Часть 14

Холл отеля был тёплым, с тусклым светом ламп, что отражался от старого ковра, и запахом кофе, что витал в воздухе, слабым, но уютным. Алиса шагала за Кириллом, её кроссовки оставляли влажные следы на полу, а волосы, растрёпанные от ветра, липли к щекам. Он подошёл к стойке, его шаги были уверенными, быстрыми, и бросил пару слов администратору — женщине с усталым лицом, что кивнула, протянув ключ. Кирилл взял его, металлический и холодный, и повернулся к ней, его лицо всё ещё хранило следы их ссоры, но злость в нём утихла, сменившись чем-то спокойным, почти мягким. — Ночуем тут, — сказал он, голос хриплый, но ровный, и он кивнул в сторону коридора. — Утром рано поедем обратно домой. — Его взгляд поймал её, коротко, но твёрдо, и он шагнул вперёд, ожидая, что она пойдёт за ним. Алиса сжала губы, её пальцы скользнули в карманы куртки, ещё влажной от дождя, и она молча кивнула, её шаги застучали следом, тихие, но живые. Её обида всё ещё ворочалась внутри, но усталость и его присутствие — близкое, тёплое — притушили её, оставив только молчаливое согласие. Они поднялись на второй этаж, лифт гудел, старый и медленный, и номер был небольшим — две кровати с серыми одеялами, окно с видом на канал, что блестел в темноте, и лампа на тумбочке, что бросала мягкий свет. Кирилл бросил ключ на стол, звякнувший звук упал в тишину, и скинул куртку, повесив её на спинку стула. Он повернулся к ней, его руки упёрлись в бока, и он выдохнул, коротко, но громко. — Иди мойся и спать, — сказал он, голос стал мягче, но с привычной насмешкой, что сквозила в нём. — Устала небось, весь день гуляла. — Он посмотрел на неё, его брови чуть приподнялись, и добавил, чуть тише: — Голодна? Могу взять что-нибудь, тут кафешка внизу. — Его тон был небрежным, но в нём мелькнула забота, тонкая, почти незаметная. Алиса покачала головой, её волосы качнулись, влажные и спутанные, и она бросила рюкзак на кровать, мягкий шорох упал в тишину. — Не хочу, — буркнула она, голос был тихим, но твёрдым, и она отвернулась, шагнув к двери ванной. Её шаги были быстрыми, лёгкими, и она скрылась за дверью, щёлкнув замком, оставив его одного в комнате, где тишина легла, густая и живая, как дыхание этого вечера. Кирилл хмыкнул, коротко, и рухнул на кровать, его тело продавило матрас, старый и скрипящий. Он смотрел в потолок, руки закинул за голову, и его дыхание стало ровнее, но в нём всё ещё дрожала тень их ссоры, усталость, что копилась в нём, пока он искал её. Номер был их временным миром, маленьким и тёплым, и он ждал, пока она вернётся, его мысли кружились, тихие, но живые, как этот Питер за окном. Ванная была маленькой, с белым кафелем, что блестел под тусклой лампой, и горячим паром, что поднимался от душа, заполняя воздух влажным теплом. Алиса стояла под струёй, вода текла по её плечам, смывая усталость дня, холод Питера, следы их ссоры, что всё ещё звенели в её ушах. Она закрыла глаза, её дыхание стало глубже, ровнее, и пальцы прошлись по волосам, распутывая их, пока пар обволакивал её, мягкий и живой. Тишина ванной укрыла её, только шум воды нарушал покой, и в этой тишине её мысли, быстрые и яркие, начали кружиться, как искры, что вспыхнули в её голове. Они встречались с 5 января — три месяца прошло, почти девяносто дней, полных его тепла, его насмешек, его рук, что сжимали её, но никогда не переходили черту. Три месяца, а у них до сих пор не было секса, и эта мысль