VII — В Джазе только девушки

             – Достал меня этот Пчёлкин, – Рита села в кресло – то самое, в котором до ее прихода сидел сам Виктор Павлович. Раскинула руки на подлокотники и продвинулась тазом вперёд, разведя колени. Лида с ногами забралась на диван, брезгливо стряхнув белую пыль с подлокотника.               – Ты его встретила?               – Внизу, – кивнула Рита. Она прижалась головой к спинке и устало потерла глаза, размазывая тушь. – Надо валить из этой чертовой дыры.               – Может, вернёмся? – предложила Лида, когда стало понятно, что найти новую квартиру не так уж и легко.               – Нет, – Рита покачала головой, поморщившись от воспоминаний. – Я там не усну.               – Тогда нам нужно найти работу, – Лида вытянула свои длинные ноги, положив их на стол. – У меня есть одна идея. Она не очень тебе понравится, но если нам нужны деньги…               – Не продолжай, – с усталым раздражением протянула Рита. – Мы это уже проходили.               – Да ты послушай, – она шлепнула ее носком по колену. – У нас нет другого выбора. Хочешь остаться здесь? Оставайся. Я не хочу.              Она опустила взгляд на свой локоть, на который налипла не привычно серая, а белесая пыль, и провела по нему пальцем. Рита смотрела куда-то перед собой, перебирая браслеты на запястье и покачивая ногой, которую она перебросила через колено. Она не заметила, как Лида, растерев пыльный порошок между подушечек пальцев, сунула средний в рот и приложила его к дёснам. Обернулась она уже тогда, когда Лида сползла с дивана, судорожно собирая в ладонь порошок.               – Что ты делаешь? – позвала ее Рита, но та не видела ее лица. Рита соскочила к ней с кресла и развернула за плечо, повторив свой вопрос.               – Мы продадим это, – пылко сказала она, не поднимая взгляда. – У нас будут деньги.               – Лида! – с ужасом закричала Рита, оттянув ее от дивана. – Не надо!               Взгляд Лиды, рассерженный и одичалый, так и напрашивался на отрезвляющую пощечину. Но она села напротив нее, обняв ее колени и с сожалением посмотрела на отчаяние в глазах подруги.               – Не надо, – повторила она, а через секунду сдалась. – Ладно, говори, что ты там придумала.               – Обещай, что не будешь ругаться на меня, – предупредила Лида. – Я знаю одно место, там хорошо платят, но там нужно… – она медлила, кусая губы, и Рита чувствовала, что это от того, с каким взглядом она нее смотрела.               – Говори, – настойчиво сказала она.               – Ты же хорошо танцуешь, – намекнула Лида. Было время, ещё до того, как Рита переехала в Москву, когда она занималась бальными танцами, и этот отголосок прошлого больно щемил ей сердце. Она села напротив, положив локти на колени и усмехнулись.               – И что, будем стоять у перехода, ты – петь, я – танцевать?               – А что, – оживилась Лида, – я неплохо пою.               Она запела, громко и фальшиво, поднявшись на ноги и закружив Риту в своих руках. Их девичий, чистый смех наполнил комнату тёплыми воспоминаниями о детстве, когда они с подругами собирались вместе у кого-нибудь дома, делали себе прически в тайне от родителей, и танцевали перед трельяжем, на котором стоял мамин парфюм и немного косметики.               – Уйдем завтра, – твердо решила Лида.               – А Пчёлкин?               – А что Пчёлкин? Мы ему ничего не должны. Постоянно оправдываться перед ним – мне такая жизнь не нужна. Угораздило же меня связаться с Сашей.               – Помнится мне, ты отзывалась о нем, как о хорошем друге, – со скрытой претензией в голосе произнесла Рита.              – Хороший друг и хороший человек – это разные вещи. Я ведь тоже не очень хороший человек, но стараюсь быть для тебя хорошим другом, – Рита задумалась над ее словами, проведя ладонью по бедру. Они остановились у дивана, прислонившись к нему.               – Ты самый лучший друг, который у меня когда-либо был, – призналась она, вызвав трепетную улыбку на лице напротив. Взгляд ее, теплый и ласковый, говорил о взаимных чувствах. – Может быть, я не очень хорошо знаю этого Сашу, но то, что он делает и то, чем все они занимаются…               – Саша не плохой человек, – с минуту помолчав, ответила Лида, немного покоробившись. – Совершает плохие поступки, но он старается быть хорошим, я знаю это.               