IV — Пути Господни неисповедимы

                   Если долго вглядываться в бездну, то и бездна начнет вглядываться в тебя. Рита поняла это на собственном опыте, оказавшись в ловушке опрометчивых решений, когда тьма по крупицам начала разъедать ее изнутри. Некого было обвинить, кроме самой себя. Ночь превратилась для нее в тяжкое испытание – сны обернулись кошмарами, терзая ее проклятиями, в конце которых ее необратимо поджидала смерть. Она то выглядывала из-за угла, то скреблась своими когтями, хватая ее за плечо, но, когда Рита оборачивалась, видела перед собой лишь бездну, окутанную изнуряющей болью человеческих страданий.               Рано или поздно с бездной сталкивается каждый человек. Случается так, что, однажды свернув не туда, человек продолжает гнать по той же дороге, упрямо надеясь куда-нибудь да выехать. И чем больше он сомневается в правильности того пути, тем отчаяннее жмёт педаль газа, утешая себя иллюзией движения вверх. Однако со временем становится очевидно, что в конце дороги его ждет тупик – бесконечная пропасть. Пчёлкин тоже однажды столкнулся с ней, только вот был он тогда намного моложе самой Риты.               А что дальше? Нравственное падение, неминуемая гибель. Нравственность еще дело поправимое, а вот гибель действительно неминуемая, и с учетом потерянной нравственности возможна даже скоротечная.               Стоя на пороге офиса в то скверное дождливое утро, он просчитывал в уме все варианты возможных способов стрясти вторую часть денег с людей Миши-глухаря. Теперь глухарь он был не только по позывному, но и по факту, соответственно, и дороги, по которым можно было выехать на посредников, сужались. Из обещанных девяти миллионов в чемодане лежало только пять, разменянные мелкими купюрами, чтобы создать впечатление внушительной суммы. Белый сказал ему свернуть дело и пораскинуть мозгами, как отбить эти деньги другим путем – то есть, где еще найти таких идиотов, которым можно впарить муку по цене девяти (уже четырех) тонн лимонов.               Белов в последнее время ему на нервы действовал конкретно – повернулся на собственном здоровье, так что в такую пору сказал окна в кабинете держать закрытыми, чтобы сквозняком не продуло. Фил посоветовал ему носить бронежилет в случае таких сквозняков, из-за которых он стал чересчур предусмотрительным. Пчёлкин не выдержал, плюнул на все и вышел подышать свежим воздухом, прикурив «Самца», лишь бы совсем не лишиться рассудка. В висках тоненькими молоточками постукивала острая боль, от которой в ушах начинало звенеть, точно где-то рядом звенели своим противным жужжанием комары. Прислушался, обернулся. Точно не показалось. А этим жужжанием оказался вовсе не комариный писк, а пререкания охранника вместе со звонким женским голосом. Ледяной ветер, прячась под воротник, не давал ему расслышать содержание слов, поэтому он, обуреваемый любопытством, бросил окурок, потушив его о парапет носком своего ботинка, и вышел из-под козырька, вглядываясь туда, откуда доносились голоса.               Где-то он уже видел эту рыжую макушку в сером несоразмерном пиджаке.               – Пропусти ее, – крикнул он, и следом шлагбаум поднялся и опустился, а по асфальту раздался стук каблуков. – Риточка, какими судьбами.               Он развел руки, но вспомнил о том, что Белый приказал не трогать этих двоих, поэтому тут же волевым усилием спрятал их от греха подальше в карманах своих брюк. Так надёжнее. Девушка подошла к нему промокшая до нитки, волосы прилипали к лицу, на ресницах росой лежали маленькие дождевые капли. Юбка облепила тонкие длинные ноги, она беспомощно куталась в пиджак, как гадкий утёнок, но выражение ее лица твердило об обратном.               – Я пришла забрать свои деньги, – сказала она, держа руки по швам, точно оловянный солдатик. Глядишь, и шпагу достанет. Пчёлкин не стремился обидеть ее, он вообще любил потакать женщинам, но иногда настроение к тому не располагало.               – Мне нравится, как ты каждый раз называешь своим то, что по праву тебе не принадлежит, – он обошел ее вокруг, облюбовав каждый изгиб ее тела, точно рассматривал мраморную скульптуру эпохи Возрождения, и прислонился спиной к массивной двери, сунув руки в карманы зеленого плаща.               – Я их заработала, – с упрямством продолжала она, держась от него на безопасном для себя расстоянии. – Мне они не нужны, но они нужны Лиде. Я обещала.               – Так если они нужны твоей подружке, чего она сама за ними не пришла?               – Она не знает, что я здесь.              – Удивительное дело, – он высунул руку из-под козырька, с которого медленно стекали на асфальт тяжелые капли, и намочил ладонь, – дождь лил, как из ведра, а спесь твою так и не смыл. Помощь другу – дело благородное, но что-то ты вчера не особо была к этому расположена, – Пчёлкин заметил, как она поежилась то ли от ледяного ветра, спутавшего ее растрепанные рыжие волосы, то ли от его приближающихся к ней шагов. – Знаешь что? Давай-ка прокатимся.              – Неужели у тебя есть время, чтобы катать девочек на машине? – обняв себя руками в закрытой позе, фыркнула Рита.              – Для тебя, – он опустил веки в утвердительном жесте, – найду.               – Я в твою машину не сяду.               – Да-а? – протянул Витя, призрачная ухмылка легла на его губы, он вытянул их, раздумывая, и со смехом покачал головой. – Как за шмотками, так пожалуйста. А как компанию составить, так мы гордые. С плохими мальчиками не водимся, так получается?               – А тебе, я вижу, нравится твое положение? Людей запугивать, да решать, кто что должен, а что нет. Только вот я тебе ничего не должна, – она попыталась настоять на том, что договор был не с ним, а с Белым, за которого Лида поручилась, что он им ничего не сделает. Вот только за Пчёлкина она поручиться не могла, несмотря на то, что это человек Белого. Его друг, как они все здесь себя называли. И вот он мог сделать с Ритой все, что угодно. – Я свою часть сделки выполнила и готова забрать деньги.               – Поздно, Риточка. Деньги на дороге не валяются. Вчера были, сегодня – нет. Вот так этот бизнес работает, если до тебя ещё не дошло.               Рита оглянулась на проливной дождь, стена из которого выросла прямо у нее за спиной. Бежать снова некуда. Если она вернётся домой без денег, Лида ее не простит, узнав, каким образом она проворонила эти деньги. Они так долго копили их, а Рита позволила себе швырять их налево и направо. Какой бы путь она не выбрала, в конце ее ждёт могила. Разница лишь в том, кто для нее ее выкопает.               – Пути Господни неисповедимы, – протянул Пчёлкин, нащупав спичечный коробок в кармане, и сжав его между пальцами. Риту было сломать не трудно, переломить, как спичку, да и дело с концом, но ведь огонек внутри так ярко разгорался, что это ненароком завораживало взгляд.                – Не верю я в Бога, – вздохнула Рита, качая лодыжку на каблуке. Как ей после этого смотреть в глаза Лиде, которая уже готова была паковать чемоданы? Они бы сменили цвет волос, надели солнечные очки и уехали бы далеко и надолго, куда-нибудь, где тепло. Мечта реальная, но уже, будто бы, неосуществимая.               Да и Витя в него не особенно верил. Так только, крест на груди носил, стало быть, от одной пули, может быть, и спасен. Это Космос все причитал да грехи свои замаливал в моменте, когда уже был на грани того, чтобы с Богом воочию встретиться. Витя по этим делам не охотник. Ну пьет, ну блядствует, время от времени пускает пули в коленные чашечки – слишком много на его счету, чтобы замаливать. Молитв не знает, одну только каждый раз вспоминает, чтобы от похмелья его излечила, да и она не спасает. Выходит, что не спасет ничего.               