XXII — У Смерти твои глаза

             Он надел туфли из коричневой кожи, серые брюки и чёрное пальто на пиджак такого же цвета, сливаясь в общий силуэт. Галстук шел в тон рубашки – воронье крыло, насыщенный темный оттенок. На каждой руке по золотому перстню, на левой часы и аккуратный браслет. В то время, как взгляд его строго сосредоточился на узенькой арке жилого квартала, слух был отягощен входящим звонком.                – Да, не обязательно белого. Но побольше. Так, чтобы можно было с собой таскать. И это, выпотроши его там. Ну ты знаешь. Все, на связи, – Пчёлкин спрятал телефон обратно, во внутренний карман своего пальто, поправив его на себе, слегка наклонив вперёд голову и снова приподняв подбородок.               Время поджимало. Переулок был пуст, а внутри все сворачивалось от желания выйти и разобраться во всем самому. Предпочитая не перекладывать ответственность на других, Витя привык все решать в самоволку. Вот только не в этот раз.               Белый сказал, что прекратить уголовное преследование могут только в случае смерти подозреваемого – в данном случае Риты. Под «смертью» подразумевалось не просто исчезновение, а окончательное заключение специалиста, лишь тогда дело закроют и все пострадавшие будут удовлетворены. Сказать ей об этом напрямую Витя не смог, долго гадал, подбирая слова, стоит ли, поскольку тема смерти до сих пор ходит вокруг да около, поджидая удобный случай.               Ему тоже было велено не светиться, поскольку свидетелей было слишком много, и не смотря на то, что иметь во врагах Пчёлкина никто не желал, мир подчинялся немного иным законам. Аристарх был тем ещё стукачом, будь его воля – лежало бы тело Старика где-нибудь в прибрежных районах Москвы-реки припорошенное серебристым снегом. Именно поэтому Витя и прозябал в машине, проклиная на чем свет стоит просьбу больше никуда не вмешиваться.              Сам-то он не вмешивался, но это не значит, что ему нельзя было решать вопросы через третьих лиц. Хотя назвать Холмогорова третьим лицом язык не поворачивался, он же ему как брат, сам свою помощь всегда предлагает, хоть потом и ворчит, какой Витя баран несносный.               Он сжал пальцы на руле, кожа его черных перчаток скрипнула и втиснулась в складки, забивая тканью тесноту пространства. Эти руки жаждали мести. Но вместе с тем они помнили ласку, с которой они гладили упругое нежное женское тело. И в тот же момент пальцы его разжались, расслабленно скатившись вниз, когда перед глазами встал образ Риты. Лёгкий запах розы настолько сильно впитался в его память, что теперь мерещился кругом.               Ужасно хотелось уткнуться носом в ее волосы, проредить их, добравшись до шеи, губ и округлой груди, коснуться ее живота, ощутить силу ее бедер, которыми она обхватывает все, что оказывается между ними, словно пытается защититься, но так лестно раскрывается перед ним с полным доверием. Пчёлкин до сих пор дивился этой мысли. Он до сих пор слабо верил тому, что Рита могла проникнуться к нему доверием. Ещё накануне она стояла у себя в коридоре, держа в руках нож против него. И взгляд, которым она провожала его сегодня утром, вряд ли можно приписать к доверчивому. Скорее осторожному, предусмотрительному.               В переулке мелькнула тень, Витя потянулся рукой к ключу зажигания и завел мотор. Дверь открылась, кресло дернулось от резкого Холмогоровского приземления. Обрамленное широкой улыбкой лицо его всем своим видом говорило об успешном исходе дела, стоящая на его коленях коробка была тому подтверждением. Пчёлкин удовлетворительно кивнул, усмехнувшись следом, обменялся дружеским рукопожатием и нажал на педаль газа.               – Ты чё так долго?               – Да там Нурлан базарить начал, мол, чё ты сам не пришел.               – Ну, ты сказал, что мне светиться нельзя?               – Сказал, но им же разве чё вталдычишь в их бараньи мозги, – Космос приподнял крышку, растянув губы в улыбке, затем запустил руку на самое дно, пошелестел и вынул пачку ровненько сложенных купюр, перевязанных денежной резинкой.               – Не увлекайся. Сложи все, как было, – глянул на него Пчёлкин.               – Это ещё почему? – удивлённо покосился на него Космос. – Не ссы, все чистенько.               – Вот сейчас мы это все чистенько и пристроим, – Витя завернул на стоянку возле торгового ряда и поднял ручник, заглушив мотор.               