III — Притча о подлецах

             В мире есть несколько видов подлецов. К великому сожалению Риты, все они собрались в одно время в одном месте. Как бы ей не хотелось, но ровно в шесть часов вечера они с Лидой должны были сидеть среди них, в офисе Курс-Инвеста. Приехали, поднялись, сразу же приступили к делу.               – Они передают деньги и мы уезжаем.               – А что, если…              – Слишком много если, – Белый оборвал Риту на полуслове.               Александр Белов – выходец из обычного рода, но производящий впечатление потомственного подлеца. К таким обычно подходят, низко кланяясь с какой-нибудь скользской фразочкой вроде: «Ваше благородие». Исходя из этого, свою подлость он преподносил в качестве дела благородного, только соткано оно было из одолжения и снисходительности. Несмотря на свою наивность по отношению к льстецам, он был прозорлив и крайне мстителен в случае обнаружения обмана.               Были среди них и подлецы такие, которые искусно маскировали свою истинную сущность. Валерий Филатов, к примеру, не производил впечатление безумного головореза. По природе своей он был молчалив, да и кроме причастности к бандитской группировке, Рита не видела за ним иной подлости. Таких ненавидишь только за то, что они по настоящему преданы тому, за кого однажды поклялись собственной жизнью.               – Женщина на корабле – плохая примета, – протянул Космос, натирая дуло своего пистолета и разглядывая в его лакированном отражении свои зубы.               – Ты при Пчёлкине о таком бы не заикался, – коротко намекнул Фил. – Он за бабки и девушек кому хочешь глотку перегрызет.               А вот двое других – Пчёлкин и Холмогоров – были подлецы, что называется, чистокровные. О таких говорят, что они были рождены, чтобы стать подлецами. И чем больше на их счету закреплялось пороков, тем быстрее они теряли свое и без того шаткое положение в мире правосудия и закона. Таких ещё с малых лет тянуло валять дурака и не терзать себя муками совести.               Белова дисциплинировала армия, Филатова – спортивная борьба, а Витю с Космосом как бросили на воспитание улицам, так с тех пор никто и не в силах был перевоспитать в них закоренелых дворовых негодяев.                – Базар фильтруй, – обернулся Пчёлкин. – Малышку мою не пугайте. У нее сегодня дебют.               «Такому подлецу все к лицу», – подумала Рита, глядя на него в гордом молчании. Обаяние, власть, деньги – все соблюдалось в идеальных пропорциях. Доверить ему свою жизнь – прямое самоубийство. Пусть это лицемерно с ее стороны, сидеть вот так, среди них, будучи одной из пешек в их игре на выживание, и судить их за то же самое, к чему она собиралась приложить свою руку. Разве это не было подлостью с ее стороны? Быть может, таких подлецов, как она, стоит остерегаться гораздо больше.               Чтобы пешку не убрали с поля в самом начале игры, ей выделили оружие. Валера методично рассказал, как им управлять, но Рита, прежде никогда не державшая в руках пистолет, выронила его при первой попытке поднять его со стола, не рассчитав силы. На треск металла все снисходительно усмехнулись. Хорошо, что он был не заряжен. Пока. Следом она попыталась навести прицел, как показывал ей Филатов. Пальцы ее одеревенели от мысли, что ей придется целиться в живого человека, и с содроганием она положила его обратно на стол.               – Нужно будет куда-то его спрятать, – сказал Фил, сунув свой АПС себе под ремень. Рита опустила голову, взглянув на короткое платье без единого кармана и пиджак с двумя обманками. «Если только в трусы», – пронеслась мысль в ее голове, но она побоялась ее озвучить. Вдруг действительно придется держать огнестрельное оружие в нижнем белье – тогда она вряд ли сможет пошевелиться от страха, и прострелит себе все жизненноважные органы.               – Ну-ка, дай посмотрю, – Витя подошёл к ней, протянув руку за ее клатчем на золотой цепочке. Она подала ему сумку и он приложил к ней пистолет. – Подойдёт.               