Надежда? Вера? Любовь? Все три, разумеется, были в его списке, но ни от одной не ёкнуло сердце настолько, чтобы он жизнь свою пересмотрел. Надеяться было не на что. Верить и подавно. С любовью вообще все туго. Тут уж и говорить не о чем. А вот Рита, напротив, кажется, все ещё надеялась, верила и, возможно, даже любила. Удивительные качества в человеке, которому жизнь подготовила самый испещренный путь к счастью, если, разумеется, он к нему когда-нибудь доберется.               – Здесь жди, – сказал Витя, будто отдал приказ, и скрылся за дверью.               У Риты уже начинали стучать зубы, она выдохнула, когда Пчёлкин исчез из виду, будто на душе стало легче, не висел больше на плечах ее груз, от которого к земле прижимало похлеще гравитации. Недоброй казалась ей вся эта сила притяжения, у Риты от нее начиналась аллергия – зуд под кожей и отек в горле, перекрывающий ей доступ к кислороду. А когда он вновь показался, так и сдавило всю глотку, будто он собственноручно пальцы вокруг её шеи сжимал.               – Что это? – Рита так и застыла в недоумении, когда над её головой раскрылся зонт.               – Твой спасательный круг, – строго ответил Пчёлкин. – Тебе же как-то нужно будет доплыть до дома, раз уж в комфорте ты ехать не хочешь.               – Да пошел ты, – Рита развернулась и вступила прямо в лужу, забрызгав тем самым брюки Пчёлкина. Дождь своим шумом услужливо заглушил его ругань, так как она уже была далеко и не слышала, что он о ней думает и что намеревается сделать.               Это был очередной раз, когда она позавидовала Лиде и ее возможности не слышать этот мир.               Дурочка. Она действительно думала, что он пошел за деньгами. Наивная. Доверчивая. Глупая. Права была Лида, когда говорила, что та без нее зачахнет. Она бы и дня не прожила. Никчемная. Ещё и деньги профукала.               Может, надо было решать вопрос через Белого. Она видела кольцо на его безымянном пальце, а женатым людям Рита доверяла больше, полагая, что совести у них побольше. Хотя вот так, сняв туфли и идя по мокрому асфальту босиком, она уже никому вокруг не доверяла.               Дом был единственным местом, куда было приятно вернуться, а сейчас она боялась показаться на глаза Лиде. Сказать, что Белый не заплатил, так Лида пойдет разбираться, в этом она точно уверена, та за себя всегда постоит, а уж за подругу – тем более. Придет и узнает, как всё было на самом деле.               Себя она не жалела ни сколько. Да и не ждала ни от кого ни помощи, ни жалости. Надо было этому Пчёлкину зарядить пощечину. Плевать, что он с ней сделает, она и без этого уже одной ногой в могиле. Близких у нее никого, она сама по себе. Что взять с бедной девочки, к тому же, и одинокой? Молния два раза в одно место не бьёт, так что и ноги ее на пороге их офиса больше не будет.               «Заработаю. Найду как».               Дорогу до дома она уже чуть ли не наизусть выучила, шла, не оглядываясь, впереди уж дом начал светлеть серым пятнышком на сизом небе. Дождь хоть и стих, а тучи все сгущались, будто бы нагнетая предстоящую беду. Куда уж хуже. В подавленном настроении она остановилась перед входом в подъезд и сжала промокшие края пиджака. В детстве она любила дождь, бегать под летним дождем босиком по траве, выкручивать волосы в жгут на пороге дома, смотреть, как капли стекают вниз по запотевшим стёклам. Детство уже было далеко, да и резвиться хотелось все меньше. В Лиде этого чувства было гораздо больше, чем в меланхоличной душе Риты, за это она ее и любила.               Рита сунула руку в насквозь промокшую сумочку, удивляясь, как даже в ней ключи находят тайную лазейку, чтобы затеряться, и вдруг пальцы ее ослабели и она выронила туфли на сырой асфальт, схватившись за голову. Резкая боль в затылке, она даже не успела сообразить, что произошло, как перед глазами все поплыло, и она потеряла сознание.        

