XX — Смирение

             Его пальто и ее новенькая меховая шубка всю ночь напролет прижимались друг к другу в тесном сумраке платяного шкафа. Не расстались они и в тот час, когда широкая стрелка шагнула влево, указав на символ вертикальной бесконечности. Рита уже не спала. Она наблюдала из-под полуоткрытых век на дрожание светлых ресниц, прижавшись щекой к подушке и подложив под нее сложенные вместе ладони.               Пчёлкин дремал, слыша шелест ее ног под одеялом. Он хотел бы провести в этой сладкой неге ещё хотя бы пару часов драгоценного времени, но все его надежды вдребезги разбились о телефонный звонок. С неохотой раскрыв один глаз, он, сощурившись, скинул с себя край одеяла и побрел в коридор на звук мобильного, прислонил трубку к уху и сонным голосом ответил.               – Виктор Павлович, доброе утро…              – Доброе оно, Дрон, было бы, если бы ты его не испортил, – оборвал его на полуслове Пчёлкин, сдавив пальцами переносицу.               – Прошу прощения, дело срочное.               – Вербицкий, твою мать, если срочное, так работай, я подъеду, разберусь, – с этими словами он сбросил вызов. Андрей предпринял попытки уложиться в эти две секунды, за которые Пчёлкин прервет их разговор, но не успел.               – Но есть одна новость. Боюсь, она вас не слишком обрадует… – все, что успел он услышать. «Боится он», – проскочила насмешливая мысль в его голове, – «тот, кто боится, у меня не работает».              Вернувшись в спальню, Витя остановился в дверях, глядя на плавный изгиб бедра подвернувшейся в его сторону Риты. Голова ее лежала на вытянутой руке, пальцы свисали вниз, и она игралась ими, рисуя замысловатый узор в воздухе.               – Работа?               – Подождёт, – ласковой улыбкой одарил он ее, подойдя ближе и сев на корточки. Одеяло сползло до талии, обнажив мягкий овал ее спины, и он провел ладонью вдоль ее лопаток. – Как самочувствие?               – Убила бы за глоток воды, – произнесла она, чуть отняв голову от подушки. Витя кивнул, в момент развернувшись и прошлепав голыми пятками до кухни. Огляделся, нашел графин с водой, затем пошарил в полках, найдя стаканы, и минуту спустя вручил его в руки Риты, опустившись с ней рядом.               Она подсела к нему, согнув ноги в коленях, теплая ото сна, румяная и улыбчивая, прикрыла рукой грудь, натянув одеяло, и жадно опустошила стакан, вытерев губы тыльной стороной ладони. Рука его скользнула вниз, под одеяло, туда, где торчала ее коленка, высвободил ее и опустился, оставив на ней поцелуй. Рита тихо рассмеялась, когда его пальцы щекочуще провели по коже, затем накрыла влажный след донышком от стакана, опустив взгляд. Он заметил, как она прикусила губу, играя с ним тем проворным движением, чуть покачивая своим коленом.               – У тебя очень нежная кожа, – произнес он, проведя щекой и губами по упругой и мягкой коленке, пока рука его гладила и сжимала расслабленную икру. Она играюче надавила стаканом на его щеку, отстраняя его и забирая свою ногу обратно под одеяло. Витя улыбнулся ей, проворно перехватив стакан, рукой потянув вверх, пока не высвободил его из ее пальцев. Из-за того, что она тоже потянулась за ним, намереваясь взять реванш, одеяло лениво сползло ей на живот, и показавшиеся твердые соски, налитые, как спелые вишни, приковали к себе его взгляд.               – Да? – брови ее подпрыгнули, она облокотилась назад, слегка расправив плечи, и теперь ее маленькая, круглая грудь смотрела прямо на него, завлекая своим покачиванием. – А что ещё?               – М-м, что ещё? – он наклонился к ней сбоку, оставив стакан на полу, по обе стороны зажав ее руками, разговаривая, то глядя ей в глаза, то припадая губами к груди. – Ты хочешь ещё?               Рита взяла его голову, прижимая к себе, пальцы ее гребнем расчесывали его лохматые волосы, а губы в ответном мычании приоткрылись, не сдерживая глубокое дыхание от того, как ей нравились его прикосновения.               – Хочу, – с толикой раскаяния, прошептала она сквозь судорожный стон, слишком откровенно сорвавшийся с ее губ.               Бедра ее задвигались, колени, застенчиво прижимающиеся друг к другу, раскрылись перед его твердым намерением, когда его рука нашла их под одеялом. Она была влажная, такая податливая и смиренная, легко поддающаяся каждому его касанию. Ему не пришлось набирать слюну, пальцы легко скользили внутри, заставляя ее тело вздыматься, содрогаясь от удовольствия. Она льнула к нему, рукой потянувшись к его паху, чтобы ощутить его твердость, не оставив его в одиночестве.               Перебравшись чуть выше, нависнув прямо над ней, сорвав с нее одеяло, он наслаждался каждым изгибом ее упругого тела. И затем, то быстрее, то медленнее, снаружи и внутри, помогал ей получить желаемое. Раскрывал ее, вчитываясь в неразборчивый шрифт ее возгласов, возбуждаясь от созерцания того, как она сжималась вокруг него, как ее пальцы скручивали простынь под ней, как капли пота, собравшиеся на висках, скатывались вниз, и он тянулся, чтобы успеть поцеловать то место, где они окажутся.                Благодарная, она привстала и заглянула ему в глаза, нежным движением руки забравшись под ткань его нижнего белья. Затем она взяла его руку, которая прежде была у нее внизу, и провела языком по солоноватым пальцам. Ничто не останавливало его, чтобы овладеть ею вот так, нагло и самозабвенно. Но она, толкнув его на спину, сорвалась на пол, задев собой стакан, который звонко укатился куда-то под кровать, улыбнулась и с хитрым оскалом зацепилась зубами за резинку его трусов. Ее руки и губы, теплота ее языка, упругость щек стали для него райской пищей. Она знала, как сделать приятно, откликалась на его рык и стон, лелеяла, прижималась, мокрая от слюны, ненасытная.               И в конце концов он откинулся на постель, раскрепощенный и довольный. Она легла рядом, животом примяв одеяло и скрестив в воздухе лодыжки.               – Иди в душ, я приготовлю завтрак, – сказала она, ещё немного наградив его своим присутствием, а затем исчезла, пока Пчёлкин, разнежившись, все лежал, устремив взгляд осоловелых глаз в потолок.               Душ его взбодрил, розовый запах мыла, которым он воспользовался на раковине, напомнил ему запах не кожи. Чистое его тело окрепло после бурной ночи, он тщательно вытер его полотенцем, взлохматил мокрые волосы, уложив их назад и прополоскал рот зубной пастой. На кухню его поманил аромат жареных яиц. Глянув на внешний вид разрезанной надвое яичницы, Витя с аппетитом сел на стул и поцеловал предплечье Риты, когда она поставила на стол две чашки кофе.               Странным образом жажду это не утоляло. Витя слишком поторопился, обжёг краешек языка, затем вздохнул, подумав, может, хотя бы аптечный спирт закалялся в этой квартире. В памяти всплыл состоявшийся разговор накануне, когда Пчёлкин пошел на кухню, обыскав все полки и холодильник в поисках выпивки. Все было пусто. Только молоко, банка с кофе и пакетированный чай. Он вернулся к Рите, подойдя к окну и закурив.               – Я предлагала тебе чай, – пожала она плечами.               – А что покрепче? – оглянулся он, и поймал направленный в его сторону крепко сжатый кулак. Это его улыбнуло.               Подойдя к ней, он лег рядом, притянув ее лицо за поцелуем. Пальцы его пахли сигаретами, и Рита дернула подбородком, склонившись над ним сама и удобно устроившись на его груди.               – Ненасытный ты, Пчёлкин, – улыбнулась она, разглядывая его лицо. – Заполучил женщину, а ему что-то ещё подавай.               – Привык мыслить по-крупному, – его ладонь гладила ее плечо, перебираясь на лопатки и легонько сминая мягкую кожу.               – Золото и бриллианты? – риторически спросила она, поддев пальцем широкую золотую цепь на его шее.               – Для начала неплохо было бы пятьдесят грамм коньячку, – он лукаво поднял глаза в потолок, и втотсомент Рита подтянулась повыше, медленно прислонившись к нему губами, чувственно и мягко целуя его, словно хотела навеки запечатлеть этот вкус. Остановившись, она подняла взгляд и склонила голову набок, облизнув губы. Пчёлкин, не скрывая своего удовольствия, тем не менее сощурил свои голубые глаза. – Как же это так вышло, что ты лежишь и целуешь последнего мерзавца? Вора и убийцу – по твоим же словам.               – Может быть, у меня яд на губах, и ты только что был смертельно отравлен, – игриво прошептала она, касаясь его виском.               – От такого поцелуя и умереть не жалко, – его пальцы запутались в ее волосах, аккуратно разглаживая шелковые пряди по гладкой спине. Он заметил, как лицо ее, прежде такое расслабленное и спокойное, стало вдруг напряжённым, над бровью пролегла морщинка и взгляд замер где-то в стороне. – Что такое?               – Вить, – голос ее надломился, она неспешно вздохнула и вновь посмотрела на него, – я хочу быть счастливой.               – Девочка моя, – ласково произнес он, поджав губы и смягчив взгляд, – будешь.               – Не знаю, – задумчиво ответила она и вновь притихла. Слова давались ей с трудом, она делала паузы, прятала взгляд, будто ей было стыдно за те чувства, которые она позволила себе испытать. – Мне было так хорошо сегодня. С тобой. Я так давно не чувствовала себя… свободной. Но все это так сложно. Будто не по настоящему. И мне так страшно. Страшно от того, что я не знаю, правильно ли все это.               – И что, по-твоему, неправильно?               – Что я предаю себя. Себя и Лиду. Нашу мечту. Потому что она больше не кажется мне осуществимой.               – Как она вообще появилась? – он взял ее лицо, положив изгиб ее шеи на свою ладонь.               – Это мы с Лидой гуляли однажды. Осень была. Холодно. И дождь как зарядил. Мы забежали в первую попавшуюся кафешку. Ну а там картины висели. Море, пальмы. Она и говорит, вот бы туда сейчас. Там, наверное, как в Раю. И, знаешь, я так ярко представила его себе тогда. Место, где нет проблем, только бесконечное лето, как в детстве.               – Ты пойми, Ритка, нет Рая на земле, – ответил он, а сам подумал, что нужно быть осторожней с мечтами. Вот Лидка мечтала-мечтала и домечталась. Кто знает, может, она сейчас в лучшем мире, в том самом Раю, о котором так грезила. Пусть грезит, лишь бы Риту с собой не утянула. Но мысли эти прозвучали слишком эгоистично, он прикусил губу и не стал озвучивать вслух.              – Я ей так же сказала. А она мне: Рай там, где ты. И море. И пальмы. С тех пор она и загорелась идеей этой, уехать заграницу. Знаю, мы с тобой это уже обсуждали, не надо. Нас там никто не ждёт, как и здесь впрочем.              – Можно ведь начать все заново. Поверь, разные ситуации были. И будут ещё. Но это же не значит, что надо от них в Африку убегать. И там свои аборигены есть.              – Что ж, – печально ответила она, – видимо, так.               –  Но знаешь что? – одобрительно сказал он, заглянув ей в глаза. – Мечты нельзя отдавать в банк под проценты. Подумай, что тебя больше всего привлекает в этой мечте, и я обещаю устроить это.               Витя убрал посуду в раковину и залил ее водой, пока Рита отправилась в душ. Она тогда ничего ему не ответила, только улыбнулась, печально отведя взгляд и вернула его прежним, мягким и спокойным. А он все думал, как бы это счастье ее продлить, как навсегда изъять эту грусть в ее душе, эту печаль в ее взгляде.               На комоде завибрировал телефон, покручиваясь от звонка. Промокнув руки полотенцем, Пчёлкин нажал на кнопку и ответил, уже заранее навтыкав абоненту пару ласковых.               – Пчёлкин, скажи мне честно, ты действительно баран или только прикидываешься? – голос Филатова резал без ножа.               – Чё такое, Фил? – опешил он, зная, что тот без дела хулить не будет.              – А то, Ритка твоя где?               – При мне, – успокоил он его с надменным смешком, бегло окинув взглядом дверь ванной комнаты, из которой слышался шум воды.               – Когда ты только все успеваешь, – усмехнулся он между словом, затем прочистил горло и продолжил прежним строгим тоном. – Значит так, дуй в офис, ее с собой не бери, не хватало ещё, чтобы она лишний раз на радарах мелькала.               – На каких ещё радарах? – мрачно спросил Витя, бросив полотенце на спинку стула.               – Пчёл, трубки брать надо, когда по работе звонят, а не девочек тискать. В розыске твоя Рита.               – Твою мать, – он обомлел, заходил по кухне, дёрнул штору, выглянув за окно, затем ударил кулаком по стенке, развернувшись спиной к подоконнику. – Еду. Ждите.               Он дал указания, решив пока не освещать вопрос среди возможных знакомых, у кого могли быть связи в полиции. Позвонил Вербицкому, отвесил за то, что тот не выполняет поручения, и приказал караулить, пока сам не вернётся.               – Ты мне мог сразу сказать?               – Я говорил, Виктор Павлович.               – Плохо говорил, значит. Так, дуй сюда, карауль под подъездом. Только я тебя умоляю, машину как-нибудь незаметно припаркуй, а то посреди дороги вечно станешь, как олень.               Несколько секунд он метался в тревожном смятении, затем оделся, накинул пальто и подошёл к комоду, найдя на нем связку ключей. Другую же он вытащил из ее сумки, те лежали с краю, в боковом кармане, он вышел за дверь, закрыв замок на два ключа, тихим движением кулака стукнул по двери с немым: «Потерпи, маленькая», и спустился вниз.               – Вить, я не понял, ты чё, трезвый что ли? – встретил его Холмогоров, заметив вошедшего Пчёлкина с перекинутым через локоть пальто и ключами от машины, звенящими в руке. Он сунул их в карман, а пальто бросил на спинку кресла.               – Дома сухой закон, – горло сушило, он поднес ладонь к шее, изобразив удушье. – Водочки бы с лимоном.              Белов подошёл к столу, расправил листок и широкой ладонью положил на поверхность, протянув ему. Опустив взгляд, Пчёлкин пригляделся к изображению с жирной надписью «Розыск» и ориентировками: волосы рыжие, глаза карие, рост метр семьдесят пять и так далее.                – Узнаешь? – с риторикой спросил он. – Вашу маму и там, и тут показывают.               – Твою мать, – выругался Витя, глядя на знакомые черты лица.               – Звонит Дрон, – голос Белого звучал с ноткой укоризны, – говорит, ты не на связи. А листовки эти уже по всему городу висят. Ну Кос пока сюда ехал, одну-то и сорвал, прям на воротах, представляешь?               – Лучше бы спросил чё делать будем. – задал более весомый вопрос Филатов.               – Есть у меня одна мысль, какая сука могла быть в этом замешана, – свернув лист и спрятав его во внутренний карман, Пчёлкин обернулся, когда в кабинет вошла Люда с рюмкой водки на подносе, с благодарностью ей улыбнулся и тут же опрокинул прозрачную жидкость себе в рот. На столе помимо всего прочего лежали на подпись договора, над которыми корпел Валера. Витя кивком головы указал на предмет любопытства. – Белый, чё там по Кипру?               – Нашли человечка, – ответил он, вернувшись к документации, разложенной веером, – наказали, приставили нового, проверенного, так что теперь все в ажуре. Осталось с этой бумажной бюрократией разобраться, черт бы ее побрал. Развели бедлам, уже без бумажки ниче сделать нельзя.              – Понял, – Пчёлкин мельком пробежался взглядом по их содержанию, – значит, я сегодня не нужен.               – Ты, Пчёлкин, мне каждый день нужен, – подняв голову, пожурил его Саша, – в этих конторах твои люди работают. Чуть что, кредиторы нагрянут, кому за них отчитываться? У нас за прошлый месяц так две фирмы прогорели.               – Не дрейфь, Саня, две прогорели, три открылись, – сгримасничал Пчёлкин. Он терпеть не мог эту бумажную волокиту, а в настоящий момент совсем не до нее было. – У меня все под контролем.               – Да вижу я под каким контролем у тебя все, – их прервал протянувший одну из бумаг Филатов со словами: «Вот здесь проверь».               – Фила, ну емае, у меня уже в глазах рябит от этого мелкого шрифта. Хлопот выше крыши, ещё с этим маяться, – Саша посмотрел в документ, проморгался и кинул его обратно. – У нас что, кадров мало? Поручи это вон, бухгалтерии.               – Так они же нам это и принесли на подпись, – Филатов собрал листы в кучу, откинувшись на спинку кресла.               – Дай сюда, – нетерпеливо протянул руку Витя, затем полистал страницы и быстро проставил подписи в графе соучредителя. Валера выдохнул с облегчением, но Сашу такой подход явно не устраивал. Помолчав в силу своей усталости, он развел плечами, мышцы гудели от монотонной рутины.               – Не переживай, братишка, кого надо найдём, – Филатов поднялся с кресла и подошёл к Пчёлкину, протянув ему зажигалку. Тот закурил, облокотившись бедром о край стола.               – Нет уж, это моя война, – горький дым растворился в воздухе, он нервничал, подергивая носком ботинка, словно от этого мысль внутри его черепной коробки развивалась быстрее. Он не стал растягивать, на кону стояла каждая минута. Постучав огарком по стеклянной пепельнице, он схватил свое пальто, но его остановил голос Белого.              – Постой, Пчёл, – Саша подошёл к нему, руки его лежали в карманах. – Ты мне скажи, это она была?               – Гонишь что ли, – лицо его омрачила недовольная усмешка. Трудно было представить, как Рита могла стать убийцей. Соучастницей, заложницей, жертвой – да. Но не убийцей.               – Ну я так и подумал, – он молча смерил взглядом окно, чуть прищурившись. – Выходит, что ты ее подставил.               Прозвучал резкий удар по столу. Космос вздрогнул, заозиравшись по сторонам и на всякий случай схватившись за пистолет. Разобравшись, в чем дело, он выдохнул, бросив в сторону Пчёлкина несколько смачных ругательств. Витя сжал кулак, разминая его ладонью. Ему претило чувство, будто бы он во всем виноват, но если дело касалось безопасности Риты, он затолкает поглубже это ненавистное чувство вместе с гордыней.               – Ну, давай, чё ты молчишь? – воскликнул Косомс. – Ещё на меня все повесь.               – Я не понял, ты-то чего распетушился? – Саша обернулся к нему с красноречивым взглядом, мол, ты-то ещё куда лезешь. Но Космос знал, о чем говорит, и Витя понимал это по его судорожному взгляду, который не от кокаиновой тряски был, а от чувства вины, ведь его соучастие, хоть и косвенно, но относилось к делу. Он смотрел прямо на него, в ожидании, наготове, крепче сжав пальцы вокруг нагретого от ладони металла. – Спокойно. Чё там произошло?               Витя был немногословен. Расписал в двух словах, до последнего не упоминая, каким образом Космос с этой историей связан был. Саша присвистнул, затем что-то покрутил в своей голове, примеряя мысль, и выдал.               – Это чё, тогда, когда она к нам сюда заходила? – Холмогоров опустил взгляд, что послужило утвердительным ответом. Саша покачал головой. – Дела. Кос, ну ты и придурок. Я же тогда послал ее куда подальше, нахер ты у нее на поводу пошел? Ай, – он махнул рукой, – тебе что говори, что не говори.               – Да я ж говорю, откуда мне знать было, что она реально из него шмалять побежит.               – Лучше бы она тебе в бошку тогда шмальнула, все равно мыслей здравых там уже не осталось, – не выдержал Витя, в три широких шага подойдя к нему, указывая пальцем.                – Так, все, ладно, – Белый жестом подозвал всех, дождавшись, пока Холмогоров неуклюже поднялся, услышав, о чем речь, ударил креслом о стенку, и подошёл с остальными, встав поодаль от Пчёлкина. – Я вот, что скажу. Мы все братья. С первого класса и до конца. И за все, что случается с каждым из нас, мы головой отвечаем. Все четверто.               – Саня дело говорит. Я тоже считаю, – сказал Валера, – друзьям помогать надо. Сегодня Пчёла проебался, завтра кто-то другой из нас.               – Спасибо, братва, – Пчёлкина вдруг одолело странное чувство, не похожее на прежнее. Он стушевался, рассердился и ещё больше от этого занервничал, словно оно уязвило в нем что-то.              – Так чё ты думаешь, кто мог ее слить? – спросил Белый.              – Сто процентов Старик что-то знает. Надо в Джаз смотаться, разрулить.               – Базара ноль, – Фил вытащил пистолет, постучав дулом о дверной косяк, – ты знаешь, я прикрою.               – Ладно, езжай с ним, – Белый похлопал его по плечу, указав на Филатова, – со Старым делов-то на пять минут. Он тряпка та ещё, долго колоть не придется. Но, – он перевел взгляд на Пчёлкина, у которого уже потяжелел взгляд, – пусть это будет визит вежливости. Не мочи бедолагу по чем зря, он нам ещё пригодится. А мы с Косом покумекаем, как вопрос решить. Есть у меня на примете один человечек из министерства добрых дел. Договоримся.               Когда его машина затормозила у ночного клуба, Пчёлкин поймал себя на мысли, что удавил бы кого угодно, попадись он ему под руку. На входе стоял другой охранник, который не выходил на смену в тот день. Повезло ему. Иначе Витя бы вряд ли прошел мимо. Уверенным шагом он шел впереди, глядя строго перед собой и только лишь взявшись за ручку двери кабинета Аристарха Сергеевича, обернулся на Филатова, кивнушего нему в знак порядка. В кабинет вошли не здороваясь, Валера прокрутил замок на двери, чтобы их лишний раз не беспокоили, а Пчёлкин тут же подошёл к сидящему за своим столом Старому и, схватив его за шкирку, прижал щекой к столу, наклонившись для разговора.               – Ты паршивая скотина, Старик, – Аристарх потянулся заскорузлой рукой вперёд, видно, взять какой-нибудь колюще-режущий предмет, но Пчёлкин опередил его, схватив дырокол и со всей силы огрев им одутловатые пальцы Старого. Тот заорал в голос, вошкаясь в кресле, пока Пчёлкин крепче сжимал ладонь вокруг его коротенькой, широкой шеи. – Говори, ты показания мусорам дал? Или кто из блядей твоих?               – О чем ты? – захлебываясь слюной, он пытался поднять на него взгляд своих маленьких глаз.               – Вот урод, ещё и притворяется, – с гладкой ухмылкой Валера подошёл ближе, опершись кулаками о стол и заглянул ему в лицо. – По-хорошему признавайся.               – Какого хрена Риту объявили в уголовный розыск? – Старый долго мешкал, поэтому Филатов, устало цокнув языком, вынул оружие, наставив дуло ему в затылок.               – Я все скажу, умоляю, – по-поросячьи завизжал он.               – Так говори, нехуй тянуть кота за яйца, или у тебя есть желание, чтобы кто-нибудь случайно отрезал тебе пальцы?               – Меня прессанули. Вы же сами в курсе, что Лёва был с федералами на короткой ноге. Мои девочки обнаружили его тело, я сразу же позвонил в полицию. Завели дело, вызвали на допрос, поставили условие, что сяду, если не пойду на поводу у следствия. Я весь клуб на уши поднял, ну и просочилась информация, что вы с Ритой в этом замешаны. Витя, я с вами ссориться не хочу, вся ваша бригада для меня, как кость в горле. Мы давно с вами в партнёрских связях. Рука руку моет. Поэтому и свалил все на девку.               – Зря ты это сделал, – Пчёлкин заметил на ковре возле ножки кресла тлеющую сигарету. Вспомнил, что Старый курил, когда он прервал его, и решил исправить это недоразумение. Поднял окурок тремя пальцами и прицокнул языком. – Ковер хороший, жаль будет, если эта дрянь его пропалит.               Аристарх с криком заворочался, но не успел вырваться, Пчёлкин уже тушил сигарету о вспотевшую щеку Старого, вдавливая фильтр до шипения.               – Тебя, мразь, не учили, что в таких случаях делать? Надо было отвечать, что ничего, мол, не знаю, никого не видел, свидетелей тоже нет, как и сейчас, верно же? – Витя грубо приложил его об стол, чтобы тот перестал кряхтеть и дал внятный ответ.               – Клянусь, я о вас ни слова, вы же меня знаете, – галстук начинал передавливать ему шею, но его попытки вытянуть подбородок, чтобы ослабить узел, только усугубили положение. Филатов стукнул крепким металлом по лысеющему черепу и прижал к столу, обездвижив его.               – И что нам теперь тебе в ноги кланяться? Как прикажешь? Или ждёшь благодарностей? – допрашивал Витя, наклонившись к нему. – Это ты, сука, должен благодарить нас, что мы тебя сегодня в живых оставим. Хотя была б моя воля, я бы тебе уже шею свернул.               – Умоляю, не надо, – завизжал Старый, когда Пчёлкин сделал неосторожный жест, повернув его голову. Но тот лишь ухмыльнулся и отпустил его, обойдя стол и поравнявшись с Филатовым.               – Мы тебя предупредили, – сказал он, спрятав оружие, – впредь будешь помалкивать.               – Таким языкастым знаешь что первое отрывают? – Пчёлкин рассмеялся, высунув язык и помотав головой, заставив Старого плотнее сжать клокотавшую челюсть. – Ну или яйца, раз ты такой смелый шашни с мусором крутить.               – Р-ребята, я всё понял, – сползая в свое кресло, Аристарх потянулся к пуговице, придавившей кадык, и дрожащими пальцами здоровой руки попытался расстегнуть ее.               – Понял он, – фыркнул Витя, сплюнув на пол, и развернулся, постучав пальцами по плечу Валеры. – Ну мы пойдем, не скучай тут.               – И далеко не уходи, ещё вернёмся.               Две тени скользнули по длинному красному коридору, укрывшись в железной двери служебного выхода, прыгнули в тонированный седан и исчезли.               – Слушай, подкинь меня по одному адресу, я договорюсь с типами, чтобы они у Сергеича на хвосте походили. Мало ли.               – Может, надо было ему перо всадить? – подумал Витя, проведя большим пальцем по нижней губе.               – Белый сказал не наводить шума, – рассудительно сказал Валера, затем уместил пистолет в кармане, поправив свое пальто и указал, куда съехать.               Договор заключили быстро, трое головорезов согласились на предложенную Филатовым цену, Пчёлкин забашлял процент, вторую половину по факту. Теперь нужно было разобраться с куда более скрупулезным делом нежели это. Пчёлкин уже догадывался, что вряд ли его поступок расценится Ритой, как нечто банальное, к чему не стоит придираться и рвать на нем волосы. Он закинул Валеру обратно в офис и помчался обратно, по дороге созвонившись с Вербицким, который доложил, что все под контролем.               Машину оставил под окнами, никаких тайн, поднялся, достал ключи и услышал два щелчка в металлическом замке. Открыв дверь, первое, с чем он столкнулся, был ее взгляд, он метался по его лицу и бунтовал в стремлении переделать судьбу по-своему. Рита смотрела на него, чуть прищурясь, глаза ее горели упорством отчаяния, будто никакой мягкости в них не было и в помине, и он понял, что лучший способ обуздать эту силу – подчиниться ей.               – Прежде, чем ты убьешь меня, – сразу подняв руки в капитуляции, Пчёлкин поднял подбородок, встреченный острым лезвием, направленным на него, – послушай.               – Ты запер меня, – неестественно рванула она, точно дикая кошка. Он видел, что неосторожно толкнул какую-то дверь в ее душе, и теперь она жалобным скрипом, будто истерзанная временем, билась и хлопала, заставляя ошарашенно переспрашивать. – Думал, что со мной так можно? Пользоваться, как угодно.               – Остынь, – спокойным голосом произнес он, затем полез во внутренний карман и протянул ей сложенный листок. – Я действительно виноват перед тобой, что ушел не предупредив. Извини, что запер тебя. Некогда было объяснять.               Она по прежнему держала в руке нож, второй рукой несколько раз встряхнула лист бумаги, пытаясь его развернуть, прижала к бедру, ловкостью пальцев раскрыв его, и обмерла. В немом ужасе уставившись на Пчёлкина, она опустила холодное оружие, затем снова посмотрела на свое изображение и перечитала ориентировки.               – Старик сдал тебя, – сказал Витя, затем осторожно вынул нож из ее руки и положил на тумбочку, взяв ее за плечи и проведя в комнату.               Усадив ее на диван, он принялся медленно ходить вдоль комнаты, задумчиво переставляя ступню с пятки на носок, прежде задерживая ее на мгновение, будто разглядывая в лакированной коже свое отражение. С минуту она сидела спокойно, стараясь возродить внутри себя тот гнев, который придавал ей сил, призвать его на помощь. Но она слишком устала, она не могла ни ненавидеть, ни желать, даже страха и того не было, все очерствело, завяло, притупилось. Осознание произошедшего будто бы налило ее свинцом, приковав к поверхности. Пчёлкин остановился возле нее и не глядя произнес.               – Я вытащу тебя.               – Выходит, что я убила его, – мертвенно-бледная сказала она.              – Не смей, слышишь меня? Даже не думай. Вспомни, как все было, – он склонился перед ней на колени, обняв их своими ладонями, – я застрелил этого урода. Ты никого не убивала. Ни одно живое существо. Ты невиновна. Рита, посмотри на меня.               – Ты сказал, что это был Аристарх, – схватившись за другую крайность, взглянула она на него. – Ты уже был у него?               – Был.               – Умоляю, скажи мне, – схватилась она за него, сжимая пальцами лацканы пиджака, – скажи, что ты его не тронул.               – Ты в своем уме? – он сжал своими ладонями ее запястья, чтобы она перестала его тормошить. – Что ты несёшь?               – Вить, не надо, прошу тебя, – она плакала, приближаясь к нему. – Не убивай его. Хватит.               – Да не собираюсь я его мочить, так, поговорил просто, – Рита чуть повернула головой, но взгляд ее оставался на его лице.               – Знаю я твои меры. Добром это не закончится.               – О каком добре речь, Риточка? – ухмылкой сопроводил он свой жест, резко дернувшись назад, так что ее пальцы выпустили смятую ткань. – Пока ты жалеешь этого упыря, он без зазрения совести сдал тебя мусорам. Что мне его за это по головке прикажешь погладить?               – Не надо, оставь его. Его смерть ничего не исправит.               – Да? А как же возмездие, – он почувствовал напряжение в теле, расправил плечи, сделал несколько движений шеей. – Не ты ли сама горела желанием отомстить тому глухарю в Джазе?               – Не отрицаю, – вспыхнула Рита, тыльной стороной ладони собрав слезы со щек, – но посмотри, что из этого вышло?               – Именно поэтому я не понимаю каким хером этот баран ещё дышит. Назови мне хотя бы одну причину?               – Потому что нельзя убивать людей, – понизив голос, обозленно произнесла она, глядя ему в глаза.               – Невинных людей, – моргнув, ответил Пчёлкин и за последующей паузой поднялся и закурил.               – Ты не имеешь права его трогать, он спас тебя. На этой бумажке ведь только мое лицо, – она кинула взгляд на лежавший на столе полусогнутый листок, который Витя тут же подобрал, смял в руках и бросил в один из цветочных горшков.               – Он испугался, – указав на нее пальцами с тлеющей сигаретой, Пчёлкин остановился напротив. – Девчонка вроде тебя не представляет угрозы, вот он и скинул все подозрения. Знал же, сука, будь там моя физиономия, сразу бы бошку скрутили.               – Если ты убьешь его, я сдам тебя полиции, – тихо проговорила она, продолжая смотреть в одну точку, туда, где лежал смятый листок в полусырой земле под тонким зелёным стеблем. Пчёлкин обошел стол и опустился перед ней на корточки, взяв за руки.               – Посмотри на меня, Рита, это не игра в кошки-мышки, – в этот момент пепел с сигареты, которая по прежнему дымилась у него между пальцев, упала ей на колено, она зашипела, и они вдвоем стряхнули его на ковер. Витя обернулся, потушив сигарету в пепельнице – Рита отмыла ее от тех, которые он скупил накануне – затем обернулся обратно к ней, оставив прохладный след поцелуя на покрасневшей точке ее колена. Ещё утром он целовал эти колени совершенно бездумно, без сожаления или вины, для того, чтобы прикоснуться к ней, насладиться ею, а теперь вот вынужден был ловить в ее взгляде укор и обиду, будто бы между ними не было этих двадцати четырех часов, за которые они испытали то призрачное, неуловимое ныне счастье. – Прости меня.               – Мы каждый раз через это проходим, – голос ее надломился, но руки ее потянулись к его лицу, оставив след своих теплых пальцев на его скуле. – А я, дура, наивно думала, что после того случая все закончится. Каждый раз я думаю, что вот теперь точно все. Но становится только хуже. Значит, что-то не так. Это не та дорога, по которой мы идём. И теперь… я даже не знаю, что мне делать.               – Я все сделаю, – ответил он единственное, что мог. Она долго на него смотрела, кивнув то ли от безысходности, то ли в знак согласия. – Я понимаю, что тебе страшно. Не бойся, это мои проблемы, и я обязательно разберусь с ними. Твоя задача волноваться как можно меньше, вообще не думать об этом. Договорились?               Он видел, как в ней происходит борьба, никогда не покидающая ее, будто сама война неисправно обитала внутри нее, не покидая ни на секунду. Взгляд ее метался по его лицу, она неверно кусала губы, сжимала и разжимала пальцы, но затем вдруг сдалась. Сдалась ни телом, ни сердцем, ни разумом, она сдалась, доверившись какому-то внутреннему чувству, живущему на глубине ее души.               – Только без жертв, – это был компромисс.               – Без жертв, – он кивнул, скрепив договор согласием, сел рядом с ней, и она обняла его, обвив руками за пояс, прижалась, головой прильнув к плечу. Пчёлкин обнял ее в ответ, коснулся губами виска, погладив волосы, от которых веяло ароматом кремовой розой.               Что это сработало в ней? Прощение? Великая власть человеческой души, склонная к всеобъемлющей любви. Это не было покорностью или так называемым подчинением вопреки. Это было смирением, истинным созиданием, сотворением новой силы внутри себя. Взятие на себя вины – самое сильное, на что способен человек, высшая ступень проявления его человечности. И когда они увидели это стремление внутри себя, когда это чувство взаимно отпечаталось во взгляде друг друга, они поддались ему, скрепив себя узами более прочными, чем когда-либо прежде. Это уже было не про страх смерти, это про жизнь, беспокойство за нее, принятие всего того, что в ней есть и будет.               Невозможно бороться со злом, будучи самим злом. А Рита была той крупицей добра, прорастая в нем из заложенного когда-то семени. Маленькому зёрнышку тяжело пробиться сквозь твердую почву, но под должным стремлением нет ничего невозможного. Капля дождя, маленькая трещинка и крошечный стебль покажется из-под сухой земли.               – Ты тоже меня прости, – произнесла она, подняв на него взгляд. Ее откровенность в своей слабости, что она так редко себе позволяла, сподвигло его усомниться. Ведь она не из тех, кто попросит прощения, его нужно вырывать из нее, как коренные зубы, силой, с болью, с кровоточащими ранами. Чем же он заслужил его? Как сильно он связал ей руки, что ей пришлось сдаться? Ему. Ни кому-либо другому.               – Все в порядке, – он взял ее руки, держа их в своих ладонях, как самое сокровенное. – Ты ни в чем не виновата.               – Никто не виноват, а люди убиты, – возразила Рита, сев прямо и посмотрев на колени. – Так нельзя.               – Скажи мне, ты хочешь в тюрьму? – спросил он не в качестве угрозы, а потому что действительно пытался понять ее намерения. В угоду своей упрямости она могла пойти даже на это. Но Рита покачала головой, и он утвердительно кивнул. – Тогда придется ещё немного поиграть по моим правилам. Но запомни, в Рай никто из нас не попадет. Нам туда ещё рано.