Ничего не будет как раньше

      Решившись отныне зарабатывать деньги преступным путем, Кельд в глубине души знал: ничего уже не будет, как раньше. И бабке не понравилось бы, что он пошел по кривой дорожке. Но он успокаивал себя тем, что просто пока вот так переживет трудные времена, а там что-нибудь придумает, как-нибудь устроится, найдется честное дело ему по душе.       Шайка, к которой он пристал, квартировала в заброшенном доме на краю города. Кельду там даже нравилось, особенно летом, когда не приходилось всю ночь трястись от холода. По вечерам мальчишки собирались, рассказывали друг другу всякие байки и хвастались добычей, а весь день крутились на рынках, кто в одиночку, кто небольшой стайкой.       Там кипела жизнь и всегда удавалось мимоходом стащить с прилавка какую-нибудь мелочь. Тут луковку, там сушеную рыбку из груды таких же, мол, попробовать, хороша ли. Или зачерпнуть горсть орехов из мешка, как будто чтобы убедиться, нет ли попорченных. А ссыпая орехи назад в мешок, зажать парочку в ладони.       Если не наглеть, продавцы не замечали этого, а если и замечали, тоже ничего. Ну, наорут или швырнут в спину гнилой брюквой… Зато так, понемногу, обходя рынок, можно было наесться досыта. А вечером, случалось, переспевшие фрукты доставались бесплатно.       Примелькавшись на одном рынке, Кельд переходил на следующий.       Но помимо еды, нужны были и деньги. А где их взять, как не там же, на рынке?       Некоторые мальчишки достигли удивительного мастерства в охоте за чужими кошельками. Они умели, невзначай прижавшись к человеку в толпе или столкнувшись, будто случайно, мгновенно срезать увесистый мешочек и тут же передать сообщнику. А кошелек, упрятанный за пазуху, ловко подцепляли рыболовными крючками.       Кельд с завистью слушал их рассказы, но сам был слишком рослым, заметным в толпе, и чувствовал себя неуклюжим. Казалось, только протянет руку к чужому кошельку, хозяин сразу почувствует недоброе, да как схватит его за руку, как разорется. А там и стражники как из-под земли набегут.       К тому же не встречалось ему особенно много таких дурачков, чтобы носить кошельки на виду, подходи да срезай. Каждый норовил упрятать поглубже. Хорошо, что Кельд был не сам по себе, а в шайке, и для него нашлась своя роль.       Когда Кельду первый раз поручили в разгар рыночной торговли заорать на весь рынок: «Осторожно, тут повсюду карманники! Вот только что у меня кошелек увели. Берегитесь, люди добрые!», он ушам своим не поверил:       — Так и орать?       — Орать, и руками махать, можешь даже слезу пустить.       — Так вам-то труднее будет работать, если я заранее предупрежу народ?       Опытные воришки только рассмеялись над его удивлением:       — А ты сам подумай, что делает человек, когда слышит, что в толпе карманники? И что кого-то только что облегчили на пару монет? Лезет туда, где припрятал самое ценное. Щупает или даже достает, чтобы проверить, на месте ли оно. Сам показывает, что брать и где, а уж мы не зеваем.