Часть 19

Полдень заливал комнату тёплым светом, лучи пробивались через щели ставен, ложась полосами на кровать, где они лежали, прижавшись друг к другу после сна. Алиса спала, её дыхание текло ровно, щека касалась его груди, а рука обнимала его талию, пальцы лениво касались его кожи. Кирилл очнулся первым, глаза открылись, веки тяжёлые от вчера, но взгляд живой, и он посмотрел на неё — губы чуть приоткрыты, скулы розовели от их близости. Его тело, крепкое, покрытое шрамами, несло татуировки — на левом плече руна Перуна, круг с молниями, чёрные линии, знак силы. На груди — коловрат, сплетённый с ветвями дуба, тянулся к рёбрам, где руна Берегиня, тонкая, резкая, хранила его тени. Повязка на правом плече, смятая, прикрывала рану, а мышцы, напряжённые, выдавали его жизнь в бою. Он пошевелился, рука скользнула по её спине, пальцы прошлись по её коже, тёплой, гладкой, и он наклонился, губы коснулись её виска, медленно, оставляя тепло. — Малышка, — шепнул он, голос хрипел, густой, и он поцеловал её снова, в уголок губ, щетина царапнула её. Она вздохнула, тело дрогнуло, глаза открылись, блестящие, с хитринкой, что он знал наизусть. — Уже? — пробормотала она, голос хриплый, ленивый, но с насмешкой, что цепляла его нервы. Она потянулась, тело выгнулось, футболка — его, чёрная, большая — задралась, открыв живот, плоский, с мягкой линией талии. Она посмотрела на него, губы сложились в улыбку, дерзкую, и пальцы скользнули по его груди, ногти прошлись по его коже, медленно, будто изучала его шрамы. — Выглядишь, как будто ночь дрался, — сказала она, голос стал ниже, со смешком, и она провела пальцем по его рёбрам, царапнула, едва, но его пульс рванул. Он хмыкнул, рука поймала её запястье, пальцы сжали её, крепко, без лишней силы, и он прищурился, глаза поймали её, тёмные, горячие. — Играешь? — буркнул он, голос низкий, с рыком, и наклонился, губы нашли её шею, поцелуй был настойчивым, зубы слегка прикусили её кожу, оставляя след. Она хихикнула, тело выгнулось под ним, руки упёрлись в его грудь, держали его на расстоянии, пальцы снова прошлись по его рёбрам, тёплые, ускользающие. — Заслужи, — шепнула она, голос хриплый, с насмешкой, и вывернулась, нога скользнула по его бедру, лёгкая, дерзкая, пальцы задели его кожу, будто рисуя. Он рыкнул, нервы натянулись, и он навалился сверху, руки поймали её запястья, прижали к матрасу, тело накрыло её, горячее, блестящее от света. — Заслужи? — сказал он, голос хрипел, жадный, и поцеловал её, глубоко, губы двигались, требовательные, пока она отвечала, рот открылся, тёплый, податливый. Руки скользнули под её футболку, пальцы прошлись по её бокам, тёплым, он задрал ткань, медленно, открывая живот, грудь, пока футболка не упала на пол, смятая. Губы нашли её ключицу, поцелуи шли цепочкой, тёплые, язык коснулся её кожи, оставляя влажный след. Его ладонь накрыла её грудь, пальцы сжали, мягко, но настойчиво, большой палец прошёлся по соску, тёплый, пока она не ахнула, дыхание сбилось, рваное. Он наклонился, губы нашли её грудь, поцеловал, язык обвёл, медленно, её стоны были тихими, но жадными, тело выгнулось, прося больше. Рука спустилась ниже, пальцы нашли край её трусиков, он стянул их, медленно, большой палец прошёлся по внутренней стороне бедра, настойчиво, пока она не задрожала, дыхание рвалось, быстрое. — Кирилл… — шепнула она, голос дрожал, с улыбкой, и он посмотрел на неё, глаза горели, пальцы скользнули между её ног, осторожные, но точные, чувствуя её, пока она не