Часть 4

Меня осматривают, как Тирана, правда уже другие доктора. Ну а потом проводят МРТ. Надо сказать, что эти кабины одинаковы. В какую засунули собаку, в такую же засовывают и меня. - Есть на вас что-нибудь железное? Коронки, импланты… - Нет, - говорю. - Да это и не обязательно. Я на здоровье не жалуюсь. - Сказали посмотреть, значит посмотрим. В конце концов вы заплатили. «Действительно, чего я припираюсь?» Думаю я и ложусь на лавку. Аппарат начинает щёлкать и крутиться. А я закрываю глаза и думаю о Жазире. Какая же она крутая, как мне с ней повезло и как я счастлив. Я так увлёкся что даже не заметил, как процедура подошла к концу. - Ну вот и всё, свободны. О результате сообщат немного позже. Понадобится пара дней. - А это точно всё? – Немного удивляюсь я, что всё так быстро. На мой голый торс пялится смущённая медсестричка. Она конечно ничего, но у меня же есть Жазира. И мне никто не нужен кроме неё одной на всей этой планете. Я выхожу в фойе и интересуюсь, как там у Тиранчика дела. - Пришёл в себя, - мне улыбается сестричка и провожает к доктору. Я вижу просыпающегося пса. Он реально испугался когда отключился. А сейчас пришёл в себя и радуется, виляя хвостиком, что правда встать пока не может. Походу всё ещё болит. - Давать ему вот это, и массаж, - выписывает мне лекарство врач. - До завершения обследования мы ничего сказать не можем. - А что там за инфекция-то хоть? - Я спрашиваю для общего развития. - Да может быть и не инфекция. Но ситуация хреновая. Тут никаких гарантий быть не может. - Да я уж понимаю, всё как всегда. Сажаю пса на поводок и вывожу его из кабинета. Он ходит, правда плохо. Похоже боль ушла зато вместо неё в его ногах развилась слабость. Когда наркоз перестанет действовать боль вернётся, а слабость уйдёт. Хоть непонятно, что ещё хуже. Читаю ту бумажку которую мне доктор прописал. Там витамины плюс обезболивающее, которое я и так ему давал. - Ну супер, - говорю я вслух и захожу в ветеринарную аптеку. Там накупаю всего на свете на неделю и вызываю каршеринг. Обратно ехать на общественном транспорте мне не под силу, не то что ему. Мы приезжаем в аэропорт и ждём ближайший рейс в свой город. Вечером я дома. Колю собаку, поливаю фикус. Набрал Жазиру, но она не захотела говорить. - Прости, Райан, мне сейчас не до этого. Давай потом поговорим. – По голосу я чувствую её настрой. Она бы с радостью сегодня затусила. Но лично у меня нет настроения. Если быть честным его нет никогда. Не для меня тусовки, я там напрягаюсь. Не знаю я куда себя приткнуть. Не понимаю зачем я вообще на них хожу. Ради неё, возможно. Общаться можно дома, но Жаз тянет в эти рестораны. Лично для мне это растрата денег и напряг. «Лучше бы с кем-то другим туда ходила. С тем кто любит эти чёртовы тусовки», иногда думаю я. «Ещё немного переждать, ещё немного потерпеть и мы станем семьёй. Тиранчик выздоровеет, а Жаз согласится на ребёнка. Она родит такую же красотку как Инесса. Они подружатся. А я найду достойную работу». Чем дольше я живу, тем меньше во всё это верю. Но сейчас у меня не осталось ничего кроме веры. Несколько раз за ночь выхожу гулять. Тиранчик воет всё сильнее. Когда отходит наркоз, он начинает страшно визжать. Не спасает даже два укола и я делаю третий. А он орёт, не замолкая. Утихнув, он начинает ходить и что-то копать в ламинате своим обшарпанным носом. Я вывожу его на улицу на ближний газончик. На место, которое я облюбовал для фикуса, когда Жазира переедет ко мне. Он крутится там целый час. Я где-то прочитал, что собаки, прежде чем сесть, высматривают в траве змей. - Ну нет там змей, нет змей, - говорю я, но он меня не слышит, а продолжает проверять. И только лично убедившись, что их там нет, садится и болезненно пытается поссать. Ссать ему тяжело и очень больно. Собака вся дрожит и воет словно человек. А на пути домой меня встречает очередной сосед. - Нам долго слушать этот вой? Примите меры. Не то мы обратимся в кооператив и выселим вас вместе с собакой. - Он заболел, - оправдываюсь я. - Ну так лечи, чего весь дом страдает?            