Часть 4

Глубокая ночь обволакивала её комнату, как чёрный бархат, густой и тяжёлый, что давил на грудь. Алиса очнулась медленно, словно выплывая из вязкого, тёмного озера, где вода цеплялась за её тело, не отпуская. Глаза открылись с трудом, веки были свинцовыми, а ресницы слиплись от высохших слёз, оставляя солёный привкус на губах. Она лежала на своей кровати — узкой, с продавленным матрасом и старым одеялом, что пахло стиральным порошком и её собственным теплом. Ткань свитера, всё ещё на ней, смялась, задравшись на животе, и холод комнаты пробирался к коже, заставляя её дрожать. Тишина была оглушительной — ни звука машин за окном, ни скрипа половиц, только слабое, ровное дыхание, что доносилось откуда-то рядом. Алиса повернула голову, медленно, с усилием, и её взгляд упёрся в тёмную фигуру, что сидела напротив кровати. На стуле — старом, деревянном, что скрипел при каждом движении, — сидел он. Кирилл. Его высокая, широкоплечая тень вырисовывалась в полумраке, освещённая только слабым светом луны, что пробивался сквозь щель в шторах. Его пальто было небрежно брошено на спинку стула, тёмная рубашка обтягивала грудь, а голова чуть склонилась вперёд — он спал, или так казалось. Руки его лежали на коленях, длинные пальцы расслаблены, но даже во сне он выглядел опасным, как зверь, что затаился перед прыжком. Её сердце стукнуло — один раз, резко, как выстрел в тишине, — и замерло, зажатое в тисках страха. Он здесь. В её комнате. Глубокой ночью. Мысли путались, в голове была вата — густая, липкая, что заглушала всё, оставляя только обрывки воспоминаний. Паническая атака, тошнота, грохот двери, его голос — "Ты в порядке?" — и потом темнота, что утянула её в себя, как водоворот. Она не помнила, как оказалась в кровати, не помнила, как он перенёс её сюда, но он остался. Почему? Что он хочет? И почему её страх — холодный, колючий, что полз по спине — смешивался с чем-то ещё, тёплым и необъяснимым, что она не могла назвать? Алиса лежала неподвижно, боясь даже дышать слишком громко, и смотрела на него. Его лицо было в тени, но свет луны выхватывал резкие скулы, лёгкую щетину, что отливала серебром, и тёмные волосы, что падали на лоб, чуть растрёпанные. Его дыхание было глубоким, ровным, и каждый выдох поднимал слабый пар в холодном воздухе комнаты — она забыла включить обогреватель перед сном, или он выключил его? Её взгляд скользнул ниже — к его рукам, сильным, с длинными пальцами, что лежали спокойно, но она помнила, как они держали её, тёплые и твёрдые, когда она падала в обморок. От этой мысли её кожа покрылась мурашками, а волосы на затылке встали дыбом. Комната казалась чужой с ним внутри — её маленький мир, с потёртым ковром, стопкой учебников на столе и выцветшими обоями, что отклеивались в углу, стал его территорией. Шторы шевелились от сквозняка, и слабый свет луны рисовал на полу длинные тени, что тянулись к ней, как пальцы. Она сглотнула, чувствуя, как горло пересохло, и попыталась вспомнить — дверь. Он выбил её, ворвался, а потом… Она чуть приподнялась на локтях, тихо, чтобы не разбудить его, и бросила взгляд в сторону коридора. Дверь стояла на месте — новая, тёмная, с блестящим замком, что отражал лунный свет. Он заменил её? Когда? Как? Страх сжал её грудь, но вата в голове не давала ему разгореться — всё было слишком мутным, слишком далёким, как сон, что ускользает при пробуждении. Она смотрела на него, на эту тень в её комнате, и чувствовала, как её сердце колотится — не только от ужаса, но и от чего-то ещё, что шевелилось в глубине, тёплое и тревожное. Он спал, или притворялся, и эта неизвестность пугала её больше всего. Что он сделает, когда проснётся? Уйдёт? Или останется, чтобы забрать её с собой, как обещал той ночью? Её дыхание сбилось, стало громче, и она замерла, боясь, что он услышит. Но он не шевельнулся — только его грудь поднималась и опускалась, медленно, ровно, как море в штиль. Алиса опустилась обратно на подушку, чувствуя, как матрас скрипит под её весом, и закрыла глаза, пытаясь собрать мысли, но они ускользали, как песок сквозь пальцы. Он здесь. Кирилл. И она не знала, что делать — кричать, бежать, или просто лежать и ждать, пока ночь не решит за неё. Тишина в комнате была хрупкой, как стекло, готовое треснуть от малейшего звука. Алиса лежала на кровати, её тело застыло под одеялом, а взгляд метался между тенями, что плясали на потолке, и тёмной фигурой Кирилла, что сидела напротив. Её дыхание — слабое, неровное — было единственным, что нарушало эту звенящую пустоту, и она старалась держать его под контролем, боясь, что он услышит, что он проснётся. Но он уже не спал. Она поняла это за секунду до того, как он шевельнулся — его дыхание изменилось, стало глубже, осознаннее, и тень его головы чуть сдвинулась, словно он почувствовал её взгляд. — Не спишь? — голос его прорезал темноту, низкий, хрипловатый, с лёгкой насмешкой, что пробирала до костей. Он не поднял головы, не открыл глаз — только губы его дрогнули, растянувшись в слабой, кривой улыбке, что казалась почти хищной в лунном свете. Алиса замерла, сердце стукнуло в груди, как пойманная птица, и она сглотнула, чувствуя, как горло сжимается от сухости. Вата в голове стала гуще, мысли путались, но страх — холодный, острый — пробился сквозь неё, заставив кожу покрыться мурашками. — Я… — начала она, но голос её был слабым, дрожащим, как лист на ветру, и тут же оборвался. Она не знала, что сказать, не знала, как объяснить этот ужас, что рос в ней, смешиваясь с чем-то тёплым, что она не могла понять. Он здесь, в её комнате, и это было реальнее любого кошмара. Кирилл медленно поднял голову, и свет луны упал на его лицо, выхватив резкие скулы, лёгкую щетину, что отливала серебром, и глаза — тёмные, глубокие, с жёлтым отблеском, что вспыхнул в полумраке, как у зверя в ночи. Он смотрел на неё, не отрываясь, и этот взгляд был тяжёлым, горячим, словно прожигал её насквозь, до самых костей. Её дыхание сбилось, стало громче, и она вжалась в подушку, чувствуя, как матрас скрипит под её движением. — Как себя чувствуешь? — спросил он, и в голосе его была тень заботы, мягкая, но острая, как лезвие, что скрыто в бархате. Он наклонился чуть вперёд, локти упёрлись в колени, и тёмная рубашка натянулась на его плечах, подчёркивая их ширину. Его руки — сильные, с длинными пальцами — сжались в кулаки, но тут же расслабились, словно он сдерживал что-то внутри себя. Алиса открыла рот, пытаясь найти слова, но вата в голове давила сильнее, заглушая всё. — Я… не знаю, — выдохнула она наконец, и голос её был тонким, почти неслышным, растворяясь в холодном воздухе комнаты. — Что ты здесь делаешь? — добавила она, и в этом вопросе был страх, но и что-то ещё — любопытство, что вырвалось само собой. Он ухмыльнулся шире, и в этой улыбке было что-то дикое, звериное, что заставило её сердце пропустить удар. — Сижу, — ответил он просто, но в голосе его была насмешка, лёгкая и тёплая, как будто это было естественно — сидеть в её комнате ночью, смотреть на неё, пока она спит. — Ты вырубилась, малышка. Я не мог оставить тебя одну. Её глаза расширились, и она сжала одеяло в кулаках, чувствуя, как ткань скрипит под пальцами. — Ты… ты выбил дверь, — прошептала она, и воспоминания — грохот, его голос, его руки — вспыхнули в голове, яркие и рваные, как молнии. — Почему ты вообще здесь? Кирилл чуть наклонил голову, и свет луны скользнул по его лицу, высветив тёмные брови, что сдвинулись в лёгком удивлении. — Потому что ты не отвечала, — сказал он, и голос его стал ниже, глубже, с ноткой упрёка, что пробила её насквозь. — Я писал тебе, звал тебя, а ты молчала. Я почувствовал, что что-то не так. И оказался прав. Она задрожала, не от холода, а от его слов — он почувствовал? Как? Откуда? — и её взгляд метнулся к телефону, что лежал на столе рядом с кроватью, тёмный и молчаливый. — Ты не должен был… — начала она, но он перебил её, резко, но мягко. — Должен, — сказал он, и в голосе его была твёрдость, что не терпела возражений. — Я останусь с тобой на ночь, не беспокойся. Спи. Это прозвучало как приказ — властный, непреклонный, и его глаза сверкнули, ярко, дико, с жёлтым блеском, что вспыхнул, как огонь в ночи. Этот взгляд был звериным, нечеловеческим, и он ударил её, как ток, пробежав по позвоночнику, заставив волосы на затылке встать дыбом. Её разум закружился, вата в голове стала легче, но тяжелее одновременно, и она почувствовала, как веки опускаются, как тело расслабляется против её воли. Она хотела возразить, хотела крикнуть, но слова утонули в этой тьме, что накрыла её снова. Алиса заснула буквально мгновенно, как будто его голос был заклинанием, что утянул её в сон. Её дыхание выровнялось, стало глубоким, ровным, и она провалилась в темноту, где его тень всё ещё стояла перед глазами — высокая, тёмная, с глазами, что горели, как звёзды в ночи. Её последняя мысль, слабая и ускользающая, была о том, что он здесь, рядом, и она не знает, спасение это или ловушка. Сон держал её в своих объятиях долго, глубже, чем обычно, как будто ночь решила укрыть её от всего, что творилось вокруг. Алиса спала почти до десяти утра — время текло незаметно, растворяясь в тёмных водах её усталости, и кровать, продавленная и тёплая, стала убежищем, где её разум прятался от теней. Одеяло, старое, с выцветшими узорами, обнимало её, а слабый свет утра, что пробивался сквозь шторы, был мягким, серым, почти неощутимым. Но тишина, что царила в комнате, разлетелась в щепки в одно мгновение. Дверь — новая, тёмная, с блестящим замком, что заменил выбитую ночью, — распахнулась с оглушительным грохотом, ударившись о стену так, что штукатурка осыпалась мелкой пылью на пол. Алиса проснулась резко, как от удара током, её тело дёрнулось, а глаза распахнулись, ловя свет, что ворвался в комнату вместе с шумом. Сердце заколотилось в груди, быстро, болезненно, и она села на кровати, сжимая одеяло в кулаках, пока её взгляд метался по комнате, пытаясь понять, что происходит. В дверной проём ввалились трое парней — высокие, в чёрных костюмах, что сидели на них, как вторая кожа, подчёркивая широкие плечи и напряжённые мышцы. Их лица были жёсткими, высеченными из камня, а глаза — острые, как лезвия, искали что-то, кого-то. Один из них — впереди, с короткими светлыми волосами и шрамом, что пересекал бровь, — крикнул: – Босс, вы здесь? Голос его был громким, хриплым, с ноткой тревоги, что резала воздух, как нож. За ним двое других — темноволосый, с угловатым лицом, и второй, шире в плечах, с татуировкой, что выглядывала из-под воротника, — вбежали следом, топая тяжёлыми ботинками по её старому ковру. Алиса замерла, её дыхание застряло в горле, а разум — всё ещё затуманенный сном — отказывался складывать кусочки вместе. Кто эти люди? Почему они здесь? И где… Она повернула голову, и её взгляд упёрся в Кирилла. Он уже не сидел на стуле — он стоял, высокий, тёмный, как грозовая туча, и его рубашка, чуть смятая после ночи, натянулась на груди, когда он шагнул вперёд. Его лицо было маской ярости — скулы заострились, губы сжались в тонкую линию, а глаза — тёмные, с жёлтым отблеском, что вспыхнул, как молния, — горели гневом. — Убрались отсюда! — рявкнул он, и голос его был как рык, низкий, глубокий, что отдавался в костях, как раскат грома. Он шагнул к ним, и воздух в комнате сгустился, стал тяжёлым, почти осязаемым от его ярости. — Кто вас сюда звал, мать вашу? Парень со шрамом — тот, что кричал первым, — поднял руки, словно сдаваясь, но в его глазах была смесь страха и упрямства. — Ну, босс! — начал он, и голос его дрогнул, но быстро выровнялся. — От вас ни ответа, ни привета весь день, телефон выключен. Мы подумали, что что-то случилось. Вы же знаете, как оно бывает… Алиса смотрела на них, на Кирилла, на этих людей в её маленькой квартире, и чувствовала, как мир вокруг неё рушится, как карточный домик. Её жизнь — тихая, серая, с учебниками и зачётами — превратилась в что-то другое, чужое, пугающее. Она сжала одеяло сильнее, ногти впились в ткань, и её взгляд метнулся к Кириллу, что стоял теперь между ней и этими парнями, как стена, тёмная и непрошибаемая. — Матвей, я сказал, вон! — прорычал он снова, и в этот раз его голос был ещё ниже, ещё опаснее, с такой силой, что даже воздух задрожал. Матвей. Имя упало в её сознание, как камень в воду, и круги от него разошлись, усиливая хаос в её голове. Глаза Кирилла сверкнули — дико, по-звериному, и жёлтый отблеск в них стал ярче, как у волка, что готов разорвать добычу. Матвей отступил на шаг, его руки опустились, а двое других замерли, переглянувшись, но не посмели возразить. Они знали этот тон, этот взгляд — Алиса видела это по их лицам, по тому, как их плечи напряглись, но они не осмелились спорить. Кирилл повернулся к ней, и его взгляд смягчился — только на миг, но этого хватило, чтобы она почувствовала тепло, что пробилось сквозь её страх. — Спи, — бросил он, и это был не приказ, а скорее усталое обещание, но в его голосе всё ещё звучала та твёрдость, что заставляла её подчиняться. Она открыла рот, чтобы что-то сказать — "Что происходит?", "Кто они?", "Почему ты здесь?" — но слова застряли в горле, как комок ваты, что всё ещё давил на её разум. Матвей кашлянул, нарушая тишину. — Босс, мы просто… — начал он, но Кирилл резко вскинул руку, обрывая его, и тень его пальто, что висело на стуле, дрогнула на стене, как крылья огромной птицы. — Я сказал, вон, — повторил он, и в этот раз его голос был тише, но от этого только страшнее, как шёпот зверя перед прыжком. Матвей кивнул, коротко, резко, и махнул своим парням. Они развернулись, топая ботинками, и вышли, оставив дверь открытой — новая, крепкая, она скрипнула на петлях, как будто жалуясь на этот хаос. Алиса сидела, всё ещё сжимая одеяло, и смотрела на Кирилла, чувствуя, как её сердце колотится в груди, как кровь шумит в ушах. Её квартира — её маленький, тихий мир — теперь была полем битвы, где кричали чужие голоса, где стоял он, высокий и тёмный, как фигура из сна, что стал явью. "Что происходит с моей жизнью?" — подумала она, и мысль эта была громкой, отчаянной, но ответа не было. Только его тень, что падала на пол, длинная и чёрная, и его глаза, что всё ещё горели, глядя на неё, пока хаос отступал, оставляя её одну с ним в этой разбитой тишине.