Промежуточная глава 3

Свет проливался в гостиную башни старост сквозь высокие узкие окна, пробиваясь сквозь тяжёлые бархатные шторы глубокого изумрудного цвета. Лучи падали прямо на лицо старосты школы, заставляя его поморщиться от солнца и мученически застонать, с досадой повернувшись на другую сторону. Окончательно он открыл глаза, когда почувствовал, что в лицо колется что‑то мягкое и пушистое. Рудольфус разлепил глаза и увидел перед собой копну угольных кудрей — Беллатриса, раскинувшись на кровати, умудрилась почти полностью занять его половину. Он поморщился, осторожно отодвинул её волосы и принял сидячее положение, осматривая комнату. Она была в относительно нормальном состоянии, учитывая вчерашнюю вечеринку в честь победы слизеринцев над Когтевраном в финальном матче по квиддичу. Стараясь не разбудить Беллу, которая что‑то пробормотала во сне и перевернулась на бок, Рудольфус тихо поднялся, натянул мантию поверх пижамы и вышел в гостиную башни. Большого беспорядка не было — ведь сюда они переместились чуть позже, когда в гостиной Слизерина стало совсем уж шумно и тесно. Рудольфус лишь мог представить, какой бедлам остался там: наверняка разбитые стаканы, пятна от сливочного пива на коврах и, возможно, даже чей‑то забытый трофей. В гостиной картина была куда более мирной. На раскладном диване мирно спали Антонин, Бен и Рабастан — последний свернулся калачиком, укрывшись половиной пледа, хотя вторая его часть свисала до самого пола. В кресле в очень странной позе спал Барти: голова запрокинута назад, ноги закинуты на подлокотник, а в руках он крепко прижимал к себе подушку, словно это был самый ценный предмет в мире. Рудольфус взмахнул палочкой, и лежащие на столике бутылка из‑под огневиски, пара пустых стаканов и россыпь конфетных обёрток исчезли естественным образом — отправились прямиком в мусорный бак. Он пошёл во вторую комнату, где по идее должна была спать вторая староста школы. Но эта когтевранка предпочла остаться с подругами в гостиной Когтеврана, и Рудольфус, честно говоря, был рад этому — меньше вопросов, меньше нравоучений. На кровати мирно спал Регулус в одиночестве, укрывшись до подбородка и слегка хмуря брови, будто даже во сне был чем‑то недоволен. Рудольфус фыркнул и уже собирался выйти, как услышал звук открывающегося портрета. Обернувшись, он увидел Ирэн Аддамс и Аллин Фоули. Обе выглядели свежо и бодро, одетые вполне нормально — аккуратные мантии, причёсанные волосы, ни намёка на вчерашний разгул. — А что вы такие свежие? Аж тошнит от вас, — поморщился Лестрейндж, оглядывая их с нескрываемой завистью. — Мы проснулись ещё час назад, — проинформировала его Фоули, отряхивая невидимую пылинку с рукава. — Переоделись, привели себя в порядок и узнали обстановку. Попечительского совета в школе сейчас нет, а преподаватели слишком заняты, чтобы интересоваться нами. — А вы можете говорить тише? — послышался хриплый голос Рабастана. Он с трудом сел на диване, стал протирать глаза и зевать так широко, что, казалось, вот‑вот вывихнет челюсть. — Голова звенит, тут ещё вы со своими бодрым голосами. — Кто вас вчера заставлял пить? — закатила глаза Аллин, подходя к нему и смерив взглядом. — Могли бы и меру знать. — Мы праздновали победу, красотка, — послышался сонный голос Долохова. Он приоткрыл один глаз и подмигнул ей. — Слизерин выиграл, это надо было отметить как следует. — Не настолько же, — закатила глаза Аллин, доставая из сумки различные склянки с зельями. — Если вас увидят в таком состоянии, причём если увидят ещё и гостиную, то нам вообще конец. Декан точно устроит разбор полётов. — Откуда такой пессимизм, леди Блэк? — раздался насмешливый хриплый голос Блэка. Регулус подошёл к рыжей сзади и положил подбородок на её плечо, слегка улыбаясь. — Может, всё не так плохо? — Не дыши на меня, Блэк, — поморщилась Аллин и протянула ему склянку с зельем бледно‑зелёного оттенка. — Держи антипохмельное. И не благодари. Беллатриса в этот момент вышла из комнаты и подошла к ним. Выглядела она не очень: волосы спутались, макияж частично размазался, мантия надета кое‑как. Видимо, в продолжении банкета она принимала самое непосредственное участие. — Линс, а ты чего такая