Я не отвечаю, ведь всё это бессмысленные споры. Иду с Тиранчиком домой. Ему так плохо, и от этого мне становится ещё хуже. «Может к тебе приехать?» Спрашивает Вика в сообщении. Я бы хотел ответить «да», но у меня есть Жаз, которая уж точно не приедет. Поэтому я не хочу, чтоб приезжала Вика. Я не хочу их сравнивать, и видеть что хоть кто-то в чём-то лучше чем моя Жазира. «Ты самая на Свете, - думаю я про неё. – Только ты тупая, раз не понимаешь, что мне сейчас нужна твоя поддержка. Могла бы просто позвонить». Жазира выставляет фотки из очередного клуба. Она пошла туда с подружкой. Меня не пригласила, потому как знала, что я занят. Она мне говорила, что ко мне заедет, но не заехала. Да мне уж и не надо. Мне так спокойнее с Тиранчиком вдвоём. - Да что ж ты за такой придурок, не вовремя так заболел, - я говорю и глажу его по холке. Он снова просится гулять и мы выходим. Но лишь переступив порог, он больно спотыкается и падает на грудь. - Ау-ау-ау-ау! А-а-а-а-а-а! «Да сколько можно?» Ругаюсь про себя и представляю, как там соседи. Наверное меня все ненавидят. Но я ничего не могу с этим сделать. Я уже в Ксилиан летал в ветеринарку. Колю ему успокоительное и делаю массаж буквально каждый час, но ничего не помогает. Ему не становится легче. Куда его сейчас? На улицу!? Чтоб мы кому-то не мешали спать. Да пошли они все нахер! Беру его на руки и возвращаюсь в дом. Он тяжело дышит и больше не поднимается. Я целый час сижу и на него смотрю, а после закрываю глаза. Когда я открываю их, уже светает. А он всё так же еле дышит, лежит не шевелясь и стонет. И хэкает как тысячелетний старец. - Может ты хочешь пить? - Мочу я палец и смачиваю ему нос. Он слизывает воду языком, но сам не может шевелиться. «Ну вот и всё», всплывает в голове. И так мне его стало жалко. Я вспоминаю все наши прогулки, как я на него злился все разы, когда он шкодил. Не надо было на него кричать. Сейчас не покричишь уже.            Я улыбаюсь и вспоминаю вязку. Как он сначала испугался, а после кинулся на девочку, но сам не смог, она уж сильно огрызалась. Пришлось позвать собачьего сваха. Так было смешно. Я даже улыбаюсь, вспоминая. Хочу ему дать витамины, но он уже не может их глотать. Он только лижет языком водичку со своего горячего носа. Колю ему 4 ампулы и говорю. - Пошли. Собака поднимается из последних сил, но у него не получается. Лапы дрожат подкашиваясь. А я беру его на руки и выношу из своей квартиры. Я опускаюсь вниз по лестнице и выхожу на улицу. Мне свежий утренний ветерок бьёт прям в лицо и я вдыхаю его полной грудью. Вдыхает он, как может. Вот только хэкает от этого сильней. Ставлю его на лужайку, но он уже не может там стоять, всё время падает. - Пошли на наше место, - говорю. Беру его на руки и мы идём на наше место. Там где я раньше пробегал сейчас я медленно иду с собакой на руках. Он хэкает и воет всё сильнее. А я молчу, не говорю ни слова. Мы сходим с асфальта и идём по грунтовке. Там вдалеке мерцает наше озеро. Я пытаюсь ему показать, но, похоже, он уже не видит. Он только хэкает, зажмурившись от боли. Ведь даже силы кончились стонать. До озера довольно далеко, но я не чувствую усталость. Тем более приятно ранним утром вспомнить места где мы с ним бегали вдвоём. - Наше озеро, - я улыбаюсь, когда вижу его издалека. – Смотри, мы до него дошли. Он продолжает хэкать и скулить. Я выхожу на наш высокий берег. Сажусь возле воды, кладу его на травку. Я смачиваю его нос речной водой. Он лижет воду языком, но неохотно. А я сажусь и думаю он том: «Как мне херво», мне так тяжело сейчас, не передать словами. Внезапно мой дружок поднялся и положил мне на колени свою большую голову. Он хэкает и смотрит мне в глаза. Я смотрю и понимаю. - Ты же не знаешь, что умираешь, да? Ты думаешь, что это мне сейчас херово. И ты пришёл меня поддержать и пожалеть? Ну