V — Ночное рандеву

             Рита сидела на краю ванной, в ногах у нее мельтешила Лида с ватой и перекисью, обрабатывая ссадины на ее коленях. Она что-то рассказывала ей о теплых странах, перелетных птицах, которые не хотят возвращаться в родные края, потому что привыкли к теплому солнцу. И все у нее получалось так складно, что Рита, заслушавшись ее голосом, потихоньку остыла.                – В прошлой жизни мы точно с тобой были птицами, я в этом уверена. Поэтому нас так туда тянет. Представляешь, если бы в мире было бесконечное лето? Никаких морозов, только море и горячий песок. Много-много песка. А когда он накаляется под полуденным солнцем, тогда… – перекись зашипела на багровой корочке запекшейся раны, проникнув в тонкие трещины и соприкоснувшись с горячей кровью. Лида промокнула рану мокрым полотенцем, из-за чего Рита дернулась и, закусив губу, застонала. – Прости. Нужно ее промыть, чтобы не загноилась.               Бросив в раковину вату, пропитавшуюся маковым цветом, Рита развернула руку и осмотрела покрытую синяками кожу. В углу валялся пиджак, больше походивший на истерзанную собаками тряпку, и она, зацепившись за него взглядом, почувствовала себя такой же – обшарпанной и никчемной. Все это не сходилось с тем представлением, которое навязывала ей Лида в своих грезах о скором времени, когда они уедут в жаркие страны и точно так же никогда больше не вернутся назад.               – Лида, – Рита взяла ее лицо и подняла так, чтобы она посмотрела на нее. Голова ее немного кружилась от двухдневного голода, несмотря на то, что ей сунули кусок хлеба и дали напиться. Хлеб был черствым и отдавал плесенью, а от воды ее начинало мутить, так как ее запах напоминал речную рыбу. Она с содроганием вздохнула и сказала правду. – Мы не сможем уехать.               – Почему? – с обыкновенной наивностью спросила она. – Нам осталось совсем немного, я считала. Через месяц накопим, сколько нужно, купим билеты и улетим.               – Прости, – Рита качала головой, большие пальцы гладили щеки Лиды. Она приподнялась, опершись локтями на ее бедра, и нахмурила свои тонкие брови.               – Ты поедешь со мной. Даже не вздумай оставаться здесь одна, я тебя не оставлю, – она обняла ее, а Рита, понимая, что не заслужила всей ее доброты, оттолкнула ее, будто пыталась уберечь от собственной низости.               – Прости меня, Лида, – с горечью в голосе повторяла она, вытирая нос тыльной стороной ладони. Признание давалось ей с трудом, пристыженно и виновато Рита взглянула на нее, тихо произнеся. – Все наши деньги… их больше нет.               – Как это – нет, – она встрепенулась, не поверив ее словам. Она начала выпытывать у нее объяснения, хватала за плечи, которые та опустила, но Рита поникла, обессиленно сползая на холодный кафель.               Бросив вату, Лида вскочила с пола и выбежала в комнату. Рита знала за чем, слышала, как сдвигаются книги, сыпятся на пол, а затем крышка сундучка со звонким хлопком отворяется в тишине. Будто очнувшись в страшном сне, Рита попыталась подняться, прижимаясь к стене и вышла из ванной, облокотившись на ручку двери. У высокого серванта с книжными полками под потолком стояла Лида, прижав ладонь ко рту, будто бы сдерживая рвущийся наружу крик. Следом сундук кувырком полетел на пол, зацепившись за выпирающую железную ручку и оставив скол на деревянной поверхности, похожий на те ссадины, что несколько минут назад обрабатывала Лида – она опустилась вслед за ним, хватая себя за волосы. С ее губ слетел кошмарный звук, похожий на вой раненой собаки, прибившейся к забору на последнем своем издыхании – так же и она сидела, прижавшись к дверцам серванта, раскрыв рот и шумно вбирая в себя воздух.               – Я все верну, Лида, – сквозь слезы сказал Рита, оттолкнувшись от двери и в миг оказавшись рядом с ней, – я найду деньги. Обещаю, мы уедем, как ты и хотела. Я обещаю.               – Где все наши деньги? – твердила она, напрасно не слушая Риту, отталкивая ее и закрываясь руками.               Лида вскочила на ноги – сердце ее раненой птицей колотилось в груди, стремясь вырваться на свободу. Она отвернулась, зажмурив глаза и тем самым перекрыв все возможные попытки Риты до нее достучаться. В смятении, она рванулась вперед, но оступилась, запутавшись в проводе от торшера – вилку с резким щелчком выдернуло из розетки, и она больно ударила ее по щиколотке, так что Лида схватилась за ногу и, потеряв равновесие, полетела на пол. Испугавшись, Рита потянулась к ней, но, почувствовав сопротивление, с которым Лида все еще пыталась выкрутиться, она села на нее верхом, прижав к полу ее узкие бедра. Взгляды их встретились – некуда было бежать от этого разговора – Лида уклончиво смотрела мимо, не желая слушать Риту, которая с упреком, больше похожим на призыв к откровенности, смотрела на нее.               – Отпусти меня, — попыталась сказать Лида, но голос её звучал неуверенно. Вместо этого она лишь покачала головой, пытаясь вырваться. Эмоции путали не хуже проводов, так же сбивали с ног, парализуя в попытке сделать хоть что-нибудь.               – Да посмотри же ты на меня! – закричала Рита, нагнувшись к ней так, что губы ее цеплялись за кончик вздернутого носа, и случайно, в порыве всего этого хаоса и какофонии чувств полоснула ее рукой по щеке.                Лида открыла глаза. С секунду они смотрели друг на друга неподвижно. Лида – злобно и удивлённо. Рита – испуганно и виновато. На щеке зарумянился отпечаток ее пальцев.               «Прости меня», – показала Рита. Лида молчала, руки ее были прижаты к полу, взгляд с укоризной разглядывал лицо напротив. Она хмыкнула и нетерпеливо всплеснула руками.               «Это наркотики?»               «Нет».               «Казино?» – Рита снова показала отрицательный жест. Тогда Лида очень пристально вгляделась в нее и повела бровью. «Мужчина?. Если ты отдала деньги мужчине, я тебя не прощу».               «Нет. Дай мне все рассказать, умоляю».               – Ёханый бабай, – послышался голос позади них. Рита вздрогнула и обернулась – в комнате стоял Пчёлкин, разглядывая лежавших на полу девушек с нескрываемым интересом. – Вы бы хоть дверь закрыли. Предупреждать надо.               – Стучаться надо, – выпалила Рита, слезая с Лиды и поправляя сползшую на плечо лямку – переодеться она еще не успела, так и ходила в испачканном до бурых пятен платье. Взгляд ее, истерзанный и уставший, вдруг оживленно метнулся вниз, где шелестели два пакета, которые Витя поставил на стол. – Это еще что?              – Провизия, – озвучил он, взглядом скользнув мимо Риты, подошедшей к нему. Лида по-прежнему лежала на полу, поджав колени и упрямо уставившись в потолок. – Душевные раны тоже требуют дезинфекции.               Она заглянула в пакеты – сок, конфеты в красной упаковке и печенье двух сортов. Во втором лежали несколько пирамидок сыра и ветчина с Мартеллем. Рита взяла бутылку, покрутив ее в руках и подняла взгляд, встретившись с голубым пламенем любопытных глаз.               – Рюмки есть? – поинтересовался он, перенимая у нее коньяк. Взгляд сосредоточенный, осторожный, словно он понимал – что-то стряслось, и нужно было как-то смягчиться, а не встревать, как тупой гвоздь в доску. Вот он и занял ее проблемой насущного характера, такой как отсутствие рюмок, лишь бы она мыслями была здесь, а не морочила себе голову. Но Рита отвернулась к окну, сжимая пальцы вокруг деревянной перекладины на спинке стула. Пчёлкин выложил все на стол и смял пакеты, бросив в нее так, что она развернулась к нему в неожиданности, только и успев что рот открыть. – Ты от добра не отказывайся. Завтра, может быть, все равно умрем.               