IX. Декаданс.

Коснувшись солнца, ты обязательно обожжешься. *

Нарастающее волнение скручивало живот молодого человека. Дима и представить не мог как отреагирует девушка, особенно после выплюнутых ему в лицо слов. Это был незапланированный порыв, внезапное, не совсем контролируемое желание. Все как по щелчку пальцев. И даже если бы Гофман сейчас отвергла его, он бы это принял как должное. Ледяные руки Димы на разгоряченных щеках изначально вызвали ропот недовольства, но всего мгновение — и эта прохлада показалась приятной, такой нужной в этот сбивающий с ног момент. Лед, что сковывал девичий миокард, кажется, дал трещину. Матвеев провел ладонями по еще влажным волосам, ласково запутывая пальцы в длинные пряди. Хотелось раствориться в естественном аромате кожи юной особы, чтобы этот запах навсегда остался рядом с ним. Молодой человек осторожно касался губ и нежно целовал их, словно растягивал момент удовольствия. Он не смел отрываться, потому что дама ответила взаимностью. Дурной тон. Заканчивает поцелуй Лили. Ее подушечки пальцев скользят по губам, будто пытаясь проверить — не сон ли это. Грудь клокотала сбивчивую мелодию, пока широко распахнутые глаза пытались найти ответ в глубине очей напротив. В полумраке карие глаза казались совсем черными, а где-то на дне этой впадины его личные черти уже разожгли костер. Прикасаясь к шелку кожи девушки, Матвеев понимал, что не имеет права навредить ей вновь. Но его тянуло нечеловеческим магнетизмом. Теперь просто посидеть рядом было уже недостаточно. После недолгих переглядок, последовал и второй поцелуй, третий, будто пытаясь насытиться прикосновениями к ней за впустую упущенные года, подливая бензин в случайно получившуюся искру. Потеряв совесть окончательно, Дима внезапно переместил руки на бедра, резким движением легко подхватывая девушку и вынуждая обхватить его торс ногами, а шею руками. Усевшись на краю кровати, он прижал хрупкое тело к себе, опасаясь, что сейчас мнительная особа сбежит. — Ты идиот, знаешь об этом? Беззлобно шепчет ведьма, прикрыв глаза. Все ее внимание было сосредоточено на внутренних ощущениях: как трепетало сердце, как била разгоряченная кровь по вискам, как дыхание не собиралось приходить в норму. И то же самое, она могла наблюдать и у Димы — его сердце било отбойным молотком, отдавая пульсацией в артериях на шее. — Знаю. Ничего не могу с этим поделать, когда ты рядом. Молодой человек улыбается, утыкаясь носом в женское плечо. Он и сам осознавал, что терял контроль всякий раз, когда рядом находилась девушка с привлекательной внешностью. Сейчас же иной случай. Желанная душа с очаровательной оболочкой, близость с которой отсрочена на года. Но эта недоступность сделала Лили еще соблазнительнее. Дмитрий отодвинул в сторону волосы ведьмы и прильнул к тонкой шее. Пальцы играли на стане Гофман, словно та была любимой гитарой: он провел ими вдоль позвоночника девушки. Его руки — глыбы тысячелетнего льда, отколовшиеся от айсберга, ее тело — тихий океан, который сохранит касания навек. Едва ли хотела сползти, настойчивыми движениями дали понять — не в этот раз: на алебастровой коже появляется яркая отметина его проявления любви. Опережая вопросы, Дима отвечает: — Чтобы всякие Гецати не думали, что у него есть шанс. Я собственник, разве не помнишь? По телу девушки промчалась неудержимая дрожь, из-за чего плечи дернулись и тонкие лямки топа смиренно пали перед взором чернокнижника. Румянец, подступивший к лицу Матвеева, когда пижама едва держалась на ее груди, предательски озарялся на ланитах. Ухмылка коснулась его губ. В его бесстыжей, прогнившей до самого основания, душе, казалось, не было места истинной заинтересованности в женском поле. Он всегда честно говорил, что все девушки похожи, как дождевые капли, отличались лишь типажом внешности и разными вкусовыми предпочтениями в сексе. Тем не менее, он вкушал удовольствие Лилии, которое, возможно, она еще сама не признавала. Если бы не нуждалась в происходящем — свернула бы это афтерпати к чертовой бабушке. Пользуясь случаем, подцепил пальцем и без того спустившуюся лямку топа, и та почти добровольно скатилась вдоль ее плеча. Он стянул и вторую, еще ниже, полностью оголяя вздымающуюся грудь, и медленно провел тыльной стороной кисти по бледной коже. Щеки девушки залились утренней зарей, она стыдливо прикрыла обнаженную часть ладонями. Если Диме казались все эти действия естественными и непринужденными, Лили наоборот — скомканными и искусственными. — Лили, ты прекрасна. Тебе не нужно ничего скрывать. Переложив руки на талию, молодой человек тянет Гофман вбок, укладывая ее на кровать спиной. Нависнув над трепещущим телом, он осторожно разводит руки по бокам, освобождая мрамор греческой скульптуры от лишнего. Мимолетно касается губами ключиц, спускается поцелуями ниже, останавливая внимание на груди. Язык мягко проводит по ареолу, получив нужную реакцию — первый судорожный вздох, обхватил губами сосок, а свободную руку расположил на второй груди, осторожно сминая. Тело девушки выгнулось по направлению к Матвееву, давая сигнал о том, что он все правильно делает. Лили сложила ладони на губах, минимизируя любые звуки — тонкие стены выдадут эту парочку давних влюбленных. Ее плоть изнывала по близости с чернокнижником, а душа надрывалась, крича о совершенной глупости под градусом.

