Королевы

Королевы.     О! Джек залаял, значит, идет моя подруга, Надька. Иду встречать, потому что мимо Джека не каждый взрослый осмелится пройти - уж больно лют. Я сама его побаиваюсь, несмотря, что сидит на цепи, но перед Надькой форс надо держать. Так мы и проходим: она, прижимаясь к забору, и я рядом, будто загораживая её от Джека, а он рвется с короткой цепи и хрипит.     - Танька, привет! Чего так долго спишь? Пошли ко мне! - говорит Надька. Голос у нее звонкий и резкий. - Я уж две грядки морковки прополола, а ты все валяешься.     Мне не нравится, что она упрекает меня в лени. То, что я лентяйка, не секрет, но говорить - то зачем? Но я тут же об этом забываю, такой уж у меня характер.     - Чего делать будем? - спрашиваю я. На самом деле мне охота поесть ирги, у Надьки в палисаднике растет огромная старая ирга, ягод на ней море. Как же я их люблю -  вкуснота! Однако просить не спешу, чтоб не навязываться, еще чего.     - Ну, не знаю, - говорит Надька, - мамка наказала еще петрушку прополоть, там две грядки, - и смотрит на меня выжидающе. - Пойдем?     Я вздыхаю - смерть как неохота. Но бросить Надьку совесть не позволяет.     - Ладно, - говорю я, - но только потом ирги поедим. Надька смеется.     Мы заходим в палисадник. Прополотые грядки, как два аккуратных островка, бросаются в глаза, по ним двумя ровненькими строчками топорщится морковка. Все остальное заросло сорняками так, что и не разберешь, что где. Надька находит мне для образца стебельки петрушки, мы садимся на корточки с двух концов гряды и начинаем. Надька работает сосредоточенно и быстро, руки так и мелькают. Я же через пень колоду. Жарко, кусаются мухи, голова чугунная. Чтобы найти петрушку, нужно сперва аккуратно раздвинуть все, что растет, трава режется. Тяжело. В голове только одна мысль: когда же это уже кончится!     Наконец, мы закончили. И пусть Надька сделала в два раза больше, я довольна собой - не сплоховала. Моем руки тут же в бадейке с дождевой водой и идем к ирге. Между прочим, есть ягоды с ветки тоже уметь надо. Одной рукой нагибаешь и держишь ветку, другой обрываешь ягоды и закидываешь их в рот. Тут же нужно и равновесие держать, и от мошкары отмахиваться, и от солнца уклоняться, а шпарит оно прямо в самые глаза. Хорошо!! Темно-фиолетовые ягоды сочные, терпко-сладкие, так здорово положить горсть в рот и раздавить языком, чтобы потек вкуснющий сок. Едим, пока не наедимся, а потом еще немного про запас, и потом еще до тех пор, пока шея не заболит держать голову закинутой вверх.     - Все, больше не могу, - говорим одновременно и смеемся, глядя друг на друга. Рты фиолетовые, пальцы черные. Красота. Как можем, отмываем следы преступления, а то мамка Надькина увидит и заругает. Ей не нравится, что я все лето шляюсь к ним в палисадник, как к себе домой.     Заходим на терраску. Мне нравится Надькин дом, особенно крыльцо - там просторно, можно разложить кукол на теплых досках, или играть в магазин. И в комнате у них очень красиво. Отец Надьки столяр-краснодеревщик и всю мебель он сделал сам. Огромные серванты с резными колонками. Вместо стекол вставлены красивые картинки с цветами. Но больше всего мне нравятся вышивки. Они везде: на комоде, на диване, на кроватях. Вышивала Надькина тётя Тоня. Могу бесконечно рассматривать вышитые анютины глазки, как ровно, стежок к стежку легли нити, как переходят один к одному цвета. Мечтаю, что, когда вырасту, обязательно буду вышивать. Этим летом у меня появилась еще одна мечта - торговать квасом, как Надькина мамка. На площади около Москва-реки стоит её бочка с квасом. Надькина мамка здесь хозяйка. В красивой белой кружевной наколке на волосах она ловко управляется с кранами: один - чтобы ополаскивать кружки, а второй - чтобы наливать квас. Квас шипит и пенится, вкусно пахнет чем-то сладким и черным хлебом. Ловкие пальцы отсчитывают мелочь, строгий голос командует: - Следующий! - Как же мне все это нравится!     В доме тихо, немного пахнет пылью, солнечные лучи скользят по стенам.     - Ну, что будем делать, - спрашивает Надька.     - Давай играть в королев, чур, я королева, а ты - служанка! - кричу я.     - А почему ты всегда королева? Я тоже хочу, - обиженно говорит Надька. Молчим, насупившись. Я не люблю ссориться и предлагаю:     - А давай, мы обе будем королевы!     - А кто же будет служанка? - спрашивает Надька.     - А мы сами будем у себя служанками! - отвечаю я. Надька согласно кивает, она вообще уступчивая. Дело за небольшим. Мы надеваем на головы хлопковые колготки, заплетаем штанины в косы - и королевские прически готовы. Теперь надо навести красоту. Выбор не богат. На комоде стоит выцветшая коробочка с надписью "Сирень". Внутри лежит пожелтевшая ватка с остатками пудры. В ящике находим старую засохшую губную помаду. Кое-как наковыряв остатки, мы красим губы, старательно округляя рот. И по очереди пудримся ваткой. Все это волшебство делает нас невозможными красавицами. Поглядывая в зеркальце, любуемся результатом. Мы - королевы! Но игра не идет. Пока готовились, устали, и кураж пропал. Послонявшись по комнате, мы почти готовы разоблачиться, как вдруг мне в голову приходит спасительная мысль.     - Настоящие королевы всегда курят и курят красиво! - уверенно сообщаю я Надьке. - Давай, попробуем! - К слову сказать, курить я мечтала с пяти лет. Мне нравился запах табака от отцовских вещей, я любила смотреть, как он ловко разминает папиросу длинными пальцами, постукивает мундштуком о коробку и, наконец, вкусно закуривает, красиво выпуская дым. Папиросу он всегда держал очень изящно.   Однажды к нам пришли гости. Застолья во времена моего детства были изобильными, выпивали много, ели со вкусом. И говорили, говорили, говорили. Было много смеха, песен. Было хорошо. И вот однажды, когда народ уже подустал и соскучился, не зная, чем еще себя развлечь, стали приставать ко мне с обычными взрослыми вопросами. Сколько мне лет, знаю ли я какой-нибудь стишок. Когда выяснилось, что я уже умею читать и мы с папой прошли даже родную речь, подвыпившие гости потребовали стих. Меня поставили на стул и я начала что-то декламировать. Гости зааплодировали, и кто-то спросил: - А, кем ты хочешь стать, когда вырастешь, Танюша?     Недолго думая, я бабахнула: - Не знаю, кем я буду, но точно знаю, что буду курить. - Положение спасло то, что все были в приличном подпитии.     Курить мы с Надькой полезли на чердак. Решили, что там нас точно никто не найдет, если что. Надька нашла на печке початую пачку отцовских папирос "Север", и мы полезли наверх по приставной лестнице. Хорошо, что лезть было недолго - я очень боюсь высоты. На чердаке было жарко, но уютно и немного таинственно, пахло нагретым сеном, сквозь крышу виднелось небо. Мы встали близко напротив друг друга, зажали папиросы в губах, вытянутых трубочкой, и торжественно зажгли первую спичку. Ничего не произошло. Пока спичка не обожгла пальцы, мы бестолково тыкались папиросами в пламя, но они не загорались. Раз, другой, третий... Ничего. Вдруг, нас осенило, что нужно дуть. Мы зажгли очередную спичку, поднесли к папиросам и стали дуть изо всех сил. Потянуло дымком, полетели искры. Но как заполучить дым в рот, мы не понимали. И вдруг из проема в полу показалась голова. Мы замерли, как два суслика.     Осипшим от страха голосом, Надька шепнула: - Не бойся, это Серега!    И тут правда, на чердак поднялся её старший брат: - Вы что тут делаете, а? - строго спросил он. - И почему дымом пахнет? Вы что, курили здесь? Нашли место! Дом хотите спалить?! Я все мамке расскажу и твоей бабке, Танька, нажалуюсь. - И Серега начал собирать с пола горелые спички.     - Сереж, ну, не надо, - заныли мы на два голоса. - У нас все равно ничего не получилось. Мы дули-дули, а дым не идет.     - Дули они... Дуры здоровые, уже по десять лет, а соображалка не работает. А зачем моськи намазали? Почему портки на головы надели? Вы что, совсем чокнулись? Еще бы в перьях обвалялись...     - Ты не понимаешь, - снова загундосили мы. - Это игра такая, мы в королев играли.     Серега бросил собирать спички, глянул на нас и захохотал: - А ну, брысь отсюда, ваши величества. Надька, суп погрей, скоро мамка на обед придет.