Рита задумалась, прижав подбородок к плечу. Он подметил этот жест и будто бы даже кивнул, сделав какие-то выводы в своей голове, но ничего не сказал, усевшись за один из стульев. Она оглянулась на Лиду, затем вновь повернулась к нему так, чтобы скрыть за собой их лица.               – Я всех подставила, – призналась она, вжав голову в плечи. Пчёлкин смотрел молча, изучал, придирчиво проводя взглядом по синякам и ссадинам на ее коже.               – Всех – это кого? – уточнил он, но Рита, никак не решаясь на воспоминание о той боли, которую ей пришлось пережить, о пытках и истязаниях, оставшихся следами на ее лодыжках и запястьях, сизыми шрамами на локтях и коленях, разбитой бровью и прожженной ладонью, которой она пыталась спрятать свое лицо, лишь бы об него не тушили окурки – обо всем об этом она смолчала, и без подробностей было понятно, но кое-что рассказать всё-таки было нужно.               В это время Лида всё-таки решила подняться, она подошла к столу, быстро метнула взгляд на еду и спиртное, схватив бутылку и подойдя вместе с ней к серванту. Пчёлкин спохватился, крикнув ей вслед, затем, видно, сообразил и ударил по столу, но Лида уже возвращалась обратно, неся с собой стаканы. Три донышка звякнули о поверхность, деревянные ножки заскрежетали по стертому линолеуму, и она уставилась на них, пальцами барабаня по коробке конфет.               – Рассказывай, – обратилась она к Рите, и одним только взглядом, не поворачивая головы, дала понять Пчёлкину, что от него требуется.               – Другое дело, – повеселел он, учтиво открыв бутылку, наполнив мерцающим янтарем стаканы.               Стрелка часов медленно ползла по циферблату. Витя пил свой любимый Мартель, Лида курила красные Мальборо, а Рита показывала ей все то, о чём Пчёлкин уже был в курсе. Он не вмешивался в их немой диалог, слушал задумчиво, думая то ли о чем-то своем, то ли пытаясь разобраться в тех редких словах, которые Рита вставляла по ходу своего рассказа. Постепенно он усвоил несколько жестов, которые повторялись из раза в раз. В те моменты, когда взгляды их пересеклись, он замечал, как она начинает подбирать слова, будто не доверяет его присутствию здесь. Руки ее плавно двигались в воздухе, словно перед ней стоял мольберт, на который она наносила невидимые штрихи, и только в глазах Лиды светилось узнавание очертаний картины.               «Он? » – посреди разговора спросила Лида, указав на Пчёлкина. Тот внимательным взглядом, точно добросовестный портной, снимающий мерку, окинул сначала ее, затем Риту. Если бы она знала ответ на этот вопрос, возможно, она бы не пустила этого человека на порог, но и от незнания легче не становилось, будто это ещё сильнее обезоруживало ее и навевало подозрения. В нерешительности пожав плечами, Рита краем глаза заметила, как профиль лица помрачнел, а затем и вовсе покинул ее поле зрения.               Пчёлкин, видно, сообразив, о чем речь, и не желая становиться объектом обсуждений, встал и прошёлся по комнате. Над сервантом у правой стены стояли полки с книгами, где царил небольшой хаос. Только в одном месте, том самом, где лежал сундук, завалившийся за кресло, отсутствовала тоненькая прослойка пыли, по котором и можно было вычислить, где в этом доме хранились ценные вещи. Он не проявил интерес к пустой выемке, прошёлся пальцами по корешкам книг, высунул несколько штук, полистав и вернув обратно. Внимание его привлекла тишина, внезапно заполнившая собой все пространство. Обернувшись, он встретился с карими глазами Риты, которая ненадолго прервала рассказ, подбирая слова для того, чтобы избежать прямой фразы: «Я не взяла вторую часть денег».               