ударила её, резкая и горячая, как струя воды, что обожгла кожу. Она нахмурилась, её губы сжались, и она выключила душ, вода стихла, оставив её в тишине, влажной и тёплой. Почему? — думала она, её пальцы сжали полотенце, мягкое и сухое, пока она вытиралась, её движения стали быстрее, настойчивее. Он хотел её — она видела это в его взгляде, в его руках, что дрожали, когда он касался её, но всегда останавливался, отшучивался, уходил в сторону. Она фыркнула, тихо, но зло, её щёки вспыхнули, и она завернулась в полотенце, его края касались её бёдер, короткие и лёгкие. Три месяца, — крутилось в голове, и её обида, что тлела после ссоры, смешалась с чем-то новым — желанием, что родилось в ней, дерзким и живым. Она посмотрела в зеркало, запотевшее и мутное, и провела рукой, стирая пар, её отражение было чётким — глаза блестели, волосы падали на плечи, влажные и тёмные. Сегодня, — решила она, её сердце стукнуло, быстро и твёрдо, и шикарная мысль, яркая и смелая, оформилась в плане: соблазнить его, здесь, в этом отеле, прямо сейчас. Алиса сжала полотенце, её пальцы дрогнули, но она улыбнулась, слабо, но с искрой, что зажглась в ней. Они в Питере, в номере, вдвоём — никаких собак, никаких дел, никого. Она представила его — лежащего на кровати, с его хриплым голосом, его руками, что могли бы, наконец, не остановиться, и её дыхание стало громче, неровным. Она неопытна, да, но ей девятнадцать, она не ребёнок, и это её шанс — взять своё, показать ему, что она не просто "малышка", а женщина, что хочет его так же, как он её. Она открыла дверь ванной, пар вырвался в номер, тёплый и лёгкий, и шагнула наружу, её ноги коснулись холодного пола, босые и живые. Полотенце держалось на ней, короткое и белое, едва прикрывая бёдра, и она выпрямилась, её осанка стала смелее, пока её взгляд искал его, горячий и решительный. Кирилл лежал на кровати, руки за головой, и смотрел в потолок, его дыхание было ровным, но она знала — он не спал, его тело было напряжено, как струна, что ждала её следующего шага. Он услышал её шаги, его голова чуть повернулась, и его глаза — тёмные, глубокие — скользнули по ней, задержались на полотенце, на её ногах, на волосах, что падали на плечи, влажные и тёмные, как ночь за окном. Она заметила, как его дыхание сбилось, коротко, почти незаметно, и его пальцы дрогнули, сжав простыню, но он не шевельнулся, только смотрел, молча, с искрой, что зажглась в его взгляде. Алиса сглотнула, её сердце стукнуло, быстро и громко, и она шагнула ближе, её движения были медленными, но твёрдыми, как будто каждый шаг был частью её плана, что родился в ванной, дерзкого и живого. — Кирилл, — сказала она, голос стал ниже, мягче, с лёгкой хрипотцой, что она не планировала, и остановилась у края его кровати, её колено коснулось матраса, мягкого и продавленного. Она наклонилась чуть вперёд, полотенце натянулось, и её волосы упали на лицо, закрывая одну щёку, пока другая вспыхнула, слабым, но заметным румянцем. — Ты не устал меня просто обнимать? — Её слова упали, тихие, но смелые, и она протянула руку, её пальцы коснулись его запястья, тёплого и твёрдого, скользнув выше, к локтю, медленно, но настойчиво. Он замер, его дыхание стало громче, неровным, и его взгляд поймал её, горячий и живой, как угли, что тлели в нём. — Алиса, — начал он, голос хриплый, с тенью предупреждения, но она не дала ему договорить, её рука сжала его предплечье, и она наклонилась