IX — По ком звонит колокол

             Девятиэтажное общежитие с виду напоминало обычный жилой дом: обглоданные октябрьской стужей деревья стучались в окна первых пяти этажей, покрытые трещинами асфальтированные дорожки вели от одного подъезда к другому, а где-то там, внутри каждого этажа разбросанные по квартирам люди едва сводили концы с концами, безуспешно пытаясь создать атмосферу уюта в своих крошечных хрущевских камерах. Поздним вечером здание оживало, когда его жители зажигали огни в своих комнатках, превращая его в подобие гирлянды. Пчёлкин отсчитал снизу шесть этажей и три окна с краю – четвертое окно седьмого этажа горело темно-оранжевым светом, но ни одной тени за те несколько минут, что он курил во дворе, прислонившись к капоту своей машины, не промелькнуло за тонкими занавесками.               Сделав последние две затяжки, Пчёлкин выбросил окурок и двинулся в сторону подъезда, напевая в голове мелодию из Лебединого Озера. Этот злополучный мотив преследовал его с самого утра, как предвестник чего-то скверного, мрачного и губительного. Встреча с Беком сразу же после того, как он уехал из офиса после приезда Фархада, была тому виной.               – Ты знаешь, как это бывает, Витя, никому нельзя доверять, – Бек потянулся за индюшиной печенью, накалывая ее вилкой и отрывисто кряхтя. – То, что ты мне раскрыл глаза на Каверина, справедливо. О прошлом его я, разумеется, знал, но, видишь как, понадеялся на доблесть и честь, а оно вон, как вышло. Окочурился фраерок и ребят моих за собой в могилу утащил.              – Мда, лихо вышло, – прицокнул языком Пчёлкин, перед которым стояла запечённая баранина и тушенные овощи, но он к ним даже не притронулся. Графин с водкой пару раз опрокинул и третью стопку покручивал между пальцев. – Если бы я раньше знал, что с ним твои люди, трогать не стал бы. А он взял да слил тебя с потрохами. Правда, поздно уже было.               – Да хер с ним, – пережевывая большой кусок, Бек жадно присмотрелся к следующему, выбирая, какой пожирнее. – Одним рылом больше, другим меньше. Считай, избавил меня от лишних хлопот. Он же мне что сказал, что люди ему нужны, чтобы типа одного завалить, а на деле девок прессовал. Чё он от них хотел?               – Херня, старые счёты свести.               – Чё, баба изменила? – рассмеялся он, облизывая блестящие жиром губы. Его взгляд с интересом зацепился за Пчёлкина, обвел так пристально, да снова в тарелку нырнул, разделывая свой бифштекс. Витя, недолго наблюдая за этим, осушил третью стопку и решил, что пора пускать дело в дипломатическое русло.               – Слушай, Бек, тут один человек покупателей ищет. Хороший, проверенный. Десять кило герыча. Не знаешь, кому можно толкнуть? Долей не обидит.               – А чё за тип? – широкий рот Бека в очередной раз издал протяжный чмокающий звук, пока он вычищал языком мясо из кривых зубов. Пчёлкин вынул пачку Кэмэл и прикурил.               – Таджик один.               – Таджик, говоришь, – протянул он с какой-то неразборчивой интонацией, то ли у него кость в горле встряла, то ли упомянутый таджик ему по вкусу не пришелся. Витя заручился, что человек он здравый – слово держит, паль не гонит, на долю не поскупится.               – Есть один на примете, – раздумывая, ответил Бек, налил себе коньяк и выпил прежде, чем продолжил. – Чиновник, правда. Так что ему алиби потребуется. Их заморочки эти. Не удивляйся, если встреча под Лебединое Озеро пройдет. Как раз завтра в театре дают. Когда товар обещают?               – Завтра, говоришь? К вечеру можем организовать.               – Прекрасно, я договорюсь.               – По рукам.               Стоя у дверей в ожидании лифта, Пчёлкин вспомнил, как пожал Беку руку, и пальцы его были такими же липкими, как кнопка этого проклятого лифта, который, кажется, не собирался к нему приезжать. Он выругался, разведя подол своего пальто, и взбежал на ступени, поднимаясь пешком. Было обговорено ещё несколько условий, из-за которых он и тащился на седьмой этаж, уже на пятом проклиная все вокруг. Если бы не Белый, в гробу он видал этот забег с препятствиями.               В шестом часу вечера – за пару часов до того, как он остановился в межэтажье, прислонившись затылком к зеленой стене, чтобы отдышаться – Пчёлкин вернулся в офис Курс-Инвеста. Фархад уже был на месте, но по его напряженному взгляду было понятно, что с Белым дело на лад не пошло.               – Я разговаривал с Беком, – начал он, привлекая внимание Космоса с Филом за соседним столом. Фархад оживленно выпрямился, подавшись вперёд, а вот Саша задержал на нем испытующий взгляд, от которого у Пчёлкина свело скулы.               – Я же сказал, что мы этими делами больше не занимаемся.               – Чем не занимаемся, Саша? – вспылил Пчёлкин. – Деньги больше не зарабатываем? Бек согласен на десять процентов с доли за подгон кадров, нам тридцать и Фарику стальное.               – Десять процентов, – Белов цокнул языком, подняв уголок губ, – не маловато ли ему будет? Что-то тут нечисто, Пчёла. Плохую игру ты затеял.              – Саш, ты мне скажи, – Пчёлкин подошёл к нему, развернув того к себе лицом за спинку кресла, – я тебе левый пацан или кто? Я тебя хоть раз кинул? Ты мне конкретно предъяви, где я проебался, чтобы я понимал.               – Я тебе не о том, Пчёл, – Саша резко выдернул спинку кресла, покачнувшись и отъехав назад. – Уймись и послушай сюда. Я в этом дерьме участвовать не намерен. Братья вы мне или нет, только я завязал, и руки марать в грязи не хочу. Не нравится мне это дело, ясно? Я ещё утром вопрос закрыл, чё вы мне тут мозги делаете?              – Сань, ну ты ж не шланг, – сказал Космос, швыряя дротик в мишень на стене. – Своим помогать надо, Фарик тебе не чужой человек. И с каких это пор ты стал таким избирательным? Я хоть тебя и слушаю, но когда-нибудь все равно по-своему сделаю.               – Вот и сделай, – спокойно ответил Белый. – Только потом не удивляйся, если дротики полетят в твою сторону.              – Если успеют, – Витя достал из-под ремня свой кольт, положив его на стол перед Сашей. – За все, что мы делаем, отвечаем вместе. Кто забыл, я напомню.              Саша долго смотрел на него, терзая в зубах сигарету, затем развернулся и потушил ее в пепельнице, коротко оглядев всех.               – Бог с тобой, чтобы потом не говорили, что Саша Белый хвост поджал.               – Сань, хуле ты как телка выделываешся, а мы тебя ещё и уговаривать должны. Тебе как будто реально бабки не нужны. Может, ты там за нашими спинами чё проворачиваешь, а нас в известность не бум-бум? – Космос, потеряв интерес к метанию дротиков, половина из которых даже до сотни не долетели, продырявив стену, сложил руки, сильно навалившись на стол.               – Так, Космос, – притормозил его Фил, тыльной стороной ладони хлопнув по плечу, – о друзьях плохо не говорят. Если дело пахнет керосином, то мы прибережем для него футляр побольше, – Валера поднял трубку своего телефона на согнутой руке, – ребят своих я подтяну.               – Ты погоди с ребятами, там аккуратно нужно действовать, – Пчёлкин на поддержку со стороны друзей отреагировал благосклонно, знал, что кто-нибудь мозгами пораскинет и дело в оборот возьмут. – Бек сказал, что этому чебуреку нужно алиби обеспечить. Печется сильно за свою репутацию. Завтра в театре дают Лебединое Озеро, так вот он говорит, чтобы его расположение вызвать, нужно свой семейный статус афишировать. А кто у нас женат, Саша?               – Меня не волнует, Пчёлкин. Ты эту тему нарулил, ты и расхлебывай. Я на подхвате, только и всего.              – Белый, ты у нас единственный. У Фила жена в Штатах, у Фарика в Таджикистане.               – Мне по барабану, хоть вместе с Космосом обручитесь и решайте свои семейные трудности.               – Я тут при чем, Саня? – Холмогоров ударил кулаками по столу, подлетев к Пчёлкину. – Ты на меня бочку не кати, это вот у нас, голова, от своих дурных идей опылилась и теперь проблемы создаёт.               – Слышь, ты, – Витя вздернул подбородок, быстро заморгав, – я в отличие от некоторых проблемы не создаю, а решаю их.               – Да ладно? Может, расскажешь всем, что этот Бек, на которого Каверин работал, пообещал три шкуры спустить за своих людей. Которых ты и убрал, – Космос схватил его за воротник, поднеся его нос к носу. – А теперь ты с этим выблядком шашни крутишь. Ничем не пахнет?               – Почему я не в курсе? – Белый снова закурил, бросив пачку на документы.               – Потому что это не вашего ума дело, – Пчёлкин вырвался из Холмогоровской хватки, несколько раз толкнув его кулаком, но Фил, сидевший как раз между ними, сдал назад и разнял их спор. Космос, разозлившись, подошёл к той стене, где на полу лежало несколько дротиков, поднял их и со всего маху метнул в цель.               – Ты посмотри какой умный нашелся, – Саша сузил глаза. – А не перебежчик ли ты часом?              – Это называется деловое партнёрство.               – Не, Пчёла, – Саша почесал подбородок большим пальцем, – это называется дезертирство.               – Брат, зря ты так на него, – встрял в разговор Фархад, переведя внимательный взгляд с Белого. – Вить, когда, говоришь, встреча?               – Завтра вечером.               – Предлагаю, – он поставил локти на стол, широко раздев пальцы, – Отправим с Витей человек семь. Двое будут караулить на выходе, остальные на подхвате в машинах. В случае чего сразу по газам. После всей этой клоунады передаем товар, получаем деньги и уезжаем. И волки сыты, и овцы целы.               – Откуда вы знаете, что там вас не ждёт засада? – предположил Фил, покачиваясь на своем кресле из стороны в сторону.               – Тогда ещё несколько человек пустим в здание, – Фархад обвел их взглядом.              – Осталось только Пчёлу женить до завтра, – Космос встал над ним, больно сжав длинными пальцами за плечи, и с дразнящей улыбкой наклонился к уху. – Свидетелем возьмёшь?               – Отвянь, – Пчёлкин скинул его руки, подавшись вперёд. Ему в последнее время с женщинами напряга хватало.               Вот он и переставлял ноги, чертыхаясь с сигаретой во рту, будто бы не из-за его дурной привычки дыхание сперло ещё двумя этажами ниже. На двери даже номера не было, рядом с продавленным звонком на белой шпаклёвке были выцарапаны две бледные цифры. Пчёлкин вдавил черную кнопку ещё сильнее, услышав трезвонящий звук, от которого где-то залаяла соседская собака, и не отпускал, пока дверь перед ним не открылась.               Карие глаза с немым вопросом во взгляде, склонившаяся на бок голова, пальцы, скользнувшие по спинке двери – встретившись с ней, Витя улыбнулся, снисходительно и смиренно, будто бродячий пёс, вернувшийся к своему хозяину и подставляющий ухо, чтобы его погладили.               – Дело есть.               На кону стояли крупная сумма и очень много пачек героина. Знакомая сделка и лица все те же, будто дежавю какое-то. Они снова в одной лодке, только в этот раз лишь вдвоем. Пчёлкин сказал, что обо всем сам договорится – привык решать вопросы единолично. Он не стал юлить перед Ритой, не до того было, эти кошки-мышки, в которые они играли на протяжении всего этого промежутка времени, крайне наскучили. Вся эта канитель с недоверием в лице Белого действовала ему на нервы, а все потому что он и сам понимал, какую крысу мог ему подложить Бек. Он ведь людей его завалил, за такое просто так не прощают, что бы он не говорил про Каверина. Месяц прошел, а Пчёлкин ещё мог дышать и передвигаться на своих двух, только чем дальше он шел, тем сильнее ему перехватывало дыхание, а подошвы увязали в каком-то тягучем иле, и от этого жизнь начинала походить на параноидальный кошмар.               Он не оборачивался в страхе, не просыпался по ночам, не усилил охрану, но пистолет при себе держал исправно. Космос ему на это сказал, что Витя в казаки-разбойники уж слишком заигрался, а тот его за это носом об стол приложил. Потом извинялся, несносно и вяло, потому что Холмогоров тут уж точно был ни причем.               – Чё, опять к той девке помчишься? – спросил он его, когда Пчёлкин его до дома подбросил. Поскольку обычный их вечер через Метелицу проходил, а тут Витя даже мотор не глушил, дожидаясь, пока Космос себя с пассажирского сдвинет. Выбесил он его сегодня не на шутку.              – А у тебя есть кто на примете?               – Ну, Людка, – он оскалил одну половину рта, развернувшись вполоборота. Пчёлкин посмотрел на него, красноречиво сузив веки, так что в ответ прозвучало обиженное бормотание, заглушаемое выталкиванием из машины. Он хлопнул дверью, а затем нагнулся, постучав в закрытое окно. Витя наклонился, открыв его на полпальца, куда мог протиснуться Холмогоровский взгляд его слегка расширенных зрачков. – Ты хоть кольца купил, жених?              – Разберусь, – Витя двинул бедрами, крутанул руль и дал по газам, разворачиваясь среди припаркованного у обочины кирпичного автопрома. В зеркале заднего вида блеснул тусклый огонек, то Космос закурил, и Пчёлкин, не изменяя традиции, дважды посигналил, выезжая со двора.               Он, может быть, и не стал на рожон лезть, если бы не кредиты, которые дамокловым мечом висели на их банковском счету, это во-первых. Во-вторых, деньги с оружейной поставки уж больно задерживались, значит, и времени на их отмывку понадобится чуть дольше, а Пчёлкин терпеть не мог сдвинутые сроки. Проще, разумеется, было бы убрать Бека, чтобы лишний раз не зарабатывать себе геморрой, но слишком много крови в последнее время было на его руках, одних только перчаток за последние несколько месяцев он сменил три пары – а ведь первых морозов ещё даже не предвиделось. Такой расклад, честно признаться, понемногу его утомлял. Витя не жаловался, но почему-то водка, которую он выпивал из пупка проститутки, слизывая лимонный сок на пунцовых сосках, не действовала успокаивающе. Чего-то ему не хватало, все было не то, и только сильнее раздражало его и без того шаткую нервную систему.               А когда он вошёл на на порог коммунальной квартиры, в которой Рита делила одну комнату с Лидой и ещё с тремя неизвестными жильцами, ему стало спокойнее. Спокойнее от того, что буйные воды этого океана он уже знал – не раз проходил – и от того чувствовал себя в них вольнее, не крепко держась за штурвал.                Каждый, кто был знаком с Витей Пчёлкиным, говорил о нем разные вещи. Он редко кому докладывал о своих планах, тихо их проворачивал, а выходил из них с шумом, оставляя после себя последствия, как после урагана.               Пчёлкин – он ведь все видит, каждую деталь замечает, держа в своей голове целый архив из различных заметок и напоминаний. Так бывало, спросишь его о чем-то, обо всем расскажет, ничего не упустит – ходячая энциклопедия – видно, не зря все детство и юность штудировал отцовскую библиотеку.               Он понимал, что Белов из-за Оли пытается в чистую играть, всё-таки женатый человек, да ещё и с ребенком на руках. Витя все это понимал – семья есть семья. Он так же понимал, что Рита так просто не согласится на очередную сделку. Она была из того сорта рыбы, которая обходит сети стороной. Нужно было ловить на крючок, а на крючке, желательно, на живца. Или в данном в случае – нежильца.               В старом районе, где Рита с Лидой снимали квартиру, Пчёлкин за последний месяц слышал о разных происшествиях. Такое, разумеется, происходило по всей Москве, даже по всей России, но именно в том районе рецидивы случались чаще, чем в любом другом. Как они только до сих пор живы остались, оставалось только гадать.               После того, как он узнал о Рите некоторые подробности, пришлось провести небольшое расследование. Оказалось, что ее бывший жених (или кем он ей приходился) действительно скончался не по своей воле. Да, в деле были замешаны наркотики, но не смертельная доза, а вот ножевое ранение в горло оказалось фатальным. Дело закрыли, так как подозреваемых толком не было. В деле фигурировало имя Риты в качестве его девушки и единственным мотивом (если предположить, что она всё-таки причастна к убийству) могла послужить ревность или обида на исчезнувшего. А исчез он потому что размяк от дозы на заброшенной стройке, там его и подрезали. Карманы у него были вывернуты, значит, ограбление в чистом виде.               Риту поэтому и не трогали, даже не уведомили о его смерти. Все это время она считала, что он ее бросил. Каверин хотел возобновить дело, собрав на нее улики в качестве подозреваемой, но не успел пустить его в оборот. Видно, он и пытался ее шантажировать, раз она всё-таки узнала о его смерти. Когда Пчёлкин упомянул его имя, она не выглядела удивленной или шокированной. Если бы она действительно приложила руку к его убийству, так смело бы себя не вела. Но не в том она сейчас положении, чтобы совсем страх потерять. И в этом была своя выгода.               Скорее всего, даже если ее припугнуть таким образом, она вряд ли побежит к Пчёлкину – не тем он был человеком, чтобы вызывать доверие окружающих. Ему уже даже бригада перестала доверять, что уж тут говорить о посторонних людях. Только мать родная жуликом его не считала, а ведь он им был и в хитрости мало кому уступал.               Беку он тоже приврал – Каверин ему ни слова о нем не говорил, Пчёлкин все сам разузнал и все равно положил его людей. Таков был его этикет. Он бы действительно к ним пальцем не притронулся, если бы они не посягнули на святое. На женщину. На его женщину. А Пчёлкин все к рукам прибирал, если оно ему нравилось, так что, однажды попадая в его поле зрения, уже никогда не отвертишься.               От того ли, что Витя был крайне избалован – долгожданный ребенок, поздний, единственный – он жаждал заполучить всего сполна и побольше, но нет, щедрости ему было не занимать. Больше чем тратиться на самого себя, он любил делать дорогие подарки для близких ему людей. Началось все с квартиры для Беловых, просторного крузера для Космоса, который так вымахал, что свой Линкольн мог на себя же надеть, как рюкзак на спину, и для Фила не пожалел выкупить целый стадион, когда продюсер зажал деньги для съемочной площадки. Родителей он любил, они подарили ему теплое детство, окружили заботой со всех сторон и на выходе получили сына, который с двадцати лет их сам обеспечивал, лишь бы его пенсионеры себе спины на заводе не гнули.               Он привык получать то, что хотел, любым доступным ему путем. А с Ритой выходила загвоздка. Запугивай, шантажируй, угрожай – все она вытерпит, пережует, да ещё и в лицо плюнет. Пчёлкина это до одури раздражало, но где-то в глубине души и на задворках сознания нравилось до безумия, от того он и кружил вокруг, как пчела вокруг улья, пытаясь подход найти, чтобы до меда добраться и целиком в том лакомстве искупаться, чтобы до боли в суставах, до ломоты в сердце и до темных пятен перед глазами, чтобы ребра ломало и голос сорвало, чтобы вцепиться и не отпускать и чтобы в ответ с нежностью, ласково, а не обжигающим холодом. Чего в нем только не было, а единственное объяснение всему ускользало в одно мгновение, как она появлялась перед ним. Если не думает о ней, не видится, так все, как и прежде, вроде бы, но едва только взгляд ее зацепится за него, ужалит, укусит, прильнет так пристально, что хоть взвой – не найдешь причины. Пчёлкин и не искал, а лез прямо в дебри, слепо наплевав на пропасть, которая ждала его впереди.