  ___ || ___

             У Пчёлкина были дела поважнее, чем торчать в раннее утро – на часах уже было без четверти одиннадцать – в конторе. Предстояло договориться о транспортировке оружия, Саша собрал всех для разбора полетов, и в итоге на его плечи упали финансовые расчеты, поскольку: «Ты, Пчёла, в этих делах лучше всех нас варишься. Вот и примени свою хитрость на благо нашей общей малой Родины, чтобы нам с этого процент побольше упал, а махинаций поменьше». Он бы и рад служить, но не в одиннадцать же утра, когда буквально пять часов назад ещё на ногах стоял. Космос, паршивец, с которым он плечом к плечу накануне из Метелицы выползал, держался бодрячком – три дорожки снюхал, две других любовно выравнивал сложенной вдвое банкнотой. Обложился стопками бумаг, создавая впечатление занятости, и гонял балду.               За дверью кабинета послышался шум. Подумали, Фил приехал с ночной смены. Пчёлкин ему в этом плане завидовал, настоящим делом человек был занят, в кино сниматься – не семечки щёлкать. Валера их для Космоса целый мешок притащил, чтобы тот кокс свой по кабинету не растаскивал, так теперь все в шелухе. Витя в него зарядил пачкой сигарет, лишь бы тот перестал плевать на бумаги, которые он до этого разложил на подпись инвесторам, а в ответ получил направленное на него дуло ТТ.               – Хорош пушкой махать, – пригрозил Пчёлкин, но не успел Холмогоров ему на это ответить, как дверь кабинета со скрежетом распахнулась, ударившись об косяк, и появилась Лида с диким взглядом волчицы, будто кто-то украл у нее волчат, которых у нее и в помине не было. Она быстрым шагом зашла внутрь, следом за ней вбежала перепуганная Людочка с виноватым выражением лица.               – Люда, я же сказал никого не впускать, – начал было Белый, но, заметив ярость на лице вошедшей, отпустил ее. – Все в порядке, иди.               Лида подошла к столу и бросила на него женские туфли к всеобщему удивлению, отразившемуся на лицах присутствующих. Даже Люда, которая всеми силами пыталась задержать незваную гостью, с любопытством вытянула шею и глазами обежала всех вокруг. Белый зыркнул на нее, приподняв брови, и она молча ретировалась, прикрыв двери.               – Что это? – спросил он, указав подбородком на обувь.               – Это я тебя пришла спросить, Саша. Что происходит? – развела руками Лида. Сидевший справа от нее в мягком кожаном кресле Пчёлкин с интересом подался вперёд. Лаковые, бежевые, на высокой платформе туфли с ремешком на английской застёжке. Причина пятен на его брюках из грязевой лужи.               – Я знаю эти туфли, – произнес он, но Лида его не услышала.               – Вчера я проснулась, а Риты не было дома, – продолжая смотреть на Белого, твердила она. – До вечера она так и не вернулась. Сегодня я вышла из дома, а у порога лежали ее туфли.               – Так, стоп. Причем тут мы? – Саша, вспомнив, кому он делегировал обязанности, перевел взгляд на Витю. – Пчёл, объясни по-человечески.               – Подожди, она не вернулась вчера? – он поднялся с места и подошёл к Лиде, игнорируя вопрос Белого.               – Нет, она не пришла, – стараясь разобрать его слова, ответила Лида, разозленная и встревоженная. – Где она?               – Пчёлкин, ты же должен был ее отвезти, – сдавив двумя пальцами переносицу, пытался сообразить Белов.               – Где Рита?! – воскликнула она, схватив его за воротник и сотрясаясь от злости и страха, но Пчёлкин понятия не имел, каким ветром и куда сдуло эту проклятую девчонку. Хотел бы он знать. Таких люлей бы отвесил, чтобы не повадно было одной домой возвращаться.               – Значит так, – рявкнул Саша, – выведи ее. Твой проеб, ты и расхлебывай. Мне лишних хлопот сейчас, – он приложил ладонь к горлу. – И забери это к чертовой матери, не хватало еще здесь улик.               Пчёлкин схватил со стола туфли, взял Лиду под руку и вместе с ней вышел из кабинета.               – Людочка, сделай две водки с лимоном, – приказал он, усадив девушку на диван.               