XV — Достучаться до небес

             Маленькая крошечная птица в исступлении билась в костяной клетке, ломая крылья и свое мягкое кровяное тельце. На горизонте вырастало из земли кирпичное здание, к которому тянули ее окоченевшие ноги. Она глотала ледяные порывы ветра, не замечая, как проворные языки лезут за воротник, проникая в ложбинки и впадинки, сковывая движения.               «Лида в больнице», – проносилось в ее голове, как молотком по наковальне, отбивая бешеный ритм в висках и затылке. Сердце ее сжалось в тот момент, когда ноги ее остановились на бетонных ступенях – птица перестала биться, словно замерла, раскрыв клювик и пытаясь сжаться до мельчайших размеров, услышать свою соратницу, сестрицу, голубушку где-то там вдалеке, ее вздох, щебет, но вокруг стояла лишь оглушительная тишина.               Рита влетела внутрь, взглядом скользнув по лицам, темным одеждам, молочным стенам и флуоресцентным лампам, больно слепящим глаза, и остановилась перед медсёстрами, которые окружили ее, словно пытались загнать вылетевшую из клетки канарейку.               – Где Лида? Что с ней? – дрожащим голосом воскликнула она, оглядываясь на двух медработников, которые попытались ее успокоить.               Но Рита не хотела, чтобы ее успокаивали, она хотела знать, жива ли ее подруга – единственный близкий ей человек. Когда медсестра сжала ее плечо, она выдернула руку, заметив в коридоре знакомые лица. В зале ожидания сидели четверо: Белов, Холмогоров, Филатов и Пчёлкин, встретившие ее обеспокоенными, уставшими взглядами.               – Тихо-тихо, – подойдя к ней, Витя аккуратно взял ее под руку, помогая медсестре справиться с ней, – все в порядке, пойдем присядем.               – Я не хочу садиться, – вырывалась она, оборачиваясь на остальных, – скажи мне, что с ней?               – Успокоительного? – услышала она голос медсестры, обращенный то ли к ней, то ли к Пчёлкину, человеку на вид более вменяемому, чем она сама.              – Водочки лучше.               – Ты дурак, что ли, – оборвал его Космос, подоспев к ним и кивнув медсестре, – несите успокоительное.              Пока она приходила в себя, рядом с ней происходил разговор. Саша сказал, что ему нужно передать тело Фархада его семье и что он немедленно летит в Душанбе. Рита пропустила все мимо ушей, не обратив внимания ни на их голоса, ни на скорбные выражения лиц. Ей важно и нужно было собственными глазами увидеть Лиду, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Она поднялась с места и пошла, сама не зная куда, оглядываясь вокруг в поисках кабинета.               – Девушка, туда нельзя, – окликнула ее медсестра, но Рита не слышала никого вокруг, кроме бешеного биения своего сердца.               – Рит… Рита! – остановил ее Пчёлкин, схватив за плечи и задержав у лестницы. Но в этот момент ее накрыла волна тревоги и ярости из-за того, что ее держали в неведении. Она набросилась на него, стуча по нему кулаками, отталкивая его и всячески пытаясь вбежать наверх, пока она не поскользнулась. Пчёлкин подхватил ее, усадив ее на ступени, крепко прижав к себе. – Все будет хорошо. Потерпи. Потерпи, маленькая моя, ещё совсем немного. Скоро доктор спустится и все скажет.               – Ты можешь мне сказать, как она здесь оказалась? И почему всегда там, где происходит что-то плохое, всегда есть ты, – повторяла она, покачиваясь в его руках, будто бы он убаюкивал ее, как малое дитя.               – Никто не знает. Они были в машине. Нам позвонили, сказали, что Фару доставили в больницу в тяжёлом состоянии, с ним была девушка.               – Как она оказалась с ним в машине?              Пчёлкин пожал плечами, и Рита несколько раз судорожно вздохнула, после чего он уложил ее голову себе на плечо. Она почувствовала лёгкое прикосновение к своим волосам, словно он прикоснулся к ним губами. Это немного приземлило ее, словно ее тонкие лапки наконец-то коснулись мягкого настила долгожданного убежища. На секунду прикрыв глаза, Рита не заметила, как кто-то сверху, зависнув над ними, завел разговор с Витей.               – Муратова, – услышала она фамилию Лиды, произнесенные спокойным голосом медработника, и попыталась подняться, придерживаясь за локоть Пчёлкина, – сейчас находится в операционной. Доктор спустится и все вам скажет.               Рита почувствовала слабость в ногах и, пошатнувшись, схватилась рукой за перила. Голос специалиста становился все тоньше, будто звучал откуда-то издалека, и все вокруг начало тонуть в сгущавшемся тумане. Когда она внезапно очнулась от этого помутнения, картина перед ней сменилась, и теперь она сидела в креслах, а Пчёлкин с тревогой глядя на нее своими потемневшими голубыми глазами, легонько держал ее за руку. Она устало перевела взгляд на стоявших перед ней Сашу с Валерой и удивлённо приподняла голову.               – Водички? – прозвучал голос Космоса, сидевшего рядом с ней, пока Витя поднялся с корточек и выпустил ее руку из сжимавшей ладони.                – Ну чё там? – поинтересовался Фил, когда Пчёлкин повернулся к ним. Он угрюмо покачал головой, тихо, в двух словах описав ситуацию.               – Хреново дело, – Саша двинул челюстью, толкнув ее языком, затем похлопал Пчёлкина по плечу. – Ладно, мы с Филом пока разберемся с Фарой, а вы тут останьтесь.               Медсестра принесла стакан воды с разведённым в ней лекарством. Рита вцепилась дрожащими пальцами в граненое стекло, пытаясь проглотить воду, но из-за судороги, сдавившей ей горло, это давалось с трудом.               – Побудь с Ритой, я покурю, – сказал Пчёлкин и вышел, сняв свой халат, который кинул в руки Космоса.               – Зря ты так на него, – сказал Космос, когда Витя скрылся за двустворчатой дверью, – он ведь тоже друга потерял. Как и мы все.              Рита потерянно уставилась на него.              – Друга? – переспросила она, полураскрыв рот. Космос неспешно кивнув, глядя на свои колени.               – Фарик до утра не дожил, – со странной интонацией проговорил он, затем вздохнул и повел головой в болезненном жесте. Рита только сейчас поняла все произошедшее. Она не моргая смотрела на Космоса, будто надеясь услышать от него что-то утешающее.               – Мне… – она сглотнула, не находя слов, – мне очень жаль. Почему он мне сразу ничего не сказал?              – А Витя никогда ни о чем не рассказывает, все в себе держит. Говорил я ему, плохо это. На нервах сказывается. Но ты ж попробуй его переубеди – как об стену горох.               Рита посмотрела перед собой, долго приводя мысли в кучу, затем встала и пошла к выходу. Пчёлкин стоял на улице, совсем один, вид его был удручающий. Она подошла к нему, встав рядом и посмотрела на парковочную зону, где из машины скорой помощи вышло несколько медработников, о чём-то переговариваясь в ожидании вызова.               – Есть сигарета? – попросила она. Пчёлкин протянул раскрытую упаковку. Чиркнула спичка. Рита сделала глубокий вдох и закашлялась. – Прости, – неспешно проговорила она, не глядя на него, – я не сразу поняла о Фархаде.               Витя ничего не ответил, то ли кивнув, то ли наклонившись, чтобы стряхнуть пепел с брюк. Какое-то время они молча курили, прислонившись к перилам. Рита пожалела, что вместо водки ей всё-таки дали успокоительное, потому что от нее бы она сейчас не отказалась.               – Он сказал, что поедет к сестре, – заговорил Витя, посмотрев куда-то вдаль. Лицо его не выражало ничего, даже малейший намек на какие-либо эмоции, и Рита, понимая, что это гиблое дело пытаться понять его, вновь засмотрелась на сотрудников больницы. – Лида тебе когда-нибудь говорила, что у нее есть брат?               – Я знаю, что она писала ему письма, – припомнила Рита.               – И куда она их отправляла?               – Кажется, в Таджикистан, – на этих словах Пчёлкин впервые обернулся и посмотрел на нее, долго и выжидающе, будто надеясь, что она вернёт свои слова обратно. Затем он вновь отвернулся и закурил.               – Что ж, видимо нет у нее больше брата.               С трудом осознав, что он имеет в виду, Рита неожиданно для себя заплакала, молча, сдавливая горло в немом крике, обращенному в пустоту. Губа ее задрожала, а из глаз покатились горячие слезы, скатываясь по щекам и собираясь на подбородке. Она прикусила губу и вытерла рукавом лицо.               