застонала, громче, тело отвечало, бёдра раскрылись. Он ласкал её, медленно, его касания были уверенными, её стоны росли, грудь вздымалась, она цеплялась за его плечи, обходя повязку, ногти впились, тёплые, живые. Он вошёл в неё, медленно, чувствуя её тесноту, тепло, и она ахнула, руки сжали его спину, ногти царапали кожу. Их движения были плавными, он двигался в ней, дыхание рвалось, горячее, её стоны были тихими, живыми, простыни шуршали, полдень грел их кожу. Она выгнулась, губы нашли его ухо, шепнула, насмешка резала голос: — Это всё, что можешь? — Глаза сверкнули, дерзкие, она сжала его бёдра ногами, пятки надавили, настойчивые. Он рыкнул, взгляд поймал её, горячий, движения рванули, глубже, быстрее, ритм стал бурным, кровать скрипела, тела горели, потные, близкие. Она застонала, голос громкий, свободный, руки вцепились в его волосы, тянули, бёдра двигались с ним, встречая его, жадные. Пот тёк по его спине, её ногти царапали его плечи, обходя рану, оставляя следы, что жгли его. Она выгибалась, грудь прижималась к его груди, ритм ускорялся, стоны смешивались, рваные, кровать билась о стену, страсть росла, дикая, живая. — Чья ты? — хрипел он, голос резал их стоны, жадный, пальцы сжали её бёдра, впились в кожу, она дрожала, грудь вздымалась, стоны рвались, губы кусала, сдерживая их. — Твоя, — выдохнула она, голос дрожал, честный, она выгнулась, тело отвечало, открытое. — Не слышу, — рыкнул он, движения сбились, резче, глубже, губы поймали её, кровать скрипела, ритм рвал воздух. — Твоя! — крикнула она, голос рванул, громкий, свободный, она застонала, руки тянули его волосы, тело дрожало, жадное, их страсть горела, не стихая, тела двигались, потные, утро стояло вокруг, не мешая их огню. Она вцепилась в его волосы, тянула, её ногти царапали его плечи, обходя повязку, оставляя жгучие следы. Кирилл рычал, его движения были резкими, глубокими, пот тёк по его спине, мышцы напрягались, грудь вздымалась, пока он вбивался в неё, их ритм был диким, как барабаны, что не знают пауз. Её бёдра встречали его, горячие, жадные, её стоны срывались, громкие, неудержимые, и она выгибалась, её грудь прижималась к его груди, соски тёрлись о его кожу, посылая искры по её нервам. Он вдруг остановился, его дыхание рвалось, хриплое, и он схватил её за бёдра, рванул, переворачивая её на живот одним движением, сильным, но точным. Она ахнула, её руки вцепились в простыню, смятую, влажную от их пота, и она обернулась, её глаза блестели — дерзкие, но податливые, с лёгкой дрожью, что выдавала её желание. — Что, уже? — выдохнула она, голос хрипел, насмешка цепляла, но он только хмыкнул, его ладонь легла на её поясницу, надавила, заставляя её прогнуться, её ягодицы приподнялись, открытые, тёплые, и он наклонился, его губы нашли её спину, поцелуй был жёстким, зубы прикусили кожу, оставляя красный след. — Не трынди, — буркнул он, голос низкий, с рыком, и он вошёл в неё сзади, резко, глубоко, её крик рванул, громкий, почти сорвавшийся, и она вцепилась в подушку, её пальцы сжали ткань, пока он двигался, его руки держали её бёдра, пальцы впивались, твёрдые, но не до боли. Их ритм был яростным, кровать билась о стену, её стоны смешивались с его хрипом, пот тёк по её спине, блестящей в свете, и она толкалась назад, встреча его, её тело дрожало, горячее, жадное. — Чёрт, да… — выдохнула она, голос ломался, и она кусала губу, её грудь тёрлась о простыню, соски горели, посылая волны жара. Он наклонился, его грудь прижалась к её