Часть 17. Пока бьется сердце. 2

Мониторы били ровно, почти невесомо: Бип… бип… бип… Звук жизни. Хрупкой. Но живой. Усаги, Ами, Рей, Минако и Мако стояли возле своих мужчин, не отпуская ни на секунду. Каждая держала чью-то руку — такую тяжёлую, холодную, будто чужую. А под их сердцами жила новая жизнь. Каждая — маленькая девочка. Каждая — уже связанная с отцом. И каждая мать думала одно: «Только бы он вернулся. Только бы открыл глаза». Усаги и Мамору Усаги сидела так близко, что ощущала его дыхание — слабое, почти незаметное. — Мамору… — шептала она снова и снова. — Любимый… пожалуйста… Её живот подрагивал — малышка реагировала на мамины слёзы, на страх, на отчаяние. На папу. Вдруг под её ладонью пальцы Мамору дрогнули. Усаги затаила дыхание. Медленно, тяжело, будто прорезая тьму, Мамору вдохнул. Плечи приподнялись. Мышцы напряглись. Веки дрогнули… И он открыл глаза. Тускло. Больно. Но живо. — Уса… ги… Она всхлипнула и прижала его руку к сердцу. — Я здесь. Мы здесь. Я и наша девочка… мы ждали тебя… Он с трудом перевёл взгляд на её живот. Слабая улыбка тронула уголок его губ. — Она… сильная… Усаги закрыла глаза, уткнувшись лбом ему в плечо. — Потому что её папа вернулся. Монитор зазвучал увереннее: Бип. Бип. Бип. Ами и Зойсайт Ами сидела тихо, как всегда. Но её руки дрожали сильнее всех. Зойсайт был почти прозрачным — кожа, как тонкий лёд. Дыхание — медленное. Пульс — слабый. Ами вытерла ему лоб, наклонилась и прошептала: — Пожалуйста… борись… наш малыш нуждается в тебе… И вдруг — его пальцы дернулись. Очень слабо. Затем — снова. Ами подняла голову, не веря. Зойсайт вдохнул, хрипло… И открыл глаза — ледяные, красивые, такие родные. — Ами… Она закрыла рот ладонью, чтобы не разрыдаться. — Я здесь… Мы с тобой… Я и наша малышка… Он поднял руку, коснулся её живота — тяжело, как будто борьба с собственным телом. — Я… чувствую… её… Ами упала к нему на грудь, наконец позволяя себе плакать. Рей и Джедайт Рей стояла, не в силах сесть — напряжение держало её, как натянутый лук. — Только попробуй умереть, Джедайт… — шептала она. — Я тебя сама… воскрешу и убью ещё раз… Её голос дрожал. Но глаза горели огнём. И вдруг его рука едва заметно сжала её пальцы. Рей вздрогнула. — Джедайт?! Слышишь меня? Он вдохнул резко, словно утопающий, и распахнул глаза. Сразу нашёл её взгляд. — Рей… огонь… Она упала ему на грудь, едва удержавшись, чтобы не задеть провода. — Ты идиот… — прошептала она. — Но мой. Он слабо улыбнулся. Мако и Нефрит Мако сидела, прижав к груди его руку, словно пытаясь согреть собственным сердцем. Нефрит был самым тяжёлым пациентом. По мнению врачей — шанс почти нулевой. Но не для неё. — Пожалуйста… — Мако гладила его волосы. — Ты нужен нам. Мне. Нашей девочке… Вдруг он резко вдохнул. Грудь дрогнула. Губы приоткрылись. — Ма…ко… Мако ладонями закрыла рот, чтобы не закричать. Он открыл глаза — медленно, но уверенно. Мягко. Тёпло. — Я… слышу… вас… Она накрыла его руку своей, прижимая к животу. — Живи. Пожалуйста. Ради двух сердец… Он кивнул — едва заметно. Но кивнул. Минако и Кунсайт Минако сидела на краю постели, прижавшись лбом к его плечу. — Кунсайт… ну что это такое? — шептала она. — Ты же командир Четвёрки! Какой пример подаёшь?! Её голос дрожал, но она упрямо делала вид, что шутит. Вдруг — ладонь Кунсайта поднялась и легла ей на щёку. Слабая, но тёплая. Минако замерла. Подняла голову. И увидела, как он открывает глаза. Серебристые. Глубокие. Живые. — Мина… ко… Она всхлипнула и схватила его за плечи. — Ты вернулся! Слышишь?! Вернулся! Он улыбнулся — красиво, хоть и устало. — Я… всегда… возвращаюсь… к тебе… Она целовала его руки, шёпотом повторяя: — Никогда больше так не делай. Никогда. Они вернулись все пятеро полностью. Пять мужчин. Пять девушек. Пять будущих дочерей — каждая сияла внутри, будто маленькая звезда. И среди них — Чибиуса. Старшая. Уже рождённая. Из будущего, которого больше нет. Прижавшись к животу Усаги, она всхлипывала: — Папа… пожалуйста… Мамору повернул голову. Нашёл её взгляд. И улыбнулся. — Чибиуса… я здесь. Она разрыдалась и обняла Усаги ещё крепче. Мониторы били ровно. Спокойно. Уверенно. Бип. Бип. Бип. Жизнь возвращалась. А вместе с ней — надежда.