И в этот момент все мечты ее вдруг обрушились на нее проливным дождем, хлестали тяжёлыми каплями по щекам, приземляя к сырой земле. Рита не заметила, как колени ее подогнулись, и она на ватных ногах, ещё не успев набраться сил после потери сознания, вновь ослабела и села на корточки, больно зажмурившись.               – Ну, Ритуль, – она почувствовала, как рука Пчёлкина легла ей на спину, поглаживая и чуть направляя к себе. Он опустился следом, глядя на нее. – Пойдем-ка в здание. Холодно, не дай бог простудишься.               Она машинально кивнула, пока он помог ей подняться и взойти по ступеням.              – Мы собирались уехать, – твердила она, будто не верила происходящему. – Мы… мы накопили денег. Все могло быть… все…               – Тш-ш, – успокаивающе прошептал Пчёлкин, усаживая обратно в кресло, затем сел напротив нее так, чтобы встретиться с ней взглядом. – Все будет хорошо, слышишь меня? Врачи борются за ее жизнь. Она в руках лучших хирургов.               – Если с ней что-то случится, я не переживу. Я не смогу жить без нее, – Рита не смогла договорить фразу, что у нее больше никого нет. Горло стиснуло от подступившей судороги, но она сделала глубокий вздох и сдержалась, подняв взгляд к потолку.               С лестницы спустилась медсестра, подойдя к ним и беспокойным взглядом пробежавшись по ним. Пчёлкин встал, глядя на нее, и Рита схватилась за рукав сидящего рядом с ней Космоса.               – Вы по поводу Муратовой? Пациентка находилась в крайне тяжёлом состоянии. Во время операции произошли осложнения. Врачи сделали все возможное. Сейчас она находится в коме. Мне очень жаль.               – К ней сейчас можно? – спросил Витя.               – Кто-нибудь из близких один. Беспокоить пока не желательно, – кивнула она, и Рита, сдерживая слезы, ручьями текущие по щекам, поднялась с места. Медсестра взяла ее за руку и очень бережно провела к лестнице. – Пойдемте.               Через пару часов позвонил Валера. Космос с Витей ещё сидели в больнице, но у второго уже руки чесались придушить ту тварь, которая за всем этим стояла.               – Пчёл, ты бы лучше здесь остался, – сказал Филатов. – Сейчас ещё кого-нибудь пристрелишь ни того. Давай мы попробуем разобраться на трезвую голову, а ты побудь с Ритой.               Они вышли из больницы в позднем часу. Рита хотела остаться на ночь, но все в один голос сказали, чтобы она хорошенько выспалась. Ее присутствие никак не пошло бы на пользу Лиде, хотя Рита думала об обратном. Если она проснется, она не поймет, где она и что с ней происходит, врачи не смогут до нее докричаться, и Рите казалось, что только она сможет её успокоить. Она поделилась этими мыслями с Пчёлкиным, который ответил:               – Поехали выпьем, так легче, по себе знаю. Если ты просидишь около нее, не сомкнув глаз, чем это тебе поможет?               – Может, ей будет там страшно одной, – солгала она, не признавшись, что на самом деле страшно было ей. Она боялась остаться одна, боялась, что не сможет уснуть из-за кошмаров, навязчивых мыслей и отсутствия ее мирного дыхания рядом.               – Она находится под наблюдением врачей. С ней ничего не случится, – убеждённо проговорил он, держа ее за плечи. – Я оставил им номер телефона, чтобы они держали в курсе. Нужно поесть, здоровый сон тоже никто не отменял. Тебе нужны силы, Рита. Врачи сказали, завтра можно будет с ней посидеть.               Пчёлкин несколько раз позвонил Космосу, но тот отвечал, что пока все глухо. Витя уже собирался ехать к ним сам, но Фил настрого ему запретил, рекомендуя остыть, чтобы не наворотить делов похуже. Рита сидела ни живая, ни мертвая, и от одного только ее вида хотелось разрывать глотки.               – Серый, – повис он на трубке, – заедь забери меня. Домой, куда же ещё.               Он взглянул на Риту, стоявшую рядом с ним без единого намека на то пылкое создание, которое готово было рвать в клочья, чтобы выжить. Сейчас она увядала. И он взял на себя смелость не оставлять ее одну в состоянии невесомости.               – Со мной поедешь, – ответил он на немой вопрос в ее потухших глазах. Она ничего не сказала, лишь посмотрела куда-то вдаль, будто бы ее не волновало больше ничего в этом мире.                Ночь была долгая. Темная. Их силуеты в полумраке Витиной кухни будто два фантома, несущиеся над выжженной землей, опаленной мраком, болью, ослепляющим светом, от которого слезятся глаза, как дым, как магма, вытекающая из жерла вулкана и сметающая своей разрушительной силой все на своем пути. На столе стояли две рюмки и пепельница, а над столом тонкой нитью тянулись разговоры. Они то убаюкивающе затихали, то воспламенялись заново, опалая языки и окропляя своим горем их души. Не было слов поддержки, жалости и обид, были лишь отвлеченные темы, все, что не касалось свежей раны.               Ей нестерпимо хотелось поговорить хоть с кем-то, чтобы отвлечься от мыслей о Лиде, и она выбросила из головы все свои предрассудки по поводу Пчёлкина, который, по-видимому, хотел того же, чего и она, гонимый мыслями о Фархаде.               – Но вот танцовщицей я так и не стала. В балет меня уже не возьмут, для него я слишком старая.               – Старая? – с улыбкой переспросил Пчёлкин, наливая себе и Рите ещё по одной рюмке. – Ты себя недооцениваешь.               – В балете так, – вздохнула она. – Я уже никуда не гожусь.               – Годишься хоть куда. Ты мне скажи, я найду человечка, который тебя пристроит, куда надо, – Витя ей подмигнул, наклонив голову, глядя на ее рдеющие от спиртного щеки. Она рассмеялась, так просто и легко, что даже не верилось, будто над ними все это время висела занесённая смертью коса.               – Как легко живётся в твоём мире.               – Ну не скажи, – покачал он головой, губы его сжались, он задумчиво смотрел на поверхность стола, стряхивая с него невидимые пылинки. – Я ведь аквалангистом мечтал стать.               – Да ну? – Рита от чего-то рассмеялась, спиной прислонившись к спинке стула. – Какой из тебя аквалангист.               – Не веришь? Я тебе слово даю, у меня в школе книга была, и там картинки такие красивые. Космос мне подогнал на День рождения. Ты представь, сколько золота лежит на дне океанов.               – Так вот в чем причина, – он улыбнулся ее каверзному выражению. – Ты променял акваланг на оружие, разве что цель преследуешь ту же.               – От этого никуда не денешься, – пожал он плечами и потянулся за бутылкой, взглядом и жестом спрашивая Риту. Она подставила свою рюмку, вид у нее был уставший, но более расслабленный. Она лишь изредка прятала свою улыбку за внезапным выражением холодного равнодушия, утыкаясь взглядом в одну точку, затем трясла головой, выпрямлялась и опрокидывала в себя стопку, кривившись от терпкости ее содержимого.               Они вновь замолчали, и в этот момент, будто бы прорвавшись сквозь дымовую завесу, вновь нагрянули мысли. Рита не заметила, как улыбка соскользнула с ее лица, вдребезги расколовшись на мелкие частички и рассыпавшись по столу. Она опустила взгляд, пытаясь собраться, вернуть то прежнее выражение лица, которое она, как маску, держала за обе стороны, лишь бы не возвращаться в прежнее состояние. Но оно жгло ее изнутри, как раскалённая лава растекаясь по венам, а затем застывала, превращая сердце в камень.               – Рит, – она вздрогнула, не ожидая услышать строгий голос, прозвучавший так неожиданно, – все нормально будет, слышишь меня?               – Будет, – голос ее сел, предательски надломившись, – только не у нас.               Нас прозвучало, как молотом по наковальне. Произнеся это, Рита сомкнула губы и сглотнула, глядя в его голубые глаза. Нет, это нас относилось не только к ним двоим, оно охватывало гораздо большее количество человек. Оно будто бы составляло собирательный образ падших, тех, чья жизнь тесно переплелась с адскими вратами, где Смерть и Дьявол поджидали их со своими ледяными объятиями.               – Давай-ка на сегодня закончим, м? – он привстал, подойдя к ней и аккуратно вынув рюмку из ее ладони, затем помог подняться и мягко коснулся ее плеча.               Только поднявшись на ноги, Рита почувствовала резкое головокружение и покачнулась, неловко переставляя ноги. Если бы не Пчёлкин, она бы уже потеряла равновесие и встретилась с полом, но он видел, что она была слишком пьяна для того, чтобы передвигаться самостоятельно, поэтому слегка придерживал ее за руки.               – Куда ты собралась? – вежливо поинтересовался он, когда она упорно рвалась в коридор. Все ее упорство, правда, заключалась в том, что она пыталась сфокусировать взгляд на вешалке, где висела верхняя одежда, и старательно наклонялась в ту сторону, делая неуверенные шаги.               – Домой, – Рита, которой взбрело в голову, что она должна поскорее одеться, резво направилась к выходу, но ноги ее в очередной раз подвели, поэтому она не сразу вписалась в дверной проем, поцеловав плечом стену, с гримасой развернулась и опустилась на пол. Пчёлкин подошёл к ней и сел на корточки, наблюдая за надутыми губами и собравшимися в уголках глаз слезами.               – Серьезно? В таком состоянии хочешь вернуться в этот гадюшник?               – Я ударилась, – обессиленно выдавила из себя Рита, словно ребенок, игнорирующий трудности в силу своих слабостей. Мысли ее смешались, в первую очередь реагируя на внешние раздражители.               – Ну, – он наклонился и поцеловал ее чуть выше, в уголок плеча, – до свадьбы заживет. А теперь поднимайся, примешь ванну, уложим тебя спать.               – Не хочу в ванну, – захныкала она, не слишком сопротивляясь тому, чтобы ее подняли.               – Как прикажете, Ваша светлость, – усмехнулся Пчёлкин и подхватил ее на руки, сам слегка покачнувшись, но удержав ее. Рита обхватила его за шею и прижалась, зажмурив глаза. Голова закружилась так сильно, что ее затошнило. Она скривилась, задержав дыхание. Заметив ее бледное лицо, Витя остановился раньше, чем успел донести ее до одной из комнат. – Только на кровать мне блевать не нужно.               Ноги ее вновь коснулись пола, в этот раз холодного кафеля ванной комнаты, где он посадил ее на крышку унитаза и включил воду в раковине.               – Два пальца в рот, – сказал он, собирая ей волосы, пока Рита отнекивалась, чувствуя, как подкатывает приступ. – Давай-давай, Риточка, я этим заниматься не планирую. Взрослая девочка уже. Ты тут посиди, умойся, а я пока комнату приготовлю, ага?               Ей действительно полегчало после нескольких удачных попыток над фаянсовым другом. Пить на голодный желудок было плохой идеей, да и в целом спиртное никогда не приживалось в ней с миром. Она смыла с себя остатки тяжелого дня, прополоскала рот и глядя на свое отражение, ужаснулись тому, как цвет ее лица напоминал ей живого мертвеца – до того бледным, с каким-то фиолетово-синим отливом он был, потеряв свою свежесть и здоровый румянец. В дверь постучали, она обернулась, нажала на слив и вышла, встретившись с обеспокоенным взглядом Пчёлкина.               – Порядок? – он слегка ущипнул ее за щеку, будто пытаясь придать ее лицу немного цвета. Рита кивнула и прикусила губу, чувствуя слабый отголосок раскаяния. – Ладно, с кем не бывает.               – Вить, я поеду…              – Ещё чего, – оборвал он ее, не давая продолжить, затем положил ладонь на лопатки и повел в сторону уже знакомой для Риты комнаты.               Остановившись на пороге, Рита огляделась, заметив оставленное для нее полотенце и рубашку. В последний раз она была здесь с Лидой, они засыпали на чистых простынях, и Лида в восторге от запаха чистоты и мягкости постельного белья, зареклась стащить наволочки для подушек. Правда бежали они отсюда, сломя головы, так что даже не все вещи успели с собой унести. Вещей их здесь уже не было, как и ощущения присутствия Лиды, а вот запах остался. Рита сделала несколько шагов, сев на край кровати и сжав пальцы на покрывале.               – Воды принести? – Витя стоял в дверях, кулаком облокотившись на стену. Она кивнула и затем дождалась, пока он вернётся. Стакан остался стоять на столе, а Пчёлкин, кинув последний взгляд на опущенные плечи Риты, вышел, притворив за собой дверь. Она заметила, как его челюсть слегка приоткрылась, подбородок дрогнул в попытке сказать что-то ещё, но слова тут же были проглочены, и след его простыл быстрее, чем Рита успела заметить.               В доме стояла тишина. Она прислушивалась, пытаясь понять, где сейчас Витя, пошел ли он к себе спальню или вернулся на кухню дожимать остатки их скромной роскоши, от которой Риту до сих пор немного мутило. Подойдя к окну, она взяла в руки рамочку с фотографией и прижала ее к себе, глядя на тусклые фонари, подсвечивающие темные улицы.               Внутри раскалялась тоска, и по тому, как сильно от этого щемило сердце, Рита невольно заплакала. Нижняя губа ее задрожала, она даже не успела поймать себя на том, как горячая слеза соскользнула вниз по щеке. Только когда она капнула ей на ладонь, Рита опустила взгляд и развернула к себе фотографию, погладив пальцем серебристые волны.               – Мы обязательно уедем отсюда. Вместе, – в комнате не было человека, к которому она обращалась, но Рита надеялась, что она ее слышит. – С тобой все будет хорошо, слышишь меня? Я обещаю. Пожалуйста, только не бросай меня.               Не поднимая головы, она поставила рамку обратно на подоконник, подошла к столу, где лежали для нее вещи, разделась до нижнего белья и накинула на себя светло-голубую рубашку в белую полоску. Переведя взгляд на кровать, она медлила, теребя пальцами гладкие пуговицы, затем залезла под одеяло, не расправляя постели, прямо под покрывало, и укрылась по подбородок. Свет выключать было страшно, будто все демоны, прятавшиеся в укромных местах, выскочат к ней, как только она погрузит комнату во мрак, и нападут, раздирая когтями ее мягкую плоть. Она вздрогнула, распахнула глаза и сжалась калачиком, повернувшись на бок, чтобы видеть дверь.               Сердце ее никак не могло уняться, она чувствовала его биение под самым горлом, так что становилось трудно дышать. Грудь ее распирало от духоты, а кончики пальцев на руках и ногах окоченели от холода. Она покрутилась ещё какое-то время, прогоняя дурные мысли, затем села в кровати и обняла себя за колени. Уставшее ее тело тянуло ее обратно, но бесновавшееся предчувствие не давало покоя. Засевшая под кожей тревога не давало уснуть, как бы она не пыталась замедлить дыхание, и от этого зыбкого чувства незащищенности и одиночества Рита скинула с себя одеяло и вышла в коридор.               В темноте квартиры она поняла, что свет в спальне Пчёлкина не горел, видно, он давным-давно мирно спал, не обуреваемый кошмарными мыслями. Рита на цыпочках подошла к двери, обхватив себя за плечи, и, приложив ухо, прислушалась. Не было слышно ни единого звука. Тогда она тихо постучала костяшками пальцев и медленно повернула дверную ручку, заглянув внутрь.               Витя не спал или, может быть, проснулся только потому что она его потревожила, повернув голову в ее сторону.               – Вить… Ты не спишь?              – Нет ещё, – он сел на кровати, потерев глаза. – Ты чего бродишь? Что-то случилось?               – Уснуть не могу, – она зашла в комнату и прислонилась спиной к стене, уже и сама не зная, для чего пришла.               – Иди сюда, – он отодвинул одеяло, сел и позвал ее жестом руки расправив простынь рядом с собой. Когда она медленно подошла к нему и села рядом, он обнял ее за плечи и прислонил ее голову к себе, ласково погладив по волосам. – Это пройдет. Все будет хорошо. Врачи знают свое дело.               – Да, знаю, – она была бледна, отчаяние собралось в одинокой морщинке на лбу, которую он мягко разгладил пальцем, прикоснувшись для того, чтобы успокоить ее.       Они сидели молча, оказавшись в переплетении рук, похожих то ли на объятия, то ли на нескончаемый жест прощания, который запекается между людьми в то мгновение, когда они вот-вот собираются расстаться. Но никто не отнимал руки, не прятал взгляда, не произносил ни слова. Была лишь эта долгая минута затянувшейся близости, не претендующей на что-то большее.       Так вышло, что сон застал ее прямо там, где она больше всего боялась уснуть. Но удивительно, рядом с ним она успокоилась, пока он убаюкивал ее своим голосом, рассказывая что-то стороннее, далёкое, никак не связанное с нынешней жизнью, что-то такое из детства, что объединяет людей одного поколения, всеобъемлющее, наполняющее и дарящее свое тепло. Она уже ничему не сопротивлялась, и отсутствие этой борьбы не могло не наводить беспокойство внутри неё, которое, хоть и трепетало невольной птицей в ее груди, но уступило место долгому и глубокому сну.