бодрая? — спросила Блэк, опираясь на плечо Дольфа и пытаясь пригладить волосы. — Вроде вместе выпивали. Это я точно помню. — Я пила не так уж и много, да и ещё час назад проснулась, — просветила подругу Фоули, поправляя прядь её волос. — И зелья вовремя приняла. Опыт, знаешь ли. — Я тебе руки целовал, милая, — с облегчением заметил Рабастан, осушая свою склянку, поданную от Аддамс, и заметно оживляясь. — Точно помню! — Где остальные? — поинтересовалась Беллатриса, оглядываясь по сторонам. — Думаю, что уже на обеде, — усмехнулась Ирэн, лохматя волосы Лестрейнджа, который пытался проснуться окончательно и выглядел при этом крайне несчастно. — Или прячутся по углам, надеясь, что их не найдут. — Ладно, надо привести себя в порядок, — душераздирающе зевнул Крауч, растягиваясь в кресле и потягиваясь так, что кости захрустели. — И желательно до того, как кто‑то из преподавателей решит заглянуть сюда «просто проверить, всё ли в порядке».

***

Спустя три дня Библиотека Хогвартса царила покоем — лишь изредка тишину нарушали приглушённые голоса студентов да характерный скрип пера по пергаменту. Мягкий свет проникал через высокие стрельчатые окна, рисуя на деревянных столах тёплые прямоугольники. В воздухе витал особый запах — смесь ароматов старой бумаги, кожаных переплётов и чернил. За одним из столов у окна сидела компания студентов, готовящихся к экзаменам. На столешнице громоздились раскрытые учебники, стопки пергаментов с заметками и чернильницы — одна из них уже успела оставить тёмное пятно на краю стола. — Терпеть не могу зелья, — пожаловался один из них, Баст, роняя голову на стол так, что его темные волосы рассыпались по страницам учебника. — Эти формулы, пропорции… У меня от них голова кругом! — СОВ всё равно надо сдать, Баст, — закатил глаза Крауч, листая книгу с потрёпанной обложкой. Его пальцы, испачканные чернилами, быстро перелистывали страницы в поисках нужной информации. — Кому‑то СОВ, а кому‑то ЖАБА, — хмыкнул Регулус, откидывая со лба прядь темных волос и бросая взгляд на другой стол, стоящий чуть дальше. За ним сидели Беллатриса, Рудольфус, Антонин, Люциус и Бен. С сосредоточенными лицами они читали книги и выписывали что‑то в толстые тетради — их перья скользили по пергаменту с деловитой решимостью. — От девчонок вести есть? — спросил Лестрейндж, зарываясь пальцами в тёмные кудри и потягиваясь. Его мантия слегка распахнулась, обнажая значок факультета. — Их экзамены уже начались, — ответил Регулус, снова откидывая чёлку, которая упорно падала на глаза. — А у них предметов ещё больше, чем у нас. Артефакторика , некромантия,иллюзии… Не позавидуешь. — Сочувствую, что сказать, — хмыкнул Крауч, не отрываясь от книги. Его брови были сведены к переносице — он явно пытался разобраться в особенно сложном параграфе. — Вряд ли им нужно твоё сочувствие, — усмехнулся Рабастан, откладывая перо и потирая уставшие пальцы. — Скорее нужные знания. И побольше. В этот момент послышались шаги и гневный женский голос. — Почему ни одной нормальной книги о перемещении во времени? — гневно говорила Аэлита Блэк, проходя мимо них в компании Дафны Гринграсс. Её тёмные волосы были собраны в небрежный хвост, а в руках она сжимала целую стопку книг, которые явно не оправдали её ожиданий. — Понизь голос, а то нас сразу выгонят, — хмыкнула Гринграсс, аккуратно поправляя стопку пергаментов. Её движения были размеренными и точными, в отличие от порывистой манеры подруги. Видимо, они ушли дальше, потому что голоса становились тише, растворяясь в общем приглушённом гуле библиотеки. — Всё же Рэн права, — задумчиво протянул Рабастан, глядя куда‑то вдаль. — Это насчёт чего? — отвлекаясь от книги, спросил Блэк и поднял взгляд от страниц, где только что выводил сложную формулу. — Лита — смесь вас обоих. Будто вас объединили в женской копии тебя, — пояснил Лестрейндж, слегка улыбнувшись. — Та же вспыльчивость от Блэков и тот же холодный расчёт от Аллин. — Кстати, да, — кивнул Барти, посмотрев на проходящего мимо Ричарда. Тот шёл в позитивном настроении, насвистывая какой‑то мотив и небрежно перекидывая книгу из одной руки в другую. Его улыбка казалась почти вызывающе беззаботной на фоне общей экзаменационной суеты.