спине, потной, скользкой, и его рука скользнула к её лицу, пальцы — большой и указательный — ткнулись в её рот, тёплые, чуть солёные от их жара. — Открой, — хрипел он, голос резал её стоны, и она послушалась, её губы сомкнулись на его пальцах, язык обвёл их, влажный, горячий, она сосала, слегка задыхаясь, её стоны заглушались, но глаза блестели, полные дерзости и удовольствия. Он рычал, его движения сбились, ещё резче, её слюна текла по его пальцам, капала на простыню, и он шептал, хрипло, жадно: — Хорошая девочка, вот так… — Его слова били её, как ток, и она застонала, громче, её тело сжалось вокруг него, горячее, тесное. Он выдернул пальцы, его рука схватила её за волосы, не сильно, но твёрдо, потянул, заставляя её голову запрокинуться, и он наклонился, его губы поймали её ухо, зубы прикусили мочку, тёплую, мягкую. — Хочешь больше? — хрипел он, и она кивнула, её дыхание рвалось, стоны вырывались, громкие, свободные. — Да… давай… — выдохнула она, голос дрожал, но горел, и он рванул её вверх, поставил на колени, её спина прижалась к его груди, его рука обхватила её талию, вторая легла на её грудь, сжала, пальцы тёрли сосок, тёплый, твёрдый, пока она не закричала, её голова откинулась на его плечо, потная, горячая. — На, держи, — буркнул он, и его рука спустилась ниже, пальцы нашли её клитор, тёплый, влажный, и он начал тереть, быстро, настойчиво, пока она не задрожала, её крики рванули, громкие, почти дикие. — Кирилл… блин… — хрипела она, её бёдра дёрнулись, тело сжалось, но он держал её, его движения не останавливались, глубокие, резкие, их ритм был безумным, пот тёк по её животу, её грудь вздымалась, соски горели под его пальцами. Она повернула голову, её губы нашли его, поцелуй был рваным, жадным, их зубы стукнулись, языки сплелись, влажные, горячие. Он толкнул её вниз, её руки упёрлись в матрас, она стояла на четвереньках, её тело дрожало, потное, открытое, и он наклонился, его губы нашли её ягодицу, поцеловал, зубы прикусили, оставляя след, и он спустился ниже, его язык скользнул между её ног, тёплый, настойчивый, лаская её, где она была влажной, горячей. Она закричала, её голос сорвался, громкий, её бёдра задрожали, руки вцепились в простыню, и она толкнулась назад, прося больше. — Чёрт… да… — хрипела она, её стоны были дикими, глаза блестели, слёзы выступили, не от боли, а от жара, что рвал её, и она любила это, её тело отвечало, жадное, живое. — Хорошая… — шептал он, голос хрипел, его язык двигался, быстро, тёплый, пока она не задрожала, её крики рвали воздух. Он поднялся, вошёл в неё снова, резко, глубоко, её крик рванул, громкий, и он двигался, его руки держали её бёдра, пальцы впивались, их ритм был яростным, кровать билась, простыни скомкались, их пот смешался, горячий, солёный. Она толкалась назад, её стоны были громкими, свободными, её грудь качалась, соски тёрлись о простыню, посылая волны жара. — Ещё… — хрипела она, голос ломался, и он рычал, его движения были дикими, глубокими, их тела горели, близкие, живые. — Хочешь по-другому? — хрипел он, и не дожидаясь ответа, рванул её к себе, перевернул, уложил на спину, её ноги задрались, он закинул их себе на плечи, её бёдра дрожали, открытые, и он вошёл, резко, её крик рванул, громкий, почти сорвавшийся. Он наклонился, его губы нашли её грудь, зубы прикусили сосок, слегка, но жгуче, и она застонала, её руки вцепились в его волосы, тянули, её тело выгнулось, горячее, жадное. — Да… вот так… — хрипела она, её глаза блестели, пот тёк по её