VI — Обитель проклятых

             – Красиво ты их укатал, улей.               – Я здесь вообще не при делах, – Пчёлкин стряхнул пепел в стеклянную вазу. Скромность – залог успеха, поэтому Витя не слишком часто трепался языком о своей так называемой добродетели. Знающие его люди поговаривали, что он не побоится постучать в дверь самому Дьяволу, если тот ему задолжает. Но здесь вопрос стоял не о долге, а о моральных принципах, которыми он, не смотря на бытующее мнение, не был обделен. – Ребята мои все подчистили. Правда машинка их пустой оказалась. Оружием под завязку набита, а зелени по нулям.               – Вот жлобы, – произнес Космос, закинув свои ноги в лакированных туфлях на кофейный столик. Они сидели у Пчёлкина, удобно устроившись в гостиной, и пока Витя задумчиво прижался уголком губ к бутылке коньяка, Холмогоров сгорбился над очередной дорожкой из белого порошка, втягивая ее через свернутую денежную банкноту. Блаженная волна окатила его от висков до кончиков пальцев, размазав на мягком диване, как масло по холсту. Он слегка напрягся, предчувствуя столп искр, разгоравшихся где-то на глубине, но совсем скоро все стихло и тело его расслабилось, возвращая к разговору. – М-да, Каверин этот та еще мразь. Родословная у них конечно… – Космос цокнул, покачав головой. – Что Муха, что этот. Только я, вот, одного не пойму, какого макара ему было всех нас не завалить?               – Потому что бывших ментов не бывает, Кос. Всех завалить – это по нашей части, а он, дескать, не из этих, беленький, с крылышками. Такие выучены не пулями дырявить, а прямиком на зону отправлять. Исправительный лагерь, как они его называют, только на деле выходит, что он не исправительный нихуя, а концентрационный.               – Погодь, это чё получается, ты ментов завалил?               – Да какие там, так, шантрапа. Я все проверил. Позвонил, куда надо, имена пробил. Каверин после того, как его из ментуры поперли, открыл охранное агентство. Бека ты знаешь, пару раз в Метле пересекались, вот на него этот тип и работал. Он ему людей этих, видимо, и подогнал, а с такой крышей прессовать кого хочешь можно.              – Не гони, Бека тоже завалили? – понизив голос, спросил Космос, подавшись вперёд.               – Не, его с ними не было, – Витя сосредоточился на своем перстне, протер его приспущенным узлом галстука и взглянул на Холмогорова, который с выражением озабоченности рыскал глазами по его лицу.               – И чё думаешь, он за своих не впряжется?               – Решим вопрос, – он кинул мимолетный взгляд на лежавший на столе кольт, изъятый из сумки Риты, и немного расслабился, вновь положив голову на спинку кресла. – Бека я давно знаю, серьезный мужчина. Ему этот детский сад с лагерями до жопы, он человечка сразу в бетон закатать может.               – Смотри, Пчёла, как бы ты не стал этим человечком.               Витя хмыкнул, постучав по деревянному подлокотнику, затем трижды сплюнул через левое плечо. В основе тревоги всегда лежат суеверия, и, хотя Пчёлкин редко им поддавался, в последние годы она все больше клокотала у него внутри. Он привык к этому чувству, освоился в нем, нашел подход, как с ним справляться, и преспокойно жил себе дальше. Такова нынче была жизнь – быстрая и опасная. Нужно было уметь вертеться, как говорилось в старой-доброй поговорке. Либо ты, либо тебя – как свинью на вертеле. Но Пчёлкин был проворным, и если чувствовал острие, на которое его собираются насадить, сразу доставал пушку. Бережного Бог бережет.               – Слушай, – Холмогоров прижал одну ноздрю, сделал плавное движение вдоль ровной линии и тряхнул головой, точно пес, которого за ухо укусили, – а ты теперь всех утопающих в своей гарем тащить будешь?               – Будешь много знать – состаришься, – Витя коротко усмехнулся. – Жалко девчонок, вот и приютил. Путь поживут пару дней в безопасности. Оклемаются.               – Жалости в тебе, Пчёла, ровно вот столько, – он скрутил палец в кулак, показав ему фигу, – как кот наплакал, чес-слово.               По смазанной речи Холмогорова можно было судить сколько кокса он успел снюхать за вечер. Башковитостью Космос никогда особо не отличался, разве что в школьные годы, будучи трезвым и справным сынком своего сердобольного папаши с набитым кошельком. Но деньги его быстро избаловали, открыли мир чудес, в котором Космос вскоре за белым в самую беспросветную нору готов был гнаться, и речь не о кролике и не о Саше. Терпеть его бессвязную болтовню становилось невыносимо, но он же друг ему, почти что брат, как Фил и Белый, вот только в последнее время готов был своих братьев запросто обменять на пакетик наркоты, а сам все на Пчёлкина гнал, мол, это он за зеленую бумажку готов Родину продать. Родину, может быть, Витя бы и продал, вот только друзей в обиде никогда не оставит.               С Ритой и Лидой оно как-то само собой получилось. Куда их было девать? Квартира у него просторная, комнат много – на всех хватит, а ему для друзей ничего не жалко. К тому же, за те пару дней, что они временно у него поселились, пересекались друг с другом всего пару раз на день. Риту он чаще по утрам заставал – та просыпалась ни свет ни заря, а Лида вечерами крутилась у холодильника, гипнотизируя его, будто от этого в нем что-нибудь да появится. Тяжелее всего было смотреть на все это и не воспользоваться. Возможность была, да вот только Пчёлкин не совсем уж зверь был – инстинкты свои в нужное русло направлял. Только когда собрался проституток домой везти, вспомнил, что две разукрашенные особы его уже дожидаются (несмотря на то, что разукрашены они были синяками и не так уж сильно его дожидались) – точно супружеской жизнью жить начал.       Вот тут-то Белый и всплыл в его памяти, призрачной тенью налипнув куда-то в то место, где должна была быть совесть – тот ведь от жены по стриптиз-клубам ныкался. Саша ему еще в тот самый первый день их знакомства с Ритой и Лидой сказал: «Пчёлкин, по-человечески тебя прошу, поприпусти коней. Дело закроем, вот тогда хоть в раж, хоть в кураж». И кто бы его учил воздержанию? Человек, который не брезгует шлюху на дружеские встречи таскать, пока дома его дожидалась умница и красавица жена. Такой расклад его совсем не устраивал.              – Не мешаю, мальчики, я за вином, – Лида проскользнула в кухню, чуть подбирая за собой больную ногу, и даже не взглянула в их сторону. Ноги у нее были длинные, изящно струились из-под длинных рубашек, которые она носила по дому с короткими шортами.               – Не многовато-ли будет? – бросил Пчёлкин, поздно опомнившись, что она не услышит. Выругался, приложился к бутылке. Сколько она пьет – его волновало в последнюю очередь, но запасы уж больно быстро начали истощаться, так что приходилось посылать Серого за продуктами чуть ли не каждый день.               – Как ты с ней, ну, это, – Космос кивнул, пытаясь изобразить жестами разговор.               – Да никак. Когда ей надо, она по губам хорошо понимает. Если посмотрит, – а как посмотрит, так у Пчёлкина все желание с ней спорить отпадало. Другое просыпалось, из-за чего он пил больше, да по две за раз скуривал. Мало ему было, всегда всего будто бы мало. Не мог вдоволь насытиться – и так со всем. Будто болезнь какая.               – Слушай, – Холмогоров пристроился у его ног, так услужливо принявшись поправлять манжеты на синей рубашке, – а одолжи мне, какую не жалко, а?               – Ты сдурел, что ли, Космос, – Пчёлкин поджал губы, жадно вырвав руку из его цепких пальцев. – У меня здесь что, по-твоему, дом разврата?               – А что, нет, что ли? – искренне удивился он, усевшись на пол. – Ты, Пчёл, святым не прикидывайся.               – Ты нормально вести себя можешь? Баран, – он глянул на подлокотник своего дивана, брезгливо сощурившись. – Убери эту дрянь, она потом по всей квартире за ногами тащится.               – Нервный ты, Витя, – Космоса передернуло, он шмыгнул носом и полез на диван, задевая все вокруг своими длинными и несоразмерными, как у кузнечика, конечностями. – Кокса хочешь?               Пчёлкин вздохнул, бросив окурок в вазу, и потёр уставшие глаза. Лида с бутылкой в руке и наспех сделанными бутербродами вернулась в комнату, босыми пятками шлепая по полу. В отличие от Риты, она не боялась ходить по квартире оголив все возможные части тела, не претендующие на интимный характер – даже в полотенце после душа позволяла себе щеголять. Витя тоже много чего ей позволял – на такой красоте хоть глаз отдыхает – баловать женщин его любимое развлечение.               Рита была скромнее. Чаще всего ходила в свитере поверх атласной сорочки, на ноги надевала носки, так что шагов он ее практически не слышал. Молчала, будто немая – не сравнить с подругой – и косилась на Пчёлкина холодным, придирчивым взглядом. Знал, что за спасение не поблагодарит – гордость не позволит. Да и за что? По его вине трое в лодке теперь. Хотя, если начать искать виноватого, сеть такую сплетешь, что сам в ней запутаешься, поэтому он эти попытки даже не начинал. Бывало, встретятся в коридоре или на кухне, или вот так в гостиной, взглядом задержатся, остановятся, промелькнет что-то в глазах у обоих – нервное, мимолетное. Прикосновение равносильно оголенному проводу, поэтому остерегались, расходясь в разные стороны от греха подальше.               А Пчёлкин же падкий на запретный плод, будто его самого в райский сад запустили и строго настрого приказали не трогать, а искуситель так и шепчет над ухом, воркует, забавляется. С утра вышел уже одетый, готовый в офис ехать, а Рита на кухне стоит, тянется с верхней полки пачку крупы достать. Она была ниже своей подруги, но чуть более округлая в формах, шире в бедрах, такая, что смотришь – будто спелая вишня, надавишь на мягкую кожу и сок потечёт.               – Ритуль, давай помогу, – он по привычке коснулся ее талии, свободно взял и подал ей пакет, а она выхватила его из рук и бросила на столешницу, молча выйдя из комнаты.               Взбесило его жутко. С этим нужно было что-то делать. Вот он и притащился вечером с Космосом, нажраться хотел и дебош устроить, чтобы было с чем сравнить тихую, спокойную жизнь в его уютной обитель. Только квартира и давала ему этот покой, не сравнить с жизнью, которую Пчёлкин прожигал пестро и быстро, иначе ему было скучно.               – Погнали, в Метле посидим, – Космос поднялся, похлопав друга по плечу, и размазал оставшийся порошок по дёснам.               – Езжай, я подъеду, – он знал, для чего Холмогоров тащил его в Метелицу. Если он прикладывал ладонь к сердцу, затем тщательно перебирал пальцем нагрудный карман, значит, инфаркт был близко. Так что избежать его можно было, только пополнив запасы, иначе ломота до могилы доведет.                В квартире сразу стало непривычно тихо. Он вышел на кухню, заметил оставленные Лидой доску с ножом и рассыпанные на полу крошки. Чертыхнулся на своем шмелином и пошел с вредителями разбираться. Постучался в комнату. Дважды. Никто не открыл. Лида не слышала, Рита, скорее всего, игнорировала. А с какой стати он должен стучаться в своей собственной квартире – подумал он и на этот раз вошёл без стука.               