Лида таращилась на него, пытаясь уловить каждое слово, но ничего не могла разобрать, а когда принесли поднос, сначала оттолкнула его, но затем передумала и осушила одну рюмку. Вторая пришлась на Пчёлкина, который уже висел на телефоне.              – Серый, машину мне. Сейчас! Ублюдок, мать твою, никаких пять минут, ты услышал меня? Я сказал, она мне сейчас нужна, – отняв трубку от уха, он ударил кулаком по столу. – Понабрали дебилов. Слушай, Люда, ты язык жестов знаешь?              – Откуда, Виктор Палыч? – приподняла она плечи, привыкнув, что от нее требовали невозможного.               Они с Лидой не были знакомы, но как женщина женщину Люда ее понимала. Ей стало совестно за то, что она не позволила ей пройти, и она попыталась искупить свою вину, присев рядом с ней и обняв за плечи. У нее был стаж не только в качестве секретарши, но и определенный опыт в категории шпионажа – так она называла свою способность подслушать то, что говорилось за закрытой дверью. В двух словах она понимала образовавшуюся проблему, вот только помочь никак не могла.               – Рита, – твердила Лида потерянным голосом, – моя Рита. Это я виновата. Я подставила ее. А теперь она пропала.              Сначала Люда не понимала, почему девушка не реагирует на некоторые ее слова. Вела она себя странно, сначала изучала взгляд, затем губы, и Люда предположила, что она француженка с необычными предпочтениями. Акцент у нее был особенный, сонорные звуки она произносила мягко, да и многие другие искажала неведомо по какому принципу. К тому же, она так переживала за свою подругу, называя ее самыми ласковыми именами, что и логично было бы вывести ещё одно заключение. А потом Пчёлкин спросил у нее за этот язык жестов, и все встало на свои места.               – Да? Да, сейчас буду, – единственное, что никогда не могла разобрать Люда, это суть телефонных разговоров. Пчёлкин вообще редко слушал до конца, что говорят на другой стороне телефонного провода, и сразу начинал повышать голос и разбавлять руганью, будто без этого люди его не поймут. – Пошли.               – Куда? – Пчёлкин махнул Людочке и взял под локоть Лиду, ведя ее к лестнице.               – Куда-куда, искать твою Риту, – громко и четко проговорил он, обернувшись прямо к ней, но потом понял, что та его все равно не услышит, сколько бы он не орал. Поорать хотелось, да толку-то, с Лидой – как об стену горох.               Внизу случился Серёжа, начав оправдываться раньше, чем оказался в поле зрения Пчёлкина, на нем он и отыгрался, начиная с: «Педали в глотку засуну», – и заканчивая, – «выхлопную трубу в задницу». За рулём он позвонил по нескольким адресам, но оказалось безуспешно. Куда она пошла после их вчерашнего разговора на пороге офиса, никто не видел. Где ее искать, Витя понятия не имел, но на всякий случай набрал Людочку, чтобы та обзвонила больницы и морги. Лида, заметив неладное по выражению его лица, не могла спокойно усидеть на пассажирском сидении, постоянно оборачиваясь к нему и требуя рассказать, что он знает.               Витя не знал ничего. Даже того, зачем он согласился везти эту истеричку, и тем более куда ее везти. На полпути Люда перезвонила с сообщением, что за последние двое суток никто по характерному описанию девушки к ним не поступал. Вздохнули оба, хотя Пчёлкин на секунду подумал, что тогда дело было бы закрыто, но тут же отмахнул от себя эту мысль. Жалко девочку, хорошая. Пугливая до одури, но смелая до безобразия.               Катать Лиду смысла не имело, она только действовала ему на нервы и отвлекала от дороги, поэтому он вез ее в сторону дома. Девушки, думал он, такие тонкие, прекрасные, одурманивающие взглядом, запахом, вкусом губ, мягкостью волос, упругостью бархатистой кожи, сладким голосом, блондинки, брюнетки, шатенки, рыжие, зеленоглазые, голубоглазые, кареглазые, пышногрудые, худосочные, с широкими бедрами, высокие и низкие, нежные и непокорные – он любил их всех. Он любил женщин. Бывал с ними груб, запугивал, повышал голос, спорил – это все тоже было. Но женщина для него была как хороший коньяк – его хотелось пить залпом и в то же время растягивать удовольствие как можно дольше, он не знал меры и не умел себя ограничивать. Он менял их пачками, скуривал по одной, как сигареты, наслаждаясь и выбрасывая. Они знали, что он шел к ним за этим, и за редким исключением требовали большего.               