XII — Москва слезам не верит

             – Выпей, – сказал Пчёлкин, когда Людочка принесла водку, – согреешься.               Рита взглянула на рюмку, затем на Пчёлкина, который пил коньяк прямо с горла, сделала резкий выдох и опрокинула стопку, морщась от разлившейся горечи. Ее всю трясло от липнувшей к телу одежды, насквозь пропитанной мокрым снегом. Но хуже всего этого пробирающего до костей ужаса, который они пережили, было то, что Рита по-прежнему ничего не слышала вокруг себя. Она оглядывалась по сторонам, вглядываясь в лица и пытаясь поймать обрывки фраз, слетающих с губ присутствующих.               Она видела, что они ругались, Витя налетел на Сашу, пока тот не мазнул ему по лицу, так что Пчёлкина отбросило туда, где Космос и Фил подхватили его под руки и усадили в кресло. Она поймала его взгляд и ужаснулась от того, сколько страха в нем было. Запустив руку в спутанные и потемневшие от грязи волосы, Витя сжал кулак, затем пригладил широкой ладонью взъерошенные золотистые пряди с проблесками рыжины и потянулся за бутылкой, сделав несколько жадных глотков.               Врачи сказали, что потеря слуха временная. Рита обернулась к окну и в отражении увидела свое лицо – напряженное, бледное, с растекшейся по щекам тушью и ссадиной на подбородке. Что-то в нем было жесткое и затравленное, и она сидела, сгорбившись и понурив голову, точно запуганный зверёк, уставившись на свои колени. Расправив складки помятого и испачканного землей платья, она подобрала уставшие ноги и поднялась, держась за подлокотники кресла. Каждый шаг давался ей тяжелее предыдущего, будто к ногам ее привязали гири, и она с трудом преодолела те жалкие два метра, которые разделяли ее с Пчёлкиным.               – Отвези меня домой, – произнесла она охрипшим голосом, взявшись за его руку. Он несколько секунд молча всматривался в нее, будто пытаясь понять смысл слов, затем кивнул, как-то растерянно поведя головой в сторону и что-то сказал своему помощнику.               – Макс отвезёт тебя, – сказал он, глядя на нее, и взяв под локоть легонько подтолкнул, потому что Рита неосознанно вцепилась в него, будто бы так было безопаснее, пока она рядом с ним, пока она держится за него.               Нужно было отпустить. Его руку, эту ночь, эту стоявшую перед глазами картину, полную ужаса и леденящего дыхания смерти. Рита оглянулась на него, будто бы спрашивая, все ли будет хорошо, если она отпустит, в порядке ли они останутся, останутся ли они живы. И Витя, словно прочитав ее мысли, положил свою руку поверх ее ладони, крепко сжал ее и затем потянул, чтобы она отпустила, кивнув и поджав губы в жалком подобии улыбки. Она будто бы боялась, что, если она отпустит его, кто-то из них обязательно попадет под обстрел. Но они сидели в офисе, в безопасности, в окружении пусть и не всех знакомых Рите людей, но для Пчёлкина это были люди, которым он доверял. Трудно было сказать, что Рита доверяла ему, но из всех присутствующих с ним она была знакома дольше остальных.                По дороге ни она, ни Макс не проронили ни слова. Глаза Риты слипались, но в силу поселившейся в груди тревоги она не могла сомкнуть их, пока они не доехали до дома. Добравшись до квартиры, она вошла в комнату, где ее ждала Лида. Подлетев к ней, она крепко обняла ее, гладя по волосам, и помогла переодеться и принять душ. В этот раз Рита ей все рассказала.                «Теперь я прямо как ты – ничего не слышу», – показала она после всего. До Лиды не сразу дошел смысл слов, она несколько раз моргнула глазами и затем раскрыла рот, шокированная от услышанного.               «Зато теперь ты не будешь жаловаться на противный голос нашей соседки», – она улыбнулась и ласково положила голову ей на плечо, обняв за плечи.               Надежда на мирную жизнь не сбылась. Осознание того, что пережитый кошмар наяву ожесточит ее сердце, превратив в хладнокровное и равнодушное существо, которое ничего не боится, ни перед чем не спрячется и все будет способно побороть, пугало ее до дрожи. Она лежала в темноте, глядя в потолок, не слыша, как рядом сопит, уткнувшись в подушку, Лида, прижимаясь к ней теплым плечом, и думала, от чего она не кричит в истерике, не зовет на помощь, не бежит в милицию, чтобы остановить это все. Почему она засыпает с мыслью: «‎Слава Богу. Слава Богу, что он жив».               Удивительно, но когда она проснулась, наступило обычное утро следующего дня. Она не видела снов, не вздрагивала от странного шороха, которого попросту не могла услышать. Спала как дитя в своей колыбели, и, только открыв глаза, увидела перед собой Лиду, наблюдающую за ней сидя на краю кровати. Стрелка часов близилась к полудню, Лида уплетала хлеб, посыпанный солью, и судя по запаху политый старым маслом. Но к этому чуть опрелому запаху подкрадывался странный сладковатый аромат, и Рита, приподняв голову вслед за чутким обонянием, увидела на подоконнике поставленный в банку, перевязанный атласной лентой, букет желтых роз в глянцевой целлофановой пленке.               «Что это?» – не поднимаясь, показала она жестами.                «Цветы», – немногословно ответила Лида с мелким укоризненным взглядом. «Ты не догадываешься от кого?»              – Пчёлкин, – одними губами проговорила она, уточняюще взглянув на подругу. Лида кивнула.               «Красивые», – она подошла к окну и зарылась носом в нежные лепестки. «Говорят, что жёлтый цвет – цвет разлуки».               «Не обманул», – Рита вяло опустила руки. Лида подошла к ней, усевшись на пол, так чтобы видеть ее лицо, и что-то сказала, но, заметив, что Рита не реагирует, перешла на жесты.               «Ты меня все еще не слышишь?»              «Нет», – ответила она, накрыв ладонями уши, чтобы ощутить их. Это было очень странное чувство – вдруг лишиться возможности воспринимать окружающий мир через звуки. Был какой-то посторонний шум, не похожий ни на что, и изредка в нем появлялось нечто новое, какой-то неразборчивый шорох.              «Совсем-совсем?» – Лида с надеждой взглянула на нее, но Рита покачала головой, поднявшись на постели. На душе было странное ощущение пустоты. Она судорожно вспомнила о событиях минувшей ночи, подобрав колени к груди и обняв их, будто отгородившись от всего остального мира. Взгляд ее был прикован к приоткрытой дверце шкафа, откуда выглядывал длинный рукав бежевого пальто.               С минуту она рассматривала его, как нечто далекое и родное, как память о чем-то давно позабытом. Поймав себя на этой мысли, она опустила взгляд, протерла глаза и встала с кровати. Тело ее немного ломило от боли в суставах, и сопротивляться нежеланию переставлять ноги было практически пыткой, однако Рита заставила себя дойти до ванной и открыть кран. Горячей воды, как назло, не было. Она умылась под ледяным напором, стараясь унять клокотавшие от холода зубы, и только сейчас взглянула на себя в зеркало. Вид у нее был удручающий, пришлось повозиться, чтобы привести в порядок волосы и убрать с лица следы усталости, которые залегли в синие круги под глазами и тонко впечатались в крошечную морщинку на лбу.               Вернувшись в комнату, она выхватила у Лиды недоеденный бутерброд, наскоро перекусив им вместо завтрака, и быстро переоделась, не забыв захватить то самое, ради чего она спохватилась с кровати. Бежевое пальто Пчёлкина все еще носило его запах, и Рита неосознанно вдохнула поглубже, когда наклонилась за тем, чтобы застегнуть обувь.               «Ты куда?» – Лида остановила ее в дверях.              «Мне нужно кое-что вернуть», – торопливо объяснила она, заметив укоризненный взгляд Лиды, которая с неодобрением сжала губы. Рита взмолилась, лишь бы не видеть этого упрека во взгляде, но блеснувшие глаза ее будто бы смешались с чем-то иным, заставив ее задержаться. «Что ты так смотришь?»              «Ты бежишь к нему», – констатация факта, не более, но Риту это болезненно кольнуло, будто ее уличили в ужаснейшем преступлении.               «Не смей думать обо мне глупости», – лицо ее загорелось, и Рита вспыхнула, не зная, стыд ли это, гнев или обида. Она дернулась прежде, чем успела собраться с мыслями, но так ничего ей и не смогла объяснить. «Скоро вернусь».              Через каких-то полчаса она стояла на пороге его квартиры. Он встретил ее в полурасстегнутой рубашке без галстука, небритый и слегка взлохмаченный, но всё-таки элегантный. Рита не могла признаться себе в том, зачем пришла к нему, и, думая об этом, погружалась в свои мысли все глубже и глубже, так и не разобравшись, что же это такое. Будто чего-то выжидая, она остановилась, обратившись внутрь себя, связывая отрывки тех слов, что беспорядочно крутились в ее голове. Но как бы она не пыталась, истинный смысл ускользал от нее, оставляя после себя лишь глухое эхо, отдаленно напоминавшее их очертания. Наугад она ухватилась за обрывок фразы, наобум слепила из него предложение, и вышло что-то несуразное, глупое, почти бессмысленное. На языке оно звучало грубо, почти как наждачная бумага, и наверняка резало слух, так что Рита оставила эту идею, сомкнув губы.               Сперва она совсем не понимала слов, но постепенно привыкнув, стала различать знакомые очертания, лепестковой россыпью обращенные к ней, и она как птичка перебиралась с ветки на ветку, по кусочкам собирая отрывки мелкого пазла.               – Могла бы не отдавать.              – Ты беспокоился за испорченное пальто.               – Это мелочи, – улыбнулся он, – у меня их много.               Он произнес что-то ещё, но она никак не могла разобрать, что именно. Она покачала головой, но он не стал повторять, только задумчиво вытянул губы в своей привычной манере. Затем руки его взметнулись в воздух, и он показал ими жест, означающий: «Все в порядке».              – Ты запомнил, – удивилась она.               – У меня был хороший учитель.              Пчёлкин всматривался в нее, будто что-то перешло от него к ней, из-за чего взгляды их тесно сплетались друг с другом, не желая прощаться. И тут она поняла, чего так жаждала ее душа – она хотела услышать его голос. Не понять слова, не обрадоваться немым восторгом очередной победе над конструктором, которым являлся для нее безмолвный рот окружающих. Ей нужен был голос. Живой, трепещущий, громкий. Такой, чтобы касался слуха, лелеял, убаюкивал, жалел, миловал. Она скучала по возможности слышать. Скучала по тому, как могла вообразить, что же прячется за бережной интонацией или резким вздохом. Казалось, если она его не услышит, она так и будет думать, что он остался там, в этой проклятой яме, мертвый и бездыханный.               Ну же, скажи что-нибудь, взмолилась она, глядя на него, будто звала на помощь, надеясь услышать его голос. Тень, окутавшая их обоих, теперь сгустилась над ней, будто бы вовсе отступив от него. Прикоснувшись к ней одной, она укрыла ее в своих холодных объятиях и там обступила, сковывая движения, как всегда реагировало ее тело на его появление. Но впервые она воспротивилась этому чувству не в пользу себя, а наперекор себе.               Витя подошёл к ней, взял ее руку и прижал к своей шее. Затем он заговорил, и она почувствовала лёгкую вибрацию под своей ладонью. Взглянув на его губы, она разобрала многократное «Рита», а затем что-то долгое, длинное, протяжное, быстротечное и улыбчивое. Тут она догадалась. Он пел. Пел для нее какую-то песню с ее именем.               Одна его рука легла ей на талию, и они стали покачиваться вместе под его неслышное пение. Она лишь вторила его движениям, пока он вел ее, наклоняясь все ближе и все реже шевеля губами. Но кожа под пальцами Риты по-прежнему трепетала, вибрировала, точно провода под напряжением, пока он напевал лишь мелодию, чтобы она могла чувствовать его голос. На какой-то краткий, быстротечный момент он прижал ее так близко, что его дыхание прильнуло к ее губам, и она опустила взгляд, задержавшись на нем в трепетном ожидании. Вдруг она вздрогнула, и он, чувствуя, что она собирается отстраниться, обхватил ее за плечи.               – Ты же вернулась сюда вовсе не для того, чтобы вернуть мне пальто? За таким не возвращаются, – Рита кольнула себя за то, что разобрала каждое его слово. Либо он так четко артикулировал, либо стоял слишком близко, и Рита уже наизусть выучила эти губы. Такими они казались ей притягательными, что она ненароком вспыхнула при одной этой мысли.               – Не хочу оставлять ни единого напоминания, – притворно ответила она.               – В таком случае можно было обойтись услугами почты, – взгляд его остановился на ее губах, и он впервые улыбнулся так искренне, что Рита улыбнулась сама про себя, заметив в нем эту радость, а сама потупилась в смущении. – Но ты пришла ко мне сама лично.               – Ты первый нарушил свой договор. Исчезнуть из жизни, как же? Оставив после себя роскошный букет? Красивый жест.               – Тебе же понравилось, – без тени цинизма произнес он, и она не увидела на его лице привычной насмешки, которая незамедлительно обрамляла его черты. Это настолько сбивало с толку, что под пристальным взглядом она смешалась и опустила глаза. Он вернул ее взгляд, подняв пальцем подбородок. – На что ты злишься в этот раз? На букет, который пришелся тебе по вкусу или на пальто, которое ты могла выбросить, но придумала причину, чтобы этого не делать?               – На все пережитое, – и это была доля правды.               – Но ты ведь осталась жива. Врач сказал слух полностью восстановиться в течение нескольких дней, – он погладил подушечками пальцев мочку ее уха.               – Ты ведь сам чуть не умер, – Рита в отчаянии схватила его за воротник, притянув к себе, но от того, как ласково она прошептала последнюю фразу, взгляд его смягчился.               – Так вот, в чем дело. Ты испугалась за меня.               – Ничего подобного, – она тут же его отпустила, скрестив руки, лишь бы не прикасаться к нему, и стушевалась от того, что он уличил ее в лукавстве.               – Ладно. Так что же? Пришла, чтобы упрекнуть меня в очередной раз? Проделала такой долгий путь ради этого. Я польщён, – он наклонился в манерном жесте и вновь выпрямился перед ней. Голубые глаза его от чего-то казавшиеся темными узрели ее всю, с головы до пят, так жадно обрамляя выделяющийся контур губ.               Они оба знали, зачем они здесь. Рита, сгорая со стыда, тем не менее, не отступала, а вот Витя, наигранно изобразив усталость, удручённо подошёл к окну. Она только сейчас поняла, что задержала дыхание, пока он разглядывал ее всю, чувствуя, как трепещет ее тело. Но когда он отвернулся, она позволила себе выдохнуть, и вздох этот был полон тягостного отчаяния, будто бы надежда ускользала из ее рук. Она опустилась в кресло, чувствуя, что разговор их зашел в тупик.               Пчёлкин вдруг перестал выглядеть в ее глазах отпетым бандитом, каким она привыкла его считать, и вроде бы даже казался вполне приличным человеком. Какой-то далёкой частью себя она рассчитывала, что он воспользуется ей, надеялась на это – так хотя бы было, за что его упрекнуть. А теперь получалось, что не за что – он ее не хотел. Может быть, и хотел, но не показывал этого. Стоял и разглядывал воркующих на электрическом столбе голубей, прикурив сигарету. Может, стоило ему солгать и сказать, в конце концов, правду – она действительно до смерти за него испугалась в тот раз. И именно с той минуты внутри неё что-то перевернулось, какая-то маленькая деталь, ставшая теперь значимой, и от которой все теперь стало работать иначе.               Рита поднялась, не смея больше втаптывать в грязь свою гордость, и вышла, так и не услышав, как он сказал ей вслед, как она обаятельна в своем бессердечии. Но как она не могла услышать этих слов, так она и не услышала его быстрых шагов, опередивших ее прямо перед тем, как она успела открыть дверь, а затем скользнул рукой по ее талии, развернув к себе, и поцеловал. Быстро и жадно, накрыв рукой шею, пока она лишь успела открыть рот от удивления, оказавшись вовлеченная в поцелуй, не подаваясь навстречу, но и не уклоняясь от него. Он оторвался от ее губ, взглянув в оторопелые глаза, и отпустил, позволив ей спокойно уйти. Рита, глубоко дыша, растерянно посмотрела перед собой, затем сделала пару неуверенных шагов и гонимая совестью пошла прочь, не оглядываясь назад.               Никогда ещё она так не теряла голову от поцелуя, потому что вместе с тем, каким он был для нее запретным, настолько же он был и потаенно желанным. Она знала, что этим жестом он мог с лёгкостью ее уничтожить. И она бы позволила. Позволила, если бы перед этим он не унизил ее гордость.              Стыдно было возвращаться к Лиде в таком состоянии. Нужно было проветрить голову от дурных мыслей. Шум города слабым отголоском добрался до ее слуха. Она остановилась на мосту, нагнувшись над проезжей частью, и вдохнула в себя холодный воздух с примесью резины и выхлопных газов. Автомобили проносились под ней с бешеной скоростью, а она провожала их быстрым скольжением взгляда сверху вниз, пока они не исчезали под каменными балками, пропадая в тени.               «Москва слезам не верит», – гласило граффити на бетонном заборе. Рита горько усмехнулась этой маленькой надписи, будто кто-то пытался подать ей знак свыше, что жалеть ее никто не будет, хоть море слез пролей – сама виновата. Тяжелое это чувство – вина – вспыхивает в самый ненужный момент и зудит, покалывая под кожей. Трудно было подобрать оружие против него, приходилось всячески защищаться, потому что уворачиваться становилось все хуже – его десница наступал с острым мечом, скидывая с нее латы. Стыд. Окутывал ее с головой, превращая все остальное в прах. И она краснела, чувствуя подступающий жар, лелеющий кожу тем, чем прожигал ее изнутри.               Домой она вернулась часам к четырем. Оттягивая момент столкновения с неизбежностью любопытства, с которым взорвется Лида при виде нее, она медленно поднималась по ступеням, мольбой обращаясь к неведомым силам на лестничных пролетах. Зайдя в квартиру и оказавшись на пороге их комнаты, Рита наклонила голову и прижалась виском к дверному косяку. Лида молча взглянула на нее и взметнула брови в немом вопросе, на который Рита несмело прикусила губу, отведя взгляд, и подошла к шкафу, сняв с себя верхнюю одежду. И когда она закрыла дверцу, не услышав привычного скрежета, она сильно ударила по деревянной поверхности, почувствовав саднящую боль в кулаке.               Лида подбежала к ней, схватив ее за руку и погладив по налившимся кровью костяшкам. И только в этот момент она поняла, почему удар оказался таким болезненным. Разжав пальцы, она повернула к себе ладонь и взглянула на обрамляющий кожу металл с крошечным драгоценным камнем.               Обручальное кольцо.               Она совсем забыла про него. Сжав пальцы, она спрятала руку за спину, будто если проблема уйдет с глаз долой, то и из сердца вон. Но это сработало лишь на мгновение. Было бы правильно вернуть его владельцу, но если она возвратится к нему только ради того, чтобы швырнуть это кольцо ему в лицо, она слишком сильно рискует встать под прямой прицел. А допустить того, чтобы предположения Лиды оправдались, и самолюбие Пчёлкина потешилось, она не могла.               – Откуда оно у тебя? – Лида не могла не заметить его, как истинная сорока, падкая на все блестящее. Рита не ответила, позволив ей взять ее за руку и рассмотреть кольцо поближе. – Неужели ты возвращалась за ним? Он сделал тебе предложение?               – Не говори глупостей, – ответила она, надеясь, что правильно разобрала слова. – Я же тебе говорила, что все это фиктивно.               – Оно наверное стоит бешеных денег, – Лида держала ее пальцы в своей ладони, перекатывая их, чтобы поймать отблески света в бриллиантовых гранях. Глаза Риты распахнулись так сильно, что она заморгала и схватила Лиду за щеки.               – Ты гений, – она потерлась своим носом о кончик ее носа. – Мы продадим его. У нас хватит денег, чтобы купить билеты в Европу.               – Ты серьезно?               – Конечно! Знала бы ты, сколько он отдал за два кольца. Нам с лихвой хватит.               – Неужели тебе не жалко? – поинтересовалась она, и Рита, вытянув перед собой руку, поглядела на кольцо, наклонив голову к плечу. Оно ей действительно нравилось, ей бы хотелось носить такое, но не обручальное и не от Пчёлкина. Хотя самой себе она стыдливо признавалась, что ей льстила такая возможность.               – Ничуть, – солгала она во имя свободы. – Пусть его вклад хоть немножечко послужит нам на пользу. Я прямо сейчас пойду и заложу его.               – Слава богу, а то я не могу больше жить с этими крысами.               – Какими ещё крысами? – усмехнулась она, глядя на то, как Лида тряхнула руками. Она подошла к ней и повторила вопрос жестами.              – Самыми настоящими, которые украли у меня туфли, – возмущённо нажаловалась Лида, ткнув пальцем на дверь, за которой жила соседка. Рита непонимающе нахмурила брови. – Помнишь, у меня были такие красивые, зелёные. Они ещё так подходили под твой шарф. Так вот сегодня я полезла за ними на полку, а их там не оказалось. А кому ещё они нужны? Я пошла к ним ругаться, а они меня на порог не пускают, представляешь? И дверь на замок закрывают, когда уходят. Держат мои туфельки у себя в заложниках.               – Вот же сучка, – Рита задумчиво прикусила ноготь большого пальца. – Говорила я тебе перестань воровать у нее еду.               – Еда – не туфли, а первая необходимость.               – Вот и прекрасно, – Рита спиной попятилась к выходу, глядя на Лиду, – значит, проживёшь без туфлей.               – Я не проживу! – воскликнула она, качая головой.              Но Рита уже махнула ей рукой и всунула ноги в осенние сапожки, для которых уже по меркам Московской осени было холодновато, но других у нее не было. Отчаиваться было некогда. У Риты впервые появилось за что зацепиться. У нее никогда не было наследства, состоятельных родственников или покровителей, хорошего образования и какой-либо собственности. Единственное, что у нее было, это она сама. Теперь же, когда у нее появился шанс выручить значительную сумму денег, не идя при этом на опасную сделку, а вполне законно сдать золото в обмен на валюту, она хваталась за него, как за последнюю возможность. Возможность выжить.