У входа двухэтажного здания стоял человек в коричневой дублёнке и кепке с коротким козырьком и опущенными ушами. Заметив машину, он, держа подмышкой болтающиеся в разные стороны лапы плюшевого медведя, торопливо засеменил вперёд. Пчёлкин опустил окно и выглянул наружу, принимая из рук игрушку, оценивая ее, подкинув один раз и тут же поймав, пощупав и сунув в ладонь мужичка деньги.               – Это чё такое? – глаза Холмогорова и без того вечно округлые, широко распахнулись, когда Пчёлкин кинул на него плюшевую игрушку, снял машину с ручника и выехал обратно на дорогу.              – Ты чё, тупой что ли? Это медведь.               – Да вижу я, что медведь. Мы теперь в фонде добрых дел или как, Пчёл, я чёт не догоняю?               – Проверь там сзади молния есть? – спохватился он, обернувшись на мужичка, которого уже и след простыл вдалеке.              – Ну, есть, – покрутив медведя в руках, Космос пошурудил пальцами в коричневом ворсе и нащупал крошечную петельку. Затем он несколько раз приплюснул его, будто оценивая его вес. – Чёт он хилый какой-то.              – Сейчас исправим, – сказал Витя, вырулив в захудалый двор и припарковавшись у торца жилого дома под низко свисавшими ветками старого клёна. Заглушив мотор, он повернулся и взял коробку, заглянув под крышку. Космос замер, посадив игрушку на одно из своих длинных, вытянутых вперёд колен. – Ну, чё уставился-то? Давай помогай, время поджимает.                      

_____ || _____

                           Ей пришлось перекрасить волосы, надеть очки, сменить цвет помады с кораллового на коричневый карандаш, которым она лишь бледно подчеркивала контур, заменить свою старую мешковатую одежду на новые элегантные вещи и больше не отзываться на свое имя.               Поэтому, войдя в палату, она не сразу поймала на себе взгляд Белова, сидящего возле Лиды на кресле с колёсиками без задней стенки. Только когда она прочистила горло, заявляя о своем присутствии, он обернулся и только лишь секунду спустя узнал в ней прежнюю Риту.               – Богатой будешь, – иронично подчеркнул он, вызвав у нее на лице подобие улыбки.               – Я хотела увидеться с ней, – она нарочно не использовала форму «увидеть ее», поскольку под собой она предполагала нечто одностороннее, как будто бы речь шла о какой-нибудь картине или скульптуре. Ей же важно было, чтобы о Лиде продолжали говорить, как о живом человеке, именно поэтому она хотела увидеться с ней, на взаимной основе.               Рита пододвинула ещё один стул и села с другой стороны кровати, не зная, с чего начать в присутствии Саши. Он не претендовал на беседу, только чутко смотрел на бледное лицо Лиды, держа свою руку на ее ладони. Этот жест создавал интимность с его стороны по отношению к ней, поэтому некоторое время Рита сторонилась собственных слов в адрес Лиды, будто боясь прервать их телесный контакт. Она, как никто другой, понимала, насколько для Лиды важен именно такой способ общения.               – Ты любил ее? – спустя какое-то время спросила она, затем, чуть добавив голоса, исправилась. – Ты ее любишь?               – Я люблю свою жену, – с теплой улыбкой ответил Саша, – Оленьку. А Лида мне как родственная душа. Ты не переживай, я ее не оставлю. Она была сестрой моего брата. Фарика. Пусть я не знал этого при его жизни, но теперь обязуюсь приглядывать за его сестрёнкой до конца своих дней.               – Ты знаешь, я долго думала, что, может быть, если бы я тогда не согласилась помочь вам, ничего бы этого не было. И Лида сейчас была бы здорова. Мы нашли бы другой способ подзаработать и уже давно бы уехали за границу. Но теперь я понимаю, что даже если бы мы уехали, нам бы пришлось искать там жилье, работу… В общем, все то же самое, что и здесь. Только на фоне всего этого были бы море и пальмы. Фон другой, проблемы те же.               – Да, Риточка, – вздохнул Саша, – очень жаль, что тебе пришлось пережить весь этот ад, чтобы понять, что жизнь далеко не сказка. Лида тоже мне часто говорила, что хочет уехать. Выбраться из этой клоаки под названием Москва в какой-нибудь тихий, спокойный городок у берега моря. Но я, дурак, ее не пускал. Черт эдакий, – он запустил пальцы в волосы, слегка взлохматив их. Затем поднял взгляд на Риту и с непонятно откуда взявшимся сочувствием в глазах посмотрел на нее. – Ты ведь здесь тоже только потому что Пчёлкин не хочет тебя отпускать.               – Витя меня отсюда и гонит, – ответила Рита, как бы намекая, что дело не в этом, но Саша покачал головой с теплой улыбкой.               – Не-ет. Теперь гонит, потому что другого выбора нет. Тебе здесь нельзя оставаться. А до этого не пускал, правда ведь? Потому что боялся. Витя так сроду голову не ломал. Ты его прости дурака.               Рита не успела ответить, посчитав, что слова ее будут не к месту в тот момент, когда Саша поднялся, оставив поцелуй на ладони Лиды. Он поправил халат на плечах своего темного пиджака и подошёл к окну. Взгляд его очертил периметр больничного двора, окна палаты выходили на заднюю часть территории и лишь немного захватывали вид открытых ворот.               – Тебя Вербицкий привез? – спросил он, не оборачиваясь. Рита ответила односложно, но прозвучало это неуверенно и больше походило на встречный вопрос.               – Саш, что все это значит? Витя мне ничего не говорит, – пальцы ее сжались вокруг белой простыни. – Мне страшно. Я понимаю, что дело серьезное. Понимаю, что виновата, но разве так сложно поставить меня в известность? Хотя бы для того, чтобы я понимала, куда мне двигаться дальше. Он сказал собирать вещи так, будто в последний путь.               – Так и есть, Риточка, – закивал головой Саша, рука его потянулась в карман за сигаретой, но тут же застыла и сжалась в кулак внутри кармана. – Ты пойми, ведь у стен тоже есть уши. Иногда я завидую вашим вот этим вот, – он обернулся изобразив что-то рукой в воздухе, – жестам. Можно строить козни хоть на глазах у всего мира, и он будет в неведении.               – Мы не единственные в этом мире, кто общается на языке жестов. Глухонемых людей очень много. Может, они и утратили способность слышать, но видят они все прекрасно. Я вижу, что что-то происходит, чувствую, – он оглянулся на нее с таким взглядом, с которым смотрят на маленького ребенка, которому предстоит пережить тяжёлую операцию, но никто не говорит ему об этом, чтобы не напугать. На глазах у Риты непроизвольно проступили слезы, она заморгала и глубоко вздохнула, не позволяя образовавшемуся кому в горле испортить голос. Поднеся рукав к лицу, она быстро убрала влагу с уголков глаз.               – Разлука не бесконечна, – медленно подошёл он к ней, когда она поднялась ему навстречу, и опустил взгляд на Лиду. – Фарик мне однажды сказал такую вещь, что если души бессмертны, то прощаться – значит отрицать разлуку. Все это лишь формальность. На том свете все свидимся. Так что не вижу смысла знать наперед, что с тобой будет.               – Предупрежден – значит вооружен, – голос ее предательски дрогнул на этих словах. Саша взял ее за руку и крепко обнял, проведя ладонью по спине. Рита коснулась щекой его плеча, мысли ее наполнились горькими воспоминаниями, смутный образ проскользнул в памяти, и она зажмурилась. – Пусть смерть даст ему тот покой, который он так и не смог обрести в жизни.              – Аминь. Всем нам отведен свой час. Горько осознавать, что некоторых уже нет с нами. Но за тех, кто ещё жив, – он отстранил ее, заглянув в глаза, – мы будем бороться до самого конца. Помни об этом. Христос говорил, думай о живых, не о мертвых. О себе думай, девочка. А мы уж как-нибудь позаботимся об остальном. М?              – Но ведь она ещё жива, – упрямо закапризничала Рита, обернувшись на Лиду. – Она дышит. И если вдруг со мной что-то случитс…              – Тш-ш, – Саша встряхнул ее за плечи. – Ничего не бойся. Верь Пчёлкину, он все для тебя сделает, уж поверь мне. А сейчас извини, мне нужно сделать срочный звонок.               Палата опустела. Кроме незыблемого дыхания Лиды и безликих слез Риты никого не осталось. Казалось, что эти две стихии – вода и воздух – сплелись воедино, построив вокруг себя защитный барьер так, что никто не смел в него вторгнуться, нарушить его границы или как-либо побеспокоить. Рита бросилась к постели, упав на колени перед кушеткой, обхватила ладонями предплечье подруги и прислонилась щекой к бедру.               – Если кто-нибудь из нас умрет первым, пообещай ждать меня на том свете. Я обязательно буду, клянусь тебе.               Она ещё долго сидела так, не отнимая щеки, гладила руками запястье, что-то бормоча себе под нос, затем встала, глянув на часы и смеркавшееся небо за окном, вывела пальцем фразу на тыльной стороне ладони Лиды, буква за буквой, и вышла.               Люблю. Жду. 

