XVII — Город грехов

             Два поворота ключа и дверь отворилась. Пчёлкин пропустил Риту вперед, а сам возился на лестничной клетке со связкой ключей. Она несмело сделала несколько шагов вдоль длинного коридора со странным ощущением, будто оказалась внутри пустой мертвой раковины на песчаном берегу, покрытой солевым налетом.                – Значит так, – сказал Витя не слишком радушно. Он всю дорогу молчал, даже ни одной сигареты не выкурил, губа, видно, болела, и теперь наказывал ее своей невозмутимостью, – в холодильнике есть продукты, можешь не покупать, постельное, душевые принадлежности – все есть, считай, как в отеле жить будешь. Располагайся. Ах да, самое главное, – он подошёл к ней, строго наказав пальцем, – фикусы поливай, м?               Она видела, что он торопится. Слышала, как несколько раз телефонный звонок был прерван его грубой репликой. Передав ей связку ключей, Пчёлкин взглянул на нее напоследок, будто расценивая – сбежит, не сбежит – и вышел, закрыв за собой дверь.                 Квартира оказалась очень светлой. Ремонт был свежий. Все, начиная от стен и заканчивая цветом кранов в ванной и раковинах, было выкрашено белым. И среди всей этой белоснежной чистоты выделялись комнатные растения в глиняных горшках, заполнивших свое пространство на всех возможных поверхностях – подоконниках, столах, полках и даже на полу. Несмотря на кажущуюся стерильность этого места, оно выглядело пустым и не обжитым. Просторная гостиная, спальня, кухня и ванная комната с маленькой кладовой создавали впечатление нетронутости. Прежний хозяин, видно, был крайне чистоплотен и не успел ещё толком обжиться в своем райском гнёздышке.               Четверть часа Рита сидела, не шелохнувшись, разглядывая висевшую напротив белого дермантинового дивана картину Незнакомки. Восточная внешность женщины напоминала ей Лиду и немного Фархада, из-за чего, казалось, она с подозрительной настороженностью, наблюдала за гостьей своими темными живыми глазами. Затем она встала и заглянула в шкаф, обнаружив в нем одежду, принадлежавшую Джураеву. Несколько брючных костюмов на вешалках и белье в выдвижном ящике. В воздухе стоял едва различимый запах мужского одеколона. Открыв окна, она пустила в комнаты прохладный ветер, принесший за собой приглушённый шум улицы. От этого стало легче. Рита постояла у окна, глубоко набрав воздуха в лёгкие, затем нашла на кухне кувшин, набрала воды и прошлась по комнатам, поливая засохшую землю в горшках.               Когда она легла спать, долгое время она не гасила свет. Боялась закрыть глаза и открыть их уже в темноте, не видя перед собой ничего. Рука ее поднималась вверх, будто что-то хватая, отгоняя что-то, хватаясь за воздух, как за возможность выбраться. С улицы вдруг доносился чей-то крик, протяжный стон или внезапный хохот, и Рита каждый раз вздрагивала, прислушиваясь к каждому подобному звуку.               Распахнув шторы, она позволила теням осторожно тянуться вдоль стен, и когда темная полосочка начинала дрожать, Рита оборачивалась к окну, пытаясь разобрать, кто же двигает эти тени, чьей руке они подчиняются, что так забвенно начинают терять свой незыблемый контур.               И в тот момент, когда сладкая дрёма заботливо проникла прямо к ней под подушку, Рита почувствовала на своем бедре чью-то руку. Она скользила вниз, сильнее сжимая пальцы на коже, затем, обогнув колено, проникла на внутреннюю сторону и медленно поплыла вверх. Рита с трудом понимала, что происходит, ей не хотелось открывать глаза, и инстинктивно, по зову плоти, она раздвинула ноги, развернувшись и позволив неведомой силе взять над ней верх.               – Витя, – позвала она и неожиданно очнулась от собственного голоса.               Испуганно сев на кровати, она замигала глазами во тьме, смутно припоминая образ, явившийся ей во сне. Ей стало дурно. Кожа ее горела от пробудившегося в ней возбуждения. Выругавшись, она легла снова, покрутив головой на подушке, чтобы удобно устроиться, но руки сами потянулись к телу, вожделенно коснувшись груди, живота и остановившись у резинки нижнего белья. Отбросив одеяло, она опустила ноги на пол и зарылась руками в волосы, до боли стиснув зубы.               – Какая ж ты сука, – сказала она непонятно в чей адрес, затем встала, умылась и снова забралась в постель, укрывшись так, чтобы руки лежали верху над одеялом, прижатые под подбородком. Свернулась калачиком, поджала под себя ноги и стала считать в уме.               Все, что угодно, лишь бы не думать о нем.               Утро следующего дня выдалось мрачным. Серые облака ползли по белому, заволоченному туманом небу, пока Рита, невыспавшаяся после ночных кошмаров, брела до больницы. От квартиры Фархада добираться было действительно ближе, две остановки метро, и кирпичное здание уже вырастало из-под земли среди обнаженных ветвей лиственных деревьев, парковой зоной окаймляющей ее территорию.               Несмотря на ухоженный скверик, место это навевало уныние, и Рита, в душе которой зрела неутоленная жажда мести, скорбным пламенем опаляя ее изнутри, не могла совладать с раздвоенными чувствами, терзая себя мыслями, правильно ли она поступает. Это было похоже на тревогу, и не с кем было разделить свое беспокойство, поскольку единственный человек, усыплявший ее столько времени, находился без сознания. Ее тело, не разогретое жизнью, одинокое, как луна на беззвездном небе, неподвижно лежало, слегка вздымаясь от мирного дыхания. Рита подошла к постели, присев на самый краешек, взяла ее ладонь и легонько сжала в руках, поглаживая бледную кожу.               – Мне без тебя очень грустно, – тихо заговорила она, глядя на ее закрытые веки, – и страшно. Просыпайся скорее, нам ещё с тобой лететь в теплые края, пташка. Кстати, чуть не забыла, – она убрала влагу с глаз кончиком пальца, затем наклонилась и поставила на тумбочку зелёные туфли, которые она бережно отмыла накануне, так что теперь они выглядели как новенькие, – смотри, что я тебе принесла. Витя помог их вернуть.              Она поднялась и с нежностью поцеловала ее лоб, поправив темные пряди волос. Таким тихим и долгим был этот поцелуй, столько мучительной любви и тоски было в нем, что, будь Лида цветком на тоненьком стебельке, она бы не потревожила ее этим поцелуем, не всколыхнула бы росы, лежавшей на бархатных лепестках.              – Прости меня. За все прости. И за то, что сегодня так рано от тебя ухожу. Я вернусь, обещаю… Я постараюсь, – губы ее задрожали, она подавила зевоту и глубоко вздохнула, с оправданием опустив взгляд. – Всю ночь не спала. Знаешь, на новом месте всегда так тяжело. Но тебе бы там очень понравилось. Фархад выбрал чудесную квартиру. Не знаю, правда ли он был твоим братом. Ты мне обязательно все расскажешь, – Рита грустно улыбнулась, – когда выздоровеешь. А не спала, потому что все думала, как этого урода Лёву на кусочки порвать. Знаю, ты злиться не будешь, сама бы ему все кости переломала, узнав, какое он дерьмо. Пожелай мне удачи.               Она в последний раз прикоснулась к ней губами, крепко зажмурившись, чтобы не заплакать, и вышла, не оглядываясь, стараясь как можно быстрее покинуть больничное помещение.               Уже давно не было солнца, и за непроглядной серостью московских многоэтажек Рита не сразу разобрала, был то лучик света вдалеке, блеск автомобильных фар или одинокого и забытого фонаря. Она подошла ближе, выйдя за территорию больницы и пройдя несколько метров до перекрестка, на котором часть улицы была огорожена шлагбаумами. Источником света оказался прожектор, настраиваемый специалистом по свету для сцены, которую снимали для кинокартины. Так странно было наблюдать за тем, как люди, совершенно далёкие от того мира, в котором она сейчас находилась, занимались абсолютно обыденными вещами – смеялись, репетировали текст, пили кофе, ссорились из-за пустяков на площадке, поправляли грим, обсуждали последние новости и обменивались глупыми замечаниями.               – Девушка, – позвал ее кто-то. Она повернула голову, по направлению к ней шел мужчина в бесформенной черной куртке, прикуривая сигарету. – Вы из массовки?               – Нет, извините, – она отняла руки от шлагбаума и покачала головой.               – Очень жаль, – мужчина остановился напротив, держа сигарету между пальцев, и слегка откровенно разглядывал Риту. – Нам бы побольше таких красавиц на съемочной площадке.               – Я просто мимо проходила, – смущённо улыбнулась она. Мужчина усмехнулся, облокотившись на шлагбаум.               – Так вы не проходите мимо, заходите к нам, нам как раз люди нужны.               – А что вы снимаете? – с интересом спросила она, чуть подавшись вперёд.               – Кино про бандитов, – просто ответил он, затянувшись. Улыбка Риты погасла, она заправила волосы за уши и, извинившись, быстрым шагом направилась прочь. Ей и в жизни этого кино с лихвой хватает. И прямо сейчас пора было ехать за главной ролью.               Дойдя до телефонной будки неподалеку от больницы, Рита набрала номер, взволнованно постукивая указательным пальцем о краешек трубки. На другом конце долго не соединяли, но в конце концов послышался слегка раздраженный голос Людмилы.               – Здравствуйте, Люда, это Рита, – быстро заговорила она, беспокоясь о параллельной связи, – скажите, пожалуйста, Виктор Павлович сейчас в офисе?               – Нет, он с Валерием Константиновичем пару часов назад уехали, – не меняя интонации, ответила Людочка, и предвосхищая дальнейший вопрос в силу своего рабочего статуса, тут же ответила, – понятия не имею, когда вернутся.               – А кто-нибудь есть на месте? – удовлетворения ее ответом, дополнила она.               – Александр Николаевич с Космосом Юрьевичем. Соединить вас с ними?               – Нет-нет, не нужно, – торопливо сказала она, затем быстро рассчитала шансы в уме. – Я сейчас приеду.               Охрана на посту, оторвавшись от Тетриса, пропустила ее без лишних претензий. Людочка, создавая видимость работы, быстро свернула на рабочем столе Змейку, заслышав приближающиеся шаги. Кивком головы, Рита поинтересовалась, может ли она зайти в кабинет, и получив утвердительный ответ, без стука распахнула дверь.               Две пары глаз бойко уткнулись в нее, словно кинжалы, пригвоздив к стене раньше, чем она успела проявить вежливость и улыбнуться. Получилось криво и ненатурально, но и ее не собирались принимать с хлебом да солью.               – Опять ее принесло, – услышала она обращение Белова к Холмогорову. Саша сидел в кресле, Космос стоял рядом, прислонившись бедром к столу, и по их возмутительным выражениям лиц, стало понятно, что Рита прервала их посреди важного разговора. – Мне уже кажется, что мы с тобой видимся чаще, чем я со своей женой.               – Пчёлкин твой сегодня Фила катает, – учтиво сказал Холмогоров, – к вечеру должен быть.               – Он меня не интересует, – призналась она, подойдя ближе. Стены офиса напомнили ей ту ночь, когда она была здесь в последний раз. Внутри неё что-то содрогнулось, но она стойко выдержала мгновение нарастающей паники, проглотив ее вопреки. – Я к вам с одной просьбой.               – Валяй, – позволил Белов с косой ухмылкой. Рита сглотнула, переведя взгляд с одного на другого, Космос смотрел не так холодно, и она, обращаясь к ним, посмотрела на него.              – Мне нужен пистолет.               – Вот те здрасьте, – Холмогоров выпрямился, сунув руки в карманы и обойдя Риту. – Ещё чего не придумала?               – Ритуль, объясни-ка взрослым дядям, для чего тебе понадобилась такая игрушка? – голос его стал вкрадчивым, будто перед ним стояло капризное дитя с неосуществимой просьбой.               – Я серьезно, – в этот раз она не смутилась, подалась вперёд, теперь уже глядя в упор на Белого. – Дело у меня одно есть. А оружие так, для страховки, как вы говорите.               – Дело, говоришь, – Саша посмотрел на нее, собрав губы, словно всем своим видом выказывал невозможность ее запроса. Он потянулся за пачкой Мальборо, неторопливо сунув в рот сигарету, тон его голоса стал чуть ниже, когда он продолжил говорить, выпуская в сторону дым. – Послушай, маленькая, не нужно оно тебе. Ты бы лучше съездила, купила себе чего-нибудь покраше да понаряднее, м?               – Слушайте, не надо делать из меня дурочку, – разозлилась она, сделав шаг назад, чтобы держать Космоса в поле зрения. Она заметила, что он устроился на диванчике, слегка поодаль, наблюдая за ней со стороны. – Вы, может, и считаете меня легкомысленной. Но я прошу для своей безопасности.               – Для твоей безопасности мы ограничим тебя от этой роскоши, –  Белов наклонил голову, выпустив дым, но взгляд по-прежнему сохранял на лице Риты. Зазвонил телефон, и его внимательный взгляд тут же рассеялся, он вытянул руку, слегка развернувшись в кресле, и мимолётно, напоследок, обратился к Холмогорову. – Кос, дай девочке на мороженое.               – Да пошли вы оба со своим мороженым. Сами ешьте, не обляпайтесь.               – Иди с Богом, – указал на дверь Белов, приложив трубку к уху, на том конце уже ожидал человек. – Але? Да.               – Козлы, – прошипела Рита и вышла, стуча каблуками по вылизанному паркету.               С шумом захлопнув за собой дверь, она безостановочно направилась к выходу, не заметив, как напугала своей выходкой Людочку, перед которой торопливо извинился Холмогоров, выбежавший за ней вслед, но успевший поцеловать руку секретарше. Она слышала его широкий шаг, спускающийся вслед за ней, слышала свое имя у него на устах, рассерженно зовущее ее, пока не опередил, не давая прохода.                – Ритка, ну куда ты рванула, а? Постой, дай сказать, – он попытался наклониться, сгорбившись до ее роста, и понизил голос. – Может, объяснишь хоть, чё за дело-то?               – Не вашего ума.               – Ты смотри, – Холмогоров усмехнулся, дёрнув подбородком в сторону, – от шмеля что ли этого опылилась? Точь в точь, как он, базаришь, – получив удар в плечо, Космос рассмеялся, пряча голову от дальнейшего рукоприкладства, но Рита даже говорить с ним после этого не хотела, пытаясь обойти его стороной. – Да стой ты. Чё ты к Пчёле-то не пойдешь?              – Может, поэтому и не иду. Вы же пушками машете только когда вам удобно. А как только попросишь, сразу все по карманам прячете, будто я из уголовного розыска.               – Да кто тебя знает, – фыркнул Космос, придержав ее за локоть. Пальцы его были крепкими, но Рите удалось стряхнуть его руку. Она остановилась, глядя на его задумчивое выражение, будто в голове его происходил долгий процесс, и в конце концов он сунул руку себе за спину, вынув оттуда пистолет. – Уверена, что иначе никак?               Рита покачала головой, выдержав его взгляд. Он вздохнул, нехотя вложив пистолет в ее руку.               – Ладно, держи. Помнишь-то хоть, как им пользоваться?               – Помню, – ответила Рита, чувствуя тяжесть металлического корпуса в своей руке. – Спасибо.               – За такое не благодарят. Ты это, осторожней с ним, – он вдруг изменился в лице и с прищуром взглянул на нее. – Слышь, а ты, случайно, не Пчёлкина собралась этим грохнуть?               – Дурак ты, Космос, – усмехнулась Рита, заталкивая оружие в сумку.               – Ты скажи, я с ним сам разберусь лучше, – лицо его все ещё выражало недоверие, но во взгляде плясали озорные искорки. Хотя судя по слегка расширенным зрачкам, искры там были вовсе не от этого. Рита хитро оскалилась.               – Этого гада ни в один гроб не загонишь. Живучий, зараза.               – Ишь ты, я вам удивляюсь. Два сапога пара.               – Ладно. Я пойду.               – Ни пуха ни пера, – поднял он кулак в знак удачи.               – К черту, – суеверно ответила она и, простившись взглядом, в котором постаралась выразить благодарность за оказанную помощь, вышла из здания.               Может быть, Рита и была наивной, но глупой ее назвать было трудно. Которую ночь подряд она ломала голову, вспоминая каждую деталь, известную ей о Лёве. По каким дням работала Лида, в какие дни принимала его, приходя за полночь и рассказывая ей подробности своей смены. Лёва был человеком семейным, чтил семейные ценности, метил в политику, считая, что у власти должны стоять честные, неравнодушные люди. В общем, был лицемерным мерзавцем. И как все примерные мужья, обязанные в выходной день справлять со своими женами и детьми (их у него, насколько Рита помнила и знала, не было), в пятницу вечером после трудовой недели он проводил в стриптиз-клубе.               