Это был вызов, именно с таким выражением он посмотрел на нее, сунув руки в карманы и прислонившись плечом к выпирающий стенке шкафа. Лида, уперевшись ладонями в стол, оглянулась назад, затем вновь села ровно, будто бы переняв этот испытующий взгляд, и посмотрела на Риту.               – Чего ты на него так уставилась, – ее тонкие брови медленно поползли к переносице. – Он что-то сделал?               – Я сделал все возможное, – сказал он с тлетворный улыбкой, обращаясь к Рите, и вернулся к столу. Наполнив в очередной раз свой стакан, он усмехнулся, глядя на ее выражение лица, будто между ними провели колючую проволоку, через которую невозможно было дотянуться до противоположный стороны, не истерзав себя в клочья.               – Я вернулась, чтобы отдать пистолет, – соврала она, заслужив очередной взгляд в свою сторону, который так и льнул к ней, связывая по рукам и ногам. Она прижала к себе руки, потерпев запястья – на их багровели рваные полосы от тугой веревки, и нарочно продолжила, не обращая внимания на Пчёлкина, катающего дно стакана по столу. – А когда возвращалась домой, тут меня и схватили.              – Кто это был? – Лида подалась вперёд.               – Я не знаю, – с усталой растерянностью произнесла Рита. – Меня ударили по голове, а очнулась я в каком-то подвале.               – С чего ты решила, что это был подвал? – спросил Пчёлкин, сменив интонацию. Улыбка исчезла, он напряг плечи и сжал пальцы вокруг стеклянного горлышка.               – Я слышала, как они спускаются вниз по железной лестнице. Сначала их было двое, затем появился третий – Володя – кажется, так они к нему обращались, – Витя свёл брови в задумчивости, пытаясь сопоставить известные ему факты. – Он-то меня и допрашивал. Имя требовал.               – Чье имя?                – Того, кто Муху застрелил, – пересказала она, затем ладонями забрала волосы назад, нырнув к столу и упершись в него локтями. – Но я не могла им ответить. Про Мишу им рассказала – сама видела, как Космос из чемодана достал пистолет. А дальше я же под стол спряталась, испугалась. Слышала только грохот да крики. Я говорила им, что ничего не видела.               – Наши имена ты им назвала? – поинтересовался Пчёлкин, опрокинув в себя содержимое стакана и разведя губы в гримасе.               – Ваши имена они все знают, – Рита опустила руки под стол, лишь бы не привлекать лишнего внимания, от которого у нее начинался зуд, будто бы он проникал туда, как игла под кожу. – Им нужно было одно конкретное. Вот и держали меня, думали, что сознаюсь, а мне не в чем сознаваться.               – Сукины дети, – Лида смяла пачку, лежавшую на столе, и с сочувствием подала ей ладонь, виноватым жестом погладив пальцы. – Прости, что ругалась на тебя. Я же не знала. Не подумала.              – Это ты меня прости, – Рита ещё помолчала, раздумывая, стоит ли продолжать. Точнее, подбирала слова, кусая губы, и все старалась не поднимать взгляда на Пчёлкина в скверном предчувствии. – Есть еще кое-что. Они дали мне сутки, чтобы я разузнала имя того человека, а если не выполню, – она задержала взгляд на Лиде, ее беспокойном выражении лица, и с трудом выговорила остаток фразы, – они сказали, что отрежут тебе ухо.               Лида подобрала ноги с пола, поджав колени к груди, и накрыла ладонями уши.               – О, нет, – она погладила их, ощупала кончиками пальцев мочки с серьгами-гвоздиками, и провела ногтями по раковинам. – Я не отдам. У меня красивые уши.               – Упыри хреновы, – выругался Пчёлкин и опрокинул в себя ещё пару глотков Мартеля.               – Вот тут-то я и сказала им, что заплачу, лишь бы оставили нас в покое. Деньги они забрали, но условия от этого не изменились. А потом, когда тебя дома не оказалось, я решила, что они меня обманули и уже давным-давно тебя увезли куда-то. Или ещё чего хуже.               – Я тебя искать поехала, – объяснила она на всякий случай.               – Ты запомнила что-нибудь, как они выглядели, – спросил Пчёлкин, затушив сигарету в пепельнице, – может, какие-то особые приметы?               – Было несколько, – вспомнила она, перечислив несколько моментов, упомянутых ими в разговоре, пока они думали, что она была без сознания.               Пчёлкин смотрел на нее, переводя взгляд с одного зрачка на другой, прищуриваясь и поджав губы, будто в его голове уже начинало что-то прорисовываться, какая-то мысль, которую он бережно собирал по кусочкам, параллельно выстраивая план действий. Затем он осушил свой стакан, застегнул последнюю пуговицу на рубашке, пригладил волосы, взял со спинки стула свое пальто и навел последний лоск, встав перед зеркалом, которое крепилось на дверцу шкафа.               – Ждите здесь, – сказал он и направился к выходу.               – Подожди, – Рита спустила ноги со стула и выбежала вслед за ним на лестничную клетку. – Они же убьют нас.               – Скорее всего, – он опустил веки в утвердительном жесте, обернувшись к ней. Он стоял прямо, нетерпеливо подергивая рукой в кармане своего пальто, на лице его не отражалось ни грамма сочувствия, одна лишь решимость. На что она ему была нужна Рита не понимала, упрямо вперившись в него своими карими, утомленные грубостью глазами.              – Я же могу назвать им любое имя, – рассерженно прошептала она. – Даже твое.               – Называй, – он сделал шаг навстречу, с вызовом и искушением взглянув на нее, будто бы нарочно ее провоцировал, наблюдая за тем, как она угасает, истощая всю свою злость на него.               – Но ведь ты знаешь, кто убил его, – Рита подалась вперед, лицом потянувшись вверх, туда, откуда смотрел на нее Пчёлкин, сверкая темными зрачками в сумраке подъезда, где единственным источником света вместо перегоревшей лампочки было ржавое зарево зарево уличного фонаря, тусклой полоской прилипнув к стене. – Ты же ведь видел, да?              – Видел.              – Скажи мне, – еще тише попросила она, ощутив, как тревожное чувство поднимается где-то там со дна, вперившись цепкими когтями в мягкие ткани ее бьющегося сердца.               – Чтобы ты побежала к ним? – то ли с улыбкой, то ли с оскалом проговорил он, наклоняясь к ней и вторя ее тихому голосу, будто скрывая за тенью слов какую-то тайну. – А что потом – об этом ты подумала? Ну, допустим, назовешь ты им мое имя. По головке они тебя за это не погладят, если вообще поверят твоим словам. Бросят в канаву и дело с концом, а следом и подружку твою.               – Мы им ни к чему, они за вами рыщут. Может быть, за тобой, вот ты и ринулся бежать, пока не поздно, да? – слова, обремененные тяжестью страха, звучали так тихо, что она едва слышала собственный голос. Рита судорожно вздохнула, сдавив себя руками за плечи, и, ощутив холод, стелющийся ей под ноги, сдержала порыв кашля, опустив голову. В этот момент в складках его темного пальто что-то блеснуло внизу. Рита машинально отскочила, словно от удара молнии, но Пчёлкин по-прежнему стоял неподвижно, преломляя напряжение в воздухе своей улыбкой.               – Держи, – произнес он, протягивая ей нож. – Забыл отдать.               Она посмотрела туда, где на широкой ладони лежало холодное оружие, знакомое ей, как напоминание о том, что когда-то было её защитой. Руки ее дрожали, когда он взял ее запястье, развернув и вложив в холодные пальцы перочинный ножик. Ладони его были теплые в отличие от продрогшей до костей кожи Риты, которую бросило в озноб  то ли от страха, то ли холода и истощения.               – Тебе он сейчас нужнее, – он вновь наклонился к самому ее лицу и своим горячим дыханием проделал путь до краешка ее уха, сжимая пальцы вокруг тонкого запястья. – А ты чего, испугалась? Не меня теперь надо бояться, Риточка.               