Прежде ему никогда не доводилось работать с женщинами. Работали обычно на него, Людочка, например, но то было другое. И вот, свалились на его голову. Рита с Лидой. Двое из ларца. А ларец-то непростой оказался. Чудная Лида эта, все у нее не без претензий. С Ритой, казалось, все проще. Показалось.               – Рита! – Лида открыла дверь раньше, чем Пчёлкин успел затормозить, выбежала из машины и бросилась к сидящей на парапете подруге.               Та сидела босая, в том же пиджаке, в котором последний раз ее видел Пчёлкин, вот только из серого он превратился в потрепанное подобие смеси чего-то черного и багрово-красного. Он остановился, открыл окно и высунулся, опершись на локоть и наблюдая за душераздирающей картиной. Лида обнимала ее, гладила по волосам, целуя ее в щеки, пока та с заплаканными глазами крепко сжимала ее за талию.               – Где ты была? – спросила Рита, обернувшись на черный Вольво. Лида в изумлении спросила ее о том же.               – Это ты где была? Я тебя обыскалась.               – А этот что здесь забыл? – она смотрела на него так, будто бы к нему и обращалась, а Пчёлкин все думал, какого черта он участвует в этом цирке. Выйдя из машины, чтобы прикурить, он был встречен подлетевшей к нему фурией, а следом жгучая пощёчина огрела его с низкосортным ругательством.               – Это сейчас за что было, – поведя челюстью, спросил он у Риты. Тон его голоса был спокоен, он даже позволил себе усмехнуться такой наглой выходке, но глядя на синяки и царапины на ее теле, нетрудно было догадаться. – Не хочешь рассказать, где была?               – Рита, пойдем домой, – умоляла ее Лида, наплевав на сцену с пощечиной. Будь ее воля, она бы и сама ему влепила, ни за что, просто так, но настроения у нее для того сейчас не было.               – Где я была? – переспросила Рита, а затем набросилась на него с кулаками, толкая его в грудь. – Где. Я. Была?!               – Тише-тише, – Пчёлкин перехватил ее за руки – запястья ее были такими тонкими, что сломать их можно было, как берёзовые веточки – легко и просто. Чем сильнее она отталкивала его, пытаясь вырваться и скользя кулаками по темной ткани его пальто, тем ближе он прижимал ее к себе, твердо стоя на ногах. В какой-то момент он почувствовал, что слишком сильно сдавил ее плечи, из нее вырвался тот характерный вздох, с которым из людей выбивают воздух из лёгких, и он ослабил хватку, но не отпустил, обняв ее за плечи и прижав к себе. Сопротивления не последовало, ее макушка упала ему на плечо, носом она прижалась к теплому воротнику его черной рубашки, и зажмурилась, лишь бы не разрыдаться. Снова. При нем не хотелось. – Пойдем, – он прижался губами к ее макушке, – расскажешь, где гуляла.               Он передал ее в руки Лиды, которая подхватила ее за руку и молча повела к подъезду под его надзором. Сам он не торопился идти следом, закрыл машину и вынул пачку Camel, где осталось две сигареты.               – Дерьмо, – прошипел он, оглядевшись вокруг, и поднял голову. Нужно было дать им время, чтобы успокоиться, а себе – отдышаться.               Дело было сделано, пора было сесть в машину и вернуться в офис. Выпить хотелось так, что в горле скрежетало – не от жажды, а от конкретной потребности нажраться. Нажраться так, чтобы память отшибло, чтобы Ихтиандра звать у фаянсового трона, лишь бы мысли не путались, назойливые и докучливые. Слишком много у него забот, чтобы ещё одну на свои плечи взваливать. Но тут вопрос стоял немного иначе. Это уже была не проблема. Это было посягательство на то, что по праву должно принадлежать ему. И хотя он не мог объяснить это внятно в своей голове, Пчёлкин действовал по воле своего инстинкта. Пусть он самое беспощадное животное, коих видел свет, у этого животного тоже есть чувства.