X — В плену своих грехов

             Три ограбления, семь ножевых ранений, два огнестрельных, одно повешение, четыре покушения на работников правоохранительных органов при исполнении – список бесконечный. И так в каждой газете. Это продолжалось не одну неделю, не месяц и даже не год. Это продолжалось годами. Это происходило в России. В той самой России, где с развала советского союза у власти стояли преступники, пишущие законы под собственные обстоятельства.               Пчёлкин ничего нового не предлагал – очередная сделка, на кону которой стоял большой куш. Для него это был стабильный доход, таким способом заработка он начал промышлять ещё с восемьдесят девятого, занимаясь рэкетирством на Рижском рынке. Рита же воспитывалась в интеллигентной семье, ее мама давала уроки фортепиано, отец читал лекции в колледже, девочку водили на бальные танцы и пророчили ей перспективное будущее.               – Зачем тебе эти танцы, брось их. Поедем в Москву, тебе не нужно будет работать.               Окрылённая первой любовью, Рита закончила учебу и вместе с обещанной ей столичной жизнью уехала из родного города. Судьба распорядилась несколько иначе. Отец, рассердившись на дочь, перестал с ней общаться, а мама Риты от частых переживаний стала плоха сердцем и вскоре тяжело заболела. Спустя полтора года ее не стало, и Рита поняла, что обратной дороги нет. Да и любой другой, как оказалось, тоже не было. Москва оказалась жестокой, колючей, хладнокровной, и совсем скоро Рита, будто бы опылившись от местных нравов, переняла черты жёсткости и равнодушия на себя.               Слушая Пчёлкина, она все гадала, вернется ли жизнь на круги своя, сможет ли она когда-нибудь измениться, став той прежней, лёгкой и беззаботной. Лида называла это детскими грёзами, когда Рита страдала по былым временам.               – Ничего уже не будет, как прежде. Никогда.               – Знаешь, а ведь Витя в чем-то прав, – обреченно протянула она, гладя себя по щеке кончиком волос. – Я действительно зациклилась на своей ненависти к происходящему.              – Чего ему было нужно? – Лида сидела напротив, в руках ее лежал пакет с семечками, которые она своровала в кухонном ящике у соседки. Не брезгуя мелкими кражами – чем она была лучше того же самого Пчёлкина, разве что людей она пока ещё не убивала.               – Он предлагал договор, – Рита задумчивым взглядом обвела овал ее лица, – в обмен на то, чтобы навсегда исчезнуть из нашей жизни.               – Справедливо, – шелуху она складывала себе в ладонь, а затем прятала в карман, но несмотря на ее попытки соблюсти порядок, вся простынь была в мелкой сколотой кожуре, которая прилипала к коже и от нее начинало все чесаться.               – Он хочет, чтобы я притворилась немой. Совсем немой, – она показала жестами, так что Лида удивлённо вскинула брови. – Делать вид, что не слышу.               – Значит, ты должна услышать то, что слышать не следует, – заключила она, стряхнув прилипшие к ладоням скорлупки. Рита же думала, что он попросту не хочет лишних хлопот и предпочитает заткнуть ей рот таким удобным способом. – Это опасно.               – Зная Пчёлкина, все, что связано с ним – небезопасно. Но если в конце концов он оставит нас в покое, это было бы лучше всего.               – Вообще-то, я не так уж и сильно злюсь на него после того, как он отдал деньги, – призналась Лида, жеманно прильнув подбородком к плечу, будто пытаясь увильнуть от укоризненного взгляда Риты. Рука ее нырнула в пакет и выудила оттуда небольшую горсть семечек, которую она одну за другой отправила в рот.               – Ты не боишься, что тебя возьмут с поличным? У тебя улики в волосах, – Рита рассмеялась, вытащив из темных прядей несколько застрявших в них семечек. – Танька увидит, уши тебе надерет.               – Я скажу, что сама купила. Пусть только сунется, – Лида выставила указательный палец, нисколько не стыдясь своей дурной привычки. – Мы зарабатываем в отличие от нее. Что она может? Милостыню в переходе просить – это не работа.               – Какая ты злюка, – по-доброму усмехнулась Рита, а затем вздохнула, отведя взгляд. – Притворяться немой тоже не работа.               – Для меня вы все немые. Рты раскрываете, а звука не слышно. Точно рыбы, – она вытянула губы, изобразив подводных созданий, и скосила глаза, потянувшись к лицу Риты, пытаясь ущипнуть ее за нос и губы.               – Здорово, наверное, не слышать эти проклятые голоса, – она вспомнила пробирающий до мурашек голос, низко стелющийся прямо над ухом.              – Здорово слышать, как дверь хлопает, – беззлобно отозвалась Лида. Она отложила пакет и прислонилась спиной к стене. – А жить в постоянной тишине скука смертная. Так что пока у тебя есть возможность делать на этом деньги, пользуйся ей. Сейчас все продают себя.                      

_____ || _____

                           Пчёлкин заехал за Ритой на следующий день. Лида уложила ей волосы, точно мать, собирающая дочку перед утренником, а затем назидательно крикнула с балкона седьмого этажа: «Выкручу тебе яйца, если с ней что-нибудь случится». Пчёлкин, опершись на приоткрытую дверь Мерседеса, отсалютовал ей с сигаретой в руках, и усмехнулся. Его явно веселила их сладкая парочка, но как только Рита появилась на ступенях, спускаясь из подъезда в маленьком черном платье и строгом темном пальто, утонченная и изящная, взгляд его заострился и на несколько мгновений поверг в немое пристрастие, с которым он проводил ее, пока она, не удостоив его внимания, села на пассажирское сидение его машины.               – Хорошо выглядишь, – произнес он, садясь за руль. Рита от этого «хорошо» беззвучно хмыкнула, отвернувшись к окну. – На выручку стриптизерши так не оденешься. Значит, не проворонила те денежки, которые я тебе дал.               – Тебе-то что с того? Мои деньги, как хочу, так ими и распоряжаюсь.               – Конечно, – ответил он, помолчав с загадочной улыбкой, и завел мотор. – Ты, главное, в следующий раз всяким бандитам не отдавай все сразу. Торгуйся.               – Они мне угрожали, между прочим, – обернувшись к нему, уязвлено напомнила Рита. Гнев вскипел в ней так внезапно, что она не успела опомниться, как отстегнула ремень безопасности и толкнула дверь, едва они выехали на дорогу.               – Эй-эй, куда тебя леший понес… – Витя резко затормозил, машину вильнуло из стороны в сторону, пока он пытался справиться с управлением, прижавшись к обочине. Проезжавший мимо жигуль яростно просигналил. – Ты в своем уме?! Мы чуть в аварию не попали.               – Пусти меня, – ее тряхнуло, но Пчёлкин успел схватить ее за руку, так что вырваться было можно, только вывихнув себе плечо, – козел.              – Давай обойдёмся без оскорблений, а то ведь я могу обозвать и похлеще. Не доводи, – он подождал, пока она придет себя и захлопнет двери, затем отпустил ее и вновь выехал на дорогу. – Ты просишь немалую сумму за услугу. Зачем тебе такие деньги?                – Я не обязана тебе отвечать.               – Нет, обязана. Потому что именно я держу шнурок от мешка с деньгами, – он окинул ее быстрым взглядом, наблюдая за тем, как она прилагала усилие, чтобы вновь не выкинуть чего-нибудь эдакого. Это его позабавило. – Ничто не доставляет мне такого удовольствия, как смотреть на твою внутреннюю борьбу с моральными принципами.              – Мы хотим уехать за границу, – немного поколебавшись, сдалась Рита.                – А что там, прекрасная жизнь? – учтиво спросил Пчёлкин.               – Новая жизнь. Теплые страны.               – Теплые страны это хорошо, – без издевки проговорил он. – Но там тоже нужно где-то жить и работать на пропитание.               Рита не думала об этом. Она уже так заразилась от Лиды ее грёзами о том, как хорошо им будет там, где все время солнечно, дует теплый ветер и волны омывают мягкой пеной ноги, утопающие в горячих песках. Там круглый год можно носить шелковые платья и ходить босиком. Пусть это была наивная мечта, но она так согревала ее, что ни о чем другом думать она не хотела.               – Не смейся, – обиженно проворчала она, услышав, как трепещет его грудь. Ее обозлило, что он лез к ней в душу своими грязными лапами, оскверняя то единственное, прекрасное и священное что у нее было, ради чего она жила.               – Я вовсе не смеюсь, – улыбчиво произнес Пчёлкин, глянув на нее. – Просто забавно слушать тебя, как будто с ребенком говорить. Помнится мне, так я и воспринимал тебя в нашу первую встречу. Ты тогда даже заговорить боялась. Думала, лёгкие деньги, да? А оно вот как все обернулось.               – Прекрати издеваться.               – Ничего не поделаешь, придется потерпеть, – ехидно усмехнулся он, зная, что теперь она у него на крючке. Голос его звучал хрипло, и тон этот совсем не нравился Рите. – Какой у тебя размер пальца?               – Хочешь подобрать плоскогубцы, чтобы их выдрать? – Рита бы не удивилась, страх внутри все ещё брызгал ядом, пуская адреналин в кровь. Она в смятении посмотрела на его лицо, по которому трудно было что-то прочесть.               – Не подкидывай идей, – Пчёлкин сбавил скорость и свернул к торговому центру. – Примерно шестнадцать?               – Семнадцать, – Рита сжала ладонь в кулак, оглянувшись вокруг. – Куда мы приехали?               – Закрыть пару вопросов для формальности, – он оглянулся на нее, беззвучно улыбнувшись, вышел из машины и обошел ее, открыв для нее дверь и предлагая свою ладонь. Рита помедлила, но затем решила не дразнить борзую и вышла, стараясь обойти его стороной.               – Мой дресс-код снова не подходит под тематику вечеринки? – бросила она, пока он вел ее внутрь.               – Нет, в этот раз очень даже, – он быстро пробежался по ней взглядом, задержавшись на лице, и улыбнулся мыслям в своей голове.               – Знаешь, я ведь могу и передумать, – медлила она в предостережении.               – Не можешь. Тебе нужны деньги. Тем более мы зашли уже слишком далеко, чтобы тормозить, – ответил Пчёлкин своим обманчиво сладким тоном, не прикрытым сарказмом.               Рита неуверенно съежилась, перешагнув порог, и через несколько пройденных метров заметила, что они держат путь до ювелирного магазина. Почувствовав ее растерянность, Пчёлкин положил руку чуть ниже ее талии и подвёл к витрине, любезным взглядом встретившись с консультантом.               – Добрый день, девушка. Нам нужны обручальные кольца, – Рита резко развернула к нему голову, с широко раскрытыми глазами глядя на Пчёлкина, который потянулся к ее плечу, оставив на нем поцелуй. – Знаю-знаю, – перебил он ее попытку сболтнуть лишнего при услужливой девушке, которая отвела их к стенду с золотыми украшениями, – я тоже тебя очень люблю, но давай позже мы все обсудим.               – Что ты задумал, Пчёлкин, – сквозь зубы проскрежетала она, пока девушка достовала с витрины несколько экземпляров.               – Я все объясню, – сказал он тихо, а затем повысил голос до своего обычного, – выбирай любые, какие тебе понравятся.               Он жадно разглядывал золото, блестящее под флуоресцентными лампами драгоценными камнями. Рита, надувшись, даже не слышала, о чем они говорили. «Выбирай любые, говоришь», – хитро подумала Рита, пробежавшись взглядом по пёстрой витрине с бриллиантами, и ткнула пальцем на пару колец с самым дорогим ценником. Девушка с горящими глазами, почувствовав надвигающуюся прибыль, сразу же пригнулась и аккуратно вынула кольца, положив их на стеклянную поверхность. Наклонившись вперёд, Рита легонько накрыла своей рукой лежавшую на столике ладонь Пчёлкина, сжатую в кулаке, и задержала на нем взгляд, медленно прикрыв веки с приторной улыбкой.               – Ты же напротив, дорогой? – она сделала акцент на последнем слове.                – Все, что пожелаешь, – наигранно улыбнулся он, разжав ладонь и взяв Риту за руку. Она с триумфом улыбнулась ему, и улыбка эта становилась все более озорной, пока она делала вид, будто ее выбор не нарочно выпал именно на эту драгоценную пару. По выражению лица Пчёлкина было очевидно, что он прекрасно понимал, для чего она испытывала его. Пока он вел свою игру, она действовала по своим правилам.               По карману его это бы не сильно ударило, но если учитывать для чего все эти растраты, уж больно дорогая выходила сделка. Однако Пчёлкин помнил правило, что большую рыбу ловят на живца. Рита примерила кольцо, затем закапризничала, взяла другое, долго рассматривала, как переливаются бриллианты, играя пальчиками.               Она никогда не носила такие дорогие украшения, ей никогда не дарили ничего подобного, даже намека на роскошь не было в тех редких подарках, которые она получала за всю свою жизнь. В голове ее промелькнула мысль, наивная и мимолетная, показавшись ей до того странной, но одновременно шутливой и нежной, что она прикусила губу, задумчиво посмотрев на Пчёлкина. Но взгляд его, суровый и утомленный, быстро рассеял плутовские чары. Он наблюдал за ней, будто увидел в ней в этот момент нечто такое неотразимое, от чего невозможно было отвести глаз, однако это было не любование и не очарованность, скорее осторожный интерес, какой пробуждает актриса перед пытливым взором режиссера.                Настороженность вновь коснулась ее черт, и она вмиг погасила тот огонек вспыхнувших чувств, которые так редко себе позволяла. Заигралась. А теперь с опущенным взглядом, не глядя ни на Пчёлкина, ни на девушку, которой он отсчитал наличными за пару золотых колец, упакованных ею в элегантный синий футляр, Рита развернулась и вышла из магазина.               – Из тебя бы вышла неплохая актриса, – промолвил он, протягивая ей пакет с эмблемой ювелирного дома. Он завел мотор и положил руки на руль, глядя на нее. – Что это была за игра?               – Генеральная репетиция, – отозвалась она без единой эмоции в голосе, устремив взгляд на дорогу. Щеки ее загорелись пламенем того бесстыдства, с которым она в игривом расположении духа позабыла о своем положении. И она, будто бы проникнувшись чувством человека, обреченного на смертную казнь, вдруг вся задрожала и, опомнившись, подобралась и вновь замкнулась в себе.               Из-за того, что в последнее время она ощущала эти мучительно противоположные чувства, столкнувшиеся в ней, сердце ее тревожно сжималось. Одно из них вызывал в ней Пчёлкин, оно заражало, будто ветряная оспа, безжалостно рассаживая очаги болезни все больше и глубже проникая в кровь. Второе пробуждалось внутри неё, оно было ее собственным, неприкаянным, чуждым, растекалось по венам, артериям, крови, не находя себе места, требуя дать ему волю, название, слово, но Рита придирчиво уклонялась от него вопреки всему.               Это была самая варварская из страстей, поскольку природа ее лежала на глубине тех потаённых желаний, животных инстинктов, против которых приходилось бороться напрасными отговорками.               – Ты слишком одержима своей ненавистью ко мне, – сказал он. – Гордость обманчива, обведет вокруг пальца, так и оставит ни с чем.               – Может, объяснишь для чего нам этот маскарад? – Рита раскрыла пакет, разведя пальцы. Витя в двух словах рассказал, в чем загвоздка.                – Так что было бы славно создать видимость, что мы не первый год замужем. Доверься мне.               – Доверять вредно для здоровья, – она краем глаза уловила его выражение лица, которое то просилось в улыбку, то придавало глазам оживления, и лишь на одно мгновение при взгляде на него, что-то промелькнуло и в ее глазах. Но огонь этот потух с той же силой, с которой и разгорался, внезапно и молниеносно, обрушившись о холодную самоуверенность Пчёлкина.               – Зато драить коленями заблеванные полы стриптиз-клуба не вредно, – отчётливо произнес он, будто одаривал каждым словом, точно рублёвой монетой. Из двух зол выбирают меньшее, подумала Рита и промолчала. – Поехали, пообедаем. До вечера ещё нужно успеть условиться о некоторых вещах.               Этой условностью выступал язык жестов, поскольку Пчёлкин собирался идти до конца, разыгрывая этот спектакль супружеской верности. Они заехали в ресторан, и Пчёлкин по своему обыкновению открыл для Риты дверь. Но она не торопилась выходить из машины, нарочно повернув на себя переднее зеркало и принявшись поправлять волосы, перекалывая выпавшие шпильки. Стойко выдержав очередную ее провокацию, Витя хлопнул дверью за ее спиной и небрежным шагом взошел по ступеням, пробуравливаемый взглядом карих глаз.               – Не ценишь ты мою вежливость, Риточка, – шутливым тоном произнес он, лихо скинув пальто со своих широких плеч в холле ресторана, но Рита не позволила ему взять у нее верхнюю одежду, пройдя мимо с горделиво поднятой головой.               – Уж больно ты ее подчеркиваешь, чтобы я ее оценила, – с тем же шутливым тоном ответила она, и стук ее каблуков громким эхом разнёсся по длинному коридору. Она не дождалась, пока официант проводит их за столик, выбрала сама, села и отвернулась.              – Ритуль, не будем ссориться, – Пчёлкин занял место напротив, подойдя к ней и посмотрев сверху вниз, дерзнув нагловатой улыбкой. Рита невольно улыбнулась в ответ, но только лишь за тем, чтобы не вызвать ложных подозрений у подошедшей к ним официантки с меню. – Спасибо, Танечка. Нам что-нибудь поесть. Девушке вина белого подороже, а мне водочки грамм сто. Хотя сто боюсь не оросить. Неси сразу бутылку.               Приняв заказ, официантка удалилась, а Витя сосредоточил свой пристальный взгляд на Рите.               – Скажи мне, ты только меня презираешь или всех мужчин?               – Я презираю убийц и воров. Сажать вас мало за такое.               – Ты даже представить себе не можешь, сколько людей разделяет твое мнение. Только вот как-то неправильно получается. Подружку свою за воровство ты так не упрекаешь. Это уже лицемерие. Что, думала, я не узнаю? Милая моя, нет такой дырки, в которую бы не залез Витя Пчёлкин, – от этой грубой шутки Рита брезгливо поморщилась.               – Она делает это из-за нужды, да и что с того, что она крадёт по мелочам? Вы же людьми не брезгуете, лишь бы нажиться, – пока она распиналась, Пчёлкин разглядывал свое отражение в лезвии ножа, придирчиво меняя ракурс.                – А чем, по-твоему, занимаешься ты? – рассудительно поинтересовался он, загнав ее в угол, так что любая попытка протеста вызвала бы ещё больше нападок с его стороны. Изобразив оскорбленную невинность, Рита промолчала, а Пчёлкин покачнул плечами с приторной улыбкой. – Давай-ка вспомним. Ты содействовала в продаже наркотиков, получив за это немалую сумму денег. Так и быть, будем говорить открыто – украденных денег. Пусть ты взяла их не сразу, но всё-таки.               Рита смотрела на него, сжав челюсть. Принесли две бутылки с вином и водкой. Пчёлкин выдержал паузу, чтобы тут же опустошить рюмку, но она накрыла ладонью свой бокал, отказавшись от предложенного вина. Официант оставил откупоренную бутылку на столе и удалился.               – Продолжим, – вальяжно сказал он, удостоверившись, что у Риты против него нет аргументов. – Ты не сдала нас другой преступной группировке, которая похитила тебя и вымогала информацию, хотя могла пойти в милицию и сдать всех нас с потрохами.               – Я не сделала это только потому, что Саша – друг Лиды, иначе вы бы уже все сидели за решеткой, – Рита взяла бутылку и сама налила себе вина, пролив несколько бледных капель на белую скатерть.               – Допустим, но что у тебя есть против того, что ты опаивала ни в чем неповинных людей клофелином под предлогом танцовщицы и потрошила их кошельки? – он медленно опустил веки, стряхнув с колен невидимые пылинки, и вновь поднял взгляд на Риту. Улыбка его не сходила с лица, будто злорадствуя над ней и тем самым раскрывая истинную сущность. – А теперь ты согласилась стать соучастницей ещё одной незаконной торговли наркотиками. И после всего этого я плохой? Я вор и убийца, а у тебя за спиной белые крылья. Нимб не жмёт?               Ярость от непрекращающихся нападок с его стороны снедала ее по кусочкам. Она не могла судить его в ответ, будучи повинной в том же, в чем и он. Ей захотелось плюнуть ему в лицо, чтобы стереть с губ эту назойливую усмешку, которая так подходила его дразнящему тону. Сидел перед ней весь накрахмаленный, разодетый, в поблескивающих на запястьях золотых браслетах и дорогих перстнях, намекающих на его благосостояние. При этом он не винил ее, не упрекал, но злился, и это прослеживалось красной нитью между каждым его словом, сплетающей их в отрезвляющую правду, жгучей пощечиной ложащуюся на алеющие щеки Риты.               Непроглатываемый ком встал у нее поперек горла, и она судорожно пыталась от него избавиться, опрокинув бокал сухого вина, что лишь усугубило ситуацию. И она, жадно пытаясь ухватить воздух ноздрями, сжала ладонь вокруг тонких стеклянных граней своего бокала, не замечая, как кончики ее пальцев налились кровью, а костяшки побелели от силы, с которой она схватилась за него. И в следующее мгновение стенки бокала лопнули с характерным треском. Осколки стекла посыпались ей на колени, но она продолжала смотреть на непоколебимое лицо Пчёлкина, пока подбежавшая официантка пыталась помочь, а Рита все повторяла: «Не нужно», когда ей предлагали сходить в уборную, протягивая полотенце к пораненным пальцам.              – Я же сказала, оставьте! – воскликнула она, резким движением стряхнув с себя стеклянные осколки и завернув пальцы в белоснежное полотенце, пока официантка впопыхах собрала остатки, унося их на жестяном подносе.               – Ну как, полегчало? – улыбка сошла с его губ, и теперь Пчёлкин лишь строго вглядывался в развороченную душу Риты, в ее раскаленные добела уже не карие, а с примесью чего-то пламенного, глаза. Ее будто бы раскололи надвое, поставили две части друг против друга и, как в детстве, заставили искать отличия. От этой одинаковости, но одновременно и двуликости, разрозненности и видимых несостыковок, у Риты заслезились глаза.               Она заозиралась по сторонам, и ей показалось, будто бы взгляды присутствующих, обращенные к ней, все поголовно насмехались над ее пристыженным и беспомощным видом, подкрепляя ее собственные обвинения против самой себя. Оказавшись в этом огненном кольце, ей нужно было как-то обороняться, идти в атаку или выводить из боя орудия, признавая свое поражение. Она встала, слыша, как под ногами хрустит въевшееся в подошву туфель стекло, будто бы эти осколки были частички ее самой, по которым она теперь равнодушно топталась. Рита бросила полотенце в Пчёлкина и вышла из зала.               Ей нужно было прийти в себя, умыться, перестать думать о способах расправы с этим гадким подлецом. Она ненавидела его, всю его проклятую сущность, манеру так непревзойденно выглядеть в любой ситуации, будто это он тот эталон, рядом с которым все ставят в сравнение, а Рита не дотягивала. И только потому, что он был честен, а она лгала – самой себе и всем вокруг. Никакая она не белая и не пушистая, она сама и есть дрянь.               Пальцы ее впились в края раковины, дрожащими губами она обратилась к себе в отражении, пытаясь распознать в этой девушке ту, которую она так хорошо знала. Но на нее смотрела совсем другая. Жалкая, ничтожная, лицемерная, прогнившая до кости и несущая подле себя тлетворный запах отмирающей плоти. Она погибала. Та маленькая невинная девочка внутри неё, с добрым сердцем и светлой душой. Ее давно уже не было, но Рита заметила это только сейчас.               Услышав стук в дверь, она обернулась, удивившись своему озарению.               – Рита, – это был голос Пчёлкина, он негромко позвал ее снова, когда ответа не последовало. – Не держи на меня зла, я не хотел тебя обидеть.               Она вышла к нему с таким красноречивым взглядом, что без труда можно было прочесть ее мысли и чувства, и уставилась на его подозрительное выражение, странное в своей необыкновенной покорности, походившее на прибившегося к ноге хозяина пса, вернувшегося после долгого отсутствия. Это сбило ее с толку, отбросило на мгновение тот запал, с которым она собиралась выплеснуть на него боль своего разочарования, низринуться вниз, как ястреб, вонзившись когтями в мягкую плоть. И она застыла, пытаясь разобрать это сложное сооружение мужского ума, которое точно железные стропила держали ее на плаву, пока ее раскачивало на волнах, точно парусник, норовя разломать пополам.               Ей вдруг показалось, что именно он и удерживал ее от безумия, нахлынувшего безудержным вихрем, которым он и являлся. И от этой двойственности ее в очередной раз всколыхнуло, прибив к берегу скалистых гор, за которые она пыталась ухватиться, лишь бы шторм вновь не унес ее сильным течением. Она была безоружна, а он был вооружен своим взглядом, глядя на нее так, будто бы от нее зависела его судьба.              – Мало того, что ты бандит, ты ещё и хам, – ей хотелось ужалить его побольнее, но она не находила слабых мест, куда бы можно было приткнуть свое ядовитое жало.               – И в чем же мое хамство? В том, что я сказал о тебе правду? Когда же ты перестанешь взрываться от малейшей истины? Если ты так любишь судить остальных, то почему не любишь слышать правду о самой себе?       Рита с поражением отступила. Ей было трудно признать это, поэтому она предпочла молчание. Неужели, думала она, он вовсе не хотел задразнить ее, оскорбить или потешить свое самолюбие. Она не нуждалась в его помощи, но он все равно соизволил оставить свою мужскую гордость и примчаться под двери дамской комнаты. И однако же он не давал ей покоя, изводил и поддразнивал, в жизни не признавшись в истинности своих намерений. При этой мысли она уколола сама себя, потому что до сих пор он был с ней так обходителен, как не был ни один мужчина прежде.              Она смотрела на него, приподняв голову, так близко она стояла к нему, и ей хотелось зажмуриться, ткнуться невольно куда-нибудь вперёд, как в детстве, укрывшись от всяческих тревог и обид под крылом взрослого, но она давно не была той маленькой девочкой, и, в очередной раз напомнив себе об этом, она почувствовала, как и эта потребность в защите, которую она ошибочно приняла за детскую прихоть, имела совсем другую природу. Она пробуждалась не в сердце, не в маленькой черепной коробочке, не в ее душе, а просыпалось внутри неё, под самой кожей, бурля в крови, растекаясь по венам, как лучи солнца, крадущиеся под водой и врасплох застигая волны, и все колыхалось в этой невесомости, насквозь пропитанное ярким светом.               И если бы не многократные НО, может быть, она бы и подалась этому веянию, ощутив, как за доли секунды успели разлететься искры от соприкосновения двух грозовых туч. Рита не успела осмыслить происходящее, поскольку его вдребезги разбили появившиеся за ними голоса.               – Прошу прощения!               – Извините, мы хотели узнать, все ли в порядке. И принесли бинты.               Двое официантов неловко скучковались в двух метрах от них, пряча взгляды и одновременно пытаясь уловить хотя бы малейший намек, куда им деваться и нужна ли вообще их помощь. Пчёлкин обернулся, холодно приказав оставить все и не беспокоить. И когда эти двое испарились, по взгляду Пчёлкина сообразив, какая их гнетет участь, и положив все на узкий столик у зеркала, Витя поправил узел своего галстука и пригладил волосы в сдержанной манере, которую Рита не заметила, сама отведя взгляд.                 – Порезалась, маленькая, – Пчёлкин взял ее за руку, осторожно рассмотрев несколько неглубоких царапин, и потянулся за бинтами, тогда как она быстрым движением схватила их и отошла в сторону.               – Я сама справлюсь. Сейчас, дай мне пять минут, – и она вновь скрылась в уборной, наспех промыла рану, промокнув ее салфетками, и тонким слоем наложила бинт. И пока вода малиновыми каплями стекала в канализацию, забирая с собой ее адреналин, она потихоньку успокаивалась, приводя дыхание в порядок. А между тем и сердце ее медленно возвращалось к прежнему ритму, только в голове все по прежнему было дурно, и среди беспроглядного тумана не сходил образ Пчёлкина с внимательным взглядом его голубых глаз.               Слова его резали точно колючая проволока, но говорили правду. Он знал о всех ее грехопадениях, и всё-таки не стал относиться к ней хуже. И хотя ей было неприятна его прямота, она понимала от чего он так взъелся – она ведь всегда нападала первая. Такая у нее была тактика, если нападешь первой, точно не промахнешься с внезапным ударом, поскольку нанесешь его сама.               Когда Рита вернулась в зал, Пчёлкин курил сигарету, о чем-то задумавшись и постукивая большим пальцем по краю тарелки. На столе появились горячие блюда, и Рита, почувствовав голод, молча села за свое место и принялась за еду. Пока она ела, ее не беспокоили разговорами, затем она дала понять, что готова к сотрудничеству, и между ними состоялся сухой диалог, в течение которого Рита обучила его нескольким жестам. Нужно было думать о своей безопасности, и когда пришло время ехать, Рита запаслась терпением, ни слова не проронив по дороге в театр.