Лида сидела в кресле перед окном, на стеклянном столике перед ней стояла бутылка, которую она держала в протянутой руке, и пустая тарелка. Она смотрела куда-то не в окно, а будто бы на настольные часы или рамку с фотографией, склонив голову и покачивая свисающей с подлокотника здоровой ногой. Он сунул руки в карманы брюк и подошёл к ней сзади, нагнувшись у самого ее плеча, и прильнул носом к ее теплой коже на шее – запах собственного мыла для душа, тот же шампунь и лишь немного какой-то едва уловимой сладости, похожей на лимонный мармелад. Веки его блаженно опустились, как вдруг эту мимолетную дымку развеял ее крик, и следом нижнюю челюсть его дернуло в сторону.               – Черт, – прошипел он. От неожиданности Лида вздрогнула и машинально одернула руку вместе с лежавшей в ней стеклянной бутылкой, горлышком которого она случайно стукнула его по подбородку.               – Ты напугал меня, – воскликнула она, вскочив на ноги. – Зачем ты так подкрадываешься?               – Ну и реакция у тебя, – он проверил пальцами тяжесть ущерба – обойдется синяком – и оглянулся вокруг. – А где эта Тамара, с которой вы вечно парой ходите?               – Не твое дело, – Лида перекрестила руки на груди, глядя на него в упор.               – Ошибаешься, Лидочка, – он подошёл ближе, разглядывая покрасневшее лицо, глаза ее окосели от вина и щеки налились румянцем. Ещё не в кондиции, чтобы вывести на чистую воду. Пчёлкин отступил, решив зайти с другого бока. – Впрочем, не мое, так не мое. Но одной, ведь, не дело вот так спиваться. Тут компания нужна.               – А ты свою компанию куда потерял? – чуть погодя, сказала Лида, считав по губам его слова. Он знал, что она снова посмотрит на его губы, иначе дело у них не пойдет, поэтому пустил в ход все свое обаяние. Взгляд его стал мягче, улыбка щедро украсила прежде недовольную физиономию. Он провел кончиком языка по кромке зубов.               – Может, в ресторан? Закажем балык из осетрины, баранину на вертеле, салат из морепродуктов, блины с икрой, а на десерт – мороженое. Или что ты там любишь?                 – Ты меня напоить хочешь? – Лида сдвинула брови в попытке разобрать его быструю речь. Чувствуя, что она не успевает, Пчёлкин замедлился. Он подошёл к ней и протянул ладонь к пышным черным ресницам, аккуратно проведя пальцем вокруг ссадины на скуле.               – Угостить. Я же гостеприимный хозяин.               Он тоже кое-что замечал. Например, как часто Лида крутилась вокруг холодильника. И если путь к ее сердцу лежал не через обольщение, то через сытный ужин можно было попытаться растопить лёд. Она колебалась, прикусив одну щеку, взглядом очерчивая лицо напротив. Казалось, будто она что-то выискивает, пытаясь уличить его в шантаже. И тут, будто бы что-то щелкнуло в ее голове, по глазам было видно, что она догадалась. «Смекалистая. Поняла ведь, что от нее хотят», – промелькнуло у него в мыслях.               – Уходи, – твердо сказала она, отвернувшись. Намек, что разговор окончен. Только Пчёлкин был не в том настроении, чтобы играть в молчанку. Резким движением он прижал ее к стене, одна из его рук перекрыла ей путь к выходу, а сам он боком пристроился рядом, сжав пальцами подбородок и развернув к себе ее лицо.               – Не хочешь отвечать по-хорошему, так я по-плохому могу.               – Пусти, – Лида попыталась вырваться, но он был выше и гораздо сильнее ее, как бы больно она не впивалась ногтями в его руку.  – Надоело героя строить, упыря включил?               – А ты инстинкт самосохранения отключила, судя по гонору, – Витя не привык, что кто-то мог реагировать иначе на повышение голоса, но Лида даже не моргнула, ей было невдомёк, как сильно он напрягает голосовые связки. Она снова отвернулась, когда почувствовала, что никто ее не держит. Не держал, поскольку рука его скользнула чуть ниже, туда, где удобнее было прижать ее за шею. – На меня смотри, когда с тобой разговариваю.               – Думаешь, если ты нас в свой дом пустил, так мы должны перед тобой кланяться, – она потеряла контроль над собственным голосом, его высотой, тембром, тональностью, так что Пчёлкин на секунду испугался, не пережал ли он ей чего-нибудь лишнего – шея-то у нее хрупкая, не та, что он привык сжимать в кожаных перчатках. Пожалел, расслабил хватку, но не отпустил. Лида чуть вытянулась вдоль стены, сделав глубокий вдох и несколько раз попытавшись сглотнуть. Она посмотрела на него, пламенея от отвращения и страха, и зашептала, думая, что произносит это лишь губами. – Боишься, наверное, что мы к ментам сунемся, вот и держишь нас на привязи.               Выходит, что все это время они его не просто опасались, а подозревали его самого в опасении по поводу них. Он поразмыслил, не доверяли они друг другу с обеих сторон, но короткий путь к информации всё-таки был. Добывать ее силой Пчёлкину не составило бы труда, но удовольствия бы не доставило. Был ещё один способ, с Ритой он вряд ли сработал, а вот с Лидой можно было попытать удачу. Витя отпустил ее, чтобы достать бумажник, затем вынул несколько выровненных купюр и покрутил между пальцев.               – Давай-ка решим вопрос мирным путем. С тебя признание, с меня наличные.               – Не в чем тут признаваться, – грубо ответила Лида, потирая шею.                – Ты учти, я навёл справки о вас двоих. Рита знает, каким путем ты добывала деньги на пропитание? Не думаю.              Не сказать, что это был секрет, скорее утаенная на правах Лиды информация. Каждый хочет казаться лучше, чем он есть на самом деле. Пчёлкин тоже не трепался о том, в каком он «бизнесе». На расспросы родителей отвечал коротко: «Инвестиции». А вот что, куда и с какими последствиями, это уж им было знать не обязательно. Белый рассказал ему только то, как и где он познакомился с Лидой, остальное пришлось узнавать через посредников. Лида историю своего знакомства с ним помнила хорошо. Он тогда снял ее на ночь, она пришла к нему в вип-комнату в клубе, пригляделась, уловила во взгляде кромешную тоску и спросила, хотя ей настрого приказали ни о чем не трепаться с гостями.               – Душа у тебя заблудшая. Смотришь, как потерянный. Не за этим будто пришел, – она погладила его от колена до внутренней стороны бедра, сидя перед ним. – Забыться хочешь. Что или кого?               Он и приставать к ней будто не торопился. Понял, что умная девчонка попалась, да так на душе кошки скребли, что выложил ей про жену и ребенка, мол, устал от постоянных ссор. Хотел для нее как лучше, но с такой жизнью, которую он ведёт, вряд ли когда-нибудь что-то изменится. Лида стала его утешением. О дальнейшей ее жизни после ухода из клуба, Витя разузнал немногое, но некоторых из ее клиентов, она продолжала навещать, видимо, зная, что они ее не обидят.                – Хрен с тобой, – не вытерпела Лида, вырвав у него купюры. – Мертвого разговоришь. Квартиру она пошла искать.               – Квартиру? – переспросил он, не удивившись, что в очередной раз деньги решили вопрос быстрее, чем любая другая пытка. – А старая чем не катит?                – В старой, напомню, положили четверо человек, – с презрением сказала она.                – Смотри, даже посчитать успела, – коротко усмехнулся Пчёлкин.               – Квартира все равно не моя. В ней друг мой жил, а когда в Штаты улетел, попросил меня за ней присмотреть. Вот, и осталась.               