а себя тебе совсем не жалко. Наверное, ты думаешь, что бессмертен, - я улыбаюсь и понимаю, что навсегда теряю друга. В моё сердце колит ржавая игла, такая же как на похоронах у Вити. - Спасибо тебе Тиранчик, спасибо что ты был в моей жизни. Собака всё тяжелее дышит. Он опускает голову и садится в моих ногах. И мы с ним вместе встречаем последний рассвет. Я иногда его проверяю, но в какой-то миг убеждаюсь, что больше он не дышит. - Прощай, - шепчу я, а на моих глазах сверкают слёзы. Я убираю их, мужик не должен плакать. - Прощай, друг, - глажу его по неподвижной голове. - Так радостно, что тебе наконец-то стало легче. Пытаюсь улыбнуться, правда от этого сильнее слёзы на глазах. - Нет, так нельзя, - говорю себе я сам, из последних сил пытаясь не заплакать. - Пусть ты собака, но ты мой лучший друг. Тебя надо похоронить по-человечески. «Где?» Мелькает в голове вопрос. «Конечно здесь, здесь наше место», я отвечаю сам себе и аккуратно поднимаюсь, чтобы его «не разбудить». Я представляю, что Тиранчик спит. Мне кажется он даже улыбнулся. Но я всё понимаю и потому бегу бегом в ближайший магазинчик хозяйственных товаров. В такое время только военторг открыт. Ведь в нашем городе так много добровольцев. Многих всколыхнула эта история с нападением на Омикрон. К примеру Виктор поехал и не вернулся. Я добегаю до военторга, почти не сбив дыхалку. - Лопату, - говорю я продавцу, - дайте лопату. И мысленно добавляю: «Мне друга надо бы похоронить». А он такой на меня смотрит, как будто слышит то, что я подумал. - Возьмите вот, - говорит он. - Прямо с витрины. Я её для себя откладывал. Сапёрная лопатка. Вещь! Но я его не слушаю, протягиваю деньги. Как вспомню, что он там лежит один – становится не по себе. - Давай, не надо сдачи, - бросаю деньги, забираю «вещь». - Там лезвие под заточку… - рекламирует он мне свою лопатку, но мне уже некогда слушать. И я бегу обратно мимо турников. «Прости Тиран, что я оставил тебя там одного». Подбегаю к нему, а он лежит всё так же. Закрыл глаза и будто улыбается. Наверно где-то там ему сейчас хорошо. Он бегает сейчас на озере, копает ямы, приносит палочку и ждёт меня. «Надеюсь, что ты счастлив». Думаю я и касаюсь его рукой. Пёс уже холодный. Я ищу место для могилки, пока его не сковало трупное окоченение. Вот там в болоте в том углу под ветками. Там он копал ещё недавно. Сапёрная лопатка копает хорошо и быстро. Лезвие легко рассекает древесные клубни, режет жирный чернозём. А я закапываюсь всё глубже. Снимаю верхний слой земли дохожу до песка, потом до глины. Я весь вспотел и грязный, но всё равно копаю. Солнце уже взошло, когда я заканчиваю копать. Откладываю лопатку в сторону и аккуратно берут Тиранчика на руки. Он весь свисает как на МРТ под наркозом. Я его нежно ложу на дно ямы и становлюсь над ней. Беру горсть земли и бросаю на его идеально чистую шёрстку. - Прощай друг, - произношу я и закапываю его лопаткой. Сама мысль о том что я вижу его в последний раз заставляет блеснуть слезам на моих глазах. Но я не плачу, я держусь. Я думаю только о хорошем, что было в его жизни. Сколько хороших моментов он подарил мне. Да, у нас бывало недопонимание. Но всё забудется, а всё хорошее останется навечно. И вот он исчезает под толщею песка. А я стою и понимаю что его больше нет. В душе такая пустота. Я вспоминаю похороны мамы. Я вспоминаю, как её приятельница старенькая-старенькая бабушка пришла к нам и спела песню. Жаль я её слов не помню. Какие-то обрывки. Но всё равно я начинаю петь. - Царство небесное, жизнь бесконечная, царство небесное, вечный покой. Царство небесное, жизнь бесконечная, царство небесное, вечный покой, - на моих глазах опять слёзы. Я их уже не стесняюсь. Я плачу и мне становится легче. - Прощай друг, - слегка утрамбовываю землю, бросаю сверху хворост, чтобы никто тут не копал. А тут никто копать не будет, здесь только мы гуляли. «Теперь гулять здесь буду только я один», беру лопатку в руку. Она