XVI — Тени скорби, клятвы мести

             На утро Витя проснулся один. Риты в его комнате уже не было. Он нашел ее в гостиной – одетую, собранную и слегка встревоженную. Она встретила его быстрым взглядом, поднявшись и опустив глаза.               – Мне нужно в больницу.              – Да, знаю, – Пчёлкин кивнул, с губ его сорвался чересчур красноречивый вздох, на который она виновато поджала губы, но как и прежде холодно держалась в стороне. – Подвезти?               – Не нужно, я такси возьму.               – Могла бы не ждать, – пожал он плечами. С утра настроение всегда было немного сварливое, а тут ещё и Рита от чего-то вдруг стала такой несговорчивой. Не то, чтобы раньше она была щедрой на слова, но не оттягивала для чего-то время, теребя в руках ремешок своей сумки. – Может, позавтракаешь?               – Нет, – быстро ответила она, затем вновь помедлила, – поеду.               Пчёлкин вытянул губы, обойдя ее стороной, не касаясь, но проводив взглядом.               – Вить, я хотела… – он приподнял бровь с нескрываемым любопытством, – хотела сказать спасибо.               – Да не за что, – развел он руками, болтающимися в карманах домашних штанов. – Не буду говорить обращайся, тебе это вряд ли понадобится. От меня.               Рита не ответила, а Пчёлкин хотел ещё много чего добавить, но настроение было ни к черту. Она, видно, тоже намеревалась что-то сказать, но так и оставила это право за тишиной.               Когда она ушла, Витя умылся, достал из холодильника пиво и прошел с ним в комнату, в которой она не ночевала. Кровать была застелена, его рубашка висела на спинке стула, полотенце свисало с двери, и никаких больше следов от ее присутствия. Даже запаха своего не оставила. Он вернулся в спальню, потянулся за покрывалом и заметил на том месте, где она провела ночь рядом с ним, ее волос, одиноко свернувшийся колечком рядом с подушкой. Пчёлкин стряхнул его на пол и сел на кровать, сделав несколько глотков из бутылки.               Страдал ли он из-за женщины – это было не в его компетенции. Страдал ли он потому что за долгие годы в нем проснулось то чувство, от которого хотелось пустить себе пулю в висок – вот это уже было ближе к истине. А мучило оно его от того, что он не мог овладеть ею как многими другими – хотелось до одури, но желал он владеть не только ее телом, но и сердцем. Пчёлкин мог завладеть телом женщины, мог завладеть ее разумом, заполнив собой все ее мысли, но вот с сердцем дело обстояло куда сложнее. Не зря говорят, что сердцу не прикажешь. Вот и он своему не мог приказать, мысли и тело занять ещё мог, а сердце все билось, требуя одного – тепла.               Из соседней комнаты раздался телефонный звонок. Он вышел в гостиную и приложил трубку к уху.               – Витя, есть информация, что твое Вольво видели возле Джаза, – сообщил ему один из помощников.               – И какого хрена вы ещё не там?               – Понял, выезжаем.               – Белый там не с тобой?               – Они с Космосом должны скоро в офис подъехать, Фил здесь. Сказал тоже там будет.               – Ладно, я скоро подъеду. Передай Старику, что если он сам не заговорит, то с ним заговорят пушки.               К одиннадцати часам Пчёлкин соизволил явиться в офис. Валера с Космосом заняли стол, разыгрывая бутылку водки в дурака. Саша висел на телефоне, решая вопрос с налоговой, которая накрыла одну из фирм по экспорту средств в оффшоры. Витя занял одно из кресел, нетерпеливо дёргая коленом в ожидании, пока Белый слезет с телефона. По взгляду Филатова стало понятно, что они уже что-то знали, но как всегда тянули резину, бросая козыри с рук.               – Фила, ты чё мне тут своего вальта суешь, я ж королем походил, – Космос сбросил на пол закинутые на стол ноги.                – Вижу, – спокойно ответил Валера, избавившись от карт. – Ты про козыри не забывай. Да и в жизни, Кос, уже давным-давно валеты бьют королей.               Вошла Люда, принесла кофе и поставила крошечные чашечки на серебристом подносе, в котором Пчёлкин мельком ухватился за свое отражение, поправив волосы у виска.               – Короче, – сообщил Фил, когда Белый закончил звонок и кивнул, что участвует в разговоре, – Старик прокололся, к нему заезжали Лида с Фарой. Они искали Леву по какому-то делу, о деле он клялся, что ничего не знает. После того, как они ушли, он сразу позвонил его людям.               – Вот же сука. Он что, у него на подсосе?                 – Он у всех на подсосе, – ответил Саша. – Ладно, с Левой мы разберемся. Осталось понять, какого черта Фарик и Лида замешаны в этом вместе.               – Я разговаривал с Ритой. Она подтвердила, что у Лиды был брат в Таджикистане. А Фарик за день до этого мне сказал, что ему надо с сестрой встретиться.               – Что ж он мне, гад такой, ничего не рассказывал, – покачал головой Белый.               – Погоди, – сообразил Фил, – Лева это тот, который с Беком братался?               – Ну, допустим. К чему клонишь?               – Соображай, Саня. Бека кто завалил? – он кинул взгляд на Пчёлкина, и все последовали за ним.              – Чё пялитесь? – размешивая сахар маленькой ложечкой, Витя отвернулся и одним махом опустошил чашку, будто это был не кофе, а ликер.               – А то, Пчёла, – продолжил за всех Космос, тасуя колоду, – что это ты Беку Фарика слил.               – Мне тут сказали, что он с нерусскими дела вести не любил, – Фил почесал затылок дулом лежащего на столе пистолета. – Может, ему Фара и не приглянулся.               – Да и с Пчёлой у него свои счеты, – напомнил Космос. – Решил двух зайцев завалить, а сам в ящик сыграл. Вот Лева за него и отомстил.               – Что выходит, – усмехнулся Белый, – ты следующий, Пчёлкин.               – Не успеет, – мрачно проговорил Витя, глядя на них. В кармане зазвонил телефон, и он резким движением вырвал его, поднеся к уху. – Да? Что?               – Витя, тут у больницы карета машин, – сообщил Вербицкий. Пчёлкин нанял его присматривать за передвижениями Риты. – Ребята серьезные. Оружия нет. Ведём наблюдение.               – Рита где?               – Она внутри, никто не видел, чтобы она выходила.               – Так никто не видел или она не выходила, ты мне внятно сказать можешь? – орал он в трубку.               – Не выходила, – коротко ответил Андрей.               – Значит так, караульте. Я сейчас перезвоню. Сейчас перезвоню, сказал! Люда! Найди мне номер главврача.               – Чё такое? – спросил Космос.               – Больницу оцепили.               – Какого хрена.               – Такого, Космос, такого. Давай вопросы тупые не задавай, лучше машину заводи, пока Люда там телится. Люда!               – Ищу, Виктор Палыч! – запальчиво отозвалась Люда. Она прибежала минуту спустя, держа в руках бумажку.               – Чё ты мне суешь это, ты набрать можешь? – Люда молча проворчала что-то себе под нос, затем вышла из кабинета в сопровождении Пчёлкина и Холмогорова.               – Спокойно, Пчёл, – держа его за плечо, твердил Космос, беспокоясь за то, что достанется всем, включая Людочку, к которой тот неровно дышал.               – Дрон? – он снова набрал Вербицкого. – Значит так, слушай меня внимательно. Если с Ритой что-нибудь случится, если хотя бы волос упадет с ее головы, я тебя собственноручно в брезент закатаю, чтобы в земле мягче лежать было. Ты меня понял?              – Чё там? – тут же спросил Космос, когда Витя положил трубку.               – Да чё-чё, сказал все тихо пока, – они вернулись в кабинет. – Бек раньше один работал, нет этот черт к нему присосался, теперь проблем не наберёшься. Слить его в темную, да и все. Как и всех его дружков.               – Пчёла, не становись карающей десницей, – погрозил пальцем Белый. – Люди тебе для чего? Тебя с поводка спусти, так ты половину Москвы угрохаешь. Остынь.               – Саша, я напомню. Этот выблядок Фару завалил.               – Я без тебя знаю, кого он завалил. Скажи спасибо, что сам ещё дышишь. И если так и хочешь дальше продолжать, поручи это дело знающим людям. Найми киллера, умоляю, у меня уже глаз дёргается, когда ты мне начинаешь мозги компостировать этим фаршем.               Пчёлкин кивнул, сделав собственные выводы, взял свои вещи и вышел из кабинета, звеня ключами. Оказавшись в его кулаке, связка впилась в теплую кожу железной хваткой, он сжал пальцы и ударил кулаком о стену. Люда, испугавшись, что это по ее душу, спохватилась и подбежала к нему с телефоном, перегородив дорогу. И ее реакция еще больше разожгла в нем гневный вопль, дерущий глотку, будто из преисподней. Пришлось приложить усилие, чтобы придать голосу мягкости, пока он убедительно просил главврача не беспокоиться, но быть бдительным и по возможности никого не выпускать из больницы до его приезда.              Пересекая улицу, он уже не думал ни о чем другом, кроме как жадного, изрыгающего в него свою желчь, чувства мести. В словах Белого была истина лишь отчасти, он не пытался стать карающей десницей, он уже был ею, и зачастую в том, как именно он убирал людей, ему не было равных. Витя полагал, что если не прикладывать руку к убийству, то на нем не лежит вина ответственности за судьбу человека, поэтому он выбирал путь послаще – становился тем, перед кем зарождалось желание взмолиться к самой Смерти.               И против всего этого шло несопоставимое.               Женщина.               Никто не претендовал на жизнь рядом с ним, и сам Пчёлкин понимал, что строить семью при таких обстоятельствах дело губительное. Вот и гнал от себя эти мысли, а вместе с тем старался отпустить Риту, чувствуя, будто между ними начал разрушаться тот прочный барьер, который не должен был дать трещину.               Чтобы доказать самому себе, что он чудовище, неспособное иметь рядом с собой такое существо как она, он мчался навстречу пропасти сломя голову. Поскольку она тоже своего рода являлась пропастью, но куда более неизведанной. А он не хотел тащить ее за собой. Не хотел, потому что…               – Да черт бы тебя побрал, сука ты блядская, – скрежет шин резко ударил по вискам. Машина затормозила, Космос вылетел с водительского сидения, взглянув на него и что-то крикнув. Витя ударил кулаком по крыше, затем дёрнул дверь и сел на пассажирское.               – Какого хрена ты под колеса лезешь, а? Жить надоело?               – Не ори, башка болит. Лучше гони давай, – Космос сел, рванул рычаг и развернул руль, вильнув подбородком в знак неодобрения. – Оружие при себе?              Космос не ответил, только приоткрыл воротник своего пальто, где из внутреннего кармана торчала черная рукоять.               – Вить, давай без глупостей. Больница всё-таки.               – А я что на глупого похож? Думаешь, приеду пушками махаться трое на семерых? Поговорю с человечком, вложу в его голову внятные мысли.               Позвонил Вербицкий, когда они были на полпути к больнице. Дело обстояло следующим образом – в здание вошёл человек, по описанию очень похожий на Лёву, пробыл внутри минут пятнадцать, затем вышел, сел в одну из машин и уехал в сопровождении остальных.                – Испугались, черти, – усмехнулся Космос.               – Как бы не так, – постучав по виску антенной от телефонной трубки, Витя задумчиво вытянул губы. Затем набрал Фила и сообщил ему ситуацию со словами: «Проверь-ка».              С главврачом разговор был коротким. Его карман пополнился, у Пчёлкина поубавился. Он заверил его, что не имеет ни малейшего отношения к происшествию. На расспросы о Лёве врач ответил, что тот интересовался состоянием пациентки Муратовой, но от визита к ней отказался. Когда он оставил Пчёлкина, со второго этажа сбежала Рита. Взгляд ее усталых глаз готов был порвать его на кусочки, и ему от чего-то стало спокойнее.               – В чем дело, Витя? Какого черта мне говорят, что я не могу покинуть помещение?               – Все в порядке, уже можешь, – она подлетела к нему, придерживая на плечах белый халат, и остановилась, молча взглянув в лицо. – Лида как?               Уклончивый, ускользающий взгляд ее карих глаз говорил о многом. Ничто не даётся даром на этом свете. Все нужно заработать – потом, кровью, трудом. Зачастую женщины пользуются иной валютой – слезами. Но Рита в этом плане не была меркантильной. Все выходило непроизвольно, а Пчёлкин, падкий на женские слабости и алчный до всего, готов был брать любой валютой.               – Ну, – успокаивающе прижал он ее, пока она, стиснув зубы, пыталась сдержать слезы, – поплачь, моя хорошая, легче станет.               – Не хочу, – упрямо всхлипнула она, согнутой фалангой пальца собрав влагу в уголках глаз. – Не становится. Она ведь даже не слышит меня. Не может. Как она поймет, что я рядом?               – Поймет, – тихо ответил он, прильнув подбородком к ее макушке, – ты сама говорила, что она умная девочка. Сильная. Она справится.               – Знаешь, перед тем, как все это произошло, у нее туфли украли. И я подумала, что, может быть, если я верну их, ей станет лучше. Может, тогда она очнется. Она ведь такая падкая на красивые вещи.               – Кто украл? – зациклившись на главном, уточнил он и отнял руку от ее волос, встретившись взглядом.               – Соседка, – она пожала плечами, халат соскользнул с одного края, и Витя деликатно поправил его.               – Соседка, говоришь, – он поднял задумчивый взгляд, проведя кончиком языка по кромке зубов. – А ну-ка поехали, разберемся.               – Да чего разбираться, – Рита отстранилась со вздохом, поправляя халат на плечах. – Это погоды не сделает.              – Туфли дорогие были? – посмотрел он в упор, чуть склонив голову.               – Для Лиды да.               – Тогда поехали, – Пчёлкин мягко развернул ее за талию к выходу               – Вить, – она остановилась, с мольбой обратившись к нему, – только давай без твоих этих пушек, ладно?               – Какие пушки, Ритуль, мы люди мирные, – улыбнулся он краешком рта. – Сама-то давно дома была?               Рита сняла халат, передав его медсестре, и вышла вместе с Пчёлкиным, отсчитывая дни в уме. Витя прикинул, утром она сразу уехала в больницу, выходит, что со вчерашнего дня ее там не видели. Он открыл перед ней заднюю дверь, а сам сел на пассажирское.               – Куда едем? – услужливо спросил Космос, приветствуя Риту щедрой улыбкой. Машина тронулась с места раньше, чем Витя успел назвать адрес.               В этот раз лифт соизволил приехать, с трудом дополз до седьмого этажа и неласково брякнул дверью, когда они вышли на лестничную клетку. Рита открыла дверь, Пчёлкин тут же, одним только взглядом поинтересовался, которая из дверей ведёт к обидчице, и после того, как Рита кивнула на вторую справа по коридору, он решительным шагом преодолел пару метров, постучав в дверь.               – Чё надо? – послышался прокуренный голос Таньки.               – Шоколада, – борзо ответил Пчёлкин. – Полиция нравов, открывайте.               На пороге показалась низкорослая  девушка лет двадцати пяти с копной выжженных блондинистых волос, собранных в пучок. Кривя челюсть жевательной резинкой, она окинула взглядом выросшую перед ней мужскую фигуру и, оценив его внешний вид, вся подобралась и сменила тон.               – Туфли верни, – не попадая под ее обаяние, равнодушно бросил Витя, глядя куда-то вглубь комнаты.               – Какие ещё туфли? – растягивая гласные, промямлила она.               – Ритуль, напомни? – обернулся он к ней, и следом за ним выглянула Танька, сообразив, откуда ноги растут у этого защитника прав потребителей.               – Так это твой, – с завидной ухмылкой протянула она, скосив взгляд, затем облокотилась плечом о дверной косяк, сложив руки в знак того, что гостеприимством здесь не располагают. – А Лидку куда дели?               – Послушай, дорогуша, – Пчёлкин немного резко развернул ее за плечи, так что они вместе оказались в ее комнате, – было сказано вернуть туфли, сказано по хорошему, так что давай без представлений, вещь на базу и разбежимся.               – Э, ты кто ещё такой? – посреди комнаты на раскладном кресле сидел, расставив ноги, сожитель Таньки. Худощавый парень в майке-алкоголичке неторопливо поднялся, оставив банку пива у деревянной ножки, и подошёл к Пчёлкину. Он шмыгнул носом и загоготал, довольный своим чувством юмора. – Конь в пальто?              Витя железным хладнокровием располагал только внешне, поэтому не церемонясь тут же зарядил ему кулаком в живот. Костю (так, по крайней мере, воскликнула Танька) согнуло, пока Пчёлкин утешительно похлопал его по плечу.               – Ты своей бабе лучше бы новые туфли купил, здоровее будешь.               – Витя! – Рита, стоя в дверях вместе с испуганной соседкой, с упрёком окликнула его.              – Что? Ты же сама просила без пушек, – он снисходительно улыбнулся, глядя на нее. Затем перевел взгляд на Таньку, приподняв брови. – Ну чё, память не вернулась?               – Щас-щас, – спохватилась она и полезла в шкаф, разгребая коробки. Тон ее голоса изменился, и она защебетала, как миленькая, выворачивая все наружу. – Это я перепутала, у меня похожие были, вот я, видимо, в темноте-то и не разобрала, где чьи.               Она принесла туфли и швырнула их Рите. Пчёлкин встал рядом с ней, молча удостоверившись, что это те самые, о которых шла речь, и вышел только после того, как она утвердительно кивнула. Рита прижала к груди зелёные туфли Лиды и не успела сказать пару ласковых, как дверь захлопнулась прямо перед ее носом. Пряча улыбку, она вернулась в свою комнату. Трудно было отличить порок от добродетели, когда они тесно шли рука об руку, пересекаясь в месте под названием справедливость.              На подоконнике стояла банка с увядшими розами. Пчёлкин взял один лепесток, опавший в пепельницу и раскрошил его пальцами, стряхнув следом пепел со своей сигареты. Он обернулся к Рите и медленно обошел ее. Видно, она хотела ему что-то сказать, но ее прервал телефонный звонок. Он поднял палец, взглядом намекнув, чтобы она не забыла, и приложил телефон к уху.               – Да, слушаю.               – Пчёл, тут ситуация нарисовалась, – сообщил Фил, – по поводу Лёвы. Парни встряхнули одного человечка. В общем, он рассказал, что Лёва ревнивый был. Девочек за неверность бил, жену свою грохнул из-за того, что она с другом его, мол, гуляла, и по итогу все на несчастный случай списали. А Старик когда ему про Лиду с Фариком рассказал, тот, говорит, сразу начал расспрашивать, кто такой и какого лешего клинья к его любимой подбивает. Лёва, видимо, девчонку приревновал и решил сразу двух убрать, не разбираясь.               – Так не доставайся же ты никому, – сообразил Витя, проведя большим пальцем в уголке губ, – вот урод.               – Не то слово. Так что больничный визит тот к ней был, а не к Ритке твоей, – Пчёлкин мельком оглянулся на Риту, заметив, что она навострила уши. – Ладно, давай. Позже подъеду, решим вопрос.               – Вы знаете, кто это сделал, – Рита кинула на него молниеносный взгляд. Врать ей не было смысла. Он кивнул.               – Лёву знаешь? Говорят, его часто в Джазе видели, – лицо ее исказилось гримасой. Такое выражение встречается у тех, кто старательно пытается вытянуть из памяти информацию.               – Знаю. Лида рассказывала. Он язык жестов знал, с людьми разными на верхушке знаком был, метил во Всероссийское Общество Глухих. Обещал и ее туда пристроить.              – Ты с ним была? – Пчёлкин внимательно посмотрел на нее, с каким-то особенным интересом, и выпустил дым в сторону.               – Я не в его вкусе. Он брюнеток предпочитал. Знаешь, как говорил? У блондинок мозгов нет, а у рыжих души.               – Брюнетки, говоришь, – в голове его возникла мысль, которая ему не слишком нравилась, но он заметил на лице Риты то знакомое ему выражение, с которым он шел по жизни.               – Что вы собираетесь с ним делать?               – Ликвидировать, – просто пожал он плечами.               – Я могу помочь, – с решимостью шагнула она вперёд, будто бы пережив столько боли, вдруг обрела силу. Страх за Лиду пересилил все остальное, но в этой браваде была некая опрометчивость, надругавшаяся над всяческими моральными принципами. Она подошла к нему, выдернув из рук сигарету, затем сунула ее в рот и затянулась. Пчёлкин усмехнулся ее показной дерзости, тому, как она приложила усилие, чтобы не потерять лицо, и затем ткнула недокуренную сигарету в пепельницу. – Я хочу отомстить за нее.               В глазах ее загорелась ярость, полоснув как ножом по сердцу, и страх отступил. Эта перемена в ней ему не понравилась, он сбросил улыбку с лица и с суровым выражением посмотрел на нее.               – Не смей в это лезть, – сказал он, глядя в глаза, в которых сверкал блеск безумия.               – Тебя забыла спросить, куда мне лезть, – Рита столкнулась с ним плечом, обогнув каменную фигуру Пчёлкина, неподвижно стоявшего перед ней. Он проводил ее взглядом, не поднимая головы, затем сжал кулак и с силой ударил по подоконнику, так что Рита настороженно оглянулась.               – Какого хрена тебя вечно тянет во всякое дерьмо. Ты понимаешь, что это может быть опасно?              – Да неужели? Я каждый день в опасности. Хочешь снова вернуться к тому разговору? Давай, мне не сложно напомнить, из-за кого я здесь оказалась. Тоже мне, нашелся судья. Сам меня в это втянул, а теперь вдруг заделался благодетелем.               – Рита, – он подошёл к ней, схватив за плечи, и встряхнул, пытаясь вложить ей в голову безрассудность ее решения, – ты сейчас жива только благодаря случаю. Ни по моей воле, ни по воле самого Господа Бога. Это все русская рулетка, и то, что ты вышла сухая из воды, большая удача. Но это вовсе не значит, что нужно бросаться во все тяжкие. Не с теми людьми ты затеяла эту игру. Они переломают тебя, как спичку, глазом не моргнув. Не сегодня, так завтра.               – Плевать. Чего мне теперь бояться? У меня никого не осталось. – «У тебя есть я», – промелькнуло в голове Пчёлкина, но он промолчал, стиснув зубы. – Пусть убьют. Это будет меньшее из проблем.               – А как же Лида? – надавил он на больную рану, заметив, как лицо ее ощетинилось, словно ей было физически больно от упоминания о ней. – Месть за нее ценой собственной жизни? Вряд ли бы ей это понравилось.               – Какое тебе вообще до меня дело? – они сцепились взглядами друг с другом, и несколько секунд вели немой диалог, пока Витя на отпустил ее. Он развернулся, достал пачку Кэмел и закурил ещё одну сигарету.               – Тебя могут прикончить быстрее, чем ты думаешь.              – Я могу выманить его один на один, подсыпать ему смертельную дозу снотворного. Он уйдет тихо. Никто и не заметит. – Рита снова подошла к нему, заглянув в глаза. – Умоляю, дай мне хоть раз закончить все самой.              – У Лёвы федеральная покрышка. Если они выйдут на тебя, тебе светит не просто могила, тебе светит тюрьма.               – Я все просчитаю, – взгляд ее, с которым она долго смотрела на него, решительно приняв на себя удар его непоколебимого молчания, был диким, странным и отчаянным, будто она принуждала себя делать то, на что заведомо была не способна.               Бесполезно было стоять на пути женщины, у которой уже созрел план мести – все равно, что пытаться догнать свою тень. Пчёлкин нехотя отступил, внутри него что-то неприятно ворочалось, какое-то нехорошее ощущение. Он взглянул в решительное лицо Риты, затем оглянулся вокруг и на секунду задумался.               – Слушай, тут такое дело. В общем, у Фарика квартира осталась. Он мне ключи оставил, чтобы я за ней приглядывал. Ещё до того, как… Ну, сама понимаешь. Там какие-то фикусы, сказал их поливать нужно. А я в цветах не особо. Может, ты пока там поживешь? Все равно поближе, чем добираться чёрт знает куда в халупу эту.               – Не переводи тему, – возмутилась она.               – Не воспринимай все в штыки. Я предлагаю тебе комфортные условия, а ты сразу палки в колеса.               – Потому что ты не слышишь меня, – воскликнула она, рьяно бросив на кровать туфли.               – Я слышу тебя, – прорычал он, обернувшись к ней. – Но я не хочу, чтобы тебя перемололи в фарш.               – Тогда предлагаю договор, – серьезно произнесла она, но Пчёлкин только злорадно хмыкнул.              – Можно подумать мы с тобой в деловых отношениях, одни договоры, условия и оферты.               – Так и есть, – повела она плечами, подняв подбородок, чтобы встретить его взгляд наравне со своим. – Но я выеду из этой квартиры только с одним условием. Что ты дашь мне шанс самой разобраться с этим ублюдком.               Пчёлкин покачала головой, глядя в потолок. Это было немыслимо. Она подписывала себе приговор.               – Я предупреждал тебя, – склонив голову, произнес он твердо. Затем вздохнул и через силу продолжил. – Ладно. Но только держи меня в курсе. Не лезь сама, слышишь? Набери меня, как пойдешь туда. Ничего не предпринимай. Жди. Поняла меня?               Рита выжидающе посмотрела на него, затем опустила взгляд и кивнула, будто согласившись по неволе. Рука его крепко сжала ее плечо, заставляя дать четкий ответ, голос стал жёстким, взгляд тяжёлым, будто все чувства в нем, прежде налитые беспокойством, охладели, обернувшись сталью. И это вынудило что-то в ней измениться, в выражении лица ее проступили черты покорности, она тихо и робко ответила: «Поняла». Он рывком притянул ее к себе.               – Я тебя прошу не будь дурой, Рита, – казалось, он не думал о том, что причиняет ей боль, стискивая за плечи, наоборот, он хотел причинить ей боль. Вернуть ее на землю, демонстрируя силу, с которой ей не совладать в одиночку.               Она попыталась вырваться, но его пальцы крепче впились в ее кожу, собирая складки на одежде, точно под прессом. Каким-то наивным мужским инстинктом, с которым хищник загоняет свою жертву в угол, он полагал, что она сдастся. Рита замерла и медленно потянулась вперёд, переводя взгляд на его губы. Морщинки в уголках его глаз дрогнули, он сощурил их, потянув уголок рта за улыбкой. И в тот момент, когда хватка его чуть ослабла, она воспользовалась моментом, ринулась к его губе и с силой клацнула зубами, прокусив до крови мягкую кожу.               Пчёлкин зашипел, выпустив ее. Рита выскользнула, вскочила на подоконник и дернула оконную раму вместе с заклеенным скотчем, который от своей ветхости уже почти не служил по своему прямому назначению, а был дряхлым напоминанием о том, что зимы здесь холодные.                – Какого хрена ты делаешь?               – Не подходи или я закричу, – предостерегающе сказала она, зацепив ногой банку с букетом завядших роз. Та покружилась на донышке, затем покачнулась, опасно наклонившись, но устояла, зыбко остановившись у самого края. Момент несостоявшегося падения немного отвлёк собой их внимание. Пчёлкин, прижимая палец к губе, где на месте укуса образовалась припухлость и сочилась кровь, удивлённо приподнял брови.               – И чё кричать будешь?               – Помогите, насилуют, – предложила она один из крутящихся в голове вариантов. Он ухмыльнулся. – Потом разобьюсь, а на тебя повесят убийство.               – Кто повесит? Пока тебя обнаружат, меня здесь уже не будет, – со спокойной усмешкой произнес он, оставаясь на месте.               – Соседи все слышат, – бросила она взгляд на дверь. Он видел, в ее глазах не было страха, это была провокация. Вторая оконная рама оставалась закрытой, она и не думала ее открывать.              – Эти? – в этот раз его смех заполнил пустое пространство ее маленькой комнатки. – Будь их воля, они бы сами тебя давно уже грохнули и забрали всю капусту. Смерть списали бы на несчастный случай, мол, дурочка, зимой окна решила помыть. И все.               Рита, оглянувшись вниз, вдруг испуганно пошатнулась, ухватилась за раму и присела. Странное дело, подумал Пчёлкин, чуть что сразу кидается в пропасть. Что тогда, в машине, чуть на ходу не вышла, что теперь, с седьмого этажа собралась прыгать. Ничто ее в этой жизни не держит.              – Что, страшно? Давай слезай уже. Понял я, что можешь за себя постоять.               Она слезла, закрыла окно и обернулась, кинув взгляд на его распухшую губу. Ждать извинений он и не собирался, да и она не слишком строила из себя виноватую, однако ради приличия поинтересовалась.               – Принести, что-нибудь?               – До свадьбы заживёт, – бросил он, выходя из комнаты. – Вещи собирай. Договор есть договор.