шее, грудь вздымалась, их ритм был безумным, кровать скрипела, их стоны смешивались. Алиса дрожала под ним, её крики рвались, хриплые, яростные, пока Кирилл вбивался в неё, его руки сжимали её бёдра, задранные на его плечи, пальцы впивались в кожу, оставляя красные следы. Её грудь вздымалась, пот стекал по её шее, соски горели от его недавних укусов — багровые пятна расплывались на её коже, где его зубы оставили жгучие метки. Она тянула его волосы, ногти впивались в его спину, обходя повязку, царапины пылали, и она выгибалась, её тело требовало его, горячее, тесное, их ритм был диким, кровать билась о стену, готовая треснуть. Её стоны были громкими, рвущими, она кусала губу, до крови, её глаза горели — смесь дерзости и сдачи, что рвала его нервы. Он наклонился, губы поймали её, поцелуй был жёстким, языки сплелись, зубы задели её губу, вкус крови смешался с их потом, солёным, горячим. Она хрипела в его рот, её дыхание рвалось, и она впилась ногтями в его шею, оставляя багровые полосы. — Ещё… давай… — выдохнула она, голос ломался, насмешка била, но глаза молили, и он рыкнул, его рука схватила её за талию, рванула, переворачивая на бок, её нога осталась на его плече, другая прижалась к матрасу, открывая её, влажную, дрожащую. Его зубы нашли её шею, впились, оставляя засос — тёмный, горящий, — и она застонала, громко, её тело сжалось вокруг него, посылая жар по его венам. Он вошёл, резко, глубоко, её крик рванул, сорванный, и он двигался, ритм был яростным, пот тёк по его груди, мышцы горели, пока она стонала, её руки комкали простыню, влажную, смятую. — Бери… меня… — хрипела она, голос рвался, она толкалась навстречу, её грудь тёрлась о простыню, соски пылали, багровые от его укусов. Его рука скользнула к её шее, пальцы сжали, не давя, а удерживая, и она ахнула, глаза закатились, стоны стали дикими, её тело задрожало, тесное, жадное. Его губы нашли её плечо, зубы впились, оставляя новый засос, тёмный, как их страсть, и она крикнула, её ногти впились в матрас, рвали ткань. — Больше? — рычал он, наклоняясь, губы поймали её ухо, зубы прикусили мочку, и он рванул её ближе, рука сжала её грудь, пальцы тёрли сосок, горящий, пока она не застонала, голос рвался, почти крик. — Да… давай… — хрипела она, слёзы текли по её щекам, не от боли, а от жара, что рвал её, и она хотела этого, её тело горело, открытое, живое. Он хмыкнул, его рука потянулась к тумбочке, пальцы нащупали ящик, вытащили наручники — чёрные, кожаные, с мягкой подкладкой, но твёрдые. — Хочешь? — хрипел он, глаза горели, и она кивнула, губы дрожали, стоны рвались, громкие. — Да… — выдохнула она, голос ломался, и он защёлкнул их на её запястьях, над головой, прижав к спинке кровати, кожа скрипнула, её руки дёрнулись, но она улыбнулась, дерзко, жадно. Он наклонился, губы нашли её живот, укусил, оставляя красный след, язык скользнул по коже, влажный, горячий, и спустился ниже, руки раздвинули её бёдра, дрожащие, потные. Его губы нашли её, где она была влажной, горячей, и язык скользнул по клитору, тёплый, настойчивый, лаская, медленно, потом быстрее. Она закричала, голос сорвался, громкий, руки рванули наручники, кожа скрипела, бёдра задрожали, толкаясь к нему. — Чёрт… Кирилл… — хрипела она, стоны были дикими, глаза блестели, слёзы текли, от удовольствия, что ломало её, и она любила это, тело выгибалось, грудь вздымалась, соски горели от его прошлых укусов. Его язык тёр её клитор, быстро, губы сосали, жгуче, пальцы вошли в неё, два, тёплые, двигались