Пчёлкин хотел было спросить, почему она с ней не пошла, но вспомнил про ее больную ногу. Ему даже жаль ее стало, ненадолго, лишь на то мгновение, на которое он представил, как могло достаться ей, если бы он взметнул ее в воздух тем порохом, что носил в себе. Правильно расценив эту затянувшуюся паузу, Лида отшатнулась вдоль стены и встала туда, где дорогу ему преграждало кресло, если бы Витя вздумал всё-таки идти до конца. Но он, освободившись от мук эгоизма, сжал челюсть и развернулся к выходу.               – Эй, а компенсация за моральный ущерб, – окликнула его Лида. Ей зачем-то понадобилось его дразнить. Бедром она прислонилась к столу, а в воздухе прозвучал шелест ее пальцев.               – Молодец, – усмехнулся Витя и вынул ещё несколько купюр из бумажника, оставив их на столе, – далеко пойдешь.               Выходя из комнаты, он накинул пальто, проверив в карманах ключи и бумажник. Ему до смерти не нравилось, когда его пытались выставить идиотом. Там, где он привык проявлять нежность, нужно было применять силу. Трудно было сохранять нейтралитет, когда плюют в лицо твоей благодетели. Требовал ли Витя благорасположения к себе? Разумеется. Всем хочется немного любви, а Витя, изнеженный ею с самого детства, хотел получить ее сполна. Бороться за нее не умел – не знал как, ему ведь не приходилось – знал только, как ее требовать, и обычно всегда получалось.               Он вышел из дома, остановившись напротив подъезда. Небо заволокло тучами, ветер стих и над городом опустилась ночь – самое время для касания губ сигареты, бойкого огонька, мягким пламенем выедающим табачную набивку, а затем горький, согревающий дым, опускающийся вниз по гортани, оседая в лёгких, как бензиновая лужа на сыром асфальте, и затем снова, теперь уже не так глубоко из-за резкого поворота головы, вверх и воздух, наперебой с горячим выдохом выбираясь наружу, разъедая глаза, которые там вдалеке уже наметили для себя цель, сосредоточились, замерли, сузившись в стремительном узнавании, мгновенно посылающего сигнал СОС, каким-то чудным образом выстроив его из других букв алфавита в осточертелое – О Н А.              – Картина Репина – «Не ждали», – он перегородил ей путь. – Ритуль, ты бы хоть предупредила, – по взгляду и напряжённым плечам понял – конфликта не избежать.               – Пройти дай, – не поднимая на него взгляда, она попыталась сделать шаг в сторону, но Пчёлкин хорошо владел приемами этого танца.              – А ты не хочешь мне поведать, где ты все это время была?               – А я что, должна перед тобой отчитываться? – Рита остановилась, отмахнувшись от сизой дымки, в которой оба они оказались из-за отсутствия ветра.               – Не должна, – согласился Пчёлкин, вынул изо рта сигарету, опустив ее вниз, и кончиком пальца стряхнул пепел. – Но, может, тебе стоит напомнить куда тебя привели недавние похождения.               – Я тоже могу тебе напомнить, по чьей вине я в них оказалась, – он очертил быстрым взглядом ее губы. Помада цвета грязной моркови к концу дня почти стёрлась и в некоторых местах проступили алые трещинки. Мысли его вмиг зашептались, забурлили, осклабились так, что он силой прибрал их куда подальше, не время было.               – Давай не будем разводить демагогию, – Пчёлкин цокнул языком, проведя им под губой, где ещё остался привкус табака, и вновь поднял взгляд к ее глазам, в которых отражался янтарный отблеск фонарных столбов. – Я бизнесмен, привык, когда меня обо всем ставят в известность.              – Ты вор и убийца, – Рита ткнула в него пальцем, и доверчиво-убедительный тон ее голоса рассмешил его – с козырей пошла.               – Разве я сказал не то же самое? Да и кто в этой жизни не без греха, – сделав шаг, он наклонился так близко, что кончик его носа коснулся коротких завитушек, собравшихся у висков. – Или за свои грехи ты не в ответе? Спросим у твоего бывшего жениха или же… Ах, да-а, не получится. Он же того.               – Мое прошлое тебя не касается, – Рита не подала виду, что поняла, о чем он говорит. Втянула носом воздух, выпрямилась и проводила его взглядом.               – Нет, – согласился Пчёлкин, пожимая плечами. – Но твое будущее напрямую зависит от меня. И от того, что мне известно. Строишь из себя недотрогу, а, может, это мне стоит остерегаться тебя?              – Что бы там не узнал, – Рита приблизилась к нему, перейдя на громкий шепот, – я, в отличие от тебя, бегу куда подальше от такой жизни.              – Не туда бежишь. Это замкнутый круг. Даже если ты не при делах, ты уже связалась с такими людьми, которые способны эти дела перекрутить так, что твоя вина в них будет самая непосредственная.               – К моему счастью и по твоей услужливой доброте – уже нет. Хочешь услышать мою благодарность? – она отступила, почувствовав неизбежный контакт, от которого в воздухе начали летать искры. – Огромное тебе спасибо за то, что убил человека.              – Я не понял, – он затянулся, дым повалил через ноздри, – мне что, нужно было его отпустить? Дать ему возможность засадить тебя в камеру?              – Гнили бы вместе, – Рита, закашлявшись, вырвала у него сигарету из рук и потушила о каблук. – Он ведь и тебя хотел туда пристроить.              – Не меня, – не сразу ответил Пчёлкин, кинув быстрый взгляд в сторону брошенного на обочину фильтра, смятого под натиском пальцев, – а того, кто Муху прикончил.              – О, так мы говорим о разных людях? – развязала она свой язык. – Или это у тебя раздвоение личности. Так и думала, что ты псих ненормальный.               – С чего ты взяла, что это моих рук дело? – настойчиво задал он вопрос, опустив голову так, что взгляд его стал еще тяжелее. Её хриплый голос, которым она пыталась дотянуться до его невозмутимого хладнокровия, возбуждал в нем что-то такое, что поднималось с самого дна той заполненной равнодушием ямы, куда он не заглядывал уже очень долгое время и, возможно, даже сам не ведал, какие твари там обитают и на что они способны.               – Ты сам сказал.               – Нет, – он улыбнулся, не размыкая губ, – я не так говорил.               – Плевать, – Рита вздернула плечами. – Мне не важно, ты его грохнул или кто другой. Но ты даже глазом не моргнул, когда издевался над ним.               – Это жизнь, Риточка. Не он первый, не он последний.               – Я не хочу так жить, – в этот момент голос ее надломился, она сглотнула, отведя взгляд, и продолжила уже с меньшим запалом. – Не хочу, чтобы вокруг меня убивали людей. Не хочу жить в вечном страхе за себя и своих близких.               Они молча взглянули друг на друга, и на одно мгновение показалось, будто Рита пыталась найти в нем что-то, и он обернулся внутрь себя, пытаясь обнаружить это, выяснить, в чем же было дело, и вразумить ее. Вразумить тем, что бессмысленно было искать в нем то, чего отродясь никогда не было. А если уж и дать волю, предоставив почву, чтобы посадить семя, то на его плодоносность нужно будет потратить годы, лишь бы оно прижилось, а не было отвергнуто, выдернуто с корнями первым же порывом ветра, по веянию которого Пчёлкин действовал с юных лет.               – Что ж, придется найти тебе занятие поинтереснее, – Пчёлкин уступил ей дорогу, развернувшись так, что взглядом увлек ее за собой. Глядя ему вслед, Рита что-то долго пережевывала в своих мыслях, а затем, когда он уже достал ключи от машины, подойдя к ней, крикнула.               – Я хочу быть свободной.              – Свобода – лишь формальность, – ответил он, открывая дверь, и кинул последний взгляд на нее. – Все мы не свободны в той или иной степени. Это фикция. Сказка для наивных.               Вот только в сказке обычно хороший конец, а в жизни он всегда одинаковый.