***

— Просто бесит же, — продолжала Лита, с досадой беря новую книгу о перемещении во времени. Лита сдула пыль с заглавия и открыла её на случайной странице, но тут же захлопнула: содержание ничем не отличалось от десятков других томов, которые она уже просмотрела. — Лит, мы попадём домой, — успокаивающе улыбнулась Дафна, мягко касаясь руки подруги. В её голосе звучала привычная уверенность, хотя в глубине голубых глаз читалась тень тревоги. — Надеюсь на это, куколка, — раздался насмешливый голос Крауча. Он подошёл незаметно и теперь нагло сел рядом с Дафной, напротив Аэлиты, закинув ногу на ногу и небрежно положив локоть на край стола. Дафна закатила глаза и недовольно посмотрела на него, но ничего не сказала. Вместо этого она поправила прядь светлых волос за ухо и чуть отодвинулась, сохраняя дистанцию. — Поговорил с ними? — мгновенно поинтересовалась Блэк, поворачиваясь к Ричарду. — Лорд Блэк сказал, что одолжит нам книги из блэковской библиотеки, — кивнул Ричард, не отрывая глаз от Дафны. Его взгляд был тёплым и внимательным, будто он пытался прочесть её мысли. — Там есть редкие манускрипты о временных аномалиях и древних ритуалах. Возможно, среди них найдётся что‑то полезное. Аэлита закатила глаза на это. Ричард упорно добивался внимания и расположения старшей Гринграсс уже два года. Но та упорно сторонилась всяких намёков на отношения с ним — вежливо, но непреклонно. Лита знала причину этого уже три года. Проклятие крови на наследницах рода Гринграсс. Дафна и так не сможет долго прожить, а если станет матерью, то вообще не доживёт до тридцати лет. Лита помнила тот разговор, когда Дафна впервые рассказала ей об этом — тихо, почти шёпотом, стараясь не выдать, как ей страшно. Тогда Лита и Пэнси пообещали, что они найдут способ помочь Дафне прожить до старости вместе с ними — быть теми старушками, которые презрительно обсуждают всех и вся, сидя на лавочке у озера и попивая мятный чай с имбирным печеньем. Дафна на это тогда грустно улыбнулась и поблагодарила подруг. Ричард знал об этом проклятии и по его словам, ему было наплевать на это. Он найдет способ помочь Дафне, лишь бы она была рядом с ним. Пока Ричард продолжал флиртовать с Дафной — отпускать комплименты, шутить и пытаться поймать её взгляд, — а та закатывала глаза и раздражённо отворачивалась, Лита вернулась к чтению нового фолианта. Она листала страницы, едва замечая их содержание, пока вдруг не зависла на одной строке. Flashback: Замок Лестрейнджей царил мрачностью и холодом — каменные стены, казалось, впитывали всякий проблеск тепла, а высокие сводчатые потолки усиливали эхо даже самых тихих шагов. В большой гостиной, освещёй лишь мерцанием камина и несколькими магическими светильниками, сидели четверо недавно сбежавших Пожирателей смерти. Беллатриса Лестрейндж погрузилась в книгу о боевых заклинаниях. Её буйные кудри закрывали лицо, но не мешали сосредоточенности. Тонкие бледные пальцы проводили по строкам с такой силой, что пергамент чуть ли не рвался, а бледно‑розовые губы беззвучно бормотали формулы — будто она репетировала их в уме, готовясь к бою. В глазах, несмотря на годы в Азкабане, всё ещё горела прежняя ярость, смешанная с ноткой безумия. В кресле рядом с ней сидел её супруг — Рудольфус Лестрейндж. Он спокойно читал обычную маггловскую литературу, не обращая внимания на окружающий мир. Отросшие угольные кудри с уже заметными седыми редкими прядями падали на лоб, побледневшее после Азкабана лицо было непривычно расслаблено, а голубые глаза скользили по строкам с почти детской увлечённостью. В этот момент он выглядел не как опасный Пожиратель