в ритме, глубже, пока она не задрожала, крики рвались, громкие, сорванные. — Моя… давай… — шептал он, голос хрипел, дыхание грел её кожу, и она стонала, бёдра дёрнулись, тело сжалось, горячее, тесное. Он не останавливался, язык двигался, пальцы ускорялись, её стоны стали криками, пот тёк по её животу, она была близко, но он отстранился, его губы блестели, глаза горели, и она застонала, почти протестуя, её взгляд пылал, жадный, дерзкий. — Не так быстро, — хрипел он, и рванул её к себе, снимая наручники одним движением, кожа хлопнула, и он толкнул её на спину, ноги задрал к потолку, держа за лодыжки, её бёдра дрожали, открытые, и он вошёл, резко, глубоко, её крик рванул, громкий, руки вцепились в простыню. Он двигался, ритм был яростным, пот тёк по его шее, её стоны рвались, грудь качалась, багровые засосы блестели, она толкалась навстречу, бёдра горели, жадные. Его рука сжала её шею, слегка, удерживая, зубы впились в её грудь, оставляя новый укус, тёмный, жгучий, и она крикнула, голос ломался, — Да… вот так… — хрипела она, глаза горели, их ритм был безумным, пот смешался, их стоны рвали воздух, страсть горела, живая, дикая. Их тела пылали, кровать стонала под их напором, полдень лил свет через ставни, но в комнате царила тьма — не та, что от света, а та, что жила в их глазах, где страсть мешалась с чем-то опасным, почти запретным. Алиса кричала, голос рвался, хриплый, дикий, пока Кирилл вбивался в неё, держа её лодыжки у потолка, её бёдра дрожали, открытые, уязвимые, его пальцы впивались в её кожу, оставляя багровые следы. Её грудь вздымалась, соски горели от свежих укусов — тёмные пятна расплывались, где его зубы впивались, жгучие, собственнические. Она тянула простыню, рвала ткань, её ногти оставили царапины на его запястьях, красные, злые, и она выгибалась, её тело требовало его, тесное, горячее, их ритм был яростным, как буря, что ломает всё. Он наклонился, его губы поймали её, поцелуй был рваным, жестоким, зубы задели её губу, вкус крови — её, его — смешался с их дыханием, солёным, горячим. Она хрипела, её глаза горели, тёмные, с вызовом, но в них мелькала тень — страх, что он мог забрать её всю, и желание, чтобы он это сделал. — Ещё… — выдохнула она, голос ломался, дерзость цепляла, но дрожь выдавала её, и он рыкнул, его рука схватила её за волосы, потянул, заставляя голову запрокинуться, зубы впились в её шею, оставляя засос — тёмный, как клятва, — и она застонала, громко, её тело сжалось, жар рвал её вены. — Моя, — хрипел он, голос резал её крики, низкий, почти звериный, и он рванул её к себе, отпуская лодыжки, её ноги упали, дрожащие, и он перевернул её, ставя на колени, её спина выгнулась, руки вцепились в спинку кровати, пальцы побелели от силы. Он вошёл, резко, глубоко, её крик рванул, сорванный, и он двигался, ритм был беспощадным, кровать скрипела, её стоны рвались, громкие, она толкалась назад, её бёдра бились о его, горячие, жадные. Его рука скользнула к её груди, сжала, пальцы тёрли сосок, горящий от укусов, и она крикнула, голос ломался, — Да… бери… — хрипела она, глаза закатились, слёзы текли, не от боли, а от жара, что разрывал её. Он наклонился, его грудь прижалась к её спине, его зубы нашли её плечо, впились, оставляя новый укус — багровый, жгучий, — и его рука скользнула к её шее, пальцы сжали, не давя, а держа, как ошейник, что она сама хотела. — Скажи ещё раз, — рычал он, голос бил, его движения были резкими, глубокими, её тело дрожало, тесное, открытое. Она