VIII — Замкнутый круг

             Рита оглянулась через плечо, наблюдая как тлеют огни джазового клуба в ночных сумерках. Как бы сильно она ненавидела это место, легче ей от этого не стало, поскольку сидела в машине человека, при одном взгляде которого уже бросало в дрожь. Как-то так получалось, что судьба сталкивала их лбами, словно упрямых баранов посреди узкой тропинки, и они всячески сопротивлялись, не желая уступить дорогу, обойти, пропустить, не зацепиться словом, фразой, жестом, взглядом – все, что попадало в их поле зрения, касаемо друг друга, вызывало внутри каждого перемену на молекулярном уровне. Химия в чистом виде, только реакция уж больно неоднозначная, будто ее не должно быть так много, словно какой-то элемент всё-таки оказался лишним, мешая стабильному процессу взаимодействия атомов.               Долгое время они молчали, упрямо уставившись каждый в свою точку:  Пчёлкин – на дорогу, Рита – в боковое окно на зацикленный пейзаж московских высоток. Нужно было как-то жить дальше, продолжать свое существование, но желания абсолютно никакого не было, кроме как уменьшиться до размера песчинки и раствориться в теплом пальто, в котором она, пригревшись, сидела, обняв себя за локти. Даже запах сигарет уже не так въедался в ноздри.              – Замёрзла? – спросил он, заметив, как она прильнула носом к плечу. Рита покачала головой. Она и не заметила, как уже несколько минут поглаживала щекой кашемировую ткань, будто жалея себя в объятиях его дорогого парфюма.                В боковом зеркале она взглянула на себя – разукрашенное румянами и синими тенями лицо ее не выражало ни единой эмоции, трудно было догадаться, что происходит там, внутри, какая бездна разверзлась в душе ее, какая тьма, не доступная постороннему взгляду, разгоралась на сердце. А все от разрывающей все нутро злости – на Пчёлкина, на жизнь, на капиталистический строй, завышенные ожидания, тщетные надежды, растоптанные мечты и, самое главное, на себя.               Болезненное осознание сжимало ей ребра, как стальные пружины, ещё в тот момент, когда она встретила Витю в гостевом зале Джаза. Дело было даже не в том, что его присутствие обнажило ее унизительное положение, в котором она оказалась по собственной воле, лишившись средств к существованию. Она хотела, чтобы он помог ей. Хотела, чтобы он вытащил ее из дрянного стрип-клуба, потому что больше не знала никого, к кому можно было обратиться за помощью. Только к Пчёлкину даже обращаться было не нужно, он сделал все сам, не нуждаясь в просьбах и разрешениях. Но назойливая гордость сковала ее тугими цепями, не позволив броситься ему на шею. Он был не из тех, к кому можно было сбежать – это было попросту небезопасно – потому что бежать нужно было от него. Замкнутый круг. Ей с трудом удалось выдавить из себя слова благодарности, которые она задолжала ему ещё с тех самых пор, когда он вытащил ее из кровожадных Каверинских лап.               Тут она подняла глаза на сменившийся свет фонарей и по формам деревьев, фасадов домов и надписям на их стенах потихоньку начала узнавать окрестности.               – Зачем мы здесь? – оглянувшись на него, спросила Рита с замиранием сердца. Возвращаться в его обитель проклятых ей хотелось меньше всего на свете.                – Не боись, не обижу, – ответил он, останавливаясь у своего подъезда, – посиди, мне нужно кое-что взять.               Пчёлкин оставил ключи в замке зажигания и вышел из машины, не глуша мотор. У Риты не было водительских прав, да и за рулём она чувствовала себя не в своей тарелке, скорее всего, врезалась бы в первый попавшийся столб. Проверив бардачок, она оглянулась на заднее сидение и задержала взгляд на водительском месте. Первая мысль, разумеется, была об угоне машины, вторая о том, чтобы воспользоваться оружием, хранящимся в бардачке. В последнюю очередь она подумала о том, чтобы сбежать, ведь это как будто уже не представляло для нее выхода.               Где-то на задворках сознания всплыла фраза, которую она повторяла из раза в раз, постепенно прибавляя к ней что-то новое. И вот уже из обычного: «Скоро все это закончится», – она шепотом произнесла: «Господи, умоляю, пусть все это поскорее закончится», – и упала лицом в сложенные на приборной панели руки. От звука собственного голоса, такого жалкого и отчаянного, Рита опомнилась, выпрямилась, рассердившись, и открыла бардачок. Металлический корпус при соприкосновении с кожей вызвал неприятное покалывание, оказавшись под юбкой, но она прижала его тканью пальто и подняла голову. Пчёлкин вышел из подъезда в новом пальто, похлопывая себя по карманам.               Он остановился перед машиной, вынув пачку сигарет, пока Рита, стуча каблуком по резиновому коврику, томилась в ожидании. Она смотрела на него до тех пор, пока он не встретил ее карие, пропитанные тем огнем, от которого не знаешь укрыться или поднести ладони, чтобы согреться, своими голубыми глазами, полными ледяного хладнокровия, которое начинало незаметно таять, точно айсберги в водах Атлантики. Несколько напористых прядей выбились, спадая ему на лоб, разрушая тот идеальный образ – впечатление, которое он создавал при первом взгляде на него. Он докурил, сбил уголёк, разлетевшийся на мелкие искры, и выбросил фильтр. Рита мысленно встряхнула себя, отведя взгляд, а через пару секунд запах парфюма и сигарет, который можно было ощутить на языке, так приторно он въедался во все окружающее пространство, вновь окутал ее с головой. Пчёлкин посмотрел на нее улыбчивым взглядом, несколько раз вхолостую нажав на педаль газа.               – Ну что, погнали? Говори адрес, – Рита не сразу сообразила, что ему было нужно, а он посчитал, что она в очередной раз прикидывается дурочкой. Переоцененное качество. С решимостью и хладнокровием проговорив ему название улицы и номер дома, она дала пару уточняющих деталей. – Ну и райончик вы выбрали. Райское гнёздышко.              – Чем богаты, – от небольшой тряски во время того, пока они выезжали по ухабистой дороге из жилого квартала, она ощутила, как прохладный металл под тесной тканью ее юбки, надавливал на живот, и пыталась принять такое положение, при котором это не будет доставлять неудобства. Зачем вообще она взяла его? Что она будет с ним делать? Застрелит Пчёлкина? И что дальше? Ведь не для самообороны она вытащила его из бардачка, а сдуру – от таких необдуманных поступков хороших последствий не бывает. Хорошо, если он не заметит, что это она украла его игрушку, а та потом выбросит куда-нибудь в канализацию и дело с концом. Лучше, конечно, приберечь его на какой-нибудь крайний случай, но тогда чем она лучше того же Пчёлкина, которого упрекает за подобные дела.               – Ладно, разберемся, – сказал Витя, выезжая на встречную, не обратив внимание на превышение скорости на спидометре.               Рита посмотрела на Пчёлкина, который спокойно держал руль, несильно сжимая вокруг него пальцы, взгляд его был сосредоточенный, но немного уставший. Он не выглядел безжалостным и жестоким, Рита вдруг поняла, что они были даже в чем-то схожи друг с другом, что-то было такое в его взгляде, что она и сама иногда замечала в своем отражении, когда долго рассматривала себя перед зеркалом. Но одновременно с этим они были столь же непохожи, и от этой разницы Риту раскачивало, как на волнах, будто ей грозило неминуемое столкновение, которое она всячески пыталась избежать. А деваться было некуда.               Следя за каждым его движением при переключении скоростей, поворотом его головы в сторону зеркал и движении колен при смене педалей, она поймала себя на мысли, что уж больно долго смотрит на него, и, оторопев, горько усмехнулась сама себе. Пчёлкин оглянулся на нее, услышав движение в кресле и сбитый в сомкнутые губы голос.               Как просто было обвести вокруг пальца ее женскую глупость. Виктор Павлович Пчёлкин – она покрутила на языке его имя, пробуя его на вкус – был вылеплен из такого теста, которое могло принять любую форму, но, застывая, превращалось в камень, о который, хочешь-не хочешь, а кулаки собьешь. Он не был обделен природным обаянием и умело им пользовался, а вот Рита, как бы не пыталась противостоять этому влиянию, неумышленно попадала под обстрел.               В этом и заключалась вся сущность ее внутреннего конфликта. Чувство стыда перед совестью съедало ее изнутри. Она противоречила собственным принципам, давая возможность задержаться в ее жизни такому человеку, от которого стоило держаться подальше. Она становилась жертвой его влияния, о чем свидетельствовал спрятанный под одеждой пистолет. И вот тут возникал главный вопрос, на который у нее не было ответа – сколько ещё это будет вот так продолжаться? Как долго она позволит ему вторгаться в ее жизнь? Потому что постоянно находящийся среди насилия человек не только принимает это за норму, но и привносит его в свое окружение, распространяя тем самым свою жестокость и черствость сердца на близких людей.               Вот, чего она боялась.               Она боялась стать такой же, как он.               Поддаться моральной безответственности вплоть до того, чтобы запугивать людей, отравлять жизни их родным и близким, наплевать на закон и идти по головам, пробивая себе путь ценой человеческих жизней. А находясь рядом с ним, ей казалось, будто бы она соучастница всего этого, и продолжает содействовать даже в его отсутствие. Не этим ли она занималась почти месяц, работая стриптизершей, которая опаивает толстые кошельки.               – Почему ты забрал меня оттуда? – спросила Рита. Пчёлкин, не выказав удивления на ее внезапный вопрос, поставил руки чуть выше, и поджал губы наподобие перевернутой улыбки.               – Может, я меценат, – с неожиданной милостью ответил он, коснувшись ее ласковым взглядом, и только спустя мгновение Рита осознала, что милости в нем было ровно столько же, сколько в ней благорасположения.                – Говорят, что зло не дремлет, а тут, выходит, что добродетель, – фыркнула она.               – Спасал одну, а вытащил двоих. Считай, джекпот, – с намеком на ее подругу, сказал Витя.               – Если это джекпот, то я на пути к банкротству, – неутешительно вздохнула Рита. Машина свернула с главной дороги и сбавила скорость.              Он остановил у подъезда, с пренебрежением окинув взглядом постройку, и взял Риту за локоть, когда та уже собралась выйти из машины.               – Рита, – он кинул ей на колени конверт, – возьми.              – Что это? – она с опаской заглянула внутрь, а затем протянула ему обратно. – Мне не нужно.               – Бери, – настойчиво повторил он. – Это та часть, которую Белый отдал за сделку.               – Ты же сказал…               – Мало ли что я сказал. Забирай, – Рита подумала несколько секунд, чувствуя, как его вес давит на ее ладонь, затем кивнула быстрым жестом и развернулась, но вновь была остановлена рукой Пчёлкина. – Пальто не хочешь вернуть?               Она посмотрела на него, чувствуя кожей оружие, неудобно запрятанное под юбку. Снять пальто означало обнаружить себя, выдать с потрохами и нажить неприятности. Она колебалась.               – Что, понравилось? – Пчёлкин повел бровью и слегка наклонил голову. – Носи, мне не жалко. А вот пистолет оставь.               Она замерла, чувствуя его ледяной взгляд, прожигающий дыру в ее плоти, так что становилось физически тяжело сделать вдох, после которого он как-то с сожалением опустил взгляд.               – Ты оставила на нем свои отпечатки, верно?               – Я всего лишь хотела иметь при себе… в случае чего.               – Понимаю, время такое. Но вот незадача, кольт был изъят в качестве улики на месте преступления. Теперь, так как на нем твои отпечатки, на тебя повесят уголовку за убийство двух, а, возможно, и трёх человек. В зависимости от того, как будет продвигаться следствие.               Рита с широко раскрытыми глазами смотрела на него немигающим взглядом, металлический корпус начинал вызывать физический дискомфорт, походивший на смертельный груз. Тут Пчёлкин приблизился к ней, положив ладонь на то место, где находились карманы, затем нежно провел ею вдоль бедер и, наконец, нащупал выпирающую рукоять.               – Я пошутил, малышка, – улыбнулся с хитрым оскалом Пчёлкин, возвращая руки на руль и негромко рассмеявшись. Рита, как сидела, ошалевшим взглядом вперившись в его лицо, так и застыла, ещё секунду прокручивая его слова в голове.               – Ах ты гад, – выпалила она и, достав кольт, направила его в сторону Пчёлкина, наплевав на моральные кодексы, которые красными огнями с воем сирен загудели в ее голове. Витя поднял ладони в воздух, пожав плечами.               – Извини, Ритуль. Вообще-то я спас тебя от кражи чужого имущества, тут благодарить нужно. Хотя чего это я, сам научил. Пожинайте плоды, Виктор Палыч.               На этом моменте выражение его лица сменилось былой непринужденностью, затем так же быстро, как он поднял взгляд, вернулся и хитрый прищур и недобрый оскал.               – Давай успокоимся, – медленно моргнул он, затем резко перехватил запястье Риты, сжав его так, что она машинально разжала пальцы, и пистолет выпал на коробку передач, свалившись куда-то в ноги Пчёлкину. – Если тебе нужно оружие, ты спроси – я достану. Не стоит так низко опускаться до мелких краж. Если уж воровать, то, как минимум, бриллианты.               Рита дернула ручку двери и вылетела из машины, быстрым шагом преодолев расстояние до подъезда, даже ни разу не оглянувшись. Лёгкий морозец больно ущипнул за шею и щиколотки, но хуже было ощущение пронизывающего до костей взгляда, стрелой пущенным ей вслед.               

_____ || _____

                    – Где его носит? – Пчёлкин отошёл от окна, звеня металлом колец о стеклянную склянку.               – Угомонись, Пчёла, голова уже от тебя кругом, – произнес Белый, покачиваясь в кресле. Его спокойствие выводило из себя похуже отсутствия Фархада, которого дожидались уже двадцать минут.               – Говорил я тебе, что мне его встретить надо. Кос не жилец, если Фара ему герыч предложит. Этих двоих оставлять все равно, что свиней – те, где угодно лужу найдут своим рылом.               – Воздух не сотрясай. Фара серьезный человек, а то, что ты Космосу не доверяешь, это уже твои проблемы.               – Наши проблемы, Саня, наши, – Пчёлкин уселся в кресло и развернулся к Белому, подехав к нему. – Ты его когда в последний раз трезвым видел?               – В своем глазу бревна не видно? – Белов выпустил струю дыма, взглядом указав на бутылку коньяка, которая уже вписалась в повседневный рацион Пчёлкина.               – У меня нервы, – вздернул он плечами.               – У всех нервы, Пчёла.               На лестнице послышались голоса, и Пчёлкин первым подскочил, чтобы с порога напомнить людям о пунктуальности.               – Кос, тебе часы подарить? – постучал он пальцем по виску Холмогорова, пригнувшегося от неожиданно налетевшего на него друга. – Ты время видел? Мы тут уже все вас похоронили.               – Говори за себя, – подал голос Валера, стоя на стремянке в самодельной пилотке из вчерашней газеты. Они обменялись с Фархадом рукопожатиями, пока тот принес свои извинения и предложил нанять электриков вместо Филатова, который уже битый час пытался сменить лампочки.               – Мы деловые люди, Пчёл, – Космос стукнул его по плечу. – Можем себе позволить.               – Ты не забывай, что ты не один здесь работаешь.               – Ой, блять, спешу и падаю, Виктор Палыч, – залебезил Холмогоров, падая в одно из кресел, – может, мне ещё объяснительную вам на стол?              – Так, свора, потише, – приструнил их Белый, а Витя в очередной раз посмотрел на время. Успевал. Если дело Джураева, по которому тот летел из самого Таджикистана, прогорит, то хотя бы по второму не должно было возникнуть проблем.               Фархад в двух словах рассказал, что ему нужно было забрать ключи от купленной квартиры, и на вопрос Белого: «Зачем тебе квартира, если ты в Москву раз в сто лет приезжаешь», – ответил, что устал слоняться по отелям. Привык к домашнему уюту.               Четверть часа ушли на объяснение Фархаду смены логистики по транспортировки мака из Таджикистана в Москву через западный сбыт, ещё четверть на уговоры Белого, который, вдруг, заявил, что он честный человек, и с наркотиками дело больше иметь не собирается. Космос на такое его заявление уязвлено фыркнул, отвернувшись и пробурчав в свой карман на груди: «Это он не о тебе, маленький мой». Пчёлкину было без разницы, каким способом добывать деньги, а тут и человек свой, значит, с гарантией качества.               – Ты подумай, Саша, дело-то прибыльное, – сказал Фархад, скручивая папиросу. – Мне надёжнее через ваш банк все транзакции делать, нежели с кем-то другим в переговоры вступать. В конце концов, брат ты мне или нет.               – По-любому брат, Фара, – он потушил сигарету, жестом отказавшись от предложенного Джураевым косяка. – Но и ты пойми, мы здесь все люди неглупые. Понимаем, что и как. Но с дрянью этой я завязал, все. Свое слово я сказал.              Пчёлкин всегда был на стороне Белого, он за него кому хочешь глотку перегрызет, но глядя на Космоса, который встретил его взгляд таким же сомнительным прищуром, он понял, что не один здесь хочет ему мозги вправить. Только у Холмогорова была ещё одна причина помимо финансовой стороны – он бы и сам не прочь по дружескому бартеру товар прикарманить.              – Ладно, Саша. Я тебя понял. Дам тебе время до вечера, а там посмотрим. Но ты учти, пустой мешок прямо не стоит.               Любому другому уже давно бы всадили пулю в лоб, прокатили в мешке до ближайшей лесополосы и засыпали в метре под землей. Спасало его, что братались они с Белым с армейской скамьи, иначе бы уже давно в ящик сыграл. Пчёлкин считал, что если не разглядывать вплотную то, чем занимаешься, то и работу свою презираешь в разы меньше. Доставляло ли ему удовольствие избавляться от тел – нет. Безразлична ли ему была судьба этих тел – да. Он не был беспринципным ублюдком, с юношества кулаки в ход без причины не пускал – не тронет, пока его не тронут. Для него было не чуждо понятие дружбы, ведь с этими людьми они по крупицам собирали себя, начиная с самого детства. Разумеется, люди меняются, их приоритеты так же сдвигаются. У каждого свои тараканы в голове, но у Белого, судя по тому, как он надёжных поставщиков со счетов списывал, там давным-давно опилки.               – Проводи его, – сказал Саша, когда Фархад развернулся к выходу. Прежде чем Космос успел встать со своего места, Пчёлкин подорвался первым, рукой усадив друга обратно, и вылетел за дверь.               – Фар, подожди.               Джураев, наспех перекидывая шарф через голову, словно собрался на нем и повеситься, не обернулся, ругаясь на-своем сам с собою. Обогнав его, Витя встал у дверей, протянув руку к стене, и встретился взглядом с его карими, почти что черными горящими злобой глазами, обрамленными густыми ресницами.               – Я тороплюсь.               – Вижу, – Пчёлкин метнулся взглядом вверх, удостоверившись, что за ними никто не следил – Людочка была не в счёт, ее интерес был чисто спортивным и заключался в том, как много она сможет услышать на таком дальнем расстоянии. – Чего ты кипятишься, сдалась тебе эта Москва?               – Ты-то не начинай, – он сунул косяк в зубы и похлопал себя по карманам. Витя достал зажигалку, поднеся к лицу Фархада, и щелкнул по колесику. Тот прикурил, не заботясь о копне пышных, непокладистых волос, которые тот не успел уложить, распустив их и постоянно смахивая в сторону. – Понимаешь, я сюда не просто так десять килограмм героина вез. Люди мне нужны. Покупатели. А Саня заднюю включил, чтоб его.               – Ты когда назад улетаешь?               – Послезавтра с утра.               – Я с Саней поговорю, – негромко сказал Витя. – Все нормально будет, решим вопрос.               – Спасибо, брат, – приободрился Фархад, пожав ему руку и похлопав по плечу.               – Слушай, я вот о чем. За квартирой присмотр нужен, ну, пока ты там в своем Таджикистане прозябаешь. Я могу все устроить.               – Вить, век не забуду, – бросил Фархад, огибая Пчёлкина, который уже не задерживал его, и поднял сжатый кулак к небу, спиной выходя на улицу. – С утра до аэропорта подкинешь? Ключи передам. Ты только фикусы поливай.              – Я позвоню, – кивнул он и пожалел, что не взял с собой сигареты. Возвращаться назад не хотелось, но надо было подняться за пальто, где лежали ключи от машины и все остальное.               Время поджимало, пора было ехать на встречу, а он стоял внизу, пробуравливая взглядом пепельницу на подоконнике, не замечая, как ненависть закипала в нем, растапливая пуленепробиваемый лёд. Мама с детства твердила ему, что злость делает человека уязвимым, что нужно уметь прощать, встать на место того человека, которого ты не можешь понять, и попытаться взглянуть на мир его глазами. Витя был обделен этим даром, когда в нем клокотала эта вязкая смесь желчи и обиды. Много непростительных глупостей он наделал, скрежеща зубами в порыве гнева, не замечая, как под ногами трескался тонкий лед, разрывая тонкую паутину связей, из которых складывался узор его взаимоотношений. Потянув за одну ниточку, порвётся другая, и ты уже не в силах что-либо исправить, только наблюдаешь за тем, как эта нить скручивается, растянутая и ненужная, а затем и вовсе отпадает, сбитая порывом ветра. Некоторые из них было уже не спасти, но другие ещё болтались на ближних ветвях, которые можно было подвязать к остальным, вновь воскресив то прежнее хитросплетение человеческих судеб.               Другой вопрос, для чего оно ему было нужно? Пчёлкин терял свое самообладание только в двух случаях – если дело касалось денег и если дело касалось женщин. Вот и нужно было выбрать подходящий ответ на поставленный вопрос.