Пришлось вытрясти из нее лишнее, так как вместе с оружием внутрь уже ничего не вмещалось. Пчёлкин вежливо отошел, пока она перекладывала свои вещи в сумочку Лиды, но один предмет всё-таки взял посмотреть.              – Нож с собой носишь, это хорошо, – он покрутил его между пальцев и положил себе в карман. – Грибы в лесу срезать удобно.               Космос тихо отшутился, раскачиваясь в кресле, но Рита не придала этому значения – не успела – обуреваемая страхом под тяжестью ее ручного клатча. Она поставила его на стол и сделала несколько шагов по кабинету, натягивая на вспотевшие ладони рукава пиджака. Наличие оружие должно было придать ей смелости по словам Белова, но смелой она себя вряд ли могла назвать, в отличие от Лиды, которая предлагала ей поменяться местами.               Изначально Лида должна была ехать с ними. Саша знал, что она очень хорошо читает людей, видит их подноготную. За годы, прожитые в тишине, она выработала в себе наблюдательность – скрупулезно изучала мимику людей, научилась распознавать обман, лесть, страх. Глухота была не врождённой, она потеряла слух в детстве, когда переболела менингитом, так что с миром человеческих голосов, музыки и звуков природы она была знакома. Первое время было очень страшно – вот так оставаться одной, но со временем ко всему привыкаешь, и даже учишься искать в этом выгоду. Лида была очень смышленой, однако мир оказался не так уж прост.               Понимая, что она становится обузой для своих родителей, Лида очень рано начала зарабатывать. Деньги эти доставались ей очень грязным, очень неправильным и очень неприятным путем. В семнадцать она ушла из дома, в двадцать один работала в одном из Московских стриптиз клубов – там она и познакомилась с Беловым – а в двадцать четыре она получила от него деловое предложение.               Но в последний момент условия изменились: о количестве людей договора не было, но именно об этом предупредили Белова, когда он уже паковал состав по машинам – не больше шести человек с каждой стороны. При таких обстоятельствах было решено, что понадобится дополнительная страховка. Вот и вышло так, что на место глухой девчонки посадили двухметрового амбала. Проверенного, владеющего оружием и каменным выражением лица, от которого Риту бросало в дрожь каждый раз, когда она натыкалась на него взглядом.               – Я буду ждать тебя дома, – Лида обняла подругу, пригладила ей волосы, поправила заколки и пиджак. Рита молча кивнула, взглядом поблагодарив ее, но заметила в глазах Лиды крошечную искорку, с которой она оглядела присутствующих.               «Что ты задумала?» – показала Рита, чтобы их не подслушали.               «Я беспокоюсь за тебя», – честно призналась она и с трепетом сердца ущипнула ее за щеку. «Оставлять такую сногсшибательную красотку с этими идиотами».              «У меня есть оружие», – напомнила Рита, пытаясь успокоить себя этим.                «Ты целишься хуже слепой старухи», – она засмеялась, и Космос, который все это время наблюдал за ними с выражением нерешаемой задачи в голове, наконец, сдался, плеснув рукой.               – О чем они там щебечут?               – Как твои яйца подать, всмятку или вкрутую, – глядя в окно, бросил Пчёлкин, закуривая вторую подряд сигарету. Удивительное попадание.              «Тогда, если что, выколи им глаза этими заколками», – Лида развернула к себе указательный палец, сведя на нем взгляд, и медленно приблизила к носу, изобразив выстрел.               – Вот же ведьмы, ей Богу, – Космос перекрестился левой рукой, трижды переложив пальцы с одного плеча на другое, вспоминая правильное положение, и всё-таки выбрал неверное.               Ехали на двух Крузерах, для страховки взяли ещё несколько человек, но эта страховка только сильнее наводила ужас на Риту, хотя она и успокаивала себя тем, что при наличии этих головорезов сердце в пятки убегать не должно, ведь они не по ее душу. Она ехала на заднем сидении между Пчёлкиным и Космосом, поглядывая на двухметровых помощников спереди.               – Учу, значит, – обратился к ней Космос, который всю дорогу перекидывался шутками с Витей, будто бы они ехали не на сделку, ценой которой могли стать их жизни, а на увеселительное мероприятие. – Берешь, двумя руками вот так сжимаешь. Здесь главное на выдохе все делать. Носом дыши, так больше кислорода и меньше тряски.               – Учёный, твою мать, – Пчёлкин потянулся за Токаревым, управление которым активно демонстрировал Космос, и отобрал его, сунув во внутренний карман пальто. – Никогда не наводи оружие на человека. Валера бы тебе сейчас его в задницу засунул.               – А чё я не так говорю, – вспылил он, обозлившись на Витин жест. Рита, которую он постоянно задевал локтем, ненароком прижалась к Пчёлкину, который хоть и сидел смирно в отличие от своего товарища, но огрызался похлеще первого.               – Да у тебя любое дело через нос проходит. Банки дырявить – не косяк скручивать, там дышать некогда.                – Я считаю, что баба должна не только с одним стволом знать, как справляться, – он загоготал над своей пошлой шуткой, поддерживаемый двумя амбалами спереди. Пчёлкин одарил его красноречивым взглядом, медленно повернув к нему голову, и этого было достаточно, чтобы Холмогоров смолк, подняв руки в капитуляции. – Молчу.               – Молчи, за умного сойдешь.               – И все равно я думаю, что надо бы подстраховаться. Знаешь, кто меняет условия сделки в последний момент? Крысы. Муха нам ещё в восемьдесят девятом пытался дорогу перейти, да кишка тонка. А сейчас махнул под крыло этих глухарей и стелет себе дорожку.               – Муха, Космос, не крыса, а Тараканище. Читал Чуковского?               – Каковского? – криво усмехнулся Холмогоров, затем прикусил губу. – Настоящая крыса, которую нам подложить пытаются, жопой чую.               – Запугивают они нас, вот что. Под предлогом того, что опасаются, если мы в полном составе явимся, будто бы у них столько людей нет. Бараны.               Белый и Фил ехали впереди, с ними так же было двое, а ещё чемодан с товаром, с которым они вышли и поставили у своих ног перед тем, как сесть за небольшой стол переговоров, сколоченный из старых досок на заброшенном складе. Стеллажи, заваленные мешками, на поминали о том, что это место когда-то использовалось по назначению, а сейчас страшно было даже представить, что хранилось внутри этих мешков. Песок или цемент, предназначенные для поимки свинцовых пуль, это еще самое безобидное предположение, куда опаснее было начать думать о природе темных пятен, то густо окаймляющих плетеную ткань, то окропляющую ее россыпью мелкой росы.               Рита сидела слева от Белого, рядом с которым уселся Космос. Пчёлкин с Филатовым прикрывали тыл. Напротив сидело двое мужчин, еще четверо стояли в их окружении.               – Миша спрашивает, что за девчонка, – перевел один из людей того самого Миши – крупного, лысого мужчины с опущенными уголками глаз, что создавало впечатление тоскливого щенячьего взгляда, весьма удобная черта внешности в делах подобного рода, обманчивая до мурашек.               – Это моя женщина, – сказал Витя, стоя за спиной у сидевшей рядом с Белым Ритой. Он положил руку на спинку ее стула, не касаясь плеч, но пальцы его до скрипа впились в дерматиновую ткань. – По делу вопросы будут?               Рита с блаженной улыбкой наблюдала за тем обменом информации, который происходил между глухонемым Мишей и его переводчиком, когда Белый обозначил условия, будто бы она здесь за компанию, как хорошее приложение к делу, на котором приятно отдохнуть взгляду. Это сравнение ей не льстило, а вгоняло в такие моральные рамки, от которых хотелось выть, лишь бы поскорее избавиться от оков. Но беспокоиться о себе было некогда, потому что на кону стояла уже не одна жизнь.               – Покажи товар, – озвучил брюнет, который до этого честно передавал все поручения Миши.               – А ты чего, Муха, в переводчики подался. Своя лапа не кормит, так ты к чужой присосался? Сначала покажи деньги, – сказал Белый. Голос его всегда скрежетал, будто зубы у него были стальные, и он не боялся, если их выбьют.               – Деньги здесь, – он постучал по черному чемодану, в полтора раза меньше того, который стоял в ногах Белого. – И получишь ты их только тогда, когда мой человек убедится, что вы нам не паленую лажу толкнуть собираетесь.               Рита заметила, что Миша начал показывать ему что-то, а в конце добавил: «Тяни время, пусть покажут товар, затем отдавай чемодан и по машинам. Мы будем уже в аэропорту, когда они не досчитаются своей доли».               «Это блеф», – догадалась Рита, но виду не подала, застыв, точно мраморная статуя. Страшно представить, что сделали бы с ним люди Белого, узнав правду. Рано или поздно, конечно, узнают, но ей бы не хотелось стать свидетелем шоу на ножах. Сидя все это время закинув ногу на ногу, она поняла, что действовать нужно незамедлительно. Руки ее от локтей до кончиков пальцев были прижаты к подлокотникам кресла, но ноги, на которые, она знала, поглядывает Пчёлкин, нависая над ней, сейчас должны незаметно подать знак. Она наклонила колени, полукругом обвела носком туфли свою голень и сменила позу, перекрестив ноги. Это было замечено Белым, который движением кисти подал знак под столом.               – Кос, покажи им товар, будь добр, – Космос поднялся с места, смерив долгим взглядом лысого мужчину, и поставил чемодан на стол, принявшись неторопливо, но броско кидать на стол упакованные в целлофан и бумагу брикеты. Он доставал их по очереди.              Один, второй, третий…               Пятый, шестой…              Восьмой…              Выстрел.               Воздух наполнился свинцом и запахом гари. Закрыв уши, Рита нырнула под стол, зажмурилась, но не закричала, наоборот, ей сперло дыхание, и она еле-еле судорожно вбирала в себя пыль, собравшуюся под ногами. Несколько секунд, длившиеся для нее вечностью, она сидела пригнувшись, закрыв голову руками, но вскоре кто-то крепко взял ее за локоть, поднимая с пола. Рита машинально дернулась и увернулась.              – Очнись, пора уходить, – сказал Фил, потянув ее за собой, но она, будто в бреду, еле переставляла ноги, пока кто-то не взял ее за талию, прижимая к себе так, чтобы она шла быстрее.                – В порядке? Нигде не задели? – скороговоркой произнес Пчёлкин. Рита не могла говорить, онемев от страха, но головой мотнула, не показав за упавшими рыжими прядями проступившие слезы. – Умничка, девочка, хорошо поработала.               Он коснулся ее макушки, усаживая в машину, и что-то шепнул над самым ухом, но Рита не разобрала слов. В дороге ее трясло, желудок скручивало на крутых поворотах от высоких скоростей. Перед глазами стояла беспросветная пелена, так что лица расплывались вместе с голосами. Она слышала их, но не отдавала отчет в том, кому они принадлежали. В офис она уже шла своим ходом. Все поднялись, приказали секретарше сделать крепкого чаю с каплей коньяка. Людочка тут же мотнулась, через минуту все было готово. Риту усадили в кресло и ненадолго забыли о ее существовании.               Приходила она в себя долго, пытаясь собрать по кусочкам то, что произошло на складе. Видела она немного, хотела бы и не слышать, но в ушах до сих пор стоял мучительный звон, а в голове всплывали булькающие, хрипящие голоса, в секунду смолкаемые под гнетом пуль. Подняв взгляд, она пересчитала всю четверку, убедившись, что все живы. Других в кабинете не было.               – Пчёлкин, будь другом, отвези свою женщину домой, – услышала она голос Белого. Тот сидел, прикурив сигарету, перед ним на столе в раскрытом виде стояли два чемодана, один с брикетами, другой с деньгами, и бутылка водки между ними. Из второго он взял несколько пачек и прокатил их к тому месту, где сидел Витя. – Это вторая доля, как и договаривались. Передавай Лидочке мою искреннюю благодарность. И тебе соответственно.               