ближе, её лицо оказалось над ним, её дыхание коснулось его шеи, тёплое и быстрое. Она знала, что делает — не в первый раз её тело знало близость, хоть это и было давно, с кем-то другим, в прошлом, что она не вспоминала, но сейчас это не имело значения. Её опыт был её силой, её уверенностью, и она хотела его, этого мужчину, что три месяца держал её на расстоянии, дразня и останавливаясь. — Три месяца, Кирилл, — прошептала она, её губы дрогнули в улыбке, смелой и чуть дрожащей, и она прижалась ближе, её колено вдавилось в матрас, полотенце соскользнуло чуть ниже, открывая линию бёдер. — Я устала ждать, а ты? — Её пальцы скользнули к его груди, через ткань футболки, чувствуя, как его сердце стучит, быстро и сильно, и она наклонилась ещё, её волосы упали на его лицо, влажные и мягкие, пока её губы замерли в сантиметре от его, зовя его, маня его, как огонь, что она зажгла в себе. Он подался вперёд, почти невольно, его рука рванулась к её талии, пальцы сжали её кожу, горячие и жадные, и его губы коснулись её, коротко, но резко, как вспышка, что обожгла её. Она ахнула, тихо, её тело дрогнуло, и она ответила, её рот прижался к его, смело, настойчиво, пока его другая рука поймала её затылок, сжимая волосы, влажные и спутанные. Поцелуй был живым, горячим, его дыхание смешалось с её, и она почувствовала, как он подаётся, как его тело напрягается под ней, готовое сорваться, как зверь, что она разбудила. Но он отстранился, резко, его руки отпустили её, и он выдохнул, громко, с хриплым звуком, что вырвался из его груди. — Нет, малышка, — сказал он, голос стал твёрже, но дрожал, выдавая его, и он оттолкнул её, мягко, но решительно, его ладони легли на её плечи, отодвигая её назад. — Не в отеле. — Его взгляд поймал её, горячий, но строгий, и он сжал челюсть, его зубы скрипнули, пока он боролся с собой, с тем, что она в нём разожгла. Алиса замерла, её дыхание сорвалось, быстрое и громкое, и она посмотрела на него, её глаза блестели, злые и растерянные. — Почему? — выпалила она, голос дрогнул, стал выше, и она рванулась вперёд, но он поймал её, его руки сжали её плечи сильнее, не давая приблизиться. — Ты же хочешь, я вижу! — Её слова упали, резкие и живые, и она попыталась вырваться, но он держал её, твёрдо, но без злости. — Хочу, — сказал он, голос стал ниже, хриплый и честный, и он выдохнул, коротко. — Но не тут, не так. — Он отпустил её, его руки упали, и он схватил одеяло, серое и мягкое, заворачивая её в него, быстро, как ребёнка, что нужно уложить спать. Она пискнула, слабо, но зло, её ноги дёрнулись, но он уже затянул ткань вокруг неё, прижимая её к кровати, и рухнул рядом, его тело вытянулось на матрасе, близко, но не касаясь. — Спи, Алиса, — буркнул он, голос стал тише, с насмешкой, что скрывала его напряжение, и он отвернулся, лёг на бок, лицом к стене, его дыхание было громким, неровным, выдавая, что он не спал, а просто лежал, борясь с собой. Она сжала губы, её щёки пылали, и её пальцы вцепились в одеяло, комкая его, пока её сердце стучало, быстро и громко, под рёбрами, где желание смешалось с обидой, живой и горячей. Он лежал, его спина была к ней, твёрдая и неподвижная, но она знала — он не спит, его дыхание было слишком живым, слишком напряжённым, как струна, что могла лопнуть. Она смотрела на него, её взгляд резал темноту, и тишина номера легла между ними, густая и настоящая, как этот момент, что остался их, но не завершился.

***

Утро пришло тихо, с серым светом, что пробился сквозь шторы, тонкие и влажные от ночного дождя, и слабым шумом города, что просыпался за окном. Алиса лежала, завёрнутая в одеяло, её тело было тёплым, но напряжённым, а волосы, высохшие за ночь, спутались на подушке. Она открыла глаза, медленно, веки дрогнули, и её взгляд упёрся в потолок, белый и скучный, пока память о вчера — её попытка, его отказ, их близость, что так и не случилась — ударила её, резкая и живая. Она сжала губы, её щёки вспыхнули, и повернула голову, ища его. Кирилл уже встал, его сторона кровати была пустой, одеяло смято, и он стоял у окна, натягивая куртку, его движения были быстрыми, уверенными. Он услышал её шорох, обернулся, и его взгляд поймал её, спокойный, но с тенью насмешки, что всегда жила в нём. — Подъём, малышка, — сказал он, голос хриплый, но ровный, и он кивнул на её рюкзак, что лежал у кровати. — Выезжаем через полчаса, собирайся. — Он отвернулся, его шаги застучали к столу, где лежал ключ, и он взял его, звякнув металлом, пока она смотрела на его спину, широкую и неподвижную. Алиса фыркнула, тихо, но зло, и села, одеяло сползло с её плеч, обнажая футболку, что она надела ночью после ванной. — Рано же, — буркнула она, голос был сонным, но с ноткой раздражения, и она потёрла глаза, её пальцы дрогнули, стирая остатки сна. Она встала, её ноги коснулись пола, холодного и гладкого, и шагнула к рюкзаку, вытаскивая джинсы, её движения были ленивыми, но твёрдыми, пока его присутствие — близкое, тёплое — давило на неё, напоминая о вчера. Он хмыкнул, коротко, и бросил ключ на стол. — Рано, зато дома будем к обеду, — сказал он, голос стал чуть мягче, и он посмотрел на неё, его брови приподнялись. — Давай шевелись, не хочу в пробках торчать. — Он шагнул к двери, его ботинки скрипнули, и добавил, не оборачиваясь: — Кофе внизу возьму, если хочешь. — Его тон был небрежным, но в нём мелькнула забота, тонкая, как утренний свет, что падал на пол. Она кивнула, молча, её пальцы застегнули джинсы, и она натянула куртку, ещё влажную с вечера, но тёплую от тепла номера. — Бери, — бросила она, голос стал тише, и она сгребла волосы в хвост, быстрым движением, пока её мысли кружились, лёгкие и колючие, о том, что было и что не случилось. Они вышли из номера, её шаги следовали за его, и через десять минут они уже сидели в машине — чёрной, блестящей, с запахом бензина и его табака, что впитался в сиденья. Дорога тянулась долго, шоссе было мокрым, но пустым, и машина гудела, её колёса шуршали по асфальту, пока Питер оставался позади, серый и далёкий. Кирилл молчал, его руки лежали на руле, спокойные, но твёрдые, и он бросал на неё взгляды, короткие, но внимательные, пока она пила кофе из бумажного стакана, горячий и горький, что он взял внизу. Усталость накрыла её, тяжёлая и мягкая, как одеяло, что он накинул на неё ночью, и её веки стали тяжелее, голова склонилась к окну, холодному и гладкому под её щекой. — Спи, если хочешь, — сказал он, голос стал ниже, с лёгкой насмешкой, и он включил радио, тихую музыку, что зазвучала фоном, мягкую и живую. Она хмыкнула, слабо, но не ответила, её тело расслабилось, и сон пришёл, быстрый и глубокий, унося её от шума дороги, от его голоса, от их ночи, что осталась незавершённой. Машина ехала, её гул стал колыбелью, и она провалилась в темноту, тёплую и спокойную, пока километры тянулись, уводя их домой. Когда она проснулась, машина стояла, двигатель молчал, и тишина ударила её, резкая и настоящая. Она моргнула, её глаза щурились от света, что лился в окно, яркого и весеннего, и её тело затекло, сиденье оставило след на её спине. Она повернула голову, Кирилла не было рядом, дверь водителя была открыта, и она нахмурилась, её пальцы потёрли шею, пока взгляд скользнул наружу. Двор был незнакомым — старый дом, кирпичный, с облупившейся краской, гараж рядом, и два пса, чёрных и лохматых, что лаяли, прыгая у забора. — Это не мой дом, — пробормотала она, голос хрипел спросонья, и её сердце стукнуло, быстро и громко, когда она поняла — он привёз её к себе. Дверь машины хлопнула, Кирилл появился, его шаги застучали по гравию, и он открыл её дверь, его лицо было спокойным, но с тенью улыбки, что мелькнула в уголках губ. — Проснулась, малышка? — сказал он, голос хриплый, но тёплый, и он протянул руку, помогая ей выбраться. — Пошли, псы уже заждались. — Он кивнул на дом, его рука сжала её локоть, мягко, но настойчиво, и она шагнула наружу, её кроссовки хрустнули по камешкам, пока её мысли закружились, быстрые и живые, о том, что это значит, и что ждёт её в этом месте, что было его.