3. Хижина молчания

      Солнца уже давно не было видно. Трудно было сказать, сколько времени прошло с тех пор, как мы с девочками ушли гулять. Но я точно знала, что наши родители ищут нас. Это давало надежду, что всё будет хорошо. Нужно просто найти Эмму, Алисию и Кэнди. Тогда мы вместе отправимся домой и будем вспоминать эту историю как забавный анекдот. Как ещё одну ситуацию, из которой мы выбрались и можем веселиться, вспоминая её.       Мой побег был без преследования. Устало переводя дыхание, я поняла, что остановилась на небольшой поляне. Стояла удивительная тишина, даже мрачная, как и само место, куда я забежала.       Поляна тонула в сумерках, трава под ногами была влажной и холодной. Высокие деревья вокруг раскачивались, издавая скрипучие вздохи, словно старики, которым тяжело двигаться. В воздухе витал запах сырости и прелой листвы. Где-то вдалеке пронзительно закричала ночная птица, а через мгновение её крик утонул в полной тишине.       Передо мной стоял одинокий домик, скорее хижина — низкая, перекошенная, словно старая баба, опустившаяся на гнилые колени. Крыша покрылась мхом и прогнулась под тяжестью времени, стены потемнели от влаги, а дверь была перевязана толстыми верёвками, словно кто-то пытался удержать что-то внутри.       Был ли у меня выбор?       Или всё с самого начала вело именно к этому месту…       С сомнением посмотрев на дом, я всё же решилась подойти ближе, то и дело оглядываясь.       Я дошла до деревянной двери, перевязанной толстыми верёвками, которые удерживали её, не давая окончательно развалиться.       Я дёрнула несколько раз и поняла, что дверь просто заклинило. Уперев руки в бока, я возмущённо смотрела прямо на упрямую дверь. Я думала, что она хлипкая, но всё же ошиблась — она оказалась крепкой. Почти с разбегу я ударила в дверь плечом, и она с хрустом открылась.       Почти сразу же в нос ударил тухлый запах. Он был настолько густым, что, казалось, его можно было потрогать пальцами. Он въелся в стены, в дерево, в сам воздух, заставляя лёгкие сжиматься при каждом вдохе.       Здесь было много вещей, но моих глаз не хватало, чтобы разглядеть всё убранство. Всё больше напоминало свалку, где в беспорядке лежали вещи, забытые хозяевами.       Полки были в пыли, по неровным краям рос мох, а грязь с них даже не вытирали. Паутиной были покрыты не только углы, но и потолочные балки, с которых свисали серые клочья пыли, колышущиеся в полумраке.       Взгляд зацепился за что-то странное. Небольшое и круглое. Оно спокойно лежало на нижней полке, привлекая моё внимание. Здесь было достаточно неприятного, даже отвратительного. И прикасаться к чему-то совершенно не хотелось.       И всё же это нечто притягивало взгляд.       Только подойдя поближе, я осознала, что это было…       Такой знакомый светло-голубой глаз лежал на шершавой деревянной полке. Теперь он выглядел иначе: некогда сверкавший в лучах солнца и искрящийся счастьем от времени, проведённого вместе, теперь тусклый и мутный, он смотрел мне в душу. Глаза расширились от недоверия, губы задрожали, а глаза наполнились слезами.       Я зажала рот руками, во рту стало горько. Ужасная тошнота подкатила к горлу, и я едва сдержалась. Руки мелко задрожали, я зажмурила глаза, не желая больше их открывать, чтобы не видеть этот кошмар.       Это какая-то ошибка! Я просто ошиблась!       На душе стало холодно. Сердце забилось быстрее, а лёгкие стали потреблять больше кислорода, доставляя его измученному поисками и страхами мозгу.       В панике оглядываясь, я скользнула взглядом по стенам. Они были такими же старыми, как и всё вокруг. На них висели всевозможные травы, на длинных полках стояла посуда — грязная, местами даже битая.       Ей пользовались очень долго или просто плохо оттирали?       Осторожно подойдя ближе, я разглядела несколько супниц, глубокие тарелки, немытые, с остатками недоеденной пищи. В одной из них лежали куски сырого мяса, на них сидели мухи, умываясь тонкими лапками и жужжа. На дне тарелки собралась кровь, совершенно тёмная, с запахом тухлятины. Словно мясо варилось в собственном соку.       