Она перебирала пальцы, соскабливая ногтями треснувший на кончиках лак, и будто пристыженная изредка поглядывала на Риту.                – Он помог мне однажды. Я встречалась с одним парнем, который казался мне лучше, чем он был на самом деле. Он говорил мне, что его начальник ему не платит, а семья голодает. Я давала ему деньги первое время, но потом стала замечать, что что-то не так. Он начал куда-то пропадать, стал нервным и раздражительным. Мне пришлось проследить за ним, оказалось, что он спускает все в казино. Тогда я сказала ему, что ухожу, а он заплакал, сказал, что ему было стыдно признаться, умолял о прощении и пообещал все исправить. Я пожалела его, – Лида помолчала, нахмурившись, и посмотрела перед собой. – Потом он исчез, а ко мне пришли люди, которым он должен был крупную сумму денег. Вот я и пошла туда, где можно было быстро их заработать.               – Лида… – в ее голосе было столько сочувствия, сколько скорби могли собрать церковные залы, упоенные людским горем. Так может понять только женщина, ведь нет на свете такого случая, когда бы на торговлю собственным телом шли добровольно – это всегда нужда, всегда горькая, печальная, трагическая. И с какой обглоданной душой выходят оттуда женщины, если находят в себе силы или поддержку со стороны, чтобы избавиться от рабских оков судьбы. Лида никому не показывала эту сторону своей личности, потому что не хотела казаться такой, быть такой. Она была гораздо сильнее выпавшей ей участи, и несла это бремя, делая вид, будто бы это лебединый пух, а не железные цепи.               – Я не умела по-другому зарабатывать деньги, – горько призналась она. – А это был самый быстрый путь. Некоторые думали, что я совсем ничего не понимаю, раз глухая. Не на ту напали. Только Саша быстро сообразил, что я читаю все по губам. Он приходил исповедаться. И кому, – Лида усмехнулась, – стриптизерше. Он мне даже понравился. Знаешь, такой он был грустный, виноватый. Видимо, это у меня судьба такая – вестись на всякую падаль.               – Не говори так о себе, – Рита сжала ее ладонь, лежавшую на спинке дивана. Может быть, она почувствовала, что в чем-то Лида была права, и скорее всего Рита могла быть такой же падалью, подобранной ею – благосердечной. Лида горько улыбнулась.               – А что, разве не так? Посмотри, куда нас это привело.               – Ты не виновата. Перестань себя осуждать.               – Я не осуждаю, я говорю, как есть. Повелась на его рассказы о неблагосклонной судьбе, сама же ему потом открылась. Зачем-то призналась во всем, а он в благодарность за мои услуги и оплатил весь мой долг. Так и освободил меня.               Рита слушала ее, никогда прежде ещё Лида не рассказывала ей об этом. Они говорили о детстве, много, воспоминаний было столько, что в одну ночь не уложишь. О бывших – в двух словах, у обоих не задалось, что уж тут говорить, и Лида сказала – давай, не будем. Обе они не слишком тяготели мыслями о большой любви, зная, что на уме у мужчин. Проще было стать лесбиянками, и на это у них были все шансы, только чувства характера платонического, в остальном же близки они были, как никто другой.               После того, как Рита разочаровалась в любви – на тот момент она ещё не знала, что жених ее не просто бросил, его убили – ее представление о ней исказилось. Для нее любовь стала иллюзорным пространством с семенем смерти на самом дне, где она расцветала пышной розой, царственно раскинувшей свои лепестки, с виду такие нежные, пока не соскользнешь по их бархатным спинкам вниз, туда, где тебя подвесят на один из острых шипов на прочном стебле. И там ты, одурманенный ее приторным ароматом, от которого голову кружит похлеще карусели, так и останешься висеть одинокий, заброшенный, покинутый и забытый.              Быть может, не ради любви стоило бросаться во все тяжкие, сворачивать горы и переплывать моря, а ради дружбы, в которой и заключалась истинная ценность жизни. И если так, то Рита сделает все возможное.                      

