XI — Лебединая песня

      Старое поверье гласит, что лебеди обычно немые,

но за несколько мгновений до смерти поют прекрасную песню.

             Пчёлкин взял Риту под руку, и они вошли в высокую залу театра, встретившись с сотней таких же блуждающих и отстранённых взглядов. У Риты возникло желание спросить, как они найдут нужного человека, и она чуть не выдала себя, опомнившись за секунду до того, как успела открыть рот. Прикрыв его ладонью, она мимолётно взглянула на блеснувшее на безымянном пальце кольцо и с непривычки поддела его большим пальцем, прокрутив на фаланге.                Отойдя в сторону, Пчёлкин внимательным взглядом пробежался по собравшимся, пока Рита вспомнила главное – они договорились, что если у нее возникнет необходимость что-то ему сказать, она возьмёт его своим мизинцем за его, и она опустила глаза, примеряя этот жест. Тем временем напротив них остановилась немолодая пара – коренастый мужчина с широкой шеей, которую от вытекания на его плотное телосложение защищал хлипкий галстук. Спутница его была почти на голову выше своего избранника, худощавая блондинка с кривой улыбкой и острыми локтями, размахивающая ими точно наседка. Мужчины обменялись парой слов, а когда он потянулся поцеловать руку к Рите, Витя объяснил, что она глухонемая. Эта новость была встречена слегка брезгливым, но не без любопытства взглядом со стороны обоих. Рита вежливо улыбнулась, присмотревшись к представившемуся Григорию Павловичу, будто бы черты его лица показались ей несколько знакомыми.               – Как приятно видеть вас с супругой, – подсластил он, и Рита опробовала это новоиспеченное прозвище на вкус, беззвучно перекатывая его у себя на языке.                Он испытующе посмотрел на нее. Нужно было что-то сделать, что-то такое придумать, как-то создать хоть какое-то впечатление, видимость их брачного союза, который заключался не только в ношении колец. Она до боли стиснула пальцы на ногах, будто ее туфли вдруг стали ей малы, так что ногу не втиснуть. А втиснуть все равно придется. Придется из себя что-то выдавить. Если же сию секунду она не предпримет мер, их обоих могут уличить во лжи, не зря говорят – на воре шапка горит. Рита не считала себя искусной лгуньей, но здесь нужно было проявить все свое мастерство прямо в лицо, бестактно и грубо. Она сделала то, чего от нее так ждали, учтиво склонила голову к Витиному плечу и, почувствовав под собой его поддержку, даже как-то обмякла с благодарностью.               – Как вам балет? – спросила его жена, глядя то на Пчёлкина, то на его спутницу. – Гриша не любит, когда я его с собой таскаю. В жизни, говорит, так не маялся. А всё-таки какая у вас чудесная жена, – обратилась она к Пчёлкину, взглядом коснувшись Риты, – сразу видно, как она вас любит. Ни на шаг не отступает.               Рита, заслышав это, вспыхнула и тут же смутилась, опустив взгляд, будто ей срочно понадобилось поправить платье. Этой парочке себя бы она не выдала, а вот Витя заметил бы – как будто бы даже уже – он мягко коснулся ее талии, погладив большим пальцем. Жест его показался ей странным, ведь он не был демонстративным. Место прикосновения не было доступно их взору, но он все равно проявил к ней эту ниоткуда взявшуюся ласку и посмотрел на нее, хотя Рита настойчиво продолжала смотреть куда-то вниз, рассматривая серебристые туфли Анны.               – Вот смотрю я на вашу жену, Витя, – его заплывшие веки с подозрительным прищуром задержали взгляд на лице Риты, – и складывается у меня ощущение, будто бы где-то я ее уже видел. Уж не актриса ли она часом?               Рита, желавшая возразить, прикусила язык, продолжая разглядывать собравшуюся публику, скользя чуть мимо плеча этого гадкого и мерзкого чиновника, которого она тоже вспомнила, но в отличие от него догадалась, где они виделись. Недели три назад он захаживал в Джаз, Рита тогда обслуживала соседний столик, но неоднократно ловила на себе его взгляды. И вот теперь тот же хищный, мерзкий, липкий взгляд, от которого она сильнее вцепилась в руку Пчёлкина, осматривал ее, точно какую-то приглянувшуюся вещицу.                – Много вы фильмов смотрите, – железно ответил Витя, – перепутали с кем-то.               – Ты бы поменьше на девушек заглядывался, – Аня кольнула его своим острым локтем, на что тот небрежно фыркнул.               – Прошу меня извинить, – у него возникла необходимость поправить свой пиджак, потянув его вниз, – надо все успеть до третьего звонка.               Фигура его скрылась на лестнице, место его рядом с Аней опустело, и она, воспользовавшись положением, принялась заискивать перед Пчёлкиным. Кидала на него плотоядные взгляды, играла выпущенными из пучка выбеленных блондинистых волос кудряшками. Худощавое тело ее, постепенно очертив траекторию, заняло место по другую руку, и она будто бы ненароком коснулась его локтя, а затем и вовсе взялась на него, прильнув плечом. Рита, стиснув зубы, старалась подавить острое, как ключицы выпирающие при своде узких плечей Анны, желание втиснуться в разговор, клином встать им поперек горла, ощутив, как ее охватило прежде неведомое чувство. Она переступила с ноги на ногу, оглянулась вокруг, сделав несколько шагов, тем не менее не выпуская руки Пчёлкина, и пошатнулась, сделав вид, что каблук ее подвёл. Он мигом подхватил ее, одной рукой придержав за талию, второй осторожно приподняв под локоть.               – Закружилась, Ритуль, – с теплым объятием он вернул положение ее руки, а она беззвучно рассмеялась, будто бы сама не ожидала такой оплошности. Она взглянула на смятение в лице Анны, как сверкнули неудовольствием ее серые глаза, до того прозрачные, что зрачки казались мелким бисером, мечущимся в воздухе.               – Вы такой чуткий, – невежественно бросила она, покачивая бедром, и отошла чуть в сторону, глянув на улыбающуюся Риту, которая с торжеством во взгляде чуть вздернула плечи. Нужно было как-то ему намекнуть об этом чиновнике, но он вряд ли распознал бы эти слова. Рита указала в сторону туалета и подцепила своим мизинцем его палец.               – Где здесь женский, не подскажите? – Пчёлкин, видно, надеялся, что Аня объяснит на словах, но она подхватила Риту за руку и потянула за собой.               – Ой, да вы не беспокойтесь, я провожу.               Рита, глядя ему вслед, не показала страха, но в груди ее поселился маленький огонечек, прожигая внутри неё тревожную кнопку. Аня больно сжала свои пальцы вокруг ее запястья, чуть ли не силой заталкивая в дверь женского туалета. На Риту ей было плевать, она зашла внутрь и встала перед зеркалом, твердя себе под нос то, о чем, ошибочно полагала, Рита не может услышать. Но Рита все прекрасно слышала и о том, как ей осточертели эти фальшивые походы в театры, и о том, какой высокомерный тип этот Витя, который даже пальцем не притронулся к ней, и о том, что же он такого нашел в этой бездарной рыжей девке. На последней фразе она мимолетом взглянула на проходящую мимо Риту. Она закрылась в кабинке, разворошив сумку и выудив оттуда черный карандаш для глаз и салфетку. Приложив ее к двери, она нацарапала на ней краткое послание, затем нажала на смыв и вышла, поправляя платье.               – Дешёвка, – глядя на нее, сказала Анна. Рита молча открыла кран, сполоснула пальцы и подняла свой пристальный взгляд, такой, будто бы она могла считать по губам, так что бледное лицо с плешивой помадой исказилось гримасой и тут же оттаяло. – Пойдём, милая, уже третий звонок на подходе.               С этими словами она, почти не дотрагиваясь, коснулась Риты и вместе с ней вернулась обратно, зайдя в партер, где их уже поджидали двое кавалеров. Она подошла к Пчёлкину, кивнула одним лишь взглядом, показав, что все в порядке и затем незаметно подкинула салфетку в карман его пиджака. Он почувствовал это движение, затем сделал вид, что у него важный звонок и отошёл в сторону, вновь оставив Риту наедине с двумя ястребами, вперившихся в нее своими глазами. Спустя минуту он вернулся, одарив всех улыбкой и так же незаметно, пока двое других разговаривали между собой о спектакле, кивнул Рите, но черты его лица приобрели некую вязкость, будто бы он о чем-то размышлял, задерживаясь взглядом то тут, то там, не успевая за ходом мыслей.               Они заняли свои места, и когда погас свет, Рита машинально потянулась ладонью туда, где на подлокотнике кресла лежала рука Пчёлкина. Он не обернулся к ней, только взглядом опустился туда, где она ненавязчиво коснулась его кончиками пальцев. Раскрыв ладонь, он сжал ее кисть, большим пальцем погладив по тыльной стороне. Ей было страшно, и в том, как синий свет прожекторов отражался на зрительском зале, она вдруг увидела их бледность, одинаковость, скупость и безжизненность, будто бы она сидела в окружении живых мертвецов. Она сглотнула, и если бы не мелодия, пробудившая в ней тревогу, возможно, Витя бы услышал это, но он заинтересованно смотрел на сцену, будто бы действительно пытаясь уловить сюжет в музыке, танцах, движениях.               Рита попыталась расслабиться, позволив своей руке обмякнуть в крепком объятии теплой ладони. Удивительно, как ему всегда удавалось сохранять тепло. У нее постоянно мерзли то руки, то ноги, и она куталась в теплую одежду, пытаясь согреться. Но сейчас ее распирало от прильнувшего к щекам жара, пылающим ушам и чему-то трепыхающемуся в груди, точно заблудшая птица, попавшая в сети.               На сцене коварный замысел Ротбарта обманул наивного принца, и Одетт погибала взаперти наложенного на него проклятия.               Прикрыв глаза и слушая мелодию увядающей жизни, она почувствовала, как тревожно забилось ее сердце. А дальше была тишина, и в этой тишине зал разразился бурными аплодисментами. Рита распахнула глаза, в ушах ее звенело, режущей болью стуча по вискам, будто по наковальне. Люди начали вставать со своих местах, занимать проходы, сбиваясь в единый поток. И в этой суматохе, подхваченная кучным движением, Рита почувствовала, что ее тянут против течения, будто ее лодка веслом зацепилась за вросшие в землю скалистые камни, не пуская ее вперёд.               Она растерянно оглянулась, пытаясь найти Витю среди пестрых женских нарядов, мужских фраков и напомаженных причёсок. Кто-то сильно дёрнул ее за руку и вытолкал на ступени, ведущие на сцену. Занавес был опущен, за кулисами слышались голоса актеров, трепетный шепот и разряженный смех. Едва они зашли за портьеры, ее скрутили за руки и, взяв за шею, повели через маленькую дверь по длинному коридору.               Только тогда она заметила впереди идущего Витю, окружённого двумя высокими мужчинами, держащими его под руки. За их плотными спинами трудно было заметить его силуэт, пока он не начал вырываться и обносить их руганью. Они молча прижали его к стене, ударив под дых, отчего Рита снова потеряла его в образовавшейся в коридоре толпе, не обращающей на них внимания труппы. Судорожно вбирая в себя воздух, она старалась не упускать его из виду, но вскоре поняла, что ведут их в одном направлении к служебному выходу, где сразу за железной дверью стоял небольшой фургон.              В салоне сидело двое незнакомых людей, чьи лица было трудно рассмотреть в темное из-за накинутых на голову капюшонов. Риту с Пчёлкиным заволокли внутрь, толкнув на сидения и наведя оружие, чтобы они не подумали двинуться с места. Фургон двинулся, и сердце Риты в бешеном ритме заглушало начатый монолог.              – Ты знаешь, чем заканчивается Лебединое Озеро? – произнес сиплый голос, который по всей видимости обращался к Пчёлкину. – Кто-нибудь обязательно умирает. Или Одетт, или ее возлюбленный Зигфрид, а в некоторых постановках умирают сразу двое.               Теперь же он наклонился в сторону Риты и глухо рассмеялся, когда она вздрогнула, прижавшись к неподвижной фигуре Пчёлкина.               – А ты, прелестное дитя, помнишь, от чьих рук они умирают? Это к вопросу о том, насколько хорошо вы смотрели сегодняшний спектакль, – в темноте блеснул оранжевый огонек, а следом за ним окно возле неизвестного им человека опустилось, выпуская густое облако дыма. – Я продолжу с вашего позволения. Так вот злой волшебник, чары которого каждую ночь обращали Одетт в прекрасного лебедя, и погубил их. Существует множество версий, но мне особенно нравится одна. Рассказать вам?               Его гнусный смех вновь заполнил собой салон тонированного фургона. Рита прислушалась, пытаясь нащупать рукой ладонь Пчёлкина на сидении, но так боялась сделать лишнее движение, что медлила, утыкаясь локтем ему в бок.               – Любовь, скажете вы, – он брезгливо отплюнулся, – не-ет. Удушить двоих из-за ревности? Чушь. Ротбарт не такой уж дурак. Убить Одетт, чтобы ее женишок мучался до конца своих дней? Или убить женишка, чтобы Одетт сама с горя себя утопила? Тоже ересь. А вот убить их ради того, чтобы заполучить себе все королевство, все их наследство, золото, несметные богатства – вот истинный мотив.               Фургон съехал на бездорожье, началась ужасная тряска, которая – Рита не могла точно определить время – длилась вечность. Когда они, наконец, остановились, их выволокли за шкирку где-то посреди дремучего леса – вокруг только могучие стволы деревьев, куда не глянь – и потащили по сырой земле, уводя в глубь. Стояла кромешная тьма, пока два фонарика не осветили им путь. На каблуках полусапожек Риты, прежде таких чистых и глянцевых, налипли комья грязи, и она, чудом не переломав себе ноги, пыталась поспевать за толкающим ее в шею громилой. Пчёлкин несколько раз пытался вырваться, и во второй раз даже заехал локтем одному из мужчин, но тот бойко зарядил ему в нос и так хватанул за рукав его коричневого пальто, что он разошелся по швам.               Впереди виднелся небольшой ров, выемка в земле, на дне которой собрался чуть подтаявший снег. Рита затормозила, пятками утыкаясь в ветки, застилающие ковром лесную чащу, но ее силой толкнули следом за Пчёлкиным, и она покатилась вниз. Хватаясь друг за друга, они начали подниматься, Рита дрожащими руками потянулась к нему, и он взял ее за руку, крепко сжав ладонь в своей. В следующую секунду над их головами подняли автоматы, направив в их сторону вместе с ослепляющим светом фонарей. Витя машинально встал перед Ритой, заслонив ее своей спиной, и она сжалась, задрожав ещё сильнее, боясь отпустить его.               – Девушку не троньте, – сказал он, тяжело дыша. Рита чувствовала, что он тоже напуган, он держался сильнее ее, но внутри него судя по его дыханию, по тому, как дрожали его пальцы, ему было страшно.               – Кто ж ее трогает, – произнес тот же сиплый голос, выйдя из темноты. Им оказался высокий мужчина без оружия. Руки его лежали в карманах темной куртки, а лицо в тусклом свете исказила гримаса. – Женщин убивать нехорошо. Баха, вытащи пташку на свободу.               – Сюда подойди, – грубо приказал ей мужик в черной кепке, но Рита сильнее прижалась к Пчёлкину, то ли от страха, то ли машинально, качая головой. – Ты чё, оглохла что ли? Сюда подойди, говорю.              – Давай договоримся, – подал голос Витя, обращаясь к тому, кто буравил его взглядом.               – Девку свою спасти хочешь? – он сплюнул на землю. – Сюда ее давай.               Витя нехотя выпустил руку Риты, обернувшись к ней, но она ещё сильнее замотала головой, цепляясь за него.               – Нет, – прошептала она, а когда он силой заставил ее подняться обратно, передав в руки человека в балаклаве, она завизжала, упираясь локтями, будто ее отрывали от него с мясом, плоть от плоти, – нет! Витя!               – Ты смотри, – усмехнулся стоявший над ними мужчина, схватив ее за руку, – она разговаривает. Выходит, что не глухая.                Он надавил на ее плечо, колени ее подкосились, и она упала наземь, шмыгая носом и крепко зажмурившись.               – Не-ет, малышка, – рассмеялся он. – Ты будешь смотреть, – он взял ее за волосы и резко дернул, развернув лицом к яме, в которой стоял Витя, испуганными глазами наблюдая за ней.               – Пожалуйста, – вымолвила Рита сквозь слезы, – не надо.               – Смотри, я сказал, – сквозь зубы процедил он, наклонившись над самым ее ухом и дёрнув за щеку.               Она посмотрела на Витю, который показался ей вдруг таким маленьким, напуганным до смерти мальчиком. В глазах его застыл ужас, он сжал ладони, схватившись за манжеты своего пиджака, и, не мигая, смотрел на нее. Где-то чуть выше ее головы послышался характерный щелчок, с которым взводят курок, и она напряглась, замерла, позабыв, как дышать, одними губами прошептав его имя.               Над ее головой с оглушающим ревом раздались выстрелы, и от грохота этого звука у нее зазвенело в ушах. Она резко прижала ладони, закрывшись от пуль, и в ужасе закричала, пригнувшись, но не смыкая век.               Витя по-прежнему стоял на ногах, сгорбившись и вжав голову в плечи, точно загнанный заяц. С широко раскрытыми глазами она смотрела на него в ожидании, когда он упадет, и пыталась разглядеть места пуль, но в темноте трудно было что-либо увидеть. Она сидела на корточках, вжавшись в колени и обхватив себя руками, а когда отняла руки от ушей, испуганно заозиралась, не понимая, от чего в голове до сих пор стоит непрекращающийся звон. Выстрелы кончились, по крайней мере в груди больше не отдавала вибрация, проходя сквозь тело электрическим разрядом, но она ничего не могла понять, будто в полуобморке, повалилась назад, усевшись на колени, а затем потянувшись к Пчёлкину.               В и т я  – звала она, не слыша собственного голоса. А затем ещё и ещё, переходя на крик, чувствуя, как напрягаются голосовые связки. Она заметила, как Пчёлкин обернулся к ней, растерянно глядя на ее попытки до него докричаться. Или ей только казалось, потому что она не могла понять, отчего все звуки вокруг поглотила звенящая тишина.               Рита видела, как губы его неразборчиво шевелились, но она не могла разобрать ни единого слова, с которым он к ней обращался. Она лишь почувствовала, как он перехватил ее под руки и поволок к себе, укрыв за собой. Два луча, исходящих от фонариков, разбежались в разные стороны, а затем замерли, оказавшись где-то внизу, поползли по земле, покатившись и расстелив дорогу вдоль сломанных веток. Рита увидела вдалеке слабое мерцание, которое все приближалось и множилось, а затем заполнило собой все окружающее их пространство.               – Пчёла! – раздался крик сразу нескольких голосов, которые Рита не слышала, укутанная в объятиях Пчёлкина, спрятавшего ее от пуль.               – Здесь я, здесь, – хрипло отозвался он, поднявшись на ноги.               – Витя, – Космос подлетел к нему, хватая его за руку и собираясь вытащить, но Витя прежде поднял Риту и передал ему. – Ох ты ж, е мае. Живы?               – Живы-живы, слава богу. Где остальные?               – Белый с Фариком взяли людей у театра. Мы с Филом сразу за вами погнали, чуть-чуть припоздали.               – Ещё секунда и они бы меня на решето пустили, – рявкнул Витя, схватив Космоса за воротник и чуть не утащив за собой в ров. Тот уперся ладонями в сырую землю, молча выдержав накатившую на Пчёлкина истерику.              – Ну все-все, – утешительно произнес Холмогоров, протягивая ему руку и помогая выбраться.               – Пальто, сукины дети, испортили, – он опустил взгляд туда, где болтался оторванный рукав.              – Главное, что сам цел, Пчёл. А на пальто наплюй, я тебе таких хоть сто штук куплю.               Он заметил Риту, которая наблюдала за тем, как Фил и его люди перетаскивают тела ближе к тому месту, откуда только что выбрался Витя. Подойдя к ней, он загородил собой обзор и взял ее лицо в свои руки.               – Ты в порядке? – но Рита по-прежнему ничего не слышала, с трудом напрягая слух, который ничего не мог распознать, будто ее окунули под воду. Она покачала головой, указав на уши, в уголках глаз ее собрались слезы.               Он прижал ее к себе, обняв за плечи и прислонившись губами к ее макушке. Рита обхватила его дрожащими руками, ткнулась носом в развороченный воротник его синей рубашки и с содроганием всхлипнула, стиснув зубы. Ей все ещё было страшно. Почему она не слышит голоса, почему в голове ее стоит шум, а в ушах звон, и все вокруг суетятся. Она не могла понять, по кому стреляли, но самое главное, она не могла понять, жива ли она, поскольку она не чувствовала себя таковой.               И она хваталась за Пчёлкина, пытаясь почувствовать тепло его тела, чтобы он тоже сжал ее как можно крепче, до боли в лёгких, рёбрах и сердце, потому что только боль может вернуть ее к жизни. Если болит, значит, она ещё жива, значит, она ещё дышит, и сердце бьётся. Так что пусть болит, пусть даёт ей знать о том, что она не осталась там, мертвая, в этой яме, куда начали скидывать безжизненные тела, за которыми она наблюдала, высунувшись из-за Витиного плеча.               Приподнимая закрывающие лица балаклавы, Фил со своими ребятами осматривали их, переговариваясь между собой, затем резко опускали обратно и сталкивали вниз, не заботясь о сохранности тел.               – Пойдем, – сказал Витя, проследив за ее взглядом, и осторожно развернул в сторону машин. Дезориентируемая, она шла, с трудом переставляя ноги. Космос шел рядом с ними, о чем-то разговаривая с Пчёлкиным. – Врача вызови в офис и погнали скорее, холодно жуть.