Сдерживая позывы к рвоте, я продолжала оглядываться. Это место было отвратительным. От ужасного запаха слезились глаза, и мне хотелось поскорее убраться отсюда.       Я понимала, что нахожусь у неё дома. И я хозяйничала в нём.       В углу теплилась печь, в её недрах я могла разглядеть ещё тлеющие угольки.       Рядом с каменной печью лежали столовые приборы. Они были проржавевшими, с облезлыми ручками и пятнами, которые не отмылись бы даже в чистой воде. Но, несмотря на это, на фоне остального беспорядка они выглядели почти прилично.       Я медленно приходила в себя, собирая воедино всё, что видела в этом доме. И каждый раз, вспоминая детали, я содрогалась.       Почему здесь всё было таким… неправильным?       Едва справившись с ужасом осознания, мысли возвратились к голубому глазу.       Это был трофей?       Под ногами скрипнула половица. Громкий звук неприятно резанул по слуху, я опустила голову и посмотрела на старый пол. Недалеко от меня между двумя досками застрял кусок ткани. Я подошла и, не надеясь увидеть что-то страшное, наклонилась.       Я слегка потянула за грязно-жёлтую ткань, но она плотно прилегала к люку в полу. Ткань застряла между досок, и достать её было невозможно. Ткань была мягкой, но плотной, и казалась мне знакомой, но что-то мешало мне вспомнить.       Любопытство и страх боролись во мне за главенство. И, озираясь, словно вор, я искала способ открыть проход в неизвестность.       Руки дрожали, а тело мелко тряслось, но не от холода…       Не найдя даже намёка на что-то крепкое, мне ничего не оставалось, кроме как просто тянуть. Тяжёлая дверь не поддавалась слабым детским ручкам. Пыхтя и напрягая мышцы, я пыталась оторвать тяжёлую деревянную дверь от старого пола. Она прогнулась, во многих местах на ней была плесень, я чувствовала её запах.       Я стояла на полу и чувствовала, что в некоторых местах он на удивление липкий. Кроссовки неприятно хлюпали, как будто я наступила в лужу.       Я не оставляла попыток открыть дверцу и лишь после многочисленных неудач поняла, что вход был заперт на замок, в отличие от двери хижины.       Это было так страшно, я не могла избавиться от ощущения, что внизу было что-то важное. И я хотела, но не могла узнать.       Мой взгляд теперь был прикован, к тому, что вполне могло считаться кухней.       Почему у неё был такой огромный топор?       Я представила себе старуху, хрупкую, с тонкими руками, похожими на высохшие ветки. Как она могла поднять этот тяжёлый инструмент над головой? Это казалось чем-то невозможным, нелепым, даже пугающим.       Топор был старый, потрёпанный, покрытый глубокими царапинами. Его рукоять, когда-то гладкая, теперь была испещрена мелкими трещинами и потёртостями, словно его тысячи раз сжимали в руках, не выпуская. Тёмное, почти чёрное дерево казалось испачканным чем-то липким. Лезвие, хоть и ржавое по краям, всё ещё сохраняло зловещий блеск.       Но самое страшное было то, где он лежал.       Топор покоился в огромной кастрюле, наполненной густой мутной жидкостью. Цвет её был странным, тревожным — смесь тёмно-красного с грязно-серыми разводами. Запах, исходивший оттуда, заставлял желудок сжиматься. Он был тяжёлым, приторным, пропитанным медной горечью и затхлой сыростью.       Кастрюля была старой, её металлические стенки покрылись слоем копоти и засохшими пятнами. На дне что-то медленно растворялось в этой жиже, словно она обволакивала предмет, не давая ему выбраться наружу.       Я стояла, не в силах отвести взгляд от другого горящего котелка. Мясо, которое варилось в кипящей жидкости, не было похоже ни на что знакомое.       Это было мясо, но оно не имело формы или вида, которые могли бы объяснить его происхождение. Оно распадалось на части. Каждая кость, каждый кусочек мяса в кастрюле казались знакомыми.       Я посмотрела на топор, лежавший в грязной посуде. Он был покрыт не только грязью, но и следами крови. Это было не просто орудие, оставленное случайно. Оно было частью этой сцены. Я почувствовала, как по коже побежали мурашки, а сердце забилось в груди.       Это не было каким-то ритуалом.       Это было что-то ужасное.       Это была еда.       Еда для этой чудовищной сущности. Это было мясо, и я знала, чьё оно.       