Глава 30. Нулевая линия

Всё началось с тишины. Он лежал на ледяном камне, и мир сузился до пятна света на высоком потолке. До гула древней машины. До пульсирующего в рёбрах страха. Он видел их лица — размытые, далекие пятна. Ник, прячущий ужас за маской бравады. Салим, застывший как статуя. И Райли… Он старался не смотреть на неё, но взгляд сам тянулся к ней, как к магниту. В её глазах горел такой яростный огонь жизни, такая невозможная, упрямая вера в него, что выносить это было больнее, чем умирать. Он согласился на это безумие не потому, что верил в спасение. А потому, что не мог ей отказать. Это был его последний долг. Его прощальный подарок. Острый укол в вену. Холодок лекарства, бегущий по жилам. Щелчок тумблера. А потом — ад. Боль взорвалась внутри. В каждой клетке, в каждом атоме. Миллиарды раскалённых добела игл одновременно вонзились в плоть, в кости, в мозг. Казалось, жизнь внутри него сворачивалась, плавилась, шипела под этим безжалостным фиолетовым светом. Он закричал. Звук абсолютного, метафизического ужаса существа, которое варят заживо в собственной шкуре. Тело выгнулось неестественной дугой. Он чувствовал — не видел, а именно чувствовал — как чёрные вены под кожей вздуваются. Они превратились в клубок ядовитых змей, которые в панике пожирали его изнутри, пытаясь спрятаться от света. Чудовище билось в агонии, разрывая его на части, утаскивая его за собой в пекло. Мир схлопнулся в одну точку ослепительной боли. Времени больше не было. Была только вечность, состоящая из огня. И в этом пламени, на самом краю гаснущего сознания, его жизнь — вся его проклятая, поломанная жизнь — начала проноситься перед глазами рваными, хаотичными вспышками. Мать… тепло её рук… запах яблочного пирога из детства, которого больше нет… Тренировочный лагерь… вкус пыли на зубах, братство, в которое он так хотел верить… Насирия… грохот, кровь и широко распахнутые глаза убитого им мальчишки… глаза, которые смотрели на него каждую ночь… Афганистан… карта, красная точка… «Цель подтверждена. Огонь!»… Его голос по рации — спокойный, уверенный голос убийцы… Рапорт… его подпись… графа «сопутствующие потери»… сухие буквы на белой бумаге… а за ними — десятки оборванных нитей… Люк Мур. Имя ударило сильнее боли. Потом было «после»… Алкоголь, чтобы забыть. Война, чтобы сбежать. И эта пещера, ставшая тупиком. И вдруг, сквозь гарь и кровь — она. Райли. Её глаза. Её сила. Её прикосновение. Её доверие, украденное у смерти. «Зачем?.. Зачем всё это было?..» Последняя ясная мысль утонула в агонии. Вся его жизнь — это бег по кругу, погоня за искуплением, которого он не заслуживал. Бессмыслица. «Райли… прости…» — попытался он позвать, но горло было забито пеной. «Люк… я… прости меня…» Боль достигла пика, стала белой, звенящей и… вдруг оборвалась. Темнота — уже не фиолетовая, а настоящая, бархатная, ласковая — обняла его. Тишина. Покой. Всё. Конец.