_____ || _____

             Октябрьская стужа наводила мрак на жителей столицы – все кутались в теплые куртки, надевали шарфы, доставали меховые ботинки. Согревались в барах под выпивкой, в клубах под танцами и в ресторанах под горячие блюда. Проводя вечера в безутешно одиночестве, Витя тоже начинал прозябать, но тому было одно единственное утешение – женщины.               После тяжёлого дня, проведенного в беготне от одного поставщика к другому, от одной денежной сделки к должникам и так по кругу, утомленный от бесконечного потока упёртых и упрямых лиц он остановился у знакомого ему заведения. «Джаз» был местом, в которое он редко наведывался, поскольку имел не благоприятное отношение к его владельцу, но по дороге до дома это место оказалось одним из ближайших, так что в этот раз он не побрезговал своим визитом.                 Развалившись в мягком диване с бокалом коньяка, взгляд его выбирал ту, с которой намеревался провести ночь. Он повернулся в сторону бара и увидел высокую, рыжеволосую стриптизершу, на ней был серебристый, полупрозрачный, украшенный стразами костюм. Она стояла к нему спиной, чуть наклонившись вперёд и потянувшись рукой за напитками. Видно, уже несла кому-то заказ. Пчёлкин проводил ее взглядом, и на мгновение глаза, заволоченные вызовом, будто их владелица намеревалась ринуться в бой, встретились с ним. В них промелькнуло то молниеносное узнавание, с которым вспоминают о чем-то важном, забытом в хаосе бытовой рутины, и рука ее метнулась к лицу, словно пыталась стрясти с себя стыд, но осталась там, прибитая гвоздями поражения, скрывая за собой злость и обиду.               – Ты ж моя хорошая, – произнес он себе под нос с ухмылкой и крепко стиснул зубы. – Попалась, птичка.               Будто услышав его голос среди какофонии звуков, состоящих из джазовой музыки, негромких разговоров за столами, визгом женщин из отдельных кабинок и звоном стекла в громогласных тостах, Рита обогнула один из диванов, преграждающий ей путь, и направилась прямо к нему, не скрывая своего пристыженного взгляда, который юркнул за нечто похожее на возмущение за непрошенное вторжение в ее личное пространство. Хотя Пчёлкин даже пальцем к ней не притронулся, всего-то бровь приподнял в недолгом узнавании, так сказать, снял шляпу в скромном реверансе.               Она подошла к нему и остановилась, держа на ладони высокий бокал с коктейльной трубочкой, а в другой коньяк.               – Подарок от заведения? – с едким замечанием улыбнулся он, закинув руку на спинку дивана. Рита молчала, не торопясь бросаться в бегство, с решительным взглядом намереваясь до конца выдержать эту моральную экзекуцию. Собрав остатки драгоценного чувства собственного достоинства, она вздернула подбородок и сделала характерный жест, присущий всем здешним девушкам. Встала вполоборота и, не сгибая ног, нагнулась так низко, как могла, расправив плечи и выпятив грудь.               – Извините, я уже занята, – она поставила коктейль на стол, поправив волосы и кончиком безымянного пальца убрав излишки помады в уголке губ, затем взяла его снова и, развернувшись на высоких каблуках, пошла прочь.               Пчёлкин знал владельца Джаза, знал, где его можно найти, и как с ним договориться. В сущности, он знал, как можно договорится с кем угодно, но не каждый готов был принять его предложение. Например, с Ритой договориться было практически нереально, деньги ее не интересовали, хотя именно из-за них она оказалась в этой дыре – ее не интересовали деньги именно от Пчёлкина, но даже в этой ситуации можно было найти подход. Строптивая, значит, будем укрощать.               