Я отошла назад, но не могла отвести глаз.       Это было мясо моих подруг?       Я узнавала их по мельчайшим деталям — по маленьким кусочкам, которые ещё сохраняли человеческие черты. Я знала их, но не могла поверить в то, что мои глаза видят на самом деле. Я стояла потрясённая, не в силах произнести ни слова, в голове звучала лишь одна мысль: Они стали её едой. Я была рядом и ничего не могла сделать.       Задыхаясь, я сделала шаг назад. Но что-то внутри притягивало меня к этому кошмару. Я понимала: неважно, как быстро я уйду, неважно, сколько времени пройдёт, — этот образ не исчезнет. Ведьма была живой, и её потребности в еде были самыми жестокими. Я видела это своими глазами. Я стала свидетельницей того, как она превращала живых существ в еду, в бездушные остатки, которые варились в её кастрюле.       И теперь я знала: её голод был неутолимым, её жажда была нескончаемой, и она продолжала питаться. Но что ужаснее всего, её следующей добычей могла стать я.       Это место само по себе было неправильным.       Я прижалась спиной к холодной деревянной стене, стараясь не дышать слишком глубоко, чтобы не вдыхать этот запах. Внутри меня разливалась гнетущая, давящая тревога, от которой хотелось закричать.       За дверью хижины послышались глухие шаги.       Я не успела заглянуть в тот подвал.       Может, это и к лучшему.       В диком ужасе оглядываясь по сторонам, я лихорадочно искала, где бы спрятаться. Окна были крошечными, узкими, покрытыми пылью и грязью, и даже ребёнку было бы трудно протиснуться в них. Дверь? Исключено. Если я побегу, она сразу меня увидит.       Сердце бешено колотилось в груди, дыхание сбивалось. Я отступила назад, чуть не споткнувшись о неровные доски пола. В углу комнаты стояла низкая старая кровать, покрытая рваным выцветшим покрывалом. Единственное место, где я могла спрятаться. Не раздумывая, я метнулась к ней, быстро юркнула под тёмное ложе, вжимаясь в прохладные доски.       Помещение было тёмным и затхлым. Запах трав смешивался с чем-то гнилостным, тяжёлым. Я старалась не дышать, прижимая ладони ко рту, чтобы не выдать себя.       В этот момент дверь со скрипом отворилась. Порыв холодного ночного воздуха ворвался в комнату, разгоняя спертый смрад. Я зажмурилась, сдерживая дрожь в каждом мускуле, молясь, чтобы она не посмотрела вниз.       Хозяйка дома прошла мимо того места, где я пряталась. Только сейчас, находясь достаточно низко над землёй, я смогла разглядеть, что странная женщина была совершенно босой. Она наступила на то место, которое показалось мне липким. От её ступней потянулись следы, тёмные и чёткие.       Что это?       В голове вдруг возникла догадка.       Настолько невероятная, что мне, как ребёнку, она показалась невозможной.       Комната озарилась слабым, дрожащим светом. Странная женщина возилась у печи, раскладывая в ней сухие поленья. Огонь с тихим потрескиванием начал разгораться, испуская слабое оранжевое сияние, которое металось по стенам, наполняя хижину долгожданным, но тревожным теплом.       Я старалась не шевелиться. Я затаилась, вжавшись в пол, чувствуя, как холодные доски царапают мои ладони. Женщина стояла ко мне спиной, не подозревая о моём присутствии. Дрожащими пальцами я осторожно коснулась липкого следа на полу, оставленного её босыми ступнями.       Субстанция была вязкой. Я провела кончиками пальцев по липкой поверхности, затем поднесла их ближе к глазам. В полумраке комнаты было трудно разглядеть цвет, но запах…       Я осторожно вдохнула.       Запах металла. Тяжёлый, тягучий, въедливый.       Железо.       Кровь?       Значит я не ошиблась, когда наконец поняла, что здесь произошло…       Мысль, которую я не хотела принимать, снова впилась в мой разум.       Я застыла, наконец осознав происходящее. Кровь ещё одной жертвы?       А тот подвал…       Мысль тогда показалась мне умной и даже логичной.       Ответа не было, только леденящая догадка.       Я уставилась на свои пальцы, всё ещё испачканные этой тёмной, жуткой субстанцией. Свет огня дрожал, словно испытывал страх, как и я.       И только когда я медленно подняла голову и посмотрела вперёд, я поняла, почему в хижине вдруг стало так тихо.