XIV. Инкурабельность.

Поцелуй — это конец старой и начало новой жизни.*

— Что Вы, что Вы, на Вашу леди никто не претендует. Во всяком случае, пока что. Представившийся Артуром размахивает суматошно ладонями, пытаясь сократить ненужный накал страстей до минимума. Никому не нужен скандал в начале вечера. — Ни к чему не принуждающая беседа, ей Богу. Классные тату, парень. Ладно, мы пойдём. Ещё увидимся. Андрей отставляет опустошенный бокал на стол и тянет своего охмелевшего друга под локоть, намекая, что пора удалиться. Напоследок повернулся в половину оборота к паре и подмигнул. Матвеев был уверен, что жест флирта не был адресован ему, поэтому нахмурился. Он осознавал, что не имеет права на ревность и собственнические действия, ограждающие ведьму от общества других мужчин, но не мог таить это раскаленное чувство под семью печатями. — Поделись секретом, как тебе удаётся собирать вокруг себя мужчин, которым не стоит доверять и даже просто разговаривать? Чернокнижник не спешил убирать руку с талии, давая больше времени людям вокруг понять, что они вместе. Его сердце не выдержит наблюдать как Лили порхает из стороны в сторону, общаясь с незнакомыми людьми, улыбаясь им в глаза и аккуратно флиртуя. Тем более, в воздухе витает столь странный аромат, знакомый ему до чёртиков, но совершенно не уместный для крупных мероприятий. Запах озабоченности и разврата. Это место буквально пропитано букетом фривольности, что и провоцирует настороженность. — Даже не знаю. Это у тебя стоит спросить - чем же я тебя так заинтересовала. Девушка наконец разрывает телесный контакт, отклоняется слегка в сторону и опустошает бокал до дна. Отставляет его в сторону, слегка морща лицо от количества пузыриков, бьющих одновременно в кончик носа. Оставалось загадкой, специально ли Алексей вновь столкнул их лбами или это действительно роковая случайность. Об этом Гофман сможет узнать из первых уст, но позже. — Как же ты сюда зарулила? Спрашивает чернокнижник, расслабляя тугость галстука до висящего состояния. Его душила эта вычурность и мнимое великолепие громкой роскоши. В этом здании будто все было не по настоящему: люди, разговоры, декорации. — Менеджер отправил повышать узнаваемость. Девушка поправила скатившуюся лямку на плечо, затем смахнула с себя только ей видимые пылинки. — У тебя есть менеджер? Не знал. Как давно ты решила стать публичной личностью? Молодой человек вскинул брови, чувствуя некий подвох в сказанном. Он точно знал, что ведьма никогда не вожделела чтобы люди её узнавали, измерять свою важность в интернете лайками и комментариями, оголять значимость таинства магии. Лили - домашняя кошка, которая пусть и находилась только там, где ей хотелось, но всегда тянущуюся к теплоте родного дома. Дима считал, что существует лишь два прототипа женщин - жена и любовница. Лили вмещала в себя черты сразу двух образов, но все же ближе - хранительница очага. К таким всегда хотелось возвращаться, кутаться в заботливые руки, касаться носом ключиц, вдыхая аромат приготовленного ужина пол часа назад. В случае Гофман - аромат горящих свеч и недавно собранных трав, но суть от этого не меняется. Это все инородно для нее, чужое, неприятное. Откуда же такое рвение обуздать волну популярности? Вероятнее, девушке было тяжело заставить себя вновь идти на проект, а тут такие значительные перемены. — Знаешь, Дим, иногда приходится делать то, что не нравится. Слова, слетевшие с губ, заставляют проглотить комок несказанных слов. Они потекли буквами по гортани, щекоча дрожащую мышечную ткань. С каждой новой появляющейся мыслью о том, что она влипла по самые не хочу, заставляли ее сжиматься, таять, занимать в этом мире все меньше места. — А меня Олег позвал. Сказал, что часто бывает в этом заведении. Тут интересные выступления и очень много людей, с которыми бы стоило обменяться контактами. Матвеев сразу понял, что даже если он и спросит, что же тяготит Лили и к чему столь поспешные изменения в ее жизни, то она вряд ли ответит из-за уровня их доверия на данном этапе. Поэтому решил перевести тему. Дима не любил слишком долгие окучивания, ему хотелось получать все и сразу по первому его пожеланию. Поэтому интуитивно выбрал Астрид несколько лет назад. Она была доступнее и в эмоциональном плане, и в физическом. Если бы он послушал мысли в голове, пошел по нитке судьбы от сердца к сердцу, не пытался торопиться, а смирился с ходом времени, то все сложилось бы иначе. Гофман многозначительно кивнула, явно не зная что ответить. Повисло гробовое молчание между парой, никто не смел прерывать его. Однако, эта не та тишина, которую хотелось разделить, а липкая, от которой желаешь как можно скорее уйти. Когда девушка махнула рукой в сторону, лишь разомкнув уста, чтобы огласить свое желание пообщаться с кем-то еще, Матвеев перебил ее: — Я там закуски видел. Выглядят очень вкусно. Давай перекусим? Вместе. Последнее слово звучало не так уверенно, Дима чувствовал, что ходит по лезвию ножа босиком. Но сказать, что ему это не нравится, нельзя. Наоборот, он чувствовал азарт, ходя по минному полю, разгребая ступнями опасность. Видит цель, не видит препятствия. Девушка кивнула, не задумываясь ни на секунду. Все же в компании кого-то знакомого было комфортнее, чем совершенно одной. Подойдя к длинному столу, девушка подхватила шпажку с креветкой. Рассмотрев ее со всех сторон, отправила в рот. Долго жевала, пытаясь распознать начало горьковатого вкуса. Скривившись, огромными глотками осушила еще один бокал шампанского. Дима усмехнулся, наблюдая за действиями Гофман. — В конце пьяные будем дебоширить? Я только за. Молодой человек неторопливо поднес к губам рулетик из семги с творожным сыром. Он не сильно смаковал, так как к еде относился слишком просто. Как к источнику энергии для продвижения жизни. Он покачал головой, выражая свою довольность трапезой. Тем более, он разделил ее с близким человеком. — Нет, ты меня домой понесешь. На лавочке у подъезда оставишь, там как-нибудь сама. Темноволосая махнула рукой, а затем скрестила руки на груди. Кажется, фуршет ее не сильно впечатлил, раз она больше ни к чему не прикоснулась. Ковыряясь кончиком языка между зубов, девушка подняла взгляд на балкон, который находился над сценой. Изначально Лили не обратила на него особого внимания, но сейчас там одиноко стоял человек и кажется смотрел прямо на Гофман. Растерявшись, девушка вытерла рот от возможных крошек и даже выпрямилась. Мужчина будто застыл в пространстве и времени, от него веяло холодом и мглой. Лили не могла разглядеть его лица, оно словно размыто. Особо важный гость поднял бокал, все еще не отводя взгляда от девушки и улыбнулся. Ведьма тоже застыла на месте, то ли ее пугал тот факт, что она так долго не могла определить, что за ней кто-то наблюдает, то ли зачаровывала неизвестность. Она видит его впервые, но почему-то ей так резко захотелось найти лазейку к этому балкону. Что бы она ему сказала? — Лиль, ты чего? Прожевав, спрашивает Дима, поворачиваясь к месту, куда так внимательно смотрела его спутница. Балкон был пуст. — Тебе не кажется это место странным? Ведьма медленно перевела взгляд с балкона на Диму. Тот сразу понял, что вопрос с подвохом. — Я это сразу понял, как только сюда зашел. Но пока не знаю, что здесь не так. Но... Лиль, дай мне обещание, что ни с кем в какие-то уединенные места ходить не будешь, ладно? Чернокнижник не мог поделиться ощущениями той фривольности, которую ощущал иголочками за воротником. Хотя бы потому что не мог их правильно истолковать. — За кого ты меня принимаешь и что это за намеки? Тихий тон девушки повысился, показывая все недовольство. Она нахмурилась и с нотой злобы посмотрела на Матвеева, словно тот посмел ее оскорбить. — Ты не так поняла... Блять, ну Лиль! Дима и опомниться не успел, а уж тем более понять, что его настороженность оказалась слишком размытой, как темноволосая принцесса уже спешно ускользала от него, словно лепесток. Отставив бокал, молодой человек поспешил за ней. Почему-то на его плечи взвалился груз ответственности за ее состояние. Гофман быстрыми и мелкими шагами миновала весь зал, загнав себя в угол. Однако, табличка «посторонним вход запрещен» совершенно ее не смутил. Она приоткрыла дверь лишь наполовину и юркнула в неизвестное помещение. Дима закатил глаза, он уже и забыл какого это гоняться за девчонкой не в настроении. Он последовал примеру девушки и тоже зашел в запрещенную дверь. — Лиль, ну это уже не смешно. Дима догнал девушку в тот момент, когда она сама остановилась. Он схватил ее за запястье, привлекая внимание к себе. — В догонялки захотела поиграть? Ну ты же поняла, что я имел ввиду не то, как ты поняла. Как-то выборочно ты слушаешь. Не услышав ответа или какой-либо реакции, молодой человек опустил свою руку с запястья на ладонь юной особы и приложил к своей вздымающейся груди, к бешено стучащему сердцу, которое готово было выпрыгнуть как главное блюдо на тарелку для Гофман. Она даже не подозревала какую власть имеет над чернокнижником. — Клянусь, что не это имел ввиду и не собирался тебя оскорблять. Лили не отводила взгляда от стены напротив молодых людей, она молча стреляла глазами от картины к картине, отмечая что-то для себя. — Дим... Я не уверена, но это... Не успела ведьма договорить, как скрип двери оглушил все пространство, заставляя обоих людей выглядеть как воришек или непослушных детишек, которых застали за шкодничеством. — Сюда нельзя никому заходить! Там же написано! Обеспокоенно завыл как сирена молодой человек, который встречал гостей и любезно провожал их за столики. Марк пригладил слегка вспотевшей ладонью непослушные локоны к темени, а затем замахал руками. — Он не любит гостей в этой комнате, уходите! Еще и мне влетит! Кто он, кто не любит и почему - эти вопросы могли бы остаться без ответа, если бы уже трое людей не услышали приближающиеся тяжелые шаги. Марк осмотрелся на сторонам, времени выпроводить за порог уже точно не хватало, поэтому решение одно - парень открыл дверцу шкафа и замахал внутрь рукой, чтобы нарушители порядка залезли внутрь. Посмотрев на Диму, а затем на администратора, девушка почему-то решила послушаться странного плана, ведь что-то внутри нее ей тоже приказывало бежать. Дима пожал плечами и тоже поддался авантюре, ему показалось это просто забавным. — Не выходите, пока я не приду обратно. Хорошо? Какие же секреты хранит эта зала, раз вход посторонним настолько запрещен? И почему сюда так легко проникнуть, если нельзя? Воздух внутри шкафа тяжелый и пыльный, сквозь тонкую щелку просачивался тусклый свет в темноту временного убежища. Дима сидел на деревянном дне, поджимая колени ближе к себе, Лили же стояла, наклоняя голову, чтобы вмещаться не сгибая ног. Он смотрел на нее снизу вверх, давая привыкнуть глазам к темноте. С каждой секундой ситуация ему казалась все комичнее и комичнее, поэтому сначала он просто усмехнулся, а потом уже начал подавлять смешинку. Лили же воспринимала все серьезнее, поэтому, не раздумывая, зажала ему рот, чтобы звуки стали приглушеннее. Матвееву это не понравилось, он схватил Гофман за руку и потянул к себе. Потеряв равновесие из-за резкости, девушка не удержалась на шпильках, рухнула прямо вниз. Прямо на Диму. Оперевшись руками в стенку шкафа, попыталась тут же встать, но мужские руки обвили девичье тело и прижали к себе. Если дверцу и откроют, то можно сослаться на то, что какая-то парочка просто решила уединиться, но их застали врасплох. Ощущая теплое дыхание на своей шее, Лили почувствовала как нарастает на ее щеках румянец. В крохотном месте и так было трудно дышать, а благодаря выходке Димы - стало еще тяжелее. Не смотря на все усилия освободиться, мужские руки крепко держали ведьму, не давая шанса на побег. Матвеев же наслаждался каждой секундой в плену легкого шлейфа духов своей избранницы, он вдыхал медленно, смакуя каждую ноту. Осторожно пальцами пересек границу платья, прикасаясь подушечками оголенных плеч. Слегка освободив хватку, давая немного пространства, уже привыкшие к темноте глаза обгладывали лик юной особы. Он был пьян, но не шампанским. А ею. И каждый раз, получая возможность стать ближе, он не упускал момент. Лили перестала сопротивляться, услышав шаги слишком близко. Она затаила дыхание, но продолжала смотреть на Матвеева, чтобы успокоиться. Она не признавалась себе, что рядом с чернокнижником ее душа переставала клокотать, словно он способен решить все ее проблемы. Она мяла эти мысли и выбрасывала, не дав им шанса. В темноте его острые черты лица становились еще более острыми и вытянутыми, а глаза превращались в черную дыру. Бесконечную, тянущую к себе. Лили позвонила себе осторожно убрать упавшую челку со лба и глаз молодого человека, но кажется, это стало ее ошибкой. Его черные глаза, не моргая, смотрели прямо на нее. И от этого взгляда сердце забилось еще сильнее. Матвеев, коснулся пальцами разгоряченной щеки девушки, поглаживая кончиками пальцев не кожу, а ее хрупкое сердце. Звенящая тишина и вопиющая теснота стали трамплином для его пылких чувств. Он обещал себе, что станет лучше держать себя в руках рядом с Гофман, но провалился на первой же попытке. Протянув пальцами с щеки до затылка, пробираясь сквозь мягкие кудри, надавил на часть тела, притягивая Лили ближе к себе и вовлекая ее в поцелуй. Девушка не могла сопротивляться влечению к Матвееву, чувствуя на губах инкурабельную кислинку свободы и сусальный роман. Взрослый. Невоспитанный. Реминисцентный. Он кружил голову одним своим появлением в ее жизни, как бы не хотелось это вычеркнуть - не получалось. Вновь и вновь он влезал в ее пространство, напоминая о себе и как ее сердце трепещет при виде чернокнижника. Мурашки прорастают цветами — он то топчет еще не до конца раскрывшиеся бутоны, которые сам поливал заботой и бунтарством, грубой массивной подошвой, то падает на колени и с ненавистью к себе целует каждый уничтоженный собой же лепесток. Ее губы ликовали весенним обострением от прикосновения к апофеозу свободы и нигилизма.

В этом и был весь Дима. В этом и заключалась его привлекательность для Лили.