      

_____ ||| _____

                           – Чё, опять девах твоих писем? – спросил Космос, скручивая купюру на пассажирском сидении.               – Слышь, не сори этой хренью в моей машине, – оглянулся на на него Витя, затем взгляд его переманила на себя подъехавшая к черному ходу машина. Он стукнул Космоса по локтю. – Чё за тачка? Знакомые номера.               – Погоди, – прищурился Холмогоров, внимательно разглядывая автомобиль, и даже как-то сгорбившись, подавшись вперёд. – Старик на такой катает.               – А он каким хреном здесь забыл? – голос Пчёлкина не выдавал проснувшейся вдруг тревоги. Он потянулся к бардачку, быстрым движением толкнул колено Холмогорова, мешающее ему открыть его, и вынул оттуда пистолет.               – Может, у него тут болеет кто? – тупо уставился на него Космос, но по привычке нашел ладонью рукоять, спрятанную во внутренний карман его черного пальто.               – Как бы он сам у меня не заболел. Горячо и надолго, – Витя перевел взгляд на машину Вербицкого, который стоял прямо у порога, и все гадал, с кем он переговаривался по телефону. Три шага отделяло любого, кто выйдет из этой двери, от заднего сидения автомобиля. Пчёлкин прикусил губы, собравшись уже набрать на телефоне Вербицкого, но в это же мгновение входная дверь распахнулась и вниз сбежала девушка, прыгнув на заднее сидение. Он не сразу узнал в ней Риту, укутанную по самый нос с темными прядями спадающих на лоб волос.              Машина не двинулась с места. Вместо этого из соседнего Рендж Ровера вышло двое людей. Они подошли к машине. Один из них остановился у опущенного окна со стороны Вербицкого, другой обошел со стороны Риты.               – Почему он не едет? – задал Космос именно тот вопрос, который крутился в голове Пчёлкина, расшибаясь о стенки головного мозга.               – Сукин сын, – выругался Витя, когда один из мужчин открыл заднюю дверь и начал вытаскивать Риту, грубо дёргая ее за локоть.               В один миг оба выскочили из машины, Космос тут же нащупал свой Токарев, направив его прямо на одного из незнакомцев, Витя держал на мушке второго, параллельно поглядывая на Вербицкого.               – Чё за хрень, Дрон? Руки убрал от нее!               – Бросай оружие! – послышался дикий вопль сзади. Пчёлкин, не отводя свой кольт, глянул в сторону машины, из которой вывалился Аристарх, в каждой своей руке держа пистолет наготове. – Бросай, иначе я ее пристрелю!               В этот момент Вербицкий достал пистолет и, не выходя из машины, направил его в сторону Пчёлкина. Космос с Витей остановились в паре метров от того места, где Риту за волосы волокли к соседней машине.               – Сучьи дети, как же вы меня достали, – растягивал Старый, переводя взгляд с одного на другого. Витя колебался между испепеляющим взглядом, направленным в сторону Вербицкого и обеспокоенным наблюдением за Ритой. Во рту собралась густая слюна, Витя свёл губы и плюнул рядом с тем местом, куда вышел Андрей.               – Гнида продажная, – прорычал он, медленно опуская ладони вниз, рассуждая, успеет ли он прострелить ему колено.               – Бизнес Виктор Павлович, ничего больше, – пожал плечами Вербицкий, даже в такой ситуации сохраняя непроницаемое выражение. Эта колкость зацепила и без того взведенного Пчёлкина. Тот сделал движение подбородком и дважды стрельнул по левой ноге Вербицкого, задев бедро и колено. Тот опустился на землю, сдавленно застонав. И от того, что лицо его не исказилось гримасой отягощающей боли, Витя фыркнул и ещё один раз выстрелил тому в бок.               – Какие славные у тебя телохранители, Витя, – хохотнул Старый, размахивая кистью, тем самым намекая двум своим людям держать ухо востро. – Ты им, видно, совсем не платишь? Знаешь, как говорят, жадность фраера сгубила.               – Тебя, скотина, надо было сразу грохнуть. Не ценишь ты доброту, – обуздав свой гнев, Витя крепче сжал пальцы вокруг рукояти, но оружие не опустил. Аристарх повернул голову к своему человеку, крепко державшему Риту, заломов ей руки за спину. – Зачем она тебе?               – Мне за нее бабки обещали, – без тени обмана ответил Аристарх. – Благородные люди с верхов. А мне, знаешь, с верхушкой дружить надо.               – Больно, урод, – послышались тихие стенания Риты, которая все это время пыталась выпутаться, выгибая руки.               – Всади ей маленько, чтобы не рыпалась, – произнес Аристарх в сторону, но не успела крепкая мужская рука занестись над покрасневшим лицом Риты, как пуля просвистела над ее головой, и гортанный стон вырвался из глотки человека в костюме.               Аристарх не растерялся, расставил руки и начал шмалять пулями, отходя назад. Витя пригнулся, услышав Холмогоровскую ругань где-то позади. «Жив?», – бегло убедился тот, в ответ мигом пришлось: «В порядке. Мочи ублюдков». Улыбнувшись краем губ, Пчёлкин засадил пулю в плечо Вербицкого, подбежав к нему и укрывшись от свинцового рикошета за дверью машины. Загородив себя его телом, сквозь которое по всей земле сочилась кровь, а с губ плавно растекался раскатистый скрежет, Пчёлкин услышал, как наземь рухнуло тело с обратной стороны машины. Рита взвизгнула, затем как-то сдавленно забормотала, и Пчёлкин, высунувшись из-за двери, глядя в опущенное стекло, увидел, как Аристарх пытался затолкать ее в машину, ковыляя и подтягивая к себе ногу.               Прозвучал ещё один выстрел, Витя пригнулся и, обернувшись, заметил, как Космос схватился за плечо, дрожащей рукой направив пистолет на того, кто пытался скрутить Риту, передав ее в руки Старого. Пчёлкин оттолкнул от себя стонущего Вербицкого и, прицелившись, пустил пулю в череп. Рухнувший на асфальт Вербицкий попытался выстрелить в Холмогорова, перезаряжая патронник, но подозрительно мешкал, в отличие от Вити, выбившего у него пистолет каблуком своего ботинка. Он со всей силы наступил на его запястье, вдавливая в землю багровеющую ладонь.               – Молись, сука, чтобы сдохнуть, как можно скорее, – прошипел он, присев на корточки рядом с ним, затем поднял оружие и подбежал к Старику, окликнув его.               – Брось, Витя, ну нахрена тебе эта девка, – завопил Аристарх, ткнув дулом ей в затылок. – Погляди, сколько с ней проблем, а? Сдадим ее властям, и камень с души. Ну? Чего ты, как маленький.               – Отпусти ее, – устало и взвинчено произнес Витя, вильнув пистолетом. Он заметил, как напряглись жилки на толстой, пульсирующей шее Аристарха, тот рявкнул что-то нечленораздельное и выстрелил.              – Пчёл! – раздался вопль Космоса. Витя на секунду потерял бдительность, затем сделал несколько шагов в сторону и почувствовал жжение в области плеча. Схватившись за руку, он обнаружил следы крови, оставляющие алые отпечатки на пальцах.               Следом послышалось ещё пара выстрелов, Пчёлкин вскинул оружие в воздух и, сжав губы, трижды всадил пулю в бедро Аристарха. Тот упал на колено, мышцы его машинально разжались, и в этот момент Рита вырвалась с животным воплем, едва не вывихнув себе руку. Сбивая колени, она поднялась с земли и как могла, ускоряя шаг, начала бежать прочь. Подавшись вперёд, она не видела никого, кроме Вити, и он понял это, заметив, как она, не сворачивая, приближается к нему. Сообразив не так скоро, как ему того хотелось бы, он указал жестом влево, чтобы она ушла с пути, напряг голосовые связки так сильно, что горло разодрало от резкого толчка воздуха, но она уже почти коснулась его руки, вытянув свою вперёд.               