Она наклонилась, волосами закрыв свои уши, от кончиков которых вниз по шее побежали мурашки, точно свидетельствуя о надвигающейся опасности. Рита стряхнула их, вздернув плечи, и задержала взгляд на голубых, точно воды океанских глубин, глазах напротив. Они медленно обвели овал ее лица, грубые пальцы коснулись округленных скул, но лишь на мгновение, с которым приоткрылись его полные, чуть надтреснутые губы, будто он собирался что-то сказать, и Рита неосознанно задержала на них взгляд, пытаясь поймать очертания слов. Но вместо них прозвучало эхо его шагов, исчезая в лабиринте этажей.               – Они же придут завтра, – подбежав к краю перил, в отчаянии крикнула она вниз, вновь обретя голос.               – Это мы ещё посмотрим, – ответил Пчёлкин, скрывшись в лестничном пролете, только тяжесть его шагов осталась слышна, пока окончательно не исчезла где-то там, внизу.              

___ || ___

             Среди ночи Рита проснулась от странного скрежета. Перевернувшись, она прислушалась, у двери послышался глухой стук. С нарастающей тревогой она выбралась из-под одеяла и разбудила Лиду. В свете ночника, она с трудом разобрала то, пыталась показать ей Рита, торопливо тянущая ее за собой.               «Надо закрыться в ванной, скорее».                Но было уже поздно. Дверь с лязгом ударилась о что-то тяжёлое, топот ботинок заполнил комнату, за считанные секунды кто-то схватил Лиду, а ее поволокли за волосы, стащили на пол и скрутили так, что она вскрикнула от испуга, был ли то хруст  переломанных костей или чего-то другого.               – Ну, здравствуй, Риточка. Сказку про серого волка помнишь? Так вот он я, – ее прижали лицом к полу, на шею больно надавили носком ботинка. – Время вышло, сучка. Говори имя.               – Я не знаю, – хрипло отозвалась Рита, – клянусь, я не знаю! Не трогайте ее, умоляю.               Последнее она прокричала, услышав где-то сбоку вопль Лиды. Она брыкалась, попеременно сменяя болезненные крики на ругательства.                – Хорош прикидываться. Будешь строить из себя дурочку, так у тебя тоже найдем что-нибудь лишнее, – он прижал ее ладонь и взялся за палец, больно скрутив за фалангу, от чего Рита взвыла. – Я вот не понимаю, какого черта ты покрываешь банду Белова. Не похоже, что тебе проблемы нужны. Или он тебя чем-то покрупнее нашего держит, а? – её взяли за макушку и оттянули назад. – Говори, мразь.               – Слышь, Володя, может, ей пирсинг сделать? – кто-то с остервенением загоготал. – Уж больно она языкастая. Ты бы им в другом месте поработала, блядина.               Вряд ли Лида услышала – возможности взглянуть в это искривленное ненавистью лицо и прочесть по губам у нее не было – но следом за этим очередной ее истошный крик раздался на всю квартиру.               – Режь ухо, – бросил тот, кто стоял над Ритой, коленом надавив на лопатку.               Она завертелась под ним, умоляя не трогать ни в чем не виновную Лиду, но, видно, вопль ее не понравился Володе, краем глаза она успела его рассмотреть, узнав в нем того самого, с кем уже имела дело в подвале какого-то складского помещения. Он больно приложил ее носом об пол, так что она тут же почувствовала жар и металлический привкус во рту – кровь заструилась у нее по лицу, пачкая линолеум.               В этот момент началась суматоха. Послышались голоса, топот ног и щелчки возведенного оружия. Затем, в тишине, где Рита могла слышать только свое сбивчивое, хрипящее дыхание и плач Лиды, она услышала уверенные и неторопливые шаги.               – Девочек моих отпустите, – ледяной голос, точно из Преисподней, приковал к себе взгляды присутствующих. Рита повернула голову, глядя на стоящего посреди комнаты Пчёлкина в окружении людей с поднятым на него оружием. Сзади него тут же появились другие, держа прицел на вошедших.               – Уж не Витя ли Пчёлкин к нам пожаловал, – любезным голосом проворковал Каверин, и медленно поднялся на ноги. Рита, не чувствуя на себе тяжести, попыталась подняться, но кто-то прижал дуло пистолета к ее виску, не успела она оторвать локтей от пола.               – Виктор Палыч, он самый, – кивнул Витя, руки его лежали в карманах пальто, которое он развел одним движением, демонстрируя автомат в петличке. – Мне передали, что ты меня ищешь.               – Я ищу того, кто пристрелил Серёжу.               – Не знаю я никакого Серёжи, – небрежно ответил Пчёлкин.               – Может быть, фамилия Мухин тебе о чем-нибудь говорит? – вкрадчиво поинтересовался Каверин. – Мой двоюродный брат. Был.               – Ах, этот. Так его пряник убил, Тульский. Слыхал о таком? За то, что он нарушил условия сделки.               – Да мне насрать, – рявкнул Володя.               – Конечно, – ухмыльнулся Пчёлкин и повел бровью, глянув под потолок. – Свое говно не пахнет.               – Ты, щенок, – сквозь зубы процедил он, подойдя к нему вплотную. – Я сказал – имя.               – А я сказал отпустить моих девочек, – Пчёлкин был вышел Каверина на полголовы. Смотрел на него сверху вниз, как на букашку, которую намеревался щелчком пальца согнать с плеча – да только руки марать не охота было.               – С какого перепугу? У нас ночное рандеву, все как полагается, – проговорил он, затем провел языком под нижней губой и сменил тон. – Эта сука была на той сделке. Но молчит, гнида, будто ей Белов золотые горы наобещал. Прилежную девочку нашел, ты смотри. Верная оказалась, бляд…              – За суку ты мне ещё ответишь, – он не дал ему договорить, повысив голос на полуслове. Взглядом очертил дряблый овал лица Каверина, затем поджал губы, проведя по ним языком. – Но тебе, видимо, невдомек, если человечек говорит, что не знает, значит, он не знает.               – Да мне по барабану, что она знает, а чего не знает. Значит, пусть выведет меня на того, кто знает. Как видишь, я своего добился, – он гнусно рассмеялся ему в лицо, так что Пчёлкин брезгливо поднял голову.               – А ты, говорят, как ментовскую шкуру сбросил, – Пчёлкин покачался на каблуке своего ботинка и обошел его стороной, – так сразу в черную играть начал. Что, погоны больно жали? Не государственное это дело, людей прессовать.               – Больно ты у нас свят, – фыркнул Каверин, провожая его взглядом.               – Ты за мою святость не волнуйся, – коротким жестом он пригладил волосы, руки его были одеты в кожаные перчатки. – О грехах не спорят.               Рита заметила, что он поймал ее взгляд, когда оказался за пределами поля зрения Каверина. Он обошел его и остановился напротив того человека, который удерживал Риту на мушке. Пчёлкин создавал впечатление того, кому даже повода не было нужно, чтобы пустить пулю в лоб, но он деликатно присел на корточки, не беспокоясь о количестве направленных в его сторону ружей.               – Зря ты, Володя, девочек моих тронул, – Витя подмигнул ей, затем надавил пальцем на алое пятно на линолеуме и провел им черту, встал, повернувшись на пятках, и поднял ладонь так, будто спрашивал, от чего здесь не убрано. – Ты когда-нибудь пробовал кровь на вкус?               – Каждый день, – съязвил Каверин, – на завтрак, обед и ужин.               – Значит за обе щеки уплетать будешь, – последнее, что сказал Пчёлкин перед тем, как он щёлкнул пальцами и несколько выстрелов друг за другом положили на пол людей Каверина.               