хрипела, стоны рвались, губы кусала, но улыбка — дерзкая, почти безумная — мелькнула, и она выдохнула, голос рвался: — Твоя… — Громче, — хрипел он, рука потянула её волосы, зубы впились в её ухо, слегка, но жгуче, и он ускорился, ритм стал диким, их тела горели, кровать билась, её крики рвались, громкие, сорванные. — Твоя! — крикнула она, голос рванул, свободный, и она застонала, тело задрожало, её руки рванули спинку кровати, дерево скрипнуло, её бёдра толкались назад, жадные, горячие. Он рычал, его рука спустилась ниже, пальцы нашли её клитор, тёрли, быстро, настойчиво, пока она не закричала, голос сорвался, её тело сжалось, тесное, близкое к краю, но он держал её, не давая сорваться. Он рванул её к себе, переворачивая на спину, её руки всё ещё сжимали спинку, но он схватил наручники, валявшиеся на простыне, чёрные, кожаные, и защёлкнул их снова, приковав её запястья к кровати, кожа скрипнула, её грудь вздымалась, багровые засосы блестели, соски горели. — Хочешь играть? — хрипел он, глаза горели, тёмные, как ночь, что жила в нём, и она кивнула, губы дрожали, стоны рвались, — Да… давай… — выдохнула она, голос ломался, но глаза пылали, жадные, безумные. Он наклонился, губы нашли её грудь, зубы впились в сосок, тёплый, горящий, он сосал, жёстко, оставляя новый укус, и она крикнула, тело выгнулось, наручники звякнули, её бёдра дрожали, открытые. Его рука скользнула к тумбочке, пальцы нащупали чёрный шелковый шарф, мягкий, но плотный, и он завязал ей глаза, ткань легла на её лицо, тёмная, как их страсть. — Доверяешь? — хрипел он, голос резал её стоны, и она кивнула, её дыхание рвалось, грудь вздымалась, — Да… — шепнула она, голос дрожал, но горел. Он спустился ниже, губы нашли её живот, укусил, оставляя багровый след, язык скользнул по коже, горячий, и он раздвинул её бёдра, его пальцы вошли в неё, два, тёплые, двигались, глубоко, пока она не застонала, громко, её руки рванули наручники, тело выгнулось. Его губы нашли её клитор, язык скользнул, тёплый, настойчивый, лаская, быстро, потом медленнее, дразня, его пальцы двигались в ритме, её крики рвались, громкие, сорванные. — Кирилл… чёрт… — хрипела она, слёзы текли из-под шарфа, её бёдра дёрнулись, толкаясь к нему, грудь вздымалась, багровые укусы пылали, она была близко, её тело сжалось, горячее, тесное. Он отстранился, его губы блестели, глаза горели, и он вошёл в неё, резко, глубоко, её крик рванул, громкий, наручники звякнули, кровать скрипела, их ритм был яростным, её стоны рвались, она толкалась навстречу, бёдра горели, жадные. Его рука сжала её шею, слегка, держа, зубы впились в её губу, оставляя новый засос, и она крикнула, голос ломался, — Да… бери… — хрипела она, глаза под шарфом не видели, но тело чувствовало всё, её страсть была дикой, близкой к краю, но он держал её, их жар рос, готовый взорваться. Их тела горели, кровать скрипела, готовая развалиться, полдень заливал комнату светом, но их мир был тёмным, пропитанным жаром, что рвал границы. Алиса кричала, голос хрипел, сорванный, пока Кирилл вбивался в неё, его руки сжимали её бёдра, её запястья звенели в наручниках, прикованных к спинке кровати, кожа скрипела, её грудь вздымалась, багровые засосы и укусы пылали на её шее, плечах, сосках, как метки его голода. Шёлковый шарф, чёрный, туго завязанный, закрывал её глаза, и она дрожала, открытая, уязвимая, но жадная, её стоны рвались, громкие, дикие, она толкалась навстречу, её бёдра бились о его, горячие, требовательные. Он рычал, его