Алая помада ярким блеском легла на ее губы. Убрав излишки подушками пальцев, она чуть подрумянила щеки, густо навела стрелки и ресницы, спрятала волосы под шапкой и глянула на часы. Она торопилась. Нужно было успеть застать его до того, как рядом с ним окажется очередная жертва. Рита не могла назвать их иначе, выписывая их имена в столбик под жирной чертой, на которой значилось его позывное. Лида была последней. Если она все сделает правильно, больше никто не пострадает.               Заготовленный пузырек в кармане ее пиджака ждал своего часа. Она несколько раз проверила его наличие, удобство использования, затем заткнула пистолет за спину, под резиновый пояс мини-юбки, и покрутилась перед зеркалом, проверяя, виден ли бугорок на ткани. Прямой крой скрывал образовавшиеся недостатки фигуры, и за счёт широких плечей казалось, что пиджак просто напросто сидит ей не по размеру. Внутри неё всё трепетало от предстоящего действия. Казалось, что все вокруг знают, что она собиралась сделать, взгляды прохожих, мимо которых она проходила, смотрели на нее с осуждением, и она стыдливо и испуганно отводила глаза, желая броситься к ним с оправданиями.               Остановившись на пешеходном переходе и стараясь не смотреть на лица людей, поскольку в них она видела какое-то негласное отвращение, будто они шли на суд, чтобы вынести ей приговор, она подняла взгляд и заметила телефонную будку на другой стороне улицы. Ей нужно было перейти, но перейти параллельно, чтобы сократить путь. Когда загорелся зелёный свет, она не сразу сдвинулась с места, все колебалась, вспомнив о своем обещании. Время уже поджимало. Некогда было выискивать Пчёлкина. У нее было припасено оружие на крайний случай, и хорошо, решила Рита, что она подумала об этом. Хорошо, что Космос оказался достаточно мягок, а, может быть, и глуп, легкомысленнее или же, наоборот, предусмотрительнее, чем Саша.               – Ритка, – встретил ее один из местных вышибал, – давно тебя тут не было.               – Надеюсь, больше не будет, – мрачно произнесла она, огибая взглядом зал.               – Кого-то конкретного ищешь? – охранник подошёл к ней сзади, поравнялся и слегка прижался плечом. Рита оглянулась и быстро направилась в сторону гримировальных комнат, отрицательно покачав головой.               Оставшись наедине, поскольку все танцовщицы были в зале, а последние две, переведя дух, вышли покурить, Рита стянула шапку, освободившись от верхней одежды, и пригладила собранные в пучок волосы. Челка была заколота шпильками, все подготовлено для финального штриха. Эта гадкая птица должна была клюнуть. Наклонив голову, она сняла с манекена черный парик, хорошенько встряхнув его и надела на голову. Длинные черные локоны поплыли по плечам, обогнули скулы, легли на глубокое декольте и придали ей совершенно другой облик, в котором ей сделалось неуютно. Ладонь ее быстро нырнула в карман, сжала в холодных пальцах стеклянный пузырек. Она быстро оглядела себя в зеркале, выпрямилась и в последний раз завела руку за спину, проверяя наличие пистолета. По спине пробежал холодок. Она сделала глубокий вдох и, задержав дыхание, вышла, медленно выдыхая на каждый свой шаг.               Зал был полон. Столики близ высокой сцены были все заняты, на диванчиках у стены места ещё были. Рита обменялась взглядами с барменом и двумя знакомыми танцовщицами, несколько новеньких одарили ее надменными взглядами. Лёвы не было. По истечении получаса он так и не появился. В отчаянии, нагло отшив пятого по счету клиента, что в заведении крайне не приветствовалось, она забилась в угол и постепенно, вдоль стены приблизилась к бару.              Она не сразу заметила сидящего в углу мужчину в светлом костюме. Опустив голову на ладонь, он покачивал пустую рюмку. Двумя постукиваниями донышком о барную стойку он таким образом сообщал бармену, чтобы тот налил ему пятьдесят грамм. Рита подошла ближе, краем глаза заметив, как он расправил плечи и слез со стула. В ту секунду, когда она развернулась к нему, украсив свое лицо игривой улыбкой, она узнала его. Ее бросило в дрожь, и она воспользовалась этим, не теряя ни минуты времени, встав у него на пути.               – Отчего ты грустишь здесь один? – произнесла она, коснувшись ворота его пиджака, поправив его, а в мыслях представив, как с силой затягивает узел его галстука. – Такой одинокий. Таинственный.               – Некому скрасить мое одиночество, – Лёва с оттенком трагизма в прокуренном голосе подошёл к ней, скользнув взглядом по ее блестящим черным волосам.               – Я помогу, – взяла она все в свои руки, затем просунула руку ему под локоть и подвела обратно к бару, коснувшись кончиком языка уголка губ. Он заметил это, краешки рта его подпрыгнули, и он с удовольствием оглядел ее, шумно выдохнув над ее ухом.               – Что-то я не видел тебя здесь раньше, – он обратил к ней свой дикий, застланный взгляд.                – Видно, судьба распорядилась подослать меня к тебе в трудную минуту, – склонив голову, ответила она, не отводя взгляда. Им она подчиняла его, манила, прельщала, и это срабатывало на удивление просто. Слишком просто. Она чувствовала, как он попадает под ее обаяние, слышала его проспиртованное дыхание и усмиряла собственное волнение. Подняв два пальца, она подозвала бармена, но он властным жестом опустил ее руку.               – Я угощу тебя после, – к ее ужасу произнес он. – Не люблю долгие прелюдия.               