Часть 7

Река была чёрной, как ночь без звёзд, и катер качался на волнах, как пьяный в танце. Ирина стояла у борта, глядя на воду, что плескалась, как слёзы неба, а платье её, мокрое и рваное, облепило тело, как вторая кожа. Валерий подошёл сзади, и тень его легла на неё, как крыло ястреба. Ветер выл в ушах, но в груди их росло тепло, что жгло сильнее холода. — Ты молчишь, Ира, — сказал он, и голос его был низким, как рокот грома. — Что в твоей душе?   — Ничего — ответила она, не оборачиваясь. — Только река и ночь. Оставь меня.   — Не могу, — сказал он, шагнув ближе. — Ты как песня, что рвёт мне сердце. Скажи, ты чувствуешь?   Она повернулась, и глаза её сверкнули, как молнии в тьме.   — Чувствую? — спросила она, и голос её был острым, как серп. — Я чувствую холод, Валерий. И опасность. А ты?   — Я чувствую тебя, — ответил он, и рука его легла на её талию, тёплая, как угли в ночи. — Ты дрожишь, Ира. Не от ветра.   Она отшатнулась, но катер качнулся, и она упала ему в объятия. Грудь её прижалась к его груди, и жар её тела пробился сквозь ткань, как солнце сквозь тучи.   — Отпусти — сказала она, но голос её был слаб, как лист в ветре.   — Не отпущу, — ответил он, и руки его сжали её сильнее. — Ты моя буря, Ира. Я хочу тебя.   — Хочешь? — переспросила она, и глаза её вспыхнули, как звёзды. — Ты дурак, Валерий. Я не твоя.   — А чья? — спросил он, наклоняясь к её лицу. — Штерна? Или своя собственная?   Она молчала, и дыхание её стало прерывистым, как волны в бурю. Он прижал её к борту катера, и их тела сплелись, как ветви в лесу.   — Прекрати — шепнула она, но руки её легли на его плечи, дрожащие, как струны.   — Не могу, — ответил он, и губы его нашли её шею, горячую, как пламя. — Ты моя, Ира. Хоть на миг.   Она выдохнула, и тело её дрогнуло, как трава под ветром. Страсть вспыхнула, как костёр в ночи, и она сдалась — не до конца, но впервые.   — Ты сумасшедший, — сказала она, и голос её стал хриплым, как шёпот реки. — Здесь? На катере?   — Да, — ответил он, срывая с неё остатки платья. — Здесь, под небом, где нас никто не видит.   Её кожа была белой, как снег, но горячей, как угли, и он прижал её к борту, грубо, как зверь, что берёт добычу.   — Ты грязный — выдохнула она, но ноги её обвили его талию, и голос её стал пошлым, как шепот в ночи. — Хочешь меня прямо тут, да?   — Хочу, — прорычал он, срывая с себя рубашку. — Хочу твою грудь в моих руках, твои стоны в моих ушах.   Её ногти впились в его спину, как когти, и она застонала, когда он вошёл в неё, яростно, как буря в лесу. Катер качался, вода плескалась, и их тела бились друг о друга, как волны о скалы.   — Жёстче , ах, ммм — шепнула она, и голос её был как мёд, что капает с сот. — Пусть река слышит, как ты меня берёшь.   — Ты моя, Ира, — выдохнул он, и руки его сжали её бёдра, оставляя следы. — Моя царица, моя шлюха в этой ночи.