Рита увернулась и пуля прошлась прямо у нее перед глазами. Она вскрикнула, почувствовав жжение сбоку у лба, а затем тяжёлая туша мертвым грузом придавила ее сверху, так что она с трудом выкарабкалась из-под него, бросившись к Лиде. В разорванной футболке она прижималась к стене, закрывая голову руками. Несколько человек бросились к Каверину, и один из них отдавил руку ползущей по комнате Рите. Она прижала дрожащие пальцы к груди и на одной руке, от шока уже не чувствуя боли в коленях, добралась до подруги.               – Видимо, умереть от рук одного человека у вас семейное, – услышала она голос Пчёлкина, заталкивающего свою перчатку в рот Каверина. Из его глотки поднимался противный булькающий звук, будто из адского котла, в котором заживо горели души падших.               Глядя на всех этих людей, Рита не знала, чьи это люди, но раз они их не трогали, значит, пришли вместе с Пчёлкиным. Двое мужчин заломали руки Каверину, а Пчёлкин, стоя перед ним и сжимая пальцы вокруг покрасневшей гортани, медленно ставил его на колени, наклоняясь следом и змеиным шепотом наговаривая ему что-то, глядя в закатившиеся под веки глаза.               – Разберитесь, – кинул он, отходя от захлебывающегося Каверина, и подошёл к прижавшимся друг к другу девочкам. – Живы?               Он быстро проверил их на наличие ножевых и огнестрельных – из тяжелого были набухший от ушиба нос Риты, кровь, сочащаяся из раны от отскочившей пули, и вывихнутая нога Лиды, которую та тянула за собой, вставая и прихрамывая.                – Пошли, – он наклонился, пытаясь поднять Лиду, но Рита отбросила его руку.               – Мы никуда не пойдем.               – Хочешь остаться в этой братской могиле? – нетерпеливо спросил Пчёлкин, жестом указав на бездыханные тела, разбросанные по квартире. Рита сглотнула, тошнотворные позывы неумолимо подкатывали к горлу, пока Витя раздавал остальным поручения. – Документы возьми, – остановил он ее, когда она в растерянности оглядывалась по сторонам. – Давай пулей, Рита! Вещи собери.              Она, сквозь пелену, застилавшую мысли, полезла открывать все шкафчики комода в поисках паспортов. Вынула сумку, скинув туда вещи вместе с вешалками, не разбирая, что на них было.               – Вы чё тут все уволились, мать вашу, работаем-работаем! – поторопил он их и окликнул двоих своих помощников, снизив голос. – Вы со мной едете, остальные пусть останутся, приберут тут все. Надо будет их Мерс куда-то пристроить. Ключи найди.               Рита слышала их разговор, старалась не смотреть, как обыскивают трупы, не заглядывать в их безжизненные лица – не слушать, не думать, не видеть. Проходя мимо, она краем глаза заметила еле-еле вздымающуюся грудь Каверина, вдох от выдоха которого отделяли считанные минуты. «Жив ещё», – промелькнуло у нее в голове, и она не знала, с какой стороны посмотреть на эту мысль. Затем он как-то резко выдохнул вместе с рокочущем в горле скрежетом, от чего она вскрикнула от неожиданности, выронив из рук все, что успела собрать.                – Не шуми, – подошёл к ней Пчёлкин, всучив в руки сумку с пола, – не видишь, что ли, люди спят. Пойдем-пойдем, мешать не будем.               Он нашел взглядом сидящую у стены Лиду, которая в таком же испуге схватилась за подушку, в надежде, что та на случай послужит ей бронежилетом, подошел и взял ее на руки, взглядом указав следовать за ним всем остальным. Витя усадил девочек в свой Вольво, пока двое других орудовали над черным Мерседесом, припаркованным неподалеку. Рита прижала к себе Лиду, которая в молчаливом безумии оглядывалась по сторонам. Казалось, будто смерть идет за ними по пятам, словно сон, приснившийся ей накануне, оказался вещим. Она услышала рев мотора, Витя уже сидел за рулем, глядя в боковое зеркало в ожидании, когда его ребята выедут со двора. Он кинул последний взгляд на верхний этаж и вжал педаль газа. Смерть осталась позади, но ее гончие пустились за ними вслед – Рита чувствовала их присутствие всем своим нутром, содрогаясь от мысли, когда они вцепятся им в горло.