* * *

— Нет… — прошептала Райли. Она отшвырнула пистолет, который с грохотом отлетел в темноту, и навалилась на Джейсона всем весом, грубо отталкивая оцепеневшего Ника. — Нет! Джейсон! Не смей! — её голос сорвался на визг. — Дыши! Слышишь меня?! ДЫШИ!!! Она сцепила руки в замок на его грудине. Резкий толчок. Хруст. Плевать на ребра. Главное — запустить мотор. — Раз, два, три… Вдох! Она качала его сердце вручную. Отчаянно. Яростно. Вкладывая в каждое движение всю свою волю, всю свою боль, всю ту сложную, неправильную, непрошенную привязанность, которую она боялась признать даже себе. — Давай же! Давай! Живи, упрямый ты морпех! — шептала она сквозь слёзы, которые капали на его неподвижное лицо, смешиваясь с гарью. — Живи! Ты не можешь умереть! Не сейчас! Не так! Не после всего! Секунды тянулись, как часы. Ник и Рейчел стояли рядом, затаив дыхание, не смея пошевелиться. Салим молча наблюдал, опустив оружие. Его лицо было непроницаемо, но губы беззвучно шевелились. Казалось, всё кончено. Она опоздала. Она убила его своей отчаянной попыткой спасти. Вина — теперь уже двойная, за брата и за него — легла на плечи невыносимым грузом. И вдруг… Слабый, судорожный вдох. Как звук рвущейся бумаги. Еле слышный хрип. Его грудная клетка дёрнулась под её руками, сопротивляясь давлению. Ещё один вдох. Рваный, жадный. И ещё. Райли замерла. Её руки зависли над его грудью. Она прижалась ухом к его ребрам, игнорируя запах паленой плоти. Тум… Тум-тум… Сердце… билось! Слабо, аритмично, спотыкаясь, как пьяное, но оно билось! — Он… он жив… — выдохнула она. Воздух вышел из её лёгких, и она чуть не потеряла сознание от резкого перепада давления. — Живой… Боже… он живой… Райли бессильно опустилась на холодный, грязный металлический пол рядом с телом. Мышцы отказали. Ноги подкосились. Слёзы облегчения — горячие, обжигающие — хлынули потоком, смывая грязь с щек. Она уже не замечала их. Она смотрела на него. На его лицо — смертельно бледное, с синевой у губ, но уже не маску мёртвеца. На его грудь, которая слабо, с хриплым присвистом, вздымалась и опускалась. И на кожу его торса. Страшные чёрные вены… исчезли. Жуткая, пульсирующая сеть растворилась без следа, словно её никогда и не было. На её месте осталось лишь обширное, багровое покраснение, похожее на сильный химический ожог. Ультрафиолет сработал. Паразит был уничтожен. Джейсон Колчек был жив. И он был… чист. От этой подземной мерзости — да. Но от невыносимого груза его прошлого? От той невидимой стены вины и лжи, что стояла между ними? Райли закрыла глаза. О нет. Эта рана была намного глубже, чем та, что зияла у него на боку. И никакой ультрафиолет в мире не мог её исцелить. Но сейчас… сейчас он просто дышал. И этого было достаточно. Вокруг них стояла оглушительная, вакуумная тишина. Только их прерывистое дыхание, отдалённое капанье воды во тьме и низкий, равнодушный гул Органа — свидетеля их безумия. Ник Кей медленно подошёл ближе. Рукава его формы были тёмными от пота. Он опустил автомат. Он с нескрываемым отвращением и суеверным ужасом посмотрел на маленький обугленный комок на полу — то, что минуту назад пожирало их командира. Потом перевёл взгляд на Джейсона и на Райли. На его лице, обычно скрытом за маской цинизма, была написана буря: шок, неверие и глубочайшее облегчение. — Твою ж… мать… — прошептал он одними губами. Он провёл дрожащей рукой по лицу. — Док… Честно… Ты… Это… Он что… Он правда теперь… ну… нормальный? Ты реально выжгла эту ёбаную херню из него? Райли заставила себя открыть глаза. Нужно было собрать себя заново. Вернуть врача. Она снова потянулась к запястью Джейсона. Пальцы двигались автоматически, хотя дрожали. — Пульс… пульс восстанавливается, — её голос был слабым, ломким, как сухая ветка. — Медленно, но становится ровнее. Дышит сам. Судорог больше нет. Она провела ладонью по его горячему лбу. — Вены… да, вены чистые. Кожа чистая. Она подняла на Ника пустой, измученный взгляд. — Но он в глубочайшем шоке, Ник. Потеря крови была критической ещё до процедуры. А само воздействие… Я понятия не имею, как это сказалось на его мозге. Это был запредельный стресс для организма, который и так держался на честном слове. — Она посмотрела на неподвижное тело. — Он очень слаб. Он может быть без сознания час… или сутки. Или не прийти в себя вовсе. Ему нужна реанимация, плазма, кардиология. Она горько усмехнулась. — А у нас… у нас нет ни хрена. Ни-че-го. Кроме двух фонарей и грязного пола. Рейчел Кинг подошла к ним не сразу. Она двигалась медленно, словно ноги налились свинцом. Дрожь в её руках унялась, но взгляд оставался остекленевшим — взгляд человека, чей мир только что перевернулся. Она переводила глаза с лица Джейсона — бледного, но живого — на лампы, в которых угасало фиолетовое свечение. Она видела всё сама. Агонию трансформации. И чудо исцеления. Это больше не было теорией из пыльных дневников. Это был факт. — Значит, это правда, — глухо сказала она. — То, что случилось с Клариссой… — Она сглотнула, глядя в пустоту. — Если бы мы знали раньше… Если бы у нас были эти лампы там, внизу… — Мы не знали, Рейчел, — отрезала Райли. Твердо, без лишних сантиментов. — И мы не знаем, помогло бы это ей. Не вини себя. Она сделала выбор. — Его можно транспортировать, лейтенант? — Рейчел с усилием вернула себе маску командира. — Нет, — Райли потерла лицо грязной ладонью. — Критически нежелательно. Сердце нестабильно. Любая нагрузка может его добить. Рейчел быстро оглядела зал. Огромное пространство, тени, гул «Органа». Проходной двор для тварей. — Хорошо. Далеко не пойдем. — Она указала на тяжёлую дверь бывшей лаборатории в пяти метрах от них. — Туда. Это рядом. Справитесь? Райли кивнула. — Оборудуем точку, — скомандовала Рейчел. — Ник, Салим — перенести лейтенанта. Максимально осторожно, как хрусталь. Потом — баррикады. Я займусь дневниками. Воду экономим. Лейтенант Мур, — её голос на секунду дрогнул, став почти мягким, — займитесь раненым. И собой. Час спустя в лаборатории повисла тишина. Ник и Салим дежурили у входа. Рейчел, сгорбившись над столом, читала записи Ходжсонов. Райли сидела на полу рядом с Джейсоном. Она сделала всё, что требовал протокол. Обработала свою руку, проверила его повязки. Пульс — слабый, но ритмичный. Жив. Она укрыла его термоодеялами. Но этого было мало. Он дрожал. Мелкой, противной дрожью, от которой стучали зубы. Губы посинели, кожа ледяная. Типичная гипотермия на фоне шока и кровопотери. Фольга сохраняет тепло, но не генерирует его. А у него своего тепла почти не осталось. Ему нужен был источник тепла. Райли смотрела на него, и внутри всё сжалось в тугой узел. Сейчас здесь не было устава. Не было субординации. Не было мужчины и женщины. Была только жестокая термодинамика: либо она согреет его сейчас, либо к утру он будет труп. Она не колебалась. Она сняла тяжёлую разгрузку, положив её рядом. Пальцы, не слушаясь, расстегнули верхние пуговицы форменной рубашки. Ткань крадет градусы. Нужен максимальный контакт. Кожа к коже. Украдкой обернулась на остальных — никто не смотрел. А если бы и смотрели — плевать. Она осторожно, стараясь не впустить холодный воздух, приподняла край шуршащей фольги. И скользнула внутрь, на ледяной пол. Легла вплотную. Обвила его рукой, прижимаясь всем телом к его здоровому боку. Ледяной холод его кожи обжег её. Хотелось отпрянуть, сжаться, но она заставила себя прижаться ещё плотнее, вдавливая себя в него, отдавая всё своё тепло без остатка. Джейсон, даже в беспамятстве, инстинктивно подался к источнику тепла. Его голова тяжело упала ей на плечо. Дрожь начала медленно, очень медленно утихать. Его дыхание, до этого рваное, начало выравниваться, подстраиваясь под её ритм. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Райли уткнулась лбом в его плечо. В нос ударил запах гари, пота и крови — запах войны, запах жизни. «Никакой романтики, — твердила она себе, чувствуя, как его сердце бьется прямо под её ладонью. — Просто выживание. Просто медицина». Но это была ложь. И в глубине души она это знала. Райли закрыла глаза. Через пять минут, убаюканная его тёплом и собственной запредельной усталостью, она провалилась в сон. Без сновидений. Без кошмаров. Рядом с ним.