смерти, а как обычный человек, наслаждающийся моментом покоя. У камина расположился Рабастан Лестрейндж. Он писал какие‑то руны на пергаменте, аккуратно выводя символы серебряным пером. Его движения были точными, выверенными — будто он готовил сложный ритуал. Время от времени он поднимал голову, бросал взгляд на огонь и снова возвращался к работе, хмуря брови в раздумьях. На диване спокойно лежал Антонин Долохов. Он подбрасывал и ловил невесть откуда взявшийся теннисный мячик — тот взлетал и падал с монотонной ритмичностью. Коротко подстриженные тёмные волосы с редкими седыми прядями аккуратно лежали, а ореховые глаза задумчиво смотрели в потолок. В них читалась какая‑то глубокая печаль, будто он вспоминал что‑то далёкое и утраченное. Двери в гостиную распахнулись с тихим скрипом, и все четверо одновременно перевели взгляды туда. В помещение вошла двадцативосьмилетняя блондинка. Золотые локоны струились по плечам, достигая пояса, а голубые глаза лучились тревогой и нетерпеливостью. Она остановилась на пороге, слегка переводя дух, будто шла сюда в спешке. — Здравствуй, Эбигейл, — улыбнулась Беллатриса, вставая. Годы Азкабана дали о себе знать — в её движениях появилась некоторая скованность, но красота осталась с ней. В глазах была нотка безумия, как и в улыбке, но в этот раз она казалась почти тёплой. — Привет‑привет, — взмахнула волосами Леди Берроль, слегка склонив голову. Её английский будто забывался в ней, хоть и не до конца — в речи проскальзывали непривычные интонации и редкие слова, заимствованные из другого языка. — Какими судьбами? — поинтересовался Долохов, продолжая подбрасывать мяч. Его голос звучал лениво, но взгляд стал внимательным. — Я вам привела кое‑кого, — ответила Эбигейл, делая шаг в сторону. В гостиную вошли двое подростков. Девушка была с угольными буйными кудрями, кристаллическими голубыми глазами, аристократическими чертами лица и бледностью, выдававшей её принадлежность к древнему роду. На пальцах сверкали кольца: одно — кольцо наследницы Рода Блэк, ещё два — декоративные, с замысловатыми узорами. На запястьях поблёскивали пара браслетов, а на шее — кулон с фамильным гербом Лестрейнджей. Глаза выдавали тревогу и любопытство, но она старалась держаться уверенно. Одета она была в белую рубашку, галстук Слизерина и чёрную юбку до колен, туфли на невысоком каблуке аккуратно стояли на каменном полу. Парень рядом с ней был с растрёпанными русыми волосами с отливом в золотой. Электрические голубые глаза светились насмешливостью и лукавством, будто он уже придумал какую‑то шалость. Рубашка была помята и небрежно не заправлена в тёмно‑синие брюки, рукава закатаны до локтей, а на губах играла привычная ироничная улыбка. — Я не знаю, что мне говорить, — призналась Лита, оглядывая родственников. Её голос слегка дрогнул, но она выпрямилась, стараясь не показать слабости. Они молча осматривали подростков. Было слишком странно и слишком больно смотреть на них. Эти двое напоминали об утраченных людях — о тех, кого уже не вернуть, о временах, которые не повторить. В воздухе повисло тяжёлое молчание, нарушаемое лишь треском дров в камине. — Когда не знаешь, что говорить — просто неуместно пошути, — ухмыльнулся Ричард, закидывая локоть на плечо Литы. Его голос прозвучал нарочито легко, будто он пытался разрядить обстановку. — Незаменимый совет, — хмыкнул Рабастан, очнувшись первым. Он отложил пергамент и внимательно посмотрел на подростков, слегка прищурившись. — Он этим советом всю жизнь пользуется, — закатил глаза Блэк, сбрасывая его локоть с плеча. Но в его голосе не было настоящей злости — скорее