В ней не было чего-то такого особенного, в чем по своему обыкновению путались мужчины, обманывались и теряли головы. Взглянешь – обычная, заурядная красавица. Однако была в ней та искорка, стремительно попадающая в цель, львиная выдержка, от которой каждая вторая на ее месте бы уже давным-давно взвыла или показала клыки. Клыки Рита тоже умела показывать, но лишь с опаской, мол, смотри, сунешься – откушу и голову или что пониже. Это захватывало, подкупало, действовало на нейронные связи, которые потихонечку укреплялись, становясь все заметнее и прочнее, и разорвать которые уже было не так-то просто.               «Из какой же ты глины, девочка», – гадал Пчёлкин, подозвав к себе блондинку официантку. Он спросил, на месте ли Аристарх Сергеевич, и потребовал аудиенции. А когда встреча состоялась, и Пчёлкин лично убедился в том, что Риту так просто, как ласточку, не поймать, понял – не просто из глины, а из самого настоящего мрамора. Да и ласточка не такая уж и простая птица – на землю никогда не садится, все по веточкам, по верхушкам скачет. Ножки у них слабоваты, чтобы выдержать тельце, а вот крылья сильные. Но Рита была из того сорта мрамора, что даже если ей обрубить крылья, она поползет на своих тоненьких, слабеньких ножках, лишь бы выбраться, выжить любой ценой. Инстинкт выживания у птичек такого высокого полета уж больно развит. Только вот непонятно, как эту перелетную птицу сюда занесло.                – Ты пойми, – обходительно говорил Аристарх, старый знакомый, у которого вся эта бандитская группировка Белова костью в горле стояла – как заявятся, так потом и разгребай. – Рита сейчас занята клиентом. Не могу же я прийти и сказать – извините, сеанс окончен. Тем более, он уже заплатил деньги.               – Сергеич, – Пчёлкин сунул руку в карман и раскрыл бумажник, – не вопрос. Сколько он заплатил? С процентами возмещу.               – Нет, Витя, – он жестом отодвинул его отсчитывающие купюры руки с выражением отягощенного сожаления и похлопал его по плечу. – Я ценю твою щедрость, но здесь она ни к чему. У нас серьезное заведение, и клиент для нас на первом месте.               – А я не клиент разве? – он отложил бумажник и посмотрел на Аристарха, сузив свои голубые глаза, которые застилала пелена раздражения. – Как-то неправильно у вас выстроены приоритеты.               – Ну что ты от меня хочешь, – постучал он по груди сложенными кистями. – В зале полно других девок. Вон, на любой вкус, пойди да выбери.               – Нужна будет девка, я приду за девкой, – вспылил Витя, но потом сбавил обороты, подумав, что нелепо с такой женщиной строить из себя мальчика. Он продолжал смотреть на Аристарха, пока тот не вернулся за свой письменный стол под гнетом его удручающего взгляда.               – Сдалась тебе эта девчонка, – недовольно пробормотал мужчина в пиджаке цвета переспелого граната. – Проблем от нее не напасешься, та ещё грымза. Работать пришла, а ведёт себя как царица какая-то. То ей не так, то это.               – Давно она здесь работает?               – Недели две как, а то и с месяц. Подружка ее привела, – Аристарх заметил, как эти слова заинтересовали его гостя. Он продолжил с видом более раскрепощенным, чем прежде. – Она тут раньше работала, дружок твой вытащил. А тут, смотри, опять нагрянула. Та хоть и глухая тетеря, но смышлёная.               – Лида? – уточнил он, и на утвердительный ответ подошёл к столу, поравнявшись взглядом со своим собеседником, который, хоть и не предлагал сесть, но услужливо придвинулся, сомкнув руки в замок. – Она сейчас свободна?              – Сегодня не её смена, завтра придет. Вить, по-человечески тебя прошу, – пытался договориться Аристарх, которого уже начинало выводить из себя присутствие Пчёлкина, – погуляй час-другой, а. Аппетит как раз нагуляешь, а там освободится твоя Рита, да поговоришь с ней или что ты там от нее хочешь.               – Понял, – быстро ответил он, понимая, что большего здесь не добьется. Он встал, плечами поправив на себе рубашку, и подошёл к двери. – Учти, старик, если с нее хоть волос упадет, ты своей собственной мордой за это ответишь.               Ожидание для Пчёлкина приравнивалось к средневековой пытке, терпеть он был не намерен, поэтому, выйдя из прокуренного кабинета кудахтающего ему вслед Аристарха Сергеевича, он направился прямиком в вип-комнаты, на которых по правилам заведения замки были не предусмотрены. Не брезгуя внутренним убранством тех комнат, в которых нередко можно было застать сцены, сошедшие с полотен самого Рубенса, он лёгким шагом шел по коридору, ударяя по дешёвым пластмассовым ручкам, заглядывая внутрь, и, если увиденное, не удовлетворяло его поиски, с любезной улыбкой вновь притворял дверь и двигался дальше. Ему повезло, что на третий раз комната оказалась подходящей.               В центре комнаты неплотно придвинутая к стене стояла круглая кровать с красным балдахином, на самом краю сидел полноватый мужчина с приспущенным на шее галстуком. Одной рукой он опирался на кровать, чуть покачивая головой и с затуманенным взором косясь на вошедшего. Вторая его рука поглаживала сидевшую на полу у его колен Риту, она упиралась руками в край кровати, когда он подтягивал ее к себе, и явно не желала продолжения сего банкета.               – Сеанс окончен, – Пчёлкину одного этого зрелища хватило для того, чтобы тон его голоса прозвучал холодно и дико, будто он отгонял от себя бестолковую скотину, слепо мычащую на него. Именно так отреагировал посетитель, встав на свои еле как передвигающиеся ноги – видно, поэтому Рите пришлось идти в бар самой, либо она решила напоить его до такой степени, чтобы у него не хватило сил овладеть ею. Он достал, не считая, пачку купюр и с ударом приложил ладонь о его грудь, так что ошалевшее лицо напротив выдало что-то наподобие икоты. – За дверью скройся, я сказал.               – Я заплатил за эту шлюху, – невнятно проскрежетал мужчина, хватая Витю за рукав.               – Она здесь уже не работает, – подойдя к нему вплотную, он серьезно намеревался засадить ему пару ласковых промеж глаз. Выдернул свою руку из его плотных покрасневших пальцев и толкнул его к выходу, выпроводив его ногой в коридор.               За дверью загудели голоса, мужчина несколько раз ударил чем-то тяжёлым по поверхности ДСП, а затем начал орать на сбежавшихся к нему девушек. Пчёлкин, убедившись, что их больше никто не потревожит, обернулся к Рите, которая по-прежнему сидела на ковре из высокого, плотного ворса, со временем так прибившегося к подложке, что походил больше на склеенную мочалку. Руки ее, обняв колени, ногтями впивались в кожу, оставляя на ней дугообразные следы, начинающие краснеть и припухать в тех местах, которые она растирала пальцами. Она смотрела на него с удивительной покорностью, которую прививают в подобных заведениях, и это от чего-то его так разозлило, что он отвёл взгляд.               Но это была не совсем та покорность, с которой женщина повинуется превосходящему ей в силе мужчине. Рита смотрела на него смиренно, пытаясь принять тот факт, что перед ней человек, который пренебрег установленные условности не ради чудовищного вымогания денег или мести, а ради того, чтобы встретиться с ней. Она пока не совсем понимала, для чего. Возможно, поглумиться, напомнить, в каком дерьме она оказалась из-за своей глупости – вариантов было много. Но пока между ними сохранялось это негласное право неприкосновенности, она безропотно потакала этому шквалу, обрушившемуся на нее.                – Спасибо, – по усилию голоса, с которым она на подъеме преодолела трудное для нее слово, стало понятно, что для Риты это было впервые.               