Разве этого хотела Лили? Стать лучшим экспонатом в его коллекции использованных шарнирных кукол, чтобы проходя мимо нее каждый раз задерживался, прикасался пальцами к идеально натертому стеклу, рассматривал ее, а не других?

Более требовательными поцелуями Дима спускается ниже, оставляя влажную дорожку от языка. Его пальцы уже подцепили резинку штанов и уверенно тянули вниз ненужную, для их мероприятия, одежду. — Подожди. Вдруг выдает темноволосая, дергаясь и приподнимаясь на локтях. Она отводит взгляд, не желая встречаться с ночным небом напротив. Матвеев нехотя останавливается. Видя смятение своей пассии, кладет ладонь на ее щеку и поглаживает большим пальцем. — Что-то не так? Сидя в машине, летящей на огромных скоростях, истерично вжимается педаль тормоза в самый низ, а они отказали. Впереди — обрыв, а внизу волны бьются о скалы в бешеном ритме. Кажется, Матвеев снова забыл поразмыслить о хрупкой душевной организации девушек, ставя свои приоритеты выше. — Дим, я так не могу. Гофман смотрит на него пустым взглядом, пока осознание озаряет ее темную голову. Она лишь хотела засесть в его сердце и держать его руку, не отпуская ни при каких обстоятельствах. Просто хотела быть любимой. Завтра их близость забудется, расплывется в суете повседневности, только вот ведьма никогда не получит желаемого.

Что с ней происходит? Ощущает себя морфо, запутавшейся в клейкой паутине каракурта. Дмитрий вернул ей сердце, только оно мало того разбито, так еще и мироточит. Как и ее глаза — на нижних веках собрался жемчуг. Мечты, желания, надежды — все это разбивается вдребезги, потому что твоя свобода заканчивается там, где простилается другая. Декаданс.

Шатенка выползает из под юноши, поворачивается к нему спиной , проводит пальцами по глазам, размазывая слезы по вискам.

Она все еще не может простить обиду многолетней давности, встряла поперек горла и раздирает нежную кожу при любой возможности.

— Завтра... Нет, сегодня очень рано вставать. Нам нужно выспаться. Шепчет Лили, проводя руками по своим узким плечам. — Ты права. Матвеев потупил взгляд и тут же вскочил с кровати, словно преступник на месте преступления, который находился в состоянии аффекта и только сейчас начал осознавать, что натворил. Хотелось исчезнуть с лица Земли. Как он мог подумать, что смог измениться? За четыре ебаных года Матвеев так и не осознал, что стоит хоть раз спросить о том, чего хочет его любовь.

Он вновь поступил с ней так же, как и со всеми.

Диме хотелось подойти к Лили и прижать к себе, стирая слезы с ее лица самостоятельно. Причинять заботу сейчас — не лучший вариант. Равноценно тому, чтобы пытаться заклеивать разбитый бокал пластырем. Поэтому чернокнижник избрал единственную верную тактику для проигранного боя. — Спокойной ночи.

Насколько больно получать отказ дамскому угоднику? О, Матвеев давно не возвращался в свою нору таким разбитым.

Лежа на заправленной кровати, чернокнижник проецировал в своей голове события прошедшего дня и вдруг его озарило. Он несколько раз стукнул себя по лбу кулаком — какой же он идиот.

Разве Дмитрий мог настолько опрометчиво решить, что сегодня, после тяжелого испытания, едва знакомые молодые люди могут сблизиться, пасть ниц до сексуальной близости?

И между нами снова

Вдруг выросла стена. *