в остатках глины, которую я не смываю. Я так и возвращаюсь домой, без собаки. Наверное я больше никогда не заведу собаку. Я иду, а мне в затылок ярко светит солнце. Природа радуется, щебечут птички. А мне так больно-больно на душе. Но вместе с тем легко. «Всё уже в прошлом не о чем грустить». Я подхожу к подъезду и слышу как звенит мой телефон. «Наверное опять хотят нажаловаться на мою собаку, - думаю я. - Пусть жалуется, нет у меня больше собаки». - Алло, - снимаю трубку и слышу там взволнованный голосок. - Это Мактавиш? Вы же Райан Мактавиш? - А что собственно? - Пришли ваши анализы. Я не могу по телефону, вам срочно нужно к нам приехать. - Поздно уже. Пёс умер, и я его похоронил, - я говорю, а у меня на глазах наворачиваются слёзы. - Нет, я не про собаку. Я про вас. - А что у меня? У меня всё в порядке. - Я не могу об этом говорить по телефону. Вам срочно нужно к нам приехать, бросайте всё и приезжайте. - А что бросать? - Не успеваю ей ответить, как медсестричка кладёт трубку. Я захожу домой и кладу лопатку на подстилку, где он спал. А после отправляюсь в душ. Мне нужно успеть на ближайший рейс до Ксилиана. Я в подавленном настроении, поэтому большую часть полёта думаю о Тиране. «И что там у меня могли найти? Какую-то незначительную хворь? Им лишь бы деньги содрать на доп. обследование». Я помню как моего друга вот так залечили обследованиями, и МРТ провели и какую-то терапию. В итоге оказалось что у него просто воспалился зуб. Вырвал зуб, поставил коронку и делов. Но нет же, они с него душу вытянули и дохрена бабла за это взяли». «Сейчас и тебя будут катать на деньги, - говорю сам себе. - Ты главное не ведись. 30 раз подумай, чего они хотят и всё прикинь». До Ксилиана лететь недолго и самолёт уже заходит на посадку. Я не хочу брать такси. Хочу проехаться на том же электробусе, на котором мы в прошлый раз ехали с Тиранчиком. Он подъезжает полупустой, но я всё равно становлюсь на заднюю площадку. Вспоминаю, как всего несколько дней назад мы с ним здесь ехали. Такая ностальгия, не передать словами. И вот я вижу медицинский центр. А сердце сжимается от предчувствия де жа вю. Что было бы, если бы он сейчас был со мной. Вернуться бы в те дни и прожить их ещё раз. Я бы ещё больше времени с ним проводил. Открываются двери, но я не выхожу. Хочу доехать ровно до той же остановки на которой мы с ним тогда вышли. Электробус останавливается прямо перед медицинским центром и я выхожу. Надеваю очки и улыбаюсь. Ярко светит солнце, щебечут птички, а я иду к медицинскому центру один. На сердце горько-горько, но на устах улыбка. «Без него всё не то», думаю я и захожу в фойе. Меня встречает та же медсестричка и мило улыбается. - Меня зовут Мактавиш, - говорю я ей. – А то без собаки меня и не узнают. - Я вас узнала, Райан, придётся подождать. Я сажусь в очередь и смотрю на улицу через витражные стёкла. Мне почему-то так спокойно. Нет больше ни работы ни собаки. Нет и не хочется. Закидываю руки за голову и думаю, что сейчас в моей жизни появится что-то новое. - Райан Мактавиш, - от мыслей меня отвлекает голос медсестрички. – Проходите, вас ожидает врач. Я захожу в кабинет врача с едва заметной ухмылкой. Я слишком сильно предался воспоминаниям, и даже позабыл на время о том, что только что случилось. Но врач напрягся, весь побагровел, стоит и смотрит на меня сверлящим взглядом. - Присядьте, - говорит он мне. - Вы только не пугайтесь. Вот вам стакан воды. Медсестра, как по команде наливает и подносит воду. - Я не хочу пить, - не понимаю я что происходит. А врач мне говорит. - Вы умираете. Аневризма в лобной доле. Такого размера я никогда не видел. Лечения нет, есть только терапия. Вы когда-нибудь теряли сознание? - Что-о-о-о? - Его не сразу понимаю я. - Вы падали без сознания? Было такое? Вспоминайте. До меня никак не доходит смысл его слов. - Что происходит? - Немного начинаю я сердиться. - Вы только не волнуйтесь, - успокаивает медсестричка и вