Глава 11. Эмоциональный котел

Время текло так же быстро, как вода сквозь песок. Солнце поднималось каждое утро, освещая и прогоняя ночной холод, и вновь опускалось за горизонт. Жизнь в пустыне не останавливалась ни на миг. Прошла еще одна неделя их пребывания во дворце. Бесконечные занятия ненужному искусству обольщения и перешептывания наложниц за спиной. Можно привыкнуть ко всему: к полуденной жаре, дворцовой рутине и даже песку, стремящемуся забиться во все отверстия. Гермиона приспособилась к ежедневным перевоплощениям и сну в кошачьем обличье, хоть и было огромное искушение уснуть человеком и наслаждаться шелковыми простынями. Она постоянно боролась с собой в присутствии Малфоя и не могла отвести от него взгляда. Будто магнит, он влек к себе ее внутренний компас души. Она наблюдала за ним и замечала каждое движение: как поднимались уголки его губ и как серые радужки меняли цвет, когда на них падал солнечный свет. Ее тело трепетало лишь от одной мысли о близости к Драко, но разум не отпускал злость и обиду, изо всех сил цепляясь за гнев, как за спасение от слабости. Его присутствие рядом будоражило и с легкостью вскрывало все ее воспоминания, игнорируя так долго и тщательно построенные ментальные защиты. Тогда, на восьмом курсе, они были совсем другими — юными и потерянными. А сейчас перед ней был взрослый мужчина, со своими шрамами, ледяным взглядом и острыми скулами. Она вспоминала каждую линию татуировки феникса на его плече, бездумно смотря в свитки, когда Драко зашел в покои и отвлек ее. — Не ожидал тебя увидеть здесь днем, — Малфой на мгновение остановился на пороге, заметив ее на кровати, но сразу же продолжил движение. — Решила еще изучить папирусы из храма, но пока ничего интересного, — ответила Гермиона, не сводя с него взгляда. Она смотрела, как он прошел к ширме и снял свою мантию с капюшоном. Мышцы и линии плеч пленили и заставляли жадно наблюдать, будто затаившемуся хищнику, пока его жертва была в полном неведении. Вот только с каждым днем Гермиона теряла уверенность в собственной силе и кровожадности. — Я был в городе, у меня опять ничего, — отрезал он, раздраженный пустыми поисками. — И еще… — Его стальной взгляд застал ее врасплох. — Тебе нужно меньше ходить по дворцу одной, у меня плохое предчувствие. — Плохое предчувствие? Ты теперь стал оракулом? — фыркнула Гермиона, ощущая, как дернулись пальцы от раздражения. — Всегда говори, что идешь к белому господину, — процедил сквозь зубы Драко. — Мерлин, все и так знают, что я кудрявая белого господина! — повысила голос Гермиона и всплеснула руками. Тело не справлялось с нахлынувшими эмоциями: ненависть, страх, отчаяние и влечение. Слишком опасный коктейль для ее сердца. Хотелось рвать и метать каждый раз, когда она слышала свое новое прозвище. Просто название для чьей-то собственности. Но при этом она никогда не признается даже себе, что испытывала опьяняющее чувство превосходства, когда наложницы шептались за ее спиной и глотали едкие слюни при виде Малфоя. Маленький демон в ее душе радостно потирал ручки от слепой уверенности, что Драко не позволит себе развлечений, пока они ищут способ, как попасть домой. И пускай он не достанется и Гермионе тоже… Но он ей не нужен! Он подлый трус и мерзавец, который уже давно выбрал не ее. — Сегодня будет очередной праздник, придется присутствовать. Не вздумай ни с кем разговаривать, — зло выплюнул Драко и вышел из покоев, оставив Гермиону вариться в котле эмоций из жалости к себе и злости.

