Глава 3: Не тот враг

      Олух утопал в предрассветной темноте. Чёрное небо над деревней едва начинало светлеть, обещая скорое наступление дня, но до восхода оставались ещё часы. Артемий лежал на своём ложе, чувствуя, как тишина заполняет каждую щель их небольшого дома. Снаружи деревня казалась замершей, как будто сама природа замедлила своё дыхание.       Но этот покой оказался ненастоящим. За те годы, что он жил на Олухе, Артемий научился замечать мелкие перемены — будто в воздухе что-то сдвигалось, становилось не так, как прежде. И этой ночью ощущение было особенно сильным. Он не мог точно сказать, что именно изменилось, но внутренне чувствовал — что-то приближается. Он не хотел лезть в этот извечный круговорот — драконы нападают, викинги защищаются. В прошлые разы Артемий оставался в стороне. Открыто встать на сторону драконов значило бы вызвать на себя лишние подозрения. Но в этот раз всё ощущалось иначе. Словно в происходящем появилась трещина, в которую не вмешаться уже не получится.       Тревожные крики нарушили тишину. Едва Артемий успел встать и одеться, как в небе над деревней появилась стая драконов. Они стремительно приближались, их силуэты темнели на фоне предрассветного неба. В этот раз это была смешанная группа: злобные змеевики, монструозные кошмарные престиголовы, ужасные чудовища и громмели.       Артемий выскочил из дома и замер, прижавшись к стене. По правилам деревни ему, как и прочим детям, положено было укрыться в большом зале, но он всегда выбирал другое — держаться ближе к окраине, где меньше людей и драконов, и оттуда можно было наблюдать за происходящим. Так было и сейчас. В доме, кроме него, уже никого не было — Иккинга и их отца не оказалось, видимо, они ушли к остальным, реагируя на тревогу.       Артемий знал, что драконы нападают от голода: искали пищу, пытались забрать припасы. Всё выглядело беспорядочно — крыши ломались, викинги бегали, кто-то кричал. Он следил за происходящим со своего укрытия из-за деревьев.       Драконы рвали крышу одного из домов, пытаясь забрать припасы, в то время как злобные змеевики метали шипы в бегущих людей. Артемий видел это не впервые.       Но вот, среди хаоса, его внимание привлекло что-то необычное. Небольшая тень мелькнула между падающими деревьями и разрушенными домами — это была фигура, слишком малая для взрослого дракона, и она двигалась с явным страхом и неуверенностью. Он вгляделся и понял, что это был маленький детёныш злобного змеевика, ещё совсем юный. Дракон испуганно метался среди людей, стараясь спрятаться, сбился с пути и теперь находился в смертельной опасности. В свете факелов трудно было точно различить окрас, но чешуя местами отливала зеленоватыми бликами. Артемий остановился на мгновение, глядя на испуганного драконёнка. Он каждый раз встречал такие налёты с внутренним напряжением — сдерживая себя, борясь с тем, что считал правильным, и тем, что ждали от него остальные. Прямо вмешиваться было опасно: он всё ещё считался ребёнком, а значит должен был сидеть в большом зале с остальными и не отсвечивать.       Сейчас, когда всё происходящее казалось особенно жестоким, удержаться становилось всё сложнее. Он знал, что любой шаг в сторону дракона вызовет гнев — не только деревни, но и отца.       — Чёрт возьми, — пробормотал он себе под нос и решительно направился к месту, где детёныш пытался спрятаться, с надеждой, что сможет его по быстрому и незамеченно отвести в безопасное место, поближе к лесу.  Но видимо его планам не было суждено сбыться. В тот же миг он услышал голос одного из воинов деревни, который уже приближался и готовился прикончить испуганного дракона.       — Умри, тварь! — кричал воин с яростью в глазах, занося меч для удара. Артемий бросился вперёд, не раздумывая. Он встал между воином и детёнышем, заставив мужчину остановиться на полпути.       — Артемий, что ты делаешь? Прочь с дороги! — закричал воин, ошеломлённый его поступком.       — Он не представляет угрозы, — тихо, но твёрдо ответил Артемий. — Это всего лишь детёныш.       Воин резко остановился, зыркнув на Артемия с явным раздражением. Он не ожидал увидеть перед собой подростка, вставшего на пути.       — Ты чего, Артемий? Уйди! Это дракон, — бросил он, активно жестикулируя мечом и свободной рукой. — Они жрут наш скот, сжигают дома! Хочешь, чтоб этот вырос и делал то же самое?       Артемий не двигался. Он стоял между мужчиной и испуганным детёнышем, не показывая страха.       — Это всего лишь малыш. Он не опасен, — спокойно сказал он. — Я не дам тебе его тронуть. И в этот момент раздался громкий голос, перекрывающий шум сражения.       — Артемий! — это был Стоик, его отец. Он направлялся к ним с суровым лицом, его взгляд полыхал огнём гнева. Артемий стоял, не двигаясь. Он знал, что конфронтация неизбежна.       — Что ты делаешь? — резко спросил Стоик, подходя ближе. Его голос был наполнен удивлением и злостью. — Ты защищаешь дракона? Артемий повернулся к отцу, но остался на месте, заслоняя собой детёныша.       — Он не нападал, — сказал он, стараясь говорить спокойно. — Он просто испугался и заблудился. Это детёныш, он не опасен.       — Детёныш или нет — он дракон, — сурово отозвался Стоик. — Его нужно убить. Это не игра.       — Я понимаю, — ответил Артемий. — Но разве мы стали бы лучше, если убьём того, кто даже не представляет опасности?       Стоик замолчал, его глаза сузились, как у волка, готового к нападению. Он никогда не ожидал такой конфронтации с собственным сыном, и тем более не ожидал, что Артемий станет защищать дракона.       — Ты ставишь под угрозу не только свою жизнь, но и нашу деревню, — наконец сказал Стоик, его голос стал ледяным. — Уйди с дороги, Артемий.       Но Артемий не двигался. Его отец всегда был строгим, но справедливым, и в этот момент Артемий надеялся, что в его сердце ещё осталась часть, способная увидеть ситуацию по-другому.       Мгновения тянулись, и казалось, что весь мир застыл. Стоик стоял напротив сына, его кулаки сжимались в ярости. Воин неподалёку замер, ожидая приказа. Но Артемий знал, что не может отступить. Этот маленький дракон для него означал больше, чем просто испуганное существо. Он напоминал Артемию о его собственных убеждениях, о правилах, которым он следовал много лет. Защищая его, Артемий оставался верен себе и тому, во что верил, даже если это шло вразрез с ожиданиями деревни и отца. В конце концов, всё зависело от того, какое решение примет его отец.       В тишине, нарушаемой лишь отдалёнными криками драконов и воинов, время как будто замедлилось. Артемий стоял неподвижно перед своим отцом, чувствуя, как каждый нерв в его теле напрягся до предела. С одной стороны — его верность драконам, его глубокое понимание и сочувствие к этим существам, которые были больше, чем просто хищниками. С другой стороны — его отец, вождь деревни, который олицетворял суровую традицию борьбы за выживание, где каждый дракон был врагом.       Глаза Стоика были полны гнева, но где-то в глубине скрывалось и удивление. Он никогда не ожидал такого от своего старшего сына. Артемий всегда был для него надёжной опорой — несмотря на свою необычную доброту и рассудительность, он никогда не вступал в открытый конфликт с отцом или деревней. И всё же сейчас, глядя на сына, Стоик вдруг увидел в нём черты Валки — своей жены, давно погибшей. Она тоже защищала драконов, верила, что с ними можно жить иначе, не враждуя. Это воспоминание пронеслось в голове Стоика как тень, заставив его на мгновение замереть.       — Ты думаешь, что спасаешь жизнь? — заговорил Стоик после короткой паузы. — Этот детёныш вырастет и станет таким же, как остальные. Он принесёт разруху, как и те, что нападают на нас сейчас. Ты не видишь будущего, Артемий.       Артемий знал, что его отец говорил не из злости, а из убеждённости. Для Стоика все драконы были угрозой, врагами, которых следовало истреблять ради выживания деревни. Но в отличие от отца, Артемий видел в этом существе не только угрозу.       — Отец, — начал Артемий, стараясь говорить спокойно, — он ещё слишком молод, чтобы понимать, что происходит. Он потерян и боится. Мы можем дать ему шанс. Если мы продолжим убивать детёнышей, мы уподобимся драконам, которые нападают на нас ради наших припасов, и станем такими же зверьми если не хуже, которых ведёт лишь ненависть.       Стоик молчал, наблюдая за сыном. Его взгляд был жёстким, но внутри промелькнуло что-то иное — воспоминание. На мгновение в Артемии он увидел Валку — свою жену, которая когда-то точно так же вставала между драконами и копьями, пыталась остановить бой, в который все уже бросились.       — Ты сейчас… напоминаешь мне Валку. — тихо произнёс Стоик, не отводя взгляда. Артемий слегка дрогнул. Он знал, о ком говорит отец. О той, кого он никогда не знал, но о которой слышал. И сейчас это имя прозвучало как нечто важное.       Стоик выпрямился и продолжил уже с привычной суровостью: — Я воспитывал тебя, чтобы ты был сильным, чтобы ты защищал нашу деревню. А ты… защищаешь врага. Артемий сжал кулаки. Внутри его будто тянуло в разные стороны — между тем, кем его растили быть, и тем, кем он на самом деле был.       — Я не хочу быть слабым, отец, — спокойно, но твёрдо сказал он. — Но не стоит заходить так далеко ради силы.       Он знал, куда может завести жажда власти, мести и уверенность в своей правоте. Он видел, как это разрушает всё — изнутри и снаружи. Последствия такого пути были слишком знакомы, чтобы игнорировать. И он не хотел, чтобы кто-то из его родных когда-либо дошёл до этого.       Эти слова повисли в воздухе, как острие ножа, готового разрезать любое понимание между отцом и сыном. Стоик смотрел на Артемия, не понимая, как тот мог так резко измениться, как он мог поставить под сомнение всё, что знал.       В этот момент из-за домов появился Иккинг. Видимо, он вышел из большого зала, когда звуки бойни начали стихать. Он выглядел напуганным, но в его глазах читались и любопытство, и тревога. Он увидел, что происходит между отцом и братом, и не смог остаться в стороне. Быстро подбежал ближе, ещё не до конца понимая, что именно происходит, но ощущая, что всё это серьёзно.       — Брат! — закричал Иккинг, подбегая к Артемию. — Что ты делаешь? Артемий посмотрел на младшего брата. Он знал, что для Иккинга всё это ещё слишком сложно. В его глазах драконы были такими же опасными, как и для большинства викингов, но Артемий хотел верить, что однажды его брат увидит мир без бесконечной войны с драконами.       — Я пытаюсь защитить его, — тихо ответил Артемий, пытаясь объяснить ситуацию так, чтобы Иккинг мог понять.       Иккинг взглянул на детёныша змеевика, который трясся от страха за спиной Артемия. Его маленькие крылья были прижаты к телу, а глаза смотрели с отчаянием. Для Иккинга это было странным зрелищем — дракон, которого не нужно бояться, а наоборот, защищать.       — Но... он дракон, — пробормотал Иккинг, его голос был полон сомнений. — Разве это не опасно?       Артемий опустился на одно колено рядом с братом, глядя ему прямо в глаза.       — Он не опасен, Иккинг. Он просто напуган. Как и ты. — Артемий говорил мягко, пытаясь донести до брата, что страх — это не повод для насилия.       Иккинг замер, осознавая, что ситуация сложнее, чем казалось на первый взгляд. Он хотел доверять брату, но страх, который он ощущал с детства перед драконами, был слишком силён.       Стоик молчал, наблюдая за этим моментом между его сыновьями. Для него это было как предательство — не только его лично, но и всего того, за что он сражался. Он был вождём деревни, защитником своего народа. Вся его жизнь была посвящена борьбе против драконов, и теперь его собственный сын стоял против него, защищая врага.       — Ты оставляешь мне мало выбора, — наконец сказал Стоик, его голос звучал хмуро и устало. — Если ты не можешь понять, что они враги, я не смогу защитить тебя от последствий.       Артемий поднялся, глядя прямо в глаза отцу. Он уже знал, что отступать нет смысла, да и не хотел он.       — Я понимаю, отец, — тихо сказал он. — Но я всё же не думаю, что стоит заходить так далеко.       Стоик медленно выдохнул и перевёл взгляд на детёныша. Тот всё ещё дрожал за спиной сына. Мысль проскользнула мимо разума — когда-то давно, в похожем свете, точно так же Валка вставала между ним и драконом. И теперь её черты, её мягкость и странное упрямство он видел в Артемии.       Он всё ещё считал, что детёнышу рано или поздно снесут голову — вырастет ли он, станет ли угрозой, или нет — не так уж важно. Но в этот момент Стоик понял: спорить дальше бессмысленно.       — Ты всё таки упрямый, как и она, — пробормотал он себе под нос. — Делай, как считаешь нужным. Но если что — последствия твои.       Он развернулся и пошёл прочь, не добавив больше ни слова. Артемий смотрел ему вслед, понимая, что этот разговор оставил глубокую трещину между ними. Но он также знал, что не мог поступить иначе.       Когда Стоик ушёл, Артемий обернулся к Иккингу и дракончику. Артемий не сомневался в своём решении — не потому что оно было лёгким, а потому что не мог поступить иначе. Он спас лишь одну жизнь, и ясно понимал: этого мало, чтобы что-то действительно изменилось. Война и страх по-прежнему оставались между людьми и драконами. Но промолчать и пройти мимо было бы ещё хуже.       — Что теперь? — спросил Иккинг, всё ещё не совсем понимая, что произошло.       — Теперь мы его отпустим, возле леса. — ответил Артемий. — Он должен вернуться в свою стаю.       Иккинг кивнул, хотя в его глазах всё ещё читались сомнения. Артемий подошёл к детёнышу, не колеблясь ни на мгновение. Он слегка подталкивал дракончика, помогая тому выбраться из укрытия. Трогал его голыми руками, не опасаясь укуса или шипов, и это не укрылось от взгляда Иккинга — тот замер, наблюдая, как брат спокойно обращается с существом, которого все вокруг считали опасным. Через некоторое время маленький дракон поднялся на крылья и, хлопая ими, улетел в сторону леса, оставляя позади разрушенную деревню.