дыхание рвалось, зубы впились в её губу, оставляя новый след, вкус крови смешался с их жаром, солёным, живым. — Моя… — хрипел он, голос резал её крики, низкий, почти звериный, и он наклонился, его губы нашли её шею, зубы впились, новый засос расцвёл, тёмный, жгучий, её тело сжалось, тесное, как капкан, что держал его. Она хрипела, её руки рванули наручники, звякнули, грудь вздымалась, соски горели, она кусала губу, до крови, её глаза под шарфом ничего не видели, но тело чувствовало всё — каждый толчок, каждый укус, каждый его рык, что бил её, как ток. — Да… бери… — выдохнула она, голос ломался, дерзость тонула в желании, и она выгнулась, её спина оторвалась от матраса, бёдра дрожали, близкие к краю. Он ускорился, ритм стал беспощадным, кровать билась о стену, его рука сжала её грудь, пальцы тёрли сосок, горящий, жёстко, но точно, и она закричала, голос рвался, громкий, сорванный. — Кирилл… чёрт… — хрипела она, слёзы текли из-под шарфа, не от боли, а от жара, что разрывал её, и она любила это, её тело требовало, жадное, живое. Его вторая рука скользнула к её клитору, пальцы тёрли, быстро, настойчиво, влажные от неё, и она задрожала, её крики рвались, дикие, её бёдра дёрнулись, тело сжалось, тесное, готовое взорваться. — Кончи для меня, — рычал он, голос бил, его губы поймали её, поцелуй был яростным, зубы задели её губу, кровь смешалась с их дыханием, и он рванул шарф с её глаз, ткань упала, её взгляд — тёмный, безумный, полный огня — поймал его, и она крикнула, голос рванул, свободный. — Твоя… — хрипела она, не дожидаясь его вопроса, и он рыкнул, его движения сбились, резче, глубже, их ритм был хаосом, их тела горели, кровать скрипела, их стоны смешались, рваные, живые. Он рванул наручники, кожа хлопнула, освобождая её руки, и она вцепилась в его плечи, ногти впились, оставляя багровые полосы, её губы нашли его шею, зубы впились, оставляя засос, тёмный, как её месть, и она толкалась навстречу, её бёдра бились, горячие, жадные. — Да… давай… — хрипела она, голос ломался, её тело задрожало, тесное, сжимая его, и она закричала, громко, дико, её оргазм рванул, как взрыв, её тело содрогалось, бёдра дёрнулись, грудь вздымалась, багровые укусы пылали, слёзы текли по её щекам, но она улыбалась, дерзко, свободно, её глаза горели, держа его. Он рычал, его движения стали рваными, его тело напряглось, мышцы горели, и он кончил, его крик рванул, хриплый, глубокий, он вбивался в неё, глубоко, пока её тело сжимало его, горячее, тесное. Их оргазмы смешались, их крики рвались, кровать замерла, их дыхание рвалось, хриплое, тяжёлое, их тела дрожали, сплетённые, живые. Она вцепилась в него, её ногти впились в его спину, оставляя новые царапины, её губы нашли его, поцелуй был рваным, жадным, их зубы стукнулись, языки сплелись, вкус крови, их жара, всё ещё жил в них. Они рухнули на простыню, смятую, влажную, их тела дрожали, её грудь вздымалась, багровые засосы блестели, его плечи пылали от её царапин, красных, жгучих. Она хрипела, её рука легла на его грудь, пальцы дрожали, но гладили, тёплые, живые. — Ты… псих… — шепнула она, голос ломался, но улыбка — дерзкая, тёплая — мелькнула, и она прижалась к нему, её щека коснулась его шеи, где её засос горел, как трофей. Он хмыкнул, его рука обхватила её талию, пальцы сжали, твёрдые, но нежные, и он шепнул, голос хрипел, низкий: — А ты моя… — Его губы коснулись её лба, тёплые, и они лежали, их дыхание замедлялось, их тела сплелись, как после войны, что они выиграли вместе.