Она опустила на пол сложенные колени. Витя скользнул взглядом по ее полуобнаженному телу, которое теперь она старательно прикрывала, и опустился к ней, тем не менее сохраняя дистанцию, поджав спиной дверь.               – Скажи мне, – начал он, оглядывая этот номер, будто бы сам никогда прежде не проводил вечера в таких, – каким хреном тебя сюда занесло.               Рита сжала зубы, глядя на него в упор. Отвратительное чувство беспомощности тенью подкрадывалось к ней, намереваясь выбить весь воздух из лёгких. Она была в западне. Вот этот замкнутый круг – лабиринт – где нет ни выхода, ни входа, потому что перекрыт чудовищем в маске очаровательного принца. Взгляд его гладит, лелеет, а затем резко впивается когтями в мягкую кожу, раздирая ее до костей.               – Молчишь, – он усмехнулся, кивнув самому себе. Голос его то повышался, то новь туманом стелился где-то там внизу, подстерегая добычу. – Выходит, сбежали с подружкой из теплого, уютного гнездышка, которое вам так щедро организовал Виктор Павлович, в этот гадюшник. Ну и как, славно живётся?               – Как видишь, не жалуюсь, – кротко ответила она, боясь отвести взгляд. Витя тихо рассмеялся, склонив голову, и потянулся в карман за пачкой сигарет.               – Ты бы не стала жаловаться, даже если бы тебя гравий жрать заставили. А тут, подумаешь, ртом да жопой поработать.               – Чего ты припёрся? Ткнуть меня носом в мою же жизнь? Морали сидишь читаешь. Сам-то больно невинный.               Пчёлкин неторопливо постучал сигаретой о картонную упаковку, сунул между зубов, продул фильтр и чиркнул спичкой о коробок, заслонив огонек ладонью. Затянувшись, он вновь посмотрел на Риту и выпустил дым, приподняв голову.               – Скольких ты уже опоила? – спросил он, и заметил, как сверкнули ее зрачки, едва он подловил ее на содеянном. – Думаешь, я поверю в то, что ты месяц смогла бы продержаться в здешних условиях? Ты же даже не отрабатываешь те деньги, которые тебе платят. Более того, я уверен, ты обносишь их бумажники. Они просыпаются, а время-то вышло, – Пчёлкин рассмеялся, стряхнув пепел с брюк и положив локти на согнутые колени. – Дело сделано, карманы пусты. Чего тут гадать – подумают, по-пьяне все тёлкам в трусы полетело.               – Раз такой умный, не боишься, что и тебя ждёт та же участь? – в ее напористости чувствовалось, что она не намерена погибать вот так, будучи загнанной в угол. Она примет смерть стоя, с высоко поднятой головой, лицом к лицу встретившись с беспросветной тьмой во взгляде напротив, который пожирал ее, заманивая в свою клетку. Пчёлкин затянулся и, опустив голову, но не взгляд, выпустил дым через ноздри.               – Стаж, Риточка, не пропьешь. Я сначала получаю то, что хочу, а уж потом решаю вопрос финансов.               – Тогда чего же ты хочешь?               – Танец, – просто ответил Пчёлкин и встал, потушив сигарету о стоявшую на столике пепельницу. Он смотрел на это сотворенное из ребра Адама создание, которое подняло свое аккуратное, раскрасневшееся от страха, обиды и отвращения лицо, глядя на протянутую руку, и не мог отогнать от себя мысль об этом покорном взгляде, с которым она поблагодарила его. Впервые с момента их первой встречи. Но что он такого сделал, за что заслужил ее минутное помутнение рассудка, Витя пока не мог понять.              