привычная дружеская колкость. Беллатриса неожиданно и крепко обняла племянницу, выдыхая и прижимая её к себе. Несмотря на то, что Лита не помнила Беллатрису — годы разлуки и разница в возрасте сделали своё дело, — Лестрейндж всё равно очень любила её. Аэлита на мгновение замерла, а потом ответила на объятия, обвив руками талию женщины. В этот миг она почувствовала что‑то родное — будто частичка прошлого, о котором она только слышала, вдруг стала осязаемой. Потом Беллатриса втянула в объятия и абсолютно нетактильного Крауча. Лита хихикнула, смотря на его недовольное лицо — он явно не ожидал такой демонстрации чувств. Ричард попытался сохранить серьёзность, но уголки его губ дрогнули в улыбке... Из воспоминаний Литу вытянул мягкий, но настойчивый голос Теодора Нотта. Он присел рядомс ней за стол у окна библиотеки, слегка наклонившись вперёд, и обеспокоенно посмотрел на девушку. Его тёмные глаза внимательно изучали её лицо, будто пытаясь прочесть все скрытые мысли. — Милая, ты в порядке? — тихо спросил он, слегка коснувшись её скулы. — Да, — она тряхнула головой, сбрасывая наваждение, и улыбнулась парню, хотя улыбка вышла немного вымученной. — Просто задумалась. Слишком глубоко. Лита огляделась по сторонам и заметила, что ни Дафны, ни Ричарда здесь уже не было. Их места у соседнего стола пустовали, а стопки книг и пергаментов исчезли — видимо, они ушли незаметно, пока она витала в воспоминаниях. — Где эти двое? — спросила она, поворачиваясь к Теодору. — Ушли пару минут назад, — проинформировал её Тео, положив голову на руку и продолжая внимательно осматривать её. — Ричард что‑то шепнул Дафне, и они тихо выскользнули из библиотеки. Ты так глубоко ушла в свои мысли, что даже не заметила. Нашла что‑то полезное? — Вообще ничего, и меня это бесит, — раздражённо фыркнула Блэк, с громким стуком захлопывая толстенный фолиант. Книга подпрыгнула на столе, подняв маленькое облачко пыли. Лита с досадой провела рукой по обложке, будто надеялась, что это как‑то изменит содержание. Тео улыбнулся уголком губ, продолжая рассматривать её. Когда она злилась и выходила из себя, то становилась особенно прекрасна: щёки чуть розовели, глаза сверкали, а движения становились резкими и порывистыми. Он протянул руку и аккуратно убрал прядь тёмных кудрей с её лица, заправив за ухо. Лита не обратила на этот жест особого внимания — Тео часто так делал, и это уже стало чем‑то привычным, почти незаметным проявлением заботы. — Может, прогуляемся? — предложил Нотт, слегка понизив голос. — Ты слишком часто сидишь за этими книгами. Ты себя загоняешь. — Я хочу попасть домой, Тео, — она подняла на него взгляд, и в её кристаллически‑голубых глазах отразилась глубокая тоска. — К родным людям. Я скучаю по ним так сильно, что иногда дышать тяжело. — Я знаю, душа моя, — мягко произнёс Тео, вставая и протягивая ей ладонь. В его голосе звучала неподдельная забота. — Но если ты сгоришь от усталости, это не поможет ни тебе, ни им. Тебе следует отдохнуть хотя бы пару часов. Девушка вздохнула, посмотрела на его протянутую руку, затем — снова на стопку книг перед собой. В ней боролись два желания: продолжить поиски любой ценой и поддаться уговорам друга. Наконец, она вложила свою ладонь в его — тонкую, чуть дрожащую от напряжения — и встала. — Ладно, — сказала она чуть хрипловато. — Но только на час. Потом я вернусь. Тео едва заметно улыбнулся и слегка сжал её пальцы. — На час, — согласился он. — Идём. Свежий воздух тебе точно не повредит. Они направились к выходу из библиотеки, оставляя за собой стопки раскрытых книг, исписанных пергаментов и неразгаданных тайн.