Он посмотрел на уставшее лицо Риты, которой уже не хотелось тех денег, ничего ей больше в этой жизни не хотелось, только самой пустить себе пулю в лоб.               – Все условия выполнены. И с вашей, и с нашей стороны – все в расчете. Саша Белый в долгу не останется. Так что если нужна помощь – знаете, к кому обратиться.               Пчёлкин собрал со стола купюры, накинул пальто, сунул их в карман и подошёл к Рите, прожигающей взглядом Белого.               – В гробу я видала такую помощь, – ядовито проговорила она, и под тихий смех Пчёлкина вышла из кабинета. – Не надо меня подвозить.               – Кисуль, деньги возьми, – Витя неторопливо спускался по лестнице вслед за ней. Она обернулась через плечо на медленно подошедшего к ней Пчёлкина, и остановилась.               – У нас есть деньги.               – Да-да, я уже слышал, – любезно улыбнулся он и протянул ей сложенные банкноты. – Ты же сама сказала, что идёшь на это ради них. Получается, нет? Экстрима все же захотелось.              Он чуть наклонился, чтобы поймать ее взгляд, которым она продырявливала ступени, и краешком острых купюр провел по подбородку. Рита одернула его руку, вперившись в него своими карими глазами, ей хотелось плакать, но вместо слез вышла клокотавшая ярость, об которую она билась внутри себя, царапая стены того места, где, по ее мнению, должна быть душа.               – Будь ты проклят, Пчёлкин. И деньги свои проклятые забери, – она уже развернулась, чтобы уйти, но тут же вскочила на последнюю ступень, ткнув в него пальцем, так что губами могла дотянуться до кончика его носа. – И запомни. Губу свою закатай, женщиной твоей я никогда не была и не буду.               Лида ждала ее дома. Пешим шагом она добралась туда к одиннадцати, было уже совсем темно. На лестничной клетке, как назло, перегорела лампочка, которая и без того чахла последнюю неделю, взывая о помощи светом сирены. Вставив и провернув в замке ключ, Рита услышала звук скрежета вилки о тарелку. Никто не спал. Окна в квартире были распахнуты, и от сквозняка дверь захлопнулась с такой силой, что Лида отреагировала на ощутимый хлопок. Зайдя в комнату, она обнаружила ее сидящей спиной к выходу, но будто бы прислушивающейся к подозрительной вибрации, от которой стены пошли ходуном.               Рита обошла ее, чтобы не напугать, и села напротив, бросив сумку на расправленную кровать.               – Вернулась! – обрадовалась Лида, опустив тарелку и перегнувшись через стол, чтобы обнять подругу. – Ты в порядке? Как прошла сделка?              Она внимательно посмотрела на нее, заметив, что та никак не реагирует.               – Рита! – Лида подняла ее лицо, мягко коснувшись пальцами ее щек, как обычно она это делала, чтобы та обратила внимание. «Что случилось?»               Рита сидела, как загнанный зверь, мысли ее путались, тонкими нитями плетя паутину вокруг событий прошедшего дня. Она не могла говорить — ни вслух, ни жестами, будто кто-то перерезал провода, и теперь она, обесточенная, была не в силах даже сосредоточить взгляд на встревоженной Лиде. Оказавшаяся перед носом тарелка с нарезанными овощами вызвала отвращение. Голод ее не терзал, камнем встав поперек горла.                «Я очень устала. Давай спать. Завтра все расскажу», – с трудом выдавила она из себя. Боялась, что губы не смогут обрести понятные очертания слов.                Мысль, что это просто бизнес – холодный и расчётливый – больше не казалась ей таковой. Когда дело касалось больших денег, всё менялось. Вот она, подлость – скверная и обманчивая, на которую согласиться пойти было куда проще, чем ее пережить. Последствия необратимы, будто теперь на ней лежало клеймо, свежей печатью зудящей под кожей. Нужно было взять себя в руки, чтобы к утру не лишиться рассудка. Пережить ночь, затем вновь собирать по частям этот пазл для Лиды, чтобы объяснить эту перемену внутри себя.               Но обстоятельства сложились иначе, так что к утру Лида все ещё ни о чем не дозналась.