Он ожидал, что она в очередной раз даст отпор, заупрямится, как ослица, которую за поводья тащат против ее воли, и сбежит, ведь он не зря уступил ей дорогу. Но Рита, взглядом проводив его от двери до того места, где она сидела, прижавшись спиной к пружинистому матрасу, вдруг выпрямилась, подалась вперёд, и встала, оказавшись в его поле зрения нос к носу. Она вложила свою тонкую кисть в его широкую ладонь, сначала едва касаясь пальцами, будто проверяла, не обожжется ли, затем крепко вцепилась в него, выплеснув в этот жест всю свою энергию, будто пробившийся сквозь землю источник, забурлила, заискрилась, вздохнула так глубоко, что грудь ее с содроганием поднялась. Будто не он ее пригласил, а она позволила ему это сделать, дав ему не свое согласие, а разрешение, что в отличие от первого является не столь долгосрочным и более ценным.                – Деньги вперёд, – вторила она его ядовитой улыбке. Вместе они больше походили на змей – переплелись друг с другом, намереваясь задушить один другую – шипели, препирались, брызгали ядом, все сильнее и крепче обвивая кольца вокруг живой плоти да так, что на последнем издыхании едва могли пошевелиться, вот и стояли, не шелохнувшись, наблюдая, кто затянет петлю первым.               – Отработай, – отступил Пчёлкин, не выпуская ее руки. Он сел в протертое кресло, где на локтях и сидении почти не видно было черной клетки, сделав всего два шага назад, и только потом разжал пальцы. – Ты знаешь, как это делается. Ты танцуешь, я плачу́.               Он видел её силуэт в отражении зеркала, которое немного искажало пространство. Ее мини юбка с разрезами на округлых бедрах почти не прикрывала ягодицы, а на спине и лопатках под бретельками серебристого бра – россыпь мелких родинок одинокими жучками расползалась по молочной коже. Пальцами он коснулся ее колена, сбоку, медленно поднимаясь вверх до разреза на тонкой ткани.               – Я буду танцевать только с одним условием, – Рита сделала шаг назад, незаметно прижав ладонь к тому месту, где секунду назад лежали пальцы Пчёлкина, – если ты ко мне не притронешься.               – Что ж это за танец такой, – он свёл брови в лукавой усмешке.                – Такие правила, – держась за края юбки, сказала она. Голос ее звучал властно, своевольно, но жесты выдавали весь страх перед сидящим напротив мужчиной, который – она не раз это видела видела – ловко управляется с оружием и теми, кто ему не пришелся по вкусу.               – Я не привык играть по правилам, – предупредительным жестом ответил он, облокотившись на спинку кресла. Ему нравилось то, с какой отчаянной храбростью она доказывала свою исключительность из общих правил. Но кружить вот так, как пчела над ульем, не имея доступа к заветной сладости, вязким словом растекающейся на языке в томительном ожидании – для него было немыслимо.               Разумеется, она колебалась, Пчёлкин даже не удивился. Он глянул на время на своих наручных и часах и поднялся с кресла, проводив ее за талию до двери.               – Поехали.               – Куда? – Витя не отвечал, провожая ее по освещенному желтыми огнями коридору, где музыка заглушала их голоса. – Мне нужно переодеться.               – Нет времени, – этот тип с его мерзкой физиономией, которого Пчёлкин так любезно выпроводил за дверь, возможно, мог вернуться с охраной, а Вите встревать в конфликт этим вечером не хотелось. Патронов бы он не пожалел, только кольт остался в машине.              По дороге они прошли через столики посетителей, забрав бежевое пальто Пчёлкина, которое он накинул ей на плечи. Рита укуталась в него, утонув в нем, как в большом одеяле, затем в качестве ответа на его вопрос, провела его через черный ход, где не стояла охрана, так они и вышли из помещения, перейдя улицу. Рита остановилась перед его машиной, присмотревшись к ней. То был не его прежний Вольво, а черный Мерседес, передняя дверь которого с учтивой вежливостью открылась перед ней. Она оглянулась на стоявшего позади нее Пчёлкина – бежать было некуда. Тогда она выпрямилась во весь свой рост, смахнула волосы с плеч, оттолкнув его бедром, чтобы посмотреть на себя в отражении, и села в машину, зная, что за ней закроют дверь.