Едва зацепившись пальцами за протянутую ей навстречу руку, она вдруг вздрогнула, открыв рот, и как-то резко упала прямо в его распахнутые объятия. Пчёлкин быстрым движением заслонил её собой, услышав на фоне этого всего выстрел, затем ещё два. Он оглядел лицо Риты, которая смотрела куда-то сквозь него, пытаясь найти его взгляд, и все тщетно металась от носа к губам и ниже, будто теряя сознание.               Он взял ее за подбородок, проведя ладонью по щеке, слегка встряхивая и приводя в чувство. Губы ее скривились с жалобным стоном, и когда он попытался подтянуть к ее к себе, чтобы поднять, она вскрикнула и согнулась, отталкивая его от себя. Слух его потянулся к происходящему за спиной, он поднял следом свой взгляд, заметив распластанное на земле тело Старого и идущего к нему Космоса с опущенным вниз оружием.               – Ты ранена?       Тело Риты обмякло, будто тряпичная кукла. Она вся дрожала, трясущейся рукой потянувшись куда-то за спину и затем показала ладонь, где на пальцах алели кровавые пятна.               – Кос, заводи машину! – крикнул он, пытаясь понять, как поднять Риту, чтобы не причинить ей боль. Но боль была неизбежна. Превозмогая собственную, отторгающую промокшую ткань его верхней одежды и неприятно прилипающую к телу, Витя поднялся и с усилием заставил Риту подняться следом.               Она не отвечала на его вопросы, только старательно пыталась не создавать лишнего шума, пока он вел ее к машине, за рулём которой уже сидел Космос. Он выгнулся и отворил заднюю дверь изнутри, помогая Вите посадить Риту.               – В больницу надо, – крикнул Космос.               – Не здесь, – он обежал машину сзади, параллельно осмотревшись вокруг. Из окон таращились смуглые лица, улица была пуста, на асфальте лежало четыре тела, два из которых, возможно, ещё дышали, но разбираться было некогда. Слишком поздно. Слишком много свидетелей. – Заводи, Кос. Сейчас наряд приедет, проблем не оберемся.                – А с этим чё делать? – прозвучало тихо, словно шёпот ветра, и голова его наклонилась в сторону, чтобы указать на Вербицкого, тело которого слегка приподнималось над землей от трепещущей жизни на последнем ее издыхании.               – Разберусь, – с решимостью отозвался Витя, пока Холмогоров прятал оружие.               Витя быстро подошел к лежащему вниз лицом своему доверенному некогда человеку. Приподнял его носком ботинка, чтобы поймать его взгляд, и выстрелил. Не в висок, не в сердце – чуть левее, рядом. Пуля отрекошетила от выемки тротуара, гильза блеснула и мимолетной искоркой отлетела под машину, звеня в прозрачной тишине. Закрыв руками голову, Вербицкий остался лежать с закрытыми глазами. Казалось, он перестал дышать, но то был лишь миг. Из груди вырвался сдавленный стон – голос, оставшийся немым из-за сковавшей его боли. Это была попытка сказать что-то, грубость или благодарность, Пчёлкину уже было все равно. Он оставил его в живых только потому что в последний момент в памяти его возник голос Риты: «Не убивай его». Волей своего обещания, своих моральных терзаний из-за того, что единственный человек, которым он дорожил, может погибнуть от пули, пущенной когда-то давно им самим и теперь вернувшейся бумерангом, Витя заставил себя действовать вопреки гневу.               Он наскоро проверил машину, забрал сумку Риты и сел в черный Мерседес, шины которого оставили след полукругом на заднем дворе больницы. Наклонившись к ней, чтобы поймать ее взгляд, Витя обомлел от ужаса. Он уже видел этот взгляд раньше, в нем был страх и трепет, и животный инстинкт, который упорно боролся за жизнь. Зрачки ее были расширены, она хватала воздух ртом и в панике, стараясь превозмочь закрывающиеся веки, смотрела прямо на него. В глазах ее блестела неумолимая печаль и роковая судьбоносная боль на границе сознания, будто душа ее забилась в темный уголок лабиринта жизни. И теперь из темной бездны ее зрачков сама Смерть глядела на него своими безжалостными, холодными глазами, окутывая все вокруг мраком.