***

Хогсмид расцветал цветами и зеленью. Конец мая был прекрасен: яблони и вишни стояли в полном цвету, а вдоль мощёных улочек тянулись клумбы с тюльпанами и пионами. Студенты Хогвартса гуляли по деревне — смех и споры разносились по всей округе. В баре «Три Метлы» сидели группы друзей, пары на свиданиях. За одним из столиков у окна расположилась парочка: кареволосая слизеринка Пэнси Паркинсон и парень с непослушными волосами в очках — Гарри Поттер. Пэнси рассказывала о планах на будущее, о том, что хочет открыть свой салон моды, и Гарри внимательно слушал её с улыбкой. Её глаза светились, улыбка была неподдельной, и Паркинсон активно жестикулировала, описывая каждую деталь. — И Дафна тоже будет рада участвовать в этом, — тараторила Пэнси. — У неё безупречный вкус, она сразу поймёт, какие ткани и фасоны будут в тренде! Представь: элегантные мантии для светских мероприятий, удобные повседневные наряды с магическими вставками — например, чтобы не промокали в дождь или не мёрзли зимой… Гарри слегка наклонился вперёд, заинтересованно приподняв бровь: — Звучит впечатляюще. Но разве это не потребует огромных вложений? Открытие салона, закупка материалов, найм персонала… Пэнси махнула рукой с уверенным видом: — У семьи есть связи, да и я уже подсчитала всё до галлеона. Плюс, я планирую начать с небольшого помещения — может, даже в Хогсмиде, чтобы студенты могли заглядывать. А потом, если пойдёт хорошо, расширимся до Косого переулка! Гарри улыбнулся шире: — Ты всё продумала. Я в тебя верю. И, знаешь, думаю, у тебя получится. Пэнси покраснела от похвалы: — Спасибо, Гарри. Я так рада, что ты меня поддерживаешь. Чуть дальше от них, за столиком, скрытым от любопытных взглядов массивным каменным столбом и пышным папоротником в кадке, сидели двое: рыжеволосая гриффиндорка Джинни Уизли и темнокожий слизеринец Блейз Забини. Они спорили о каком‑то матче по квиддичу, иногда прерываясь на то, чтобы сделать глоток сливочного пива. Джинни активно жестикулировала, сверкала глазами и иногда повышала голос. Блейз оставался невозмутимым и с улыбкой смотрел на неё. — Да как ты не понимаешь? — воскликнула Джинни, стуча пальцем по столу. — Если бы Охотники сделали ещё один заход после того паса, они бы точно забили! А так — упустили момент, и «Пушки Педдл» перехватили инициативу! Блейз спокойно отпил из кружки и откинулся на спинку стула: — Джинни, дорогая, ты упускаешь главное. Их Защитник был вымотан — он уже два раза отбивал бладжеры. Ещё один заход мог бы привести к грубой ошибке. Тренер правильно сделал, что дал команду отступить и перегруппироваться. Джинни фыркнула: — Перегруппироваться? Да они просто струсили! Блейз мягко рассмеялся: — Ну, может, немного. Но тактика — это не только смелость, но и расчёт. Вокруг них кипела жизнь Хогсмида: мимо проходили студенты, звенели колокольчики над дверями магазинов, где‑то вдалеке слышался смех и обрывки разговоров. День обещал быть долгим и приятным.