Рита знала желание многих не выказывать джентльменства – не то заведение. Мужчины приходили сюда за одним только удовлетворением своих плотских потребностей, изредка за исповедью, но для второго многим служили церкви, всё-таки эти люди все ещё надеялись на искупление грехов. В подобных случаях Рита присматривалась, подействуют ли ее капризы, и обычно мужчина шел у нее на поводу, пока она соблазняла его своими постанываниями, ласками и обещанием исполнить все желаемое. Но Лёва был не из тех. Он твердо стоял на своем, открыто намекая на отдельный номер.               Пузырек в кармане истошно просился на волю. Его вес вдруг стал таким осязаемым, что она чувствовала его очертания, касающиеся ее бедра с внутренней стороны кармана, но не могла до него дотянуться. Не могла его применить. Оставался только один выход. Насквозь.               Послушно взяв его за руку, Рита пошла вперёд, оглядываясь из-за плеча и поглаживая себя по бёдрам. С этой секунды она вела обратный отсчёт.               Пять.               Ее руки гладят его по плечам, губы шепчут сладкую лесть, кончики волос щекочут ему лоб и уши, и она вся дрожит – пусть он думает, что от желания – в плену своего страха.               Четыре.               Она ведёт его в комнату, крепко вцепившись пальцами в его руку, замечая, как жадно он смотрит на нее – куда угодно, только не на ее лицо. Взгляд окаймляет все, ему нравятся ее губы, которыми она улыбается, просовывая кончик языка между зубами, заигрывая с ним – лёгкая добыча. Ему нравится ее тело, судя по тому, как он догоняет ее, чтобы шлёпнуть по ягодице, схватить за грудь и прижать к стене прямо в коридоре. Рита ведёт пальцем по его губам, стараясь отвести их подальше от своего лица, отворачиваясь и прислоняясь к его уху, обхватывая его руками так, чтобы держать под контролем. Пусть он думает, что она в его власти – червяк всегда горд получать столько внимания от плавающей вокруг него рыбы.               Три.               Спина открывает дверь, рука тянется под пиджак, проверяя, на месте ли оружие. На груди остаются влажные следы поцелуев, мерзкие и противные, так что она толкает его вперёд, усаживая на кровать, лишь бы уклониться от его властного посягательства.               Два.               Он повинуется, сопротивляясь только ее попыткам увернуться от его рта, которым он хочет попробовать ее всю, тянет и прижимает к себе, пока она нависает над ним, притворно улыбаясь и усаживаясь сверху.               Один.               – Ты, сучка, думала меня наебать.               Он потянул ее за волосы и слетевший парик упал на кровать. Рита быстро соскочила с кровати, хватаясь за рукоять, но он со всей силы толкнул ее ногой, так что пистолет отлетел в другую сторону, а ее прижало к стене. Она не успела позвать на помощь, он передавил ей горло, нажав так сильно, что невозможно было вздохнуть. От испуга Рита растерялась, взглядом ошарашенно бегая по его лицу. Лёва все сильнее скручивал пальцы вокруг ее шеи, вжимая ее в стену так, что у нее потемнело в глазах.               – Кто ты, блядь, такая? – прошипел он, на секунду отпустив и вновь приложив затылком о стенку. Заскулив, Рита закрыла глаза, но он больно впился короткими ногтями в ее кожу, заставляя говорить.               – Рита, – просипела она свое имя, но это его не удовлетворило, и он ударил ее по лицу.               Съежившись, она закрыла себя руками и попыталась найти пистолет, но он закатился под стол так, что она не могла до него дотянуться. Лёва сел на корточки, нависнув над ней и приподнял ее голову за ухо, чуть не выдрав сережку.               – Что тебе нужно?               – Смерть твоя, – плюнула она ему в лицо, чем сильно обидела. Лицо его все наполнилось гневом, с губ слетел злорадный смешок, ожогом ладони прильнув к ее щеке.               – Вот тут ты ошибаешься, – он облизал губы, поднявшись на ноги с характерным кряхтением для человека в возрасте, затем подошёл к столу и поднял с пола оружие, рассмотрев его и проверив патроны. – Надо же, заряжен. Так, может, проверим, чья смерть наступит быстрее?               Он навёл на нее пистолет. Дыхание ее, задержавшись где-то внутри, едва не лишило ее сознания, но сердце, пропустив удар, заставило грудную клетку сжаться и всё-таки выпустить воздух с протяжным стоном.               – Постой, у меня есть информация.              – У тебя три секунды, – с наигранной улыбкой, от которой в его жестоком взгляде не было и следа. Он опустил пистолет и с вниманием обратился к ней.               – Как только ты выстрелишь, сюда налетит бригада, – Рита тянула время, вешая ему лапшу на уши. В этом она была убедительна, особенно, когда ее жизнь висела на волоске от смерти. Сглотнула, она продолжила. – Если через три минуты я не выйду из здания, ты умрёшь следующим.               – Что-то не складывается твоя история, Рита, – он сделал акцент на ее имени, размахивая оружием в руке. – Ты же пришла сюда за тем, чтобы убить меня. Выходит, выстрел должен прозвучать в любом случае. Как же они узнают, что выстрел был за мной, а не за тобой?               – Они в любом случае проберутся сюда. Выстрел – это сигнал.               – Так чего мы ждём? Может, просигналим, а? Как на свадьбе, – он расхохотался, вновь прижав пистолет к ее голове. По телу ее поползли мурашки от прикосновения металла к коже, и Рита судорожно пыталась придумать, чем бы его отвлечь.               – Тебе даже не интересно узнать, что за люди меня прислали?               – Знаешь, сколько таких людей? Да половина Москвы хочет меня пристрелить. Думаешь, оно мне надо? Нет, дорогая моя, мне насрать, кто этот жалкий ублюдок, нанявший дрянную девчонку в киллеры.               – Никто меня не нанимал.               – Надо же, волонтерство – одобряю. Только чего же ты, дурочка, на слона полезла? Серьезно думала, что сможешь меня завалить? Удивительная смелость. Но, знаешь, терпеть не могу таких, от вас проблем потом – выше крыши. Предпочитаю сразу избавляться от лишних хлопот, – на этот раз он взвел курок, наведя прицел.               Не было больше возможности искать отговорки, нужно было действовать. Рита бросилась в сторону, а затем ловко вскочила на ноги и навалилась на него, пытаясь оттолкнуть – вырвать у него пистолет было бы слишком рискованно. Рита попыталась ударить его, но, замахнувшись, попала прямо в его руки, которыми он заломал ее и бросил на кровать.               – Блядская стерва, – зарычал он, прижав ее своим весом. Рита вскрикнула, чувствуя, как прогибаются ребра, а затем услышала звук выпавшего из его рук пистолета. Она постаралась понять, с какой стороны он оказался, но мягкий ковер смягчил падение. Лёва силой развернул ее а себе, раздвинул ей ноги и принялся расстёгивать ширинку на своих серых брюках, хватая ее за белье.               – Убери руки, сукин ты сын, – она изо всех сил пыталась выбраться, дёргая его за одежду и выламывая пальцы, но он продолжал надавливать на нее. Рита вцепилась в его руку и со всей силы прикусила за фалангу большого пальца, так что он резко выдернул ее, едва не вывихнув ей челюсть, а затем больно осадил по голове. Голова ее закружилась, спина вновь тесно прижалась к кровати, силой воли она заставила свои ноги сопротивляться.               – Я прострелю тебе бедро, если ты не перестанешь рыпаться, – тряся больной рукой, Лёва немного ослабил хватку, но по прежнему держал ее, не выпуская. – Сдохнешь, как последняя тварь, шлюхой, как тебе и положено.               Рита завизжала так, что он потянулся заткнуть ей рот, и она, выгадав момент, со всей силы каблуком ударила ему в пах. Согнувшись и заскулив от боли, Лёва боком осел на кровать, а Рита мигом вскочила на пол и подняла пистолет, дрожащими руками наведя его на него.               – Ну, чего ждёшь, стреляй давай, – рявкнул он, с трудом поднявшись на ноги. Взгляд его сосредоточенно наблюдал за тем, как она, вытянув руки вперёд, пытается нацелиться на него. – Ты хоть стрелять-то умеешь, дура? Пистолет в своей жизни держала когда-нибудь?               – Что, стыдно умирать от рук женщины?               – Женщины, – фыркнул он, подняв голову к потолку, будто его не волновало, что его держали на мушке, затем сплюнул куда-то в сторону, – от рук сучки.               – А ты грязный урод, который убивает невинных людей.               – Это ж какого-такого невинного засранца я убил, что за мной теперь девицы с пистолетами бегают.               – Не знаю, насколько он был засранцем, но имя его Фархад Джураев, – если мстить, то за всех. – Только вот я не за него отстрелю тебе член, а за Лиду.               При упоминании ее имени лицо его изменилось, он смотрел на нее с полуоткрытым ртом, вбирая им воздух, и затем вдруг поднялся на ноги, сделав несколько нетвердых шагов к ней навстречу.               – Лидочка, – проскрежетало ее имя у него на губах, так что Рита крепче сжала пальцы вокруг рукояти, – моя сладкая девочка. Я не пытался причинить ей вреда, – голос его наполнился мягкостью, но под ней торчали острые шипы, на которые он накалывал каждое слово, – она сама виновата. Она обещала, что станет моей, а потом уехала с этим… как там его…               – Он был ее братом, – глаза ее предательски заслезились, но она не смела оторвать руки от оружия.               – Ах, братом, – Лёва приподнял брови, затем медленно расплылся в улыбке и скверно рассмеялся. – Ну, ошибочка вышла, с кем не бывает.               – Она лежит в коме, урод. А ты стоишь здесь, живой и здоровый, – воскликнула она, палец ее дрогнул над спусковым крючком, и, заметив это, Лёва со слабым утешением прошептал, подняв руки в капитуляции.               – Мне жаль, – притворство в его голосе выдала язвительная насмешка. Однако Рита по взгляду его поняла, будто бы внутри него боролось какое-то другое чувство, которому он никак не давал воли выбраться на свободу.               Она замерла, услышав шаги в коридоре, быстрые и твердые, с каждой секундой приближающие своего владельца к комнате, пока наконец дверь не распахнулась, и совершенно внезапно на пороге оказался Пчёлкин. Рита в изумлении обернулась, и в эту секунду Лёва выбил из ее рук пистолет, схватив за шею и прижав к себе, а холодное дуло вновь коснулось ее виска.               – Бросай оружие, иначе я ее пристрелю, – сказал он, когда Пчёлкин поднял на него свой пистолет. Обменявшись с ним взглядом, которым она в одночасье молила его о прощении и злилась, что он испортил все в последнюю минуту, когда она уже готова была покончить с ним, Рита увидела, как в глазах его вспыхнули те же чувства. Он медленно, переведя взгляд на Лёву, положил пистолет на пол, отбросив его ногой.               – Отпусти ее, она тут ни при чем.               – Дверь закрой, не будем беспокоить гостей, – учтиво попросил Лёва, продолжая удерживать Риту и вместе с ней подойдя к лежавшему у кресла оружию, чтобы оттолкнуть его ещё дальше.               Пчёлкин попятился назад, потянув за ручку двери, затем остановился и опустил руки, глядя в лицо надвигающейся смерти.               – А мы тут с твоей подружкой развлекались, – сказал Лёва, низко рассмеявшись, – ты прервал на самом интересном.               – Так я помешал? Верни-ка ей пистолет, посмотрим, чем все закончится, – предложил Пчёлкин, стараясь следить за его рукой, которой он надавливал на оружие, прижатое к виску Риты.               – Это твоя бригада? – хмыкнул он на ухо Рите, которая вздрогнула от неожиданности, но деваться ей было некуда. – Ты посмотри, у него ведь даже ствола нет, у этого спасателя Малибу.               – Базар фильтруй, – у Пчёлкина по обыкновению понизился голос, кулаки сжались, а сам он уже готов был кинуться на этого мерзавца.               – Ты за эту проститутку так печешься? – Рита почувствовала, как его рука коснулась ее бедра, поднявшись вверх до груди, за которую он ее ухватил. Взгляд Пчёлкина помрачнел, плечи приподнялись в напряжении, но как только он сделал шаг, пистолет с щелчком уткнулся в голову Риты. – Стоять.               – Руки от нее убрал.               – Я с ней ещё не закончил, – сказал Лёва, и вдруг в выражении лица Вити промелькнула насмешка, да такая, что все присутствующие это заметили. – Чё ты там лыбишься?               – Да вот смотрю, где бы и мне такую татуировку набить с отпечатком зубов. Не подскажешь? – с нахальным взглядом он указал на то место, где остался след от укуса. Витя поднес большой палец к губе, к тому месту, куда Рита укусила его пару дней назад, и провел им, медленно переведя взгляд на нее. Грудь Риты содрогнулась от смеха. Лёва спрятал руку за спину, с остервенением толкнув ладонь с зажатым пистолетом ей в голову до болезненной пульсации.               Она замерла, чувствуя, как кровь стучит у нее в висках, и в следующую секунду прозвучал свист. Тело ее среагировало быстрее мысли, пулей отлетев от Лёвы как раз в тот момент, когда Пчёлкин отвлёк его внимание. Прозвучал выстрел. Рита вскрикнула, в ужасе обернувшись, но пистолет уже лежал на полу, выбитый из крепкой руки. Она подскочила к нему, схватив и бросив его Пчёлкину. Лёва не сразу опомнился, но, придя в себя, сразу же полез за вторым пистолетом, и тут же прозвучал второй выстрел, а за ним следом третий и четвертый.               Рита сидела на полу, зажав уши ладонями. Вперёди нее, как и был, повалился животом на угол кровати Лёва, неуклюже соскользнув вниз и оставшись лежать на боку. На белом его пиджаке расползались багровые пятна в продырявленных отверстиях. Пчёлкин обошел его, поднял свой пистолет и спрятал его за спину, подойдя к Рите.               – Пошли, надо уходить, – он поднял ее, осторожно выведя из комнаты, и быстрым шагом направился вместе с ней к служебному выходу. В коридоре собрался народ, их встретили осторожными взглядами, хотя подобные происшествия не раз случались в их заведении. Кинув на нее взгляд, он спросил, где ее одежда, и второпях схватив ее из гримёрной, за руку повел к выходу.              Будто испытав дежавю, Рита шла за ним по инерции. Она видела, как Пчёлкин сует деньги в карман охраннику со словами: «Нас тут не было», и легонько подталкивает ее вперёд. Его Мерседес стоял за углом, дойдя до днего, ее затошнило. Упершись руками в железный корпус, чтобы не упасть, она всхлипнула, тело ее содрогнулось от резкого головокружения.               – Тш-ш, все в порядке, – Витя обнял ее, руки его нежно и успокаивающе гладили ее растрёпанные волосы, голос звучал так тихо, словно он собирался спеть для нее колыбельную. Усмиренные ее кулаки стиснули теплую ткань рубашки, а мокрая щека прильнула к ней следом. – С тобой все хорошо. Он больше не причинит никому вреда.               – Мы убили его. Мы убили человека, – голос ее дрожал. Она прижалась к Пчёлкину, пытаясь сделать глубокий вдох и выдох, но вместо этого с губ ее срывались рыдания, которые она старательно сдерживала, от чего заходилась икотой.                – Ты никого не убивала, – взяв ее лицо в руки, ответил он. И не смотря на правдивость его слов, казалось, будто бы в этот раз она сама приложила руку к убийству. – Успокойся. Давай лучше сядем в машину и ты расскажешь мне все, как было.               Он погладил ее по щекам, стирая влажные следы от горячих слез, затем аккуратно усадил в машину и сел следом, заведя мотор.               – Откуда у тебя пистолет? Рита. Скажи мне, где ты его взяла? – чуть повысив голос, надавил он. Все ещё всхлипывая и приводя дыхание в норму, она призналась. – Вот баран, – выругался Витя то ли на Космоса, то ли на подрезанную Волгу, которая как из ниоткуда вылетела на дорогу. – Этот хер с тобой что-нибудь сделал?              – Не успел, – Рита остервенело вытерла слезы. – Я заехала ему по яйцам.               – Моя девочка, – невесело усмехнулся Витя, в этот раз мельком взглянув на нее. – Сказала ему, что хотела?               – Этот мудак поплатился за то, что он сделал, – и на этих словах она вздохнула. Легче ей от этого не стало. Сбросив один груз с плеч, она взвалила на себя другой, тяжким бременем легший ей на спину, прижав до земли.               Она чувствовала себя убийцей. Звуки и запахи окружающие ее, тянувшиеся за ней из той самой комнаты, где осталось лежать бренное тело мертвого человека, приобрели вдруг какую-то несообразность, многократно усилившись. Стук ее сердца с болью отдавался в висках, будто на них отпечатком остались следы не выпущенных пуль из черного Токаревского дула. Перед глазами у нее стояла продырявленная спина, алые пятна, сливающиеся в одно. Она видела смерть прежде, она присутствовала при убийстве, но теперь что-то внутри неё ликовало роковому часу этого человека, и это чувство совершенного возмездия пугало ее до чёртиков.               – Он это заслужил, – будто обращаясь к самой себе, произнесла она, в упор глядя на Витю, который с беспокойством оглянулся на нее и подтвердил ее слова.               Какое-то неистовое свирепство накрыло ее с головой – радость за собственную жизнь вперемешку с ужасом от потери чужой жизни. В этой русской рулетке она вышла победительницей, только вот счастье этой победы обошлось ей безумным горем, падением личности и разрухой моральных принципов. В любой войне жертвы неизбежны, и теперь она пожинала плоды своего отмщения.               Она смотрела на Пчёлкина и думала, что никогда ещё не видела его таким обеспокоенным, заведенным, встревоженным. В голове ее промелькнула мысль. Он спас ей жизнь. Он избавил ее от бремени убийцы. Если бы он не подоспел вовремя, она бы уже была мертва – физически или морально. Ненависть, которую она так часто испытывала к нему, отступила. Чувство отвращения притупилось. Но вот Пчёлкин, кажется, опомнился, сильнее вдавив педаль газа.               – Я же просил тебя не лезть самой. Почему ты не набрала меня?               – Прости, – только и могла выдавить она из себя, вспомнив все его предостережения и то, как она колебалась у телефонной будки, с которой ее разделяли два десятка шагов.               – Ты же его отравить хотела. Какого лешего ты на него со стволом полезла? – голос его звучал строго, почти холодно. Рита вся сжалась от осознания того, что она только что натворила. В какое дерьмо они вляпались. Винить в этом всем было некого, кроме себя самой.                – Вить, – проглотив вставший в горле ком, Рита дрожащим голосом спросила, – нас посадят?               – Ну до этого же как-то везло, – в нерешительности ответил он. – Может, и в этот раз пронесет. Ты, главное, помалкивай, и все пучком будет. Я тебя домой закину, только пообещай никуда не высовываться. Побудь пока там, ладно? Завтра я за тобой заеду, как только разведаю обстановку.               Они подъехали к квартире Фархада, в которой она мучилась от бессонницы и ночных кошмаров, сопровождающихся бредом и горячкой. Ей не хотелось вновь оставаться одной, погружаться с головой в те сомнительные сновидения, от которых она просыпалась в холодном поту. Хотелось человеческого тепла, близости, хотя бы кого-нибудь, в ком можно было спрятаться и отогнать прочь навязчивые мысли. Рита в нерешительности прикусила губу, взглянув в лицо Пчёлкина.               – Можно мне остаться у тебя?               Она заметила сомнение, на мгновение промелькнувшее во взгляде, с которым он отвёл глаза. Рука его лежала на руле, а большой палец нервно постукивал по корпусу. Он развернулся к ней, будто давая ей самой время передумать, и с каким-то надрывом в потемневших глазах согласился.               – Мне нужно будет съездить по делам. Решить кое-какие вопросы.              – Хорошо, – Рита немного подумала и затем добавила, – ты только Космоса сильно не ругай.               – Да я ему просто башку откручу и все, – на лице его появилась расслабленная улыбка, они переглянулись, и Рита с немного виноватым выражением поджала губы.               – Как ты вообще узнал, что я там буду?               – Охраннику забашлял, – просто ответил Витя, вновь заведя мотор. – Договорился, чтобы он набрал меня, как только ты там появишься. Знал же, что сунешься без моего ведома.              Рита толкнула дверь, выскочив на улицу. Лёгкий морозец лизнул ее икры, вскарабкался вверх, до лопаток, и россыпью мурашек растаял на затылке. Пчёлкин не трогался с места, ждал, смотрел на нее, в отражении ее глаз пытаясь что-то понять в своей голове. Рита чувствовала, как он сеет сомнение, выдерживает его, как сорт дорогого вина, и размышляет. Только вот суть его размышлений была для нее непонятной. Она злилась, что не могла пробраться к нему в голову, достучаться до его черепной коробки и выведать все, о чем он думал. А ей нужно было, для собственного успокоения, для надежды.               Разве он был в праве ее осудить? Не был. Да и не было во взгляде его осуждения. Оба зачем-то тянули время. Она медлила, он не торопил. На долю секунды ей показалось, что в лице его проскользнуло что-то похожее на страх. Какой-то нездоровый трепет, будто бы он раскаивается перед ней, просит того прощения, которого она сама ждала от него.               – Иди, – наконец разорвал он их взгляды, вхолостую вжимая педаль газа. Рита кинулась к подъезду, оставляя за ним право решать, какой вынести приговор. Напоследок она обернулась, чего раньше ещё никогда не замечала за собой, но в этот раз он не смотрел ей вслед, и сколько она ждала, придерживая замёрзшей ладонью железную дверь, столько же он не ручался взглянуть на нее, будто бы это было для него непосильной задачей. Он чувствовал ее состояние и нарочно воздерживался от лишних слов и взглядов.               Ей было неведомо, что он уже кое-что решил для себя, одиноко, в своей голове. Но решить было одно и совсем другое смириться с этим решением и дать ему волю действий. Если бы люди могли читать мысли, быть может, он поступил бы иначе. Жизнь, она ведь существует не в линейном пространстве, иногда она способна водить лабиринтами, заводя в тупик, тянуться, как жевательная резинка, а затем вдруг оборваться, как петелька на одежде. Зная эти законы, он умудрялся хитрить. Вот только жизнь обмануть было можно, но смерть – никогда.