Часть 16. Пока бьется сердце

Мониторы продолжали биться спокойным, почти невесомым ритмом: Бип… бип… бип… Не слишком громко, неуверенно, но стабильно. Этот звук стал для всех самым дорогим на свете. Усаги, Ами, Рей, Минако и Мако — все стояли возле кроватей своих любимых. У каждой — дрожащие руки. У каждой — живот, в котором жил маленький огонёк новой жизни. И у каждой — один и тот же ужас в глазах: А если всё повторится?.. Но нет. На этот раз всё было иначе. Усаги и Мамору Усаги не отходила от Мамору ни на шаг. Она держала его ладонь обеими руками, будто боялась — исчезнет. Он открыл глаза лишь наполовину: мутно, тяжело… но смотрел именно на неё. — Уса… ги… — губы едва шевелились. — Не говори ничего, — Усаги приложила палец к его губам. — Просто дыши. Я здесь. И наш малыш тоже. На секунду Мамору затуманенным взглядом посмотрел вниз — на её округлившийся живот. И слабая, почти невидимая улыбка кольнула уголок его рта. — Он слышит?.. Усаги выдохнула: — Конечно. Он всегда слышит твоё сердце. И словно в ответ — монитор выдал чуть более уверенное: Бип. Бип. Бип. Усаги склонилась к нему лбом: — Ты вернёшься к нам полностью. Я не потеряю тебя. Ни теперь, ни потом. Я… я не переживу этого, Мамору… Он еле заметно сжал её пальцы. Ами и Зойсайт Ами сидела на краю постели Зойсайта, изредка вытирая ему лоб мокрой салфеткой. Руки дрожали так, что салфетка едва не падала. Он был бледным, почти прозрачным. Дышал медленно, неглубоко. Ами делала вид, что держится. Но стоило Зойсайту открыть глаза — пусть всего на секунду — она закрыла лицо ладонями и всхлипнула так, как не позволяла себе никогда. — Ами… — хрип его был почти беззвучным. — Не… плачь… — Я не плачу! — Она попыталась улыбнуться, но слёзы выдали её. — У нас… у нас ребёнок… Он тоже чувствует твой страх… пожалуйста… борись! Зойсайт поднял руку — тяжёлую, словно сделанную из камня — и коснулся её живота. Ледяные пальцы, но нежное движение. — Наша малышка… сильная… как ты… Ами заплакала громче. Рей и Джедайт Рей стояла, упершись руками в кровать, не в силах сесть. Каждые несколько секунд она шептала: — Не смей мне умирать. Не смей. Я тебя… я тебя убью сама. Джедайт лежал тихо, почти неподвижно. Только веки слегка дрожали — он пытался открыть глаза, но не мог. В какой-то момент его губы раздвинулись, и он прошептал: — Ты… злишься… — Конечно злюсь! — Рей выдохнула, и из её глаз брызнули слёзы. — Ты обещал мне жизнь. Длинную. Счастливую. С ребёнком. — И я… я не собираюсь воспитывать его одна! Он попытался улыбнуться — жалко, криво, но искренне. — Ты… кричишь… — Потому что ты идиот! Она наклонилась и уткнулась лицом ему в грудь, осторожно, чтобы не задеть проводов. — Я люблю тебя, Джедайт. И ты вернёшься. Ко мне. К нам. Слышишь? Его рука дёрнулась — слабый ответ. Но ответ. Минако и Кунсайт Минако сидела на стуле, но всё время придвигалась ближе и ближе, пока не оказалась почти на постели. — Старость тебя не красит, Кунсайт, — шептала она, дрожащим голосом пытаясь шутить. — Такой бледный… такой холодный… — Где мой красивый сереброволосый герой? Я требую заменить экземпляр! Он, казалось, не слышал. Пока вдруг… На щеку Минако упала бледная ладонь. — Я здесь… — он тихо прошептал. — Минako… Она вскрикнула и схватила его руку. — Не делай так больше! Я… я не перенесу этого! — Ты ведь знаешь, я люблю только сильных мужчин! Так что приходи в себя, понял?! Кунсайт слабо улыбнулся: — Приказываешь?.. — Да! И как твоя будущая жена — я имею право! И впервые за эти дни она рассмеялась — сквозь слёзы. Мако и Нефрит Мако держала голову Нефрита на своих коленях, поглаживая его волосы. Её собственные руки слегка дрожали — не от усталости, от страха. Он был самым тяжёлым из всех. После извлечения стрел его сердце восстановилось хуже других. Она шептала ему: — Я сильная… да… — Но без тебя я… я не смогу… — Наша малышка не сможет… Нефрит неожиданно прошептал: — Я… слышу… Мако замерла. — Что ты слышишь?.. — Тебя… и… маленькое… сердце… Её дыхание сбилось. Она закрыла глаза, чувствуя, как слёзы сами катятся по щекам. — Тогда живи ради этих двух сердец… пожалуйста… Нефрит попытался поднять руку и дотронуться до её живота. Но ослаб. Мако помогла ему, накрыв его пальцы своими. Врачи стояли в стороне, не вмешиваясь. Не смели. — Их тела… — шепнул один. — Они будто восстановились частично сами… — Но это невозможно… — выдохнул другой. — Это… не медицина, — прошептала медсестра. — Это что-то… другое. Харука, Мичиру, Сецуна и Хотару стояли у стены. Они смотрели на эту сцену, и в их глазах не было ни зависти, ни гнева. Только тихая, но глубокая… гордость. Сецуна произнесла: — Их дети уже защищают матерей… — И поддерживают своих отцов… Хотару прошептала: — Они… светятся… Мичиру кивнула: — Любовь изменила их судьбу. Харука, впервые за долгое время, улыбнулась искренне: — Ну… похоже, мы все бессмертные дамы… — А эти пятеро идиотов — самые живучие мужчины во Вселенной. Все тихо рассмеялись. И стало чуть легче дышать. Мониторы продолжали мерно биться. Бип. Бип. Бип. Пять девушек сидели рядом с пятью мужчинами, не отпуская их рук. Пять сердец мужчин — едва живые. Пять женских сердец — горячие, сильные, беременные, решительные — держали их на грани жизни. И в тишине палаты раздался шёпот Усаги: — Мы… не позволим вам умереть. — Ни одному из вас. — Вы — наши. — И вы вернётесь.