***

Вечерний теплый ветер поднимал подол платья и мягко касался обнаженных бедер. Гермиона стояла рядом с Малфоем, снова наряженная, как кукла для развлечений, пока к нему подходили многочисленные гости праздника. Фараон устроил очередную прелюдию к оргии в честь какого-то бога, и Гермиона даже не запоминала какого. Это было бессмысленно, потому что через неделю вакханалия снова повторится, но уже во имя другого покровителя. Правитель Египта любил веселиться с размахом: толпища гостей, неимоверное количество слуг, танцоров, музыкантов и наложниц. Все, чтобы гости фараона и его приближенные не почувствовали ни секунды тоски и скуки. Слава Мерлину, закончилась стрельба из лука. Они даже не огораживали территорию, и летящие стрелы могли попасть в любого гостя! Но нужно отдать должное: Гермиона понимала, как ей повезло со своим положением во дворце из-за Малфоя. Она была счастлива, что могла просто стоять рядом с Драко как тень, а не ходить по залу для развлечения гостей. Совершенно ненужная благодарность трепетала в груди. Столы вокруг ломились от обилия блюд и деликатесов. Глядя на мясо, истекающее жиром, и сочные фрукты, Гермиона невольно вспомнила, как питались люди вне дворца — живущие в скудных постройках и работающие не покладая рук, лишь бы прокормить свою семью и выжить. А знать и их гости лишь откусывали яства, пока слуги голодным взглядом гипнотизировали их тарелки. Сердце защемило, когда Гермиона заметила мальчика лет десяти, который жадно смотрел на еду. Ее отвлекли проходящие мимо артисты: жонглеры, акробаты, музыканты. Разные мячи, палочки и булавы подлетали до сводов крыши, украшенной золотыми иероглифами. Колонны и стены зала отражали несмолкаемые звуки смеха и музыкальных инструментов. Гермиона стояла рядом с Малфоем и переминалась с ноги на ногу, пока он изображал из себя стену и пытался заслонять ее от гостей. Но его мнимая опека больше раздражала, чем радовала. Количество людей превышало допустимую вместимость этого зала, и ее постоянно задевали плечами, при том что Драко обходили стороной. Но стоять к нему вплотную значило показать свою слабость. Голова раскалывалась от шума и громких голосов, тошнота усиливалась, а в горле першило от сухости. Гермиона обернулась и увидела рядом стол, на котором стояли тарелки с фруктами и пивом. Она еще раз взглянула на Драко, который с явным нежеланием разговаривал с мужчиной в расшитой золотом одежде и тяжелых украшениях. Воспользовавшись тем, что Малфой занят и не сможет бубнить про поджидающие ее опасности на каждом углу, она медленным шагом отошла к столу и съела два инжира, наслаждаясь их сладостью. Все-таки зря она не пообедала. Но сейчас ей стало гораздо лучше, и туман в голове немного рассеялся. Мерлин, им надо думать, как выбраться отсюда, а не ходить по праздникам. Она ненавидела любые промедления. Это ощущалось как капкан и западня, в которые она умудрилась попасться. В детстве мама знакомила ее с Библией и рассказывала про ад и рай. Гермионе всегда казалось, что ее душа не должна попасть в преисподнюю, но все вокруг напоминало именно ее. Отсутствие на ней нижнего белья, сальные взгляды, с которыми ничего невозможно сделать, оторванность от дома и постоянное присутствие Малфоя. Его близость ощущалась как вечные муки, заставлявшие ее сомневаться в себе, в своих воспоминаниях и трезвом рассудке. Сердце то замирало, то билось как заведенное. Девушку тянуло к нему с неимоверной силой, и постоянно приходилось заставлять себя вспоминать о его предательстве. Это до сих пор причиняло боль — осколки старой обиды снова впивались в зажившее сердце. Но лучше так, чем она отбросит свою гордость. Резкое неприятное чувство, будто чей-то взгляд сверлит спину, заставило отбросить все мысли и осмотреться. Подозрение, что за ней кто-то наблюдал, подтвердилось, когда она встретилась глазами с высоким мужчиной с козлиной бородой. Осознание, что именно он хотел ее выбрать как наложницу еще в первый вечер во дворце, сразу же возникло в голове. Гермиона вздрогнула и отвела взгляд. Она инстинктивно посмотрела в сторону Драко, но его уже не было на месте. Пока она пыталась решить, что лучше: остаться на месте или уйти, перед ней открылось зрелище, как другие наложницы обхаживали знатных господ. Мужские руки залезали под подол юбок и сминали обнаженную кожу. Тошнота, вперемешку с липким страхом и отвращением, подкатила к горлу. Оглянувшись, она увидела, как этот араб пошел навстречу, не сводя с нее глаз. В висках начало стучать, нужно было срочно что-то делать. Гермиона повернулась к столу, неосознанно ища глазами нож или вилку, хотя если она применит оружие, то неизвестно, чем это может обернуться. Боковым зрением она заметила, как рядом с ней уже стоял этот мужик с козлиной бородой. Невольно сделав шаг назад, она с кем-то столкнулась. Ее спина была прижата к твердой груди, а на талию опустилась тяжелая ладонь в защитном жесте или, лучше сказать, в собственническом. Даже спустя семь лет она узнала это прикосновение. Кожа моментально загорелась под его рукой. Какая же она жалкая. Смуглое лицо араба побледнело на пару тонов, а прежняя гримаса сменилась страхом. — Белый господин, — он услужливо кивнул и удалился, быстро семеня ногами. Хватка на ее талии усилилась до ощутимой боли.

***

Кончики пальцев покалывало от злости и скопившейся магии. Напряжение в теле достигло такого накала, что уже не справлялось. Драко не удивился бы, если бы у него случился стихийный выброс. Он даже не вникал, о чем разговаривал с очередным важным гостем фараона. Пафосные и пространные речи, и все довольно кивали и отвечали тем же. Он всеми фибрами души чувствовал недовольное сопение девушки, стоящей за ним. Малфой понимал недовольство Гермионы ее положением во дворце, но сам делал все возможное, чтобы ей было как можно легче, спокойнее и, самое главное, безопаснее. Он пытался узнать, как сделать ее своей личной наложницей, и даже нашел один способ, но пока не решался ей сказать о церемонии, после которой она перестанет быть собственностью фараона. Драко продолжал искать выход и уже, казалось, стал параноиком, и в этом была виновата только Грейнджер, ее близость. Он как наслаждался ее секундами, так и мучился от лишней минуты ее присутствия. Как зависимость, от которой нет выхода. Страх, злость, раздражение, возбуждение. Он уже не справлялся с собой. Если первые дни ему хватало просто смотреть на ее блестящие волосы, тонкую шею или ключицы, то теперь он жадно изучал ее тело. А то, что они делили покои, не позволяло ему даже остаться в одиночестве и излить все это напряжение. Все мышцы зудели от невысказанных эмоций и слов. А Грейнджер еще и крутила своим недовольным носом на его предостережения и постоянно привлекала к себе лишние взгляды. Лишь одна мысль, что на нее посмотрит кто-то посторонний, выводила Драко из себя. Его не отпускал страх, что ее могут забрать. Он ощущал себя драконом, охраняющим самое драгоценное сокровище, который готов извергать пламя на любого, кто посмеет подойти. Вот только она именно его к себе не подпустит. Когда этот козлиный урод ушел, Малфой убрал руку от Гермионы, как только понял, насколько сильно держал ее. Пальцы стиснулись в кулак, чтобы дольше сохранить ее тепло. Салазар, какой он жалкий. Оставшееся время на празднике он не отпускал ее даже на метр от себя. Он обнимал ее за талию, стоя рядом. Он гладил ее по бедрам, пока сидел в кресле. Ему нужно было показать всем, что она занята. Да и сама девушка ему подыгрывала. Драко приходилось постоянно себе об этом напоминать. Когда она стала кормить его виноградом, он изо всех сил повторял про себя, что это игра. Искушение поверить в ее искренность, в сладкую иллюзию того, что она может хотеть его, было слишком сильным. Окклюменция помогала отрешиться от этой действительности, ведь второй раз он не выдержит ее ухода. Он понимал, что Гермиона лишь терпит его прикосновения и скорее откусила бы ему руку, чем добровольно сидела на его коленях. Но вот тонкие пальцы огладили его щеки, задев мочку уха, и все стены окклюменции разбились вдребезги. Ему хотелось скулить, как жалкому псу, которому показали малейшую доброту. На самом деле, он и провел все эти годы там — у ее ног. Когда они наконец могли уйти с этого праздника, Малфой резко встал и направился в покои, ведя за собой Гермиону. Она едва успевала за его стремительными и длинными шагами. По всему телу пробегали молнии, и гнев закипал в крови. Ему нужно успокоиться. Как только дверь в покои закрылась за ними, Грейнджер с силой выдернула свою ладонь из его хватки. Загоняя еще один кинжал в его истекающее и отравленное любовью сердце. — Я же тебе сказал ни с кем не разговаривать и быть рядом! Какого драккла ты отходила? — рявкнул Драко, сам удивляясь своей несдержанности. Гермиона вздрогнула на мгновение от его голоса, а затем сразу же переняла тон. — Я здесь ни при чем! Следи лучше за собой! — Да что ты? Я тебе сказал быть рядом! А если бы я тебя не нашел? — злость застилала глаза, он совсем не контролировал себя и попытался взять ее за руку. — Ты не имеешь права даже пальцем меня трогать! — Грейнджер снова выдернула свою ладонь, и ее лицо скривилось в отвращении. Он отчетливо почувствовал, как остатки его души надломились. Эмоциональная боль выжгла внутри все до тла. — О-о, да что ты? — прокричал он, не сдерживая ярости. Слабая надежда, что она хоть немного стала лучше относиться к нему, рассеялась как дым. К дракклу все. — Я и забыл, что ты предпочитаешь совсем другие пальцы, никак не Пожирателя смерти. Как же ты согласилась спасти меня, мисс-главный-аврор? — При чем здесь вообще Пожиратели? Ты и без этого просто кусок дерьма! — ответила Гермиона, и слезы полились из ее глаз. Драко замер, увидев крупные соленые капли на ее лице. Ее слова были больнее любой пощечины. Даже спустя столько лет он никогда не сможет отделаться от своего прошлого. — Говоришь как мой отец. Может, ты и права, — сказал Драко ледяным тоном, не обращая внимания, как распахнулись ее карие глаза от удивления. — Но и ты не святая. Тебе даже не хватило смелости признаться мне лично. — Признаться в чем? — спросила она тихим и охрипшим голосом, пока ее взгляд метался по его лицу. — Ха-ха, смешно, Грейнджер. Я и правда забыл за эти годы, какая же ты сука, — последнее слово он выплюнул ей в лицо. — Ты смеешь обвинять меня? — повысила голос Гермиона. — Довольно! — Драко крикнул так, что девушка дернулась от испуга, но потом вернул самообладание и продолжил: — Я больше не хочу говорить об этом. Твое письмо сказало все за тебя. Ты можешь делать все, что тебе вздумается: оставайся здесь или гуляй по всему дворцу, — он махнул рукой и быстрым шагом вышел из комнаты. — Мое письмо? — в растерянности прошептала Гермиона, вздрогнув от грохота каменной двери.

***

Пока во дворце протекала своя жизнь, полная интриг и роскоши, за его стенами жители города справлялись со своими проблемами. Под сводом одного из храмов спал мужчина. Внешне он не отличался от остальных прихожан и служителей, и все принимали его за хромого и немого бедолагу, не подозревая, что он не из их времени. Утренние лучи солнца пробрались сквозь небольшое окно под потолком в просторные покои. Амир Каюм открыл глаза и медленно поднялся, держась за голову. Ночь не успевала восстанавливать его силы, целиком и полностью уходившие на заклятие Империус, которое он наложил на Верховного жреца. После золотого свечения от систра, ослепившее его в переулке у ресторана, он очутился на краю странного города. Он сразу же припрятал артефакт под одежду и стал искать себе убежище, сильно хромая и постоянно отплевывая песок изо рта. Видимо, при падении он сломал или вывихнул ногу. Да еще и в его палочке образовалась малейшая трещина, почти незаметная глазу. Но он решил не пользоваться магией без крайней необходимости. Не сразу, но Амир понял, где именно оказался, и благодаря его внешности к нему относились как к местному. Поэтому довольно быстро ему предложили одежду и приютили на ночлег. Хоть для этого и пришлось прикинуться немым. Спустя пару дней он нашел место получше, чем лачуга добросердечной семьи. Ведь где может найти спасение каждый скиталец? В храме. А еще там всегда были еда, деньги и власть. Амир никогда не был искусным и талантливым магом, он даже не закончил обучение в школе магии в Багдаде. Но смекалка, изворотливость и мошеннические наклонности были у него в крови, поэтому составить дальнейший план действий не составило труда. Сначала он стал прихожанином и с рвением участвовал во всех ритуалах самого большого храма в городе. Приходилось терпеть жгучую боль в ноге, но его старания привлекли внимание Верховного жреца. Спустя пару недель все служители храма знали немого и недалекого калеку и часто позволяли ему делать грязную работу в храме. Амир терпел ненавистный ему ручной труд и выжидал лучшего времени. И вот наконец Амир смог улучить благоприятный момент — когда в храме никого не было, кроме него и Верховного жреца, он наложил Империус. Это был небывалый прежде опыт, но другого выхода он не придумал. Обжигающая волна магии прошла по руке Каюма, опаляя запястье, и устремилась в палочку. Темно-желтый луч попал в цель, и глаза Верховного жреца на мгновение стали мутными, а затем снова вернулись к своему темному оттенку. Амира захлестнул страх, что его заклятие будет бессильно, но все получилось. Верховный жрец поселил немого бедолагу в просторных покоях прямо в храме и велел слугам обеспечить его всем необходимым. И самое главное — он приносил самые ценные драгоценности и сокровища к Амиру в покои. Каюм ежедневно чувствовал тяжесть бремени непростительного заклинания. Но бояться темной магии и отступать было поздно. Амир уже начал искать в городе того белобрысого аврора, который вышел на его след в ресторане. Нога не позволяла ему передвигаться быстро, при ходьбе его все еще охватывала сильная боль. Да и Империус не способствовал быстрому заживлению, жрец, видимо, был человеком не слабого духа, и на его удержание непростительным заклятием требовалось колоссальное количество сил. Каждую ночь Амир спал, не чувствуя тела от усталости, при том что даже не отходил далеко от храма и мало передвигался. Он найдет того блондина, с которым они переместились сюда, и заставит его переместить их обратно. Но он не был бы Каюмом, если бы упустил возможность заработать. Верховный жрец соберет все самые лучшие — и желательно не тяжелые — сокровища, которые Амир заберет в свое время. И никакие ищейки или Министерства не встанут на его пути.