XIII — Пиковая дама

             Шестисотый Мерседес-Бенц стоял на холостом ходу посреди бензиновой лужи. Пчёлкин держал руку на руле, а правую ногу на педали газа. Взгляд сосредоточен на расплывающейся в тумане женской фигуре – он знал, что перед ним стояла она – Рита. В руках у нее горела спичка, слабый огонек подрагивал на кончиках ее пальцев, будто желая поскорее сорваться вниз – туда, где радуга струилась под колеса, не давая возможности выйти из машины. Он выглянул из опущенного окна – вода доходила до щиколоток. Выхода нет.               Она разжимает пальцы.               Зажженная спичка летит вниз.               Пчёлкин вжимает в пол педаль газа.               В одно мгновение пламя охватывает его целиком.                      

***

             Витя открыл глаза посреди ночи, проснувшись в холодном поту. Постель была влажной от горячего тела, одеяло свисало с кровати, подушка лежала где-то на полу. Он сел, сжал ладонями сонные веки и только спустя пару секунд, когда они смогли отлипнуть от кожи, взглянул на часы. Время было позднее, если не сказать раннее – без пятнадцати четыре. Всего пару часов назад он вернулся домой после встречи с Беком. Последней в его жизни.               – Я говорил не вмешиваться, – злился Саша, – но ты же у нас самый умный. Ладно, скажу Шмидту, пусть ликвидирует этого мудозвона.               – Сам разберусь, – ответил Витя. Слишком долго тянулась эта канитель от Мухи до Каверина, от Каверина до Бека.               – Разобрался уже. Девку калекой сделали, самого чуть не продырявили. Чудом жив остался. Если бы Космос с Филом не подоспели, сейчас бы уже лес удобрял.               – Бек сука, – сказал Фил, – он этому чинарю наводку дал. Мы его с Белым поймали и прессанули после спектакля, когда нам Пчёла из театра позвонил, – на салфетке, которую ему передала Рита, была короткая записка: «Видела его в Джазе, зовут Корень». – Пробили мы этого типа, нихера он не покупатель этот Корнелюк. Бандитов отлавливает и жизни учит. Робин Гуд недоделанный. Вот Пчёла на его крючок и попался.              – Хочешь сказать, Бек в курсе был? – спросил Фархад, сидевший поодаль от всех рядом с Сашей.               – Ну а ты думаешь, – Космос прикинул, моргнув одним глазом. – Пчёла его людей подрезал. Как бы Бек к ним не относился, это его братва. За своих сам знаешь как. А тут ещё так удобно все срослось, он и скинул ответственность на этого мандарина.              – Пчёлкин, дурак ты, получается, – усмехнулся Белый.               – Пошли нахер.               – Это мы дураки, – сказал Джураев, – не продумали, как следует. Ты, брат, прости, что так вышло.              – Макс, – крикнул Витя из кабинета, когда тот вернулся. Пчёлкин уточнил, добралась ли Рита до квартиры в целости и сохранности, и, получив утвердительный ответ, добавил: «Головой ответишь», – пробей, где сейчас может быть Бек. Наведаемся к нему.               Той ночью в земле оказалось ещё одно тело, а на руках у Пчёлкина все деньги, которые удалось найти в квартире Бека. Они передали их Фархаду в качестве аванса за не купленный товар, остальную часть разделили между собой. Такое утешение немного снизило тревожность, и пусть с не совсем чистой совестью, но с более спокойной душой Пчёлкин отправился спать.               Но проснувшись от кошмара в четвертом часу ночи, он едва ли смог уснуть. Мысли не давали покоя до пяти утра, пока он смял всю простынь, продырявливая взглядом потолок. Перед глазами стояла Рита, бросающая зажженную спичку, и он, охваченный пламенем в собственной машине.               Он помнил о своем обещании, но дал его только потому, что знал – иначе она не согласится. Оставить ее Витя не мог, немыслимая сила тянула его к ней, но Пчёлкин мог утащить ее за собой только в преисподнюю. И мучая себя этим, он гадал, как бы к ней подступиться, какой найти повод. Для него она была как хмель, мешающий уснуть, и это опьяняло, дурманило голову, будоражило кровь. Пчёлкин ни перед кем не отчитывался и не искал предлога для своих действий, а тут самому от себя становилось тошно, что такой глупостью забивал голову. Нужно было это оставить. Хотя бы на пару дней. Хотя бы до тех пор, пока Рита не придет в себя.               Перед глазами все ещё стоял ее взгляд – испуганный, болезненный, жалеющий. Никто и никогда не смотрел на него так, как она. И этот темный взгляд, сверкающий ужасом от наполнивших глаза слез, врезался ему в память, просверлив дыру в душе.               Двадцать шесть лет ещё совсем юный возраст для человека, который завоевал мир, но потерял свою душу. Пчёлкин лишь поэтому отпустил Риту, поскольку знал, что с ним ее будущее сулит ей неминуемую пропасть. Он мог позволить очутиться в ней сам, но выбрать такую участь для нее было не в его интересах. Она могла бы вить из него веревки, и он бы с удовольствием ей позволил, но она остерегалась его. Не напрасно. Он видел в ней упрямое и испуганное дитя, тем не менее храбро подставляющее свое нежное личико навстречу ветру судьбы. Потому что только ребенок может быть таким бесчувственным и упорным.               Уснув в шестом часу и проснувшись в двенадцатом часу дня от трезвонящего телефона, Пчёлкин заранее обругал на чем свет стоит кого бы там ни было, и прижал трубку к уху, большим и средним пальцем разгладив кожу на закрытых веках.               – Пчёл, ты там жив или как? Битый час не могу дозвониться, – на заднем фоне что-то сильно заскрежетало, голос Космоса затерялся.               – Нехер мне трезвонить в такую рань.               – Какую рань? Время обеда, – он, видно, держал трубку у плеча, прижав ее ухом, и его постоянно ускользающий голос тут же подействовал Вите на нервы.               – Хуле тебе нужно?               – Ты пока дрых, мы с Белым тех дрочил дожали, которые нам уже месяц торчат. Прикинь, свалить пытались заграницу с нашими денежками. А мы их в аэропорту и прижучили. В общем, такое грех не отпраздновать, так что сегодня в казино и по блядям.               Витя подумал, вышло очень слабо. Сосчитал в уме примерную сумму долга, вероятность того, что большую ее часть спустят как пить дать, зная пристрастие Белого и Холмогорова к азартным играм, но решил положиться на Валеру с Фархадом, у которых из пристрастий была только меткость удара.               – Вечером буду.               – Как знаешь, к вечеру уже всех баб разберут. Я лично об этом позабочусь.               – Да на здоровье. Смотри, чтобы не отсох, – он сбросил, не став выслушивать пререкания Космоса, который параллельно занимался ещё каким-то делом. Витя терпеть не мог, когда разговор по телефону не ставили в приоритет. Он кинул трубку на кровать, так и оставшись лежать на спине с чуть повернутой головой.               Сквозь задернутые шторы пробивалась тусклая полоска света, напоминая, что день уже вовсю бил ключом. Но не для Пчёлкина. Его день начнется тогда, когда его нога коснется пола, а пока глаза его закрыты, то и весь остальной мир подождет. Он недавно заново родился, имел право на отдых.               Витя покрутится, пытаясь поймать сон за хвост, затем выругался и сел на кровати, опустив ноги на пол. Нужно было побриться, сходить в парикмахерскую, убрать отросшие волосы на висках и шее и привести себя в порядок.               К шести часам он был готов – весь надушенный, напомаженный, накрахмаленный – от макушки до лакированных туфель. Придирчиво оценив себя в зеркале, он несколько раз прошёлся пальцами по залаченным волосам, спустился вниз, где его уже ожидал шофер, и отправился в казино.              – Пацаны ещё здесь? – спросил он, неслышно ступая по красным коврам подпольного заведения.               – В вип зале.              Пчёлкина проводили, открыли дверь и пропустили внутрь. Саша сидел за игорным столом, уговариваемый Филом перестать торговаться с крупье за золотые часы. Витя не удостоил его долгим взглядом, не понимая, как можно так бездумно прожигать деньги. В соседнем зале за бильярдным столом стоял Фархад, натирая мелом кончик кия и кивнув появившемуся в дверях Вите.               – Нормально? – вопрос обобщающий, но понятный. Так обычно интересуются общим состоянием, а у Пчёлкина, несмотря на тот лоск, который он наводил весь день, всё-таки проглядывала напряженность во взгляде.               – Пойдет, – Витя сел в кресла, рядом на столике стоял виски. – Где этого Космосилу носит?               – С девками закрылся, – ударив по шару, произнес Фархад, указав на ту дверь, откуда доносились вопли народных мотивов, – учит их в ноты попадать.               – Вот же баран, – Витя стянул свой пиджак, оставшись в черной рубашке с расстегнутыми верхними пуговицами, и кинул его на соседнее кресло, где лежала верхняя одежда Джураева. – А ты чего, решил погостить в Москве подольше?               – Мне с сестрой надо встретиться, – ответ прозвучал с запозданием, как-то тихо и неуверенно, будто он ещё не решил окончательно.              – У тебя есть сестра? – заинтересовался Витя, поднеся к губам широкий стакан.               – Двоюродная, – Фархад замер, прицелившись, и резким движением забил шар в лунку. Затем с довольным выражением поднял взгляд на Пчёлкина. – Слушай, а не одолжишь машину на завтра?               – Да не вопрос. Сестра-то замужняя? – Витя тоже повеселел, но вопрос не произвел такого же результата на Джураева.               – Ты, Вить, давай без этого.               – Да ладно тебе, Фарик, я же просто спросил, – он качнул коленом своих широко расставленных ног и сделал глоток. Мысль о девушках раззадоривала, визги в соседней комнате дразняще манили, и он будто бы даже забылся, расслабившись в кресле, пока Фархад не присоединился к нему, затеяв совсем не желанный для него разговор.               – Спросил он, как же, – Джураев хмыкнул, глядя на бильярдный стол, где разыгрывалась партия. Настала очередь Фила – тот выгнал Сашу в бар, а сам взялся за кий. – Ты мне лучше расскажи, что за девушка с тобой была. Смотрел ты на нее уж больно хищно, а сейчас вот так просто про других спрашиваешь.               – Фар, не еби мозги, а, – Витя устало нахмурился, поставив локти на колени.               – Чё, больная тема?               – Да куда там, – о женщинах Пчёлкин говорить не любил, думать – сколько угодно, но обсуждать с другими совсем не охотник. Занимать голову финансовыми пирамидами куда более выгодно, чем модельными параметрами. Второе всегда под рукой и никуда от него не денется, а вот о первом приходилось похлопотать.              – А чего тогда, – хитрая улыбка расплылась по его лицу. Он наклонился, пряди густых волос спрятали их от посторонних. – Красавица. Жениться не надумал?               – Ваша очередь, господа, – обратился к ним Валера.               – Ты давай лучше шарами займись, – подтолкнул его Пчёлкин, и Джураев расхохотался, поднявшись на ноги. Визгливые голоса девушек, доносящихся под залихватский Холмогоровский вопль начинали привлекать непосредственное внимание. Филатов подошёл к двери, заглянув внутрь, и чопорно сделал ему замечание.               – Вить, научи этого пылесоса, как с девушками обходиться, – выглянув, бросил он, призывая на помощь. Пчёлкин усмехнулся, поднявшись с места и захватив с собой виски, затем отсалютовал Филу и Джураеву, прочистил горло и вошёл в комнату.               Овал стола пестрел от количества фруктов и разносортных десертов – профитроли со сливочным кремом, буше с шоколадной глазурью, трубочки и эклеры, шоколадный пирог, вафли, корзиночки – одним словом страх диабетика или кондитерский шик. Во главе всего этого сахарного безумия сидел Космос, размахивая своими безразмерными руками, точно дирижёр, а пятеро молодых девиц стояли разодетые и разукрашенные, приторно улыбаясь и стреляя глазками.               – Девчоночки, – Пчёлкин одарил их пряной лаской своего голоса, подойдя к тем, что стояли с самого края, и приобнял их за упругие бедра, – что тут вас дядя в заложницах держит? Консерваторию устроил, ты погляди.               – Пчёл, свали.               – Нихуя, – Витя отодвинул стул и уселся, покачивая в руке стакан с виски. – Ты мне, значит, посреди ночи будешь в трубку наяривать, а теперь нахер посылать? Кос, я же так и в харю прописать могу.               – Ты не видишь? – Холмогоров резко подался вперёд, нагнувшись над столом. – У меня конференция.               – А у меня проводы, – повысив голос, нагло ответил Пчёлкин. Космос тупо уставился на него.               – Какие ещё проводы?               – Твоего тщеславия, – Витя оглянулся на вставших позади него проституток и вынул из кармана бумажник, сунув за резинку трусов одной из них долларовую купюру. – Оставьте нас ненадолго.               – Вить, ну, ё-маё, весь кайф обломал, – Космос наклонился, зажав одну ноздрю пальцем, шмыгнул носом и запрокинул голову в очередном приливе бодрости. С белоснежной тарелки, на которой вместо положенных фруктов покоились три ровные кокаиновые полоски, исчезла одна из них.              – Давай нажремся, – предложил Пчёлкин, не отлипая от полупустой бутылки, и порыскал глазами по столу в поисках новой.               – А повод какой?               – Когда это тебе нужен был повод? – скверно отозвался Витя, кинув в рот пару виноградных ягод. Когда взгляд его не обнаружил желаемого, он стукнул кулаком по столу так резко и неожиданно, что Космос клюнул носом в стол, сидя теперь с белым накрахмаленным кончиком. – Сидим, как на детском празднике, Кос, ни выпить, ни закусить.               – Девок верни, тогда будет тебе праздник, – он вытер нос пальцами, размазав остатки по дёснам, и кинул в Пчёлкина апельсином. Ловко оказавшись в его руке, апельсин следом покатился по столу, обогнул блюдо с экибаной из бананов, гранатов и груш и упал на пол, проделав свой путь до двери. Проследив за ним взглядом, Пчёлкин подхватился с места и поднял его, подкинув на ладони.               – Погнали шары покатаем. Обыграешь меня – будут тебе девки. Оплачу ночь до утра. А если я выиграю – с тебя стол.               – Не, улей, я же по шарам в таком состоянии не попаду.               – А в девок своих ты как собрался в таком состоянии попадать? Нахуй они тебе вообще сдались?              – Они мне душу греют, – Холмогоров ударил себя по груди, да так сильно, что Пчёлкин понял – сила удара там не рассчитана. Того и гляди, шаром кому-нибудь в глаз заедет.              – Как можно греть то, чего нет, – пробормотал Витя, но скорее самому себе, пока Космос «а?»-кал, и в приоткрытую дверь увидел, что Белый вернулся за игорный стол. – Ну-ка, пойдем, спасём человечка от бесполезной траты денег.              – Чё? Кого?               – Шевели булками, говорю, – наорал на него Витя, изнуренный Холмогоровской тупостью. – Не можешь по шарам попасть, значит, придется мозгами поработать. Хотя бы раз в жизни.               Ему было принципиально вывести кого-нибудь из себя, Космос просто удачно попался под руку. Тому было наплевать, что Витя с ним так – отношения у них высокие, другим не понять. На Фила орать бесполезно, того даже жена не пробьет, а другого он одной левой и очередной жмурик готов. Белого хотелось позлить, но от того потом столько дерьма наберёшься, что лучше не начинать. Джураев не в счёт, он всё-таки гость, а вот с Космосом у них такая любовь была, как у старой супружеской пары – поюлить, повздорить, а затем тихо-мирно с бытовыми вопросами разобраться.               Космос уже послушно выбрался из-за стола, сдвинув его под весом своего двухметрового тела, и вышел в зал, найдя глазами Витю, чтобы последовать за ним. Подойдя к Белову, он вежливо улыбнулся крупье, которому сыпался ряд претензий в лице Белого, но Пчёлкин очень осторожно усадил друга на место, предложив ему составить компанию Фархаду.               – Пчёл, твоя забота просаживать печень, моя – деньги, давай не будем мешать друг другу, – пьяным голосом сказал Саша.               – Белый, ты тут уже и одно, и другое просадил, – Космос плюхнулся на соседнее кресло, взяв друга за шею и прислонившись лбами, – уступи место, по-братски, – он небрежно выставил руку, указав на Пчёлкина. – Человек из могилы вернулся, дай пожить по-людски, а?               – Будешь этим на жалость давить, сам урою, – поднявшись на ноги, Белый подошёл к Пчёлкину, глядя на него исподлобья. Витя знал по его рассеянному взгляду, что все это фарс. Белый не любил, когда его двигали, всегда и во всем хотел быть первым ещё со школьной скамьи. Даже друзьям, порой, не уступал, но так как здесь уже успел пополнить местный банк из своего кармана, оставалась надежда, что эти деньги вернутся в соседский карман. А это уже не потеря, а инвестиция или дружеская взаимовыручка.               – Ты чё его выгнал, ты ж сам не играешь, – проворчал Космос, когда Пчёлкин сел на место Белого.               – Во-первых, не я его выгнал, а ты. Во-вторых, я и не собираюсь с тобой на деньги играть. Уговор помнишь? – Космос состроил гримасу, втянув подбородок в шею, и Витя поднял взгляд на крупье. – Карты дай.               – Если вы хотите сыграть в покер, пройдите за соседний…              – Я сказал, – оборвал его Пчёлкин на полуслове, взглядом поставив на место, – карты дай.               Он выложил на стол купюру, и следом юноша протянул ему колоду. Их компанию тут хорошо знали, так как они нередко просаживали здесь круглую сумму – не в казино, так в баре.               – Желаете чего-нибудь выпить? – услужливо поинтересовалась официантка.               – Две по сто сделай нам, – он указал на пустую бутылку виски, которую успел закончить к тому моменту. Витя перетасовал колоду, затем бросил ее обратно на стол, оставив у себя в руках одну карту, ткнув ее в глаза Космосу. – Запомнил? Кому попадется, тот и выиграл.               – При любом раскладе? – уточнил он, пока официантка разливала виски по кругленьким пузатым стаканам.               – Соответственно, – Витя кинул карту крупье, который уже тасовал колоду для раздачи.               Он не чувствовал азарта от подобного увлечения. Все, что не имело валютной ценности, не представляло для него интереса. К вопросу о деньгах Пчёлкин всегда подходил серьезно, для него важна была каждая копейка. Такое бережливое отношение он впитал с молоком матери, когда родители приучили к тому, что каждая вещь достается с трудом, кровью и потом. Витя не был жадным, он был практичным, но если Космос хотел сегодня развлечься с девочками, он с удовольствием предоставит ему такую возможность.               Спор был шуточным, они валяли дурака на протяжении всей игры, но по итогу у Пчёлкина на руках оказался тот самый козырь, который он вытащил из колоды. С карты на него смотрела красавица с греческим носом, в руках ее пылал алый цветок в цвет румянца на щеках, а на шее нить жемчуга с пиковой меткой.              – Дамы меня всегда выручали, – ухмылка легла на его губы прежде, чем Космос, разъяренный от проигрыша – в нем как раз-таки был тот запал, с которым рвутся в бой – достал из-под полы своего пиджака пистолет. – Убери, придурок, пока нас отсюда не выперли, – спокойно проговорил Пчёлкин, глядя прямо в дуло направленного на него оружия.               – Сука ты, Пчёла, – Холмогоров взъерошил волосы, разочарованный своим проигрышем, чем повеселил уже расслабившегося под градусом Пчёлкина.               – Уймись, – он встал и выбил пистолет из его руки, отшвырнув ее в сторону, а оружие аккуратно припрятав себе под ремень за спину. – Перед девочками другим стволом размахивать будешь. Чё, думаешь, я совсем изверг, что ли?              – Где мне теперь этих баб искать? – жалобился Космос. – Те хоть слова уже выучили. А новых всему заново учить придется.              – Дурак ты, Космос. Не тем занимаешься, – Витя сунул в нагрудный карман пиковую даму и подмигнул официантке, наполнившей их стаканы в третий раз. Космос что-то прогундел себе под нос. – Щас все будет, – успокоил его Витя, затем вышел из вип-зала, заметив сидевших на диване проституток. Администратор требовал с них оплату за посещение, но Витя вовремя подоспел, сунув в карман очередную сотню долларов и подняв девочек. – Ты же видел, откуда они вышли. Мог бы подождать, мы всё-таки серьезные люди, решали серьезные вопросы. Пойдёмте, красавицы.               Девочки весело захихикали, поправляя свои прически и одежду, пока он подгонял их, шлепая по ягодицам. Космос быстро подлетел к Вите, разглядывая проституток, как заботливая мамаша, пересчитывающая своих ребятишек.               – Вить, ну красава, всех собрал, – он жадно пробежался по каждой, задерживаясь взглядом в области груди, будто запоминал их исключительно по форме и размеру, и они всей гурьбой направились в ту же комнату, пока Космос совал деньги официантке, твердя, – несите все, что у вас есть. Мяса и икры побольше.              – Кос, ты мне одно объясни, нахера тебе целых пять? – проходя мимо, окликнул его Белый.               – Сань, ну ты тот ещё пень, ей богу. Нас пять и девочек пять, два плюс два сложи.               – А я о том и говорю, поделись добром, – он ухватил одну из девушек, закружив ее в руках и пройдясь носом от шеи до груди с таким вожделением, с каким зарываются в лоно полураскрытой розы, вдыхая нежный аромат.               – Ты про жену не забыл? – напомнил Пчёлкин, забирая у него Наташу, у которой Белый уже успел узнать имя.               – Я-то не забыл, – глаза его налились кровью, и он, разминая плечи, подошел к Вите, – а вот тебе лучше о ней не вспоминать так часто.               – Пошли, – выдернул его Валера за плечи, – самца включил, покури лучше.               – Не, мужики, это нам на двоих, – усмехнулся Витя и закрыл за собой двери под завидное улюлюканье Филатова и Джураева.               Космос уже сидел на прежнем месте с двумя прелестными девушками по бокам, которые кормили его кусочками груши со своих ладоней. Витя заметил появившиеся на столе виски, водку и коньяк, откупорив последнюю из бутылок и наполнив стаканы. Долгое время он разглядывал их, будто пытаясь найти в глазах кого-то. Одна из девушек уселась ему на колени, поглаживая шею и плечи. От нее стоял приторный, сладковатый аромат цветочного парфюма, резкий запах лака для волос и краски от дешёвой одежды, почему-то вызывая неприятное ощущение, с которым пропадает аппетит. В памяти отдаленно возник мускусный запах бархатистой кожи, едва уловимый аромат волос и до боли едкий взгляд карих глаз, которыми не была одарена ни одна из присутствующих. Витя поймал себя на мысли, что впервые смотрит в глаза проституткам, не просто разбирая цвет, а выискивая во взгляде ту самую, которой среди них быть не могло.               Двое девиц были обладательницы роскошных белокурых кудрей, у одной из них глаза напоминали васильковое поле, у другой бездонное небо, у третьей глаза были чуть с зелёнцой, выжженные краской волосы имели какой-то ржаво-багряный цвет. У шатенки с пухлыми губами и ее рыжей подружки глаза хоть и имели карий оттенок, но все равно нельзя его было сравнить с тем янтарным отблеском, в котором зарождался огонь каждый раз, когда Витя ловил его на себе.               – А ты симпатичный, – шаловливый голос вырвал его из навязчивого созерцания, а вместе с ним последовало теплое прикосновение к его щеке, – хочешь потрогать?               – Вить, ну ты че там сел, как дальний родственник на свадьбе, – Космос поднялся и подошёл к нему, придурковато улыбнувшись сидевшей у него на коленях блондинке. Та, выпятив грудь, улыбнулась ему в ответ, но от Пчёлкина не отлипла, пока он ее не согнал, поднявшись вслед за Холмогоровым. – Ща, смотри, чему я их научил. Ну-ка, давайте, как репетировали.               И он вскинул руки, а девочки запели в один голос русскую народную под Витин смех и довольное выражение на лице Космоса.               – Ай да мои, – он сжал кулак, поднеся его к лицу, и потряс им, хватая Пчёлкина за шею. – Давай на брудершафт.               – Сосаться будем? – усмехнулся Витя, чувствуя, как голову его окутало лёгким туманом.               – Чё мы пидоры, что ли, – Космос сдвинул брови в неодобрительном жесте, но плечи его расслабились, – конечно, будем.               Девочки весело завизжали, и весь вечер пролетел незаметно. Ему нужно было это, и он благодарил судьбу, что в его жизни был такой человек, с которым можно было наплевать на все, чтобы вести себя, как последние ублюдки.               – Как тебя зовут, зайка? – спросил он подошедшую к нему шатенку.               – Маргарита, но ты можешь звать меня, как захочешь, – она оперлась на его локоть, но что-то в ее имени ему не понравилось. Будто оно кололо в боку. Конечно он мог овладеть девушкой, называя ее кратким именем Рита, но от этого почему-то становилось так гадко, что он развернулся к другой, в которой не было ни единого упоминания ни рыжих волос, ни карих глаз, и утонул в ее обаянии.               Скверные мысли заволокло восточным туманом арабского парфюма, шелест волос над ухом, теснота на заднем сидении, визг и стоны в прихожей. Закрытые двери комнаты, перекур на балконе. Космос в галстуке на голой груди с расширенными зрачками, уткнувшийся в пустоту. Девочки уже спали, когда они добили на кухне по одной бутылке Балтики девятке и разбрелись по комнатам.              Но следующий день не сулил хорошего продолжения.              Проснувшись, Витя не сразу сообразил, где он. Привычный белый потолок его спальни заменил ярко-красный глянец Холмогоровских апартаментов. Рядом спала брюнетка, чье имя Пчёлкин хорошо помнил – Ульяна. Запомнил он и родинку на щеке, шрам на предплечье и черный жемчуг в отвисших мочках ушей – все, на что он так рьяно пытался отвлечься все время, лишь бы карие глаза и рыжина мягких волос, колечками спадающих на лицо, стерлись из его памяти. В воздухе стоял сбитый запах перегара и табака, простыни пропитались запахом пота и влагой их тел. Во рту привкус густой слюны, которую Пчёлкин сплюнул в раковину по дороге на кухню. Дверь на балкон была открыта, в проходе торчал острый локоть Космоса.              – Есть чё пожрать? – Витя достал из его пачки Мальборо одну сигарету, щёлкнул металлической зажигалкой и оперся спиной о подоконник.               – Нихуя, – отозвался Космос, у которого пересохли губы, и он колупал большим пальцем трещину на припухлой коже. – Погнали похаваем где-нибудь.               – А тёлки? – Космос обернулся на его вопрос, затем ещё сильнее выкрутил голову, будто бы в кухне кроме них был кто-то ещё, и с виноватым выражением вздохнул.               – Их бы тоже накормить.               – Ага, всю Москву ещё накорми, – Витя зацепил его плечом. Тот стоял по пояс раздетый, а в прикрытое окно валил холодный воздух, пробирая до костей. – Воспаление заработаешь.               – Не, – отмахнулся Холмогоров и вытянул руку, демонстрируя свою силу, – здесь горячая кровь.              Витя сам толком не успел одеться, завернулся в покрывало – первое, что попалось под руку, пока шел сюда – ноги сунул в тапки, в таких же стоял и Космос, почесывая пяткой лодыжку. Он вдруг обернулся на него, сосредоточив взгляд, Витя не сразу понял от чего, затем краем уха услышал звонок, зашёл с сигаретой внутрь, прошлепал до коридора, где в кармане пальто оставил свой телефон и поднес к уху, возвращаясь на кухню, где Космос уже сел за стол, перетянув с балкона пепельницу.               – Витя, ты где? – голос Саши с тревогой отозвался на другом конце.               – Дома, – на автомате ответил он. Для них с Космосом дом был там, где можно было найти приют – они не брезговали этим названием. – А чё случилось?               – Кабан звонил, сказал, что на металлолом пригнали черный Вольво с твоими номерами.               – Что?! Погоди, как на металлолом? – всполошился Витя, меряя шагами десять квадратов.              – Вот так. Вся продырявленная и без лобовухи.               – В смысле? – он остановился, взгляд зацепился за настороженное лицо Космоса. К ладони, в которой он держал телефонную трубку, что-то прилипло. Он переложил телефон в другую руку, заметив, как что-то скользнуло на пол. – Фарик где?               – Что значит, где Фарик, – мертвым голосом процедил Белый, чувствуя неладное.               – Он вчера мою машину одолжил.               – Твою мать, – раздался бешеный голос Саши, а затем, – Люда! Обзвони все больницы, спроси, кто поступал к ним сегодня.               Разговор закончился рваными: «Танки, бронежилеты, калаши». Витя сбросил вызов и опустил взгляд на пол. Космос уже выпытывал у него, что случилось, а он весь сосредоточился на лежавшей на полу, самым краешком проскользнув под ножку стола, пиковой даме. Тревожное чувство охватило его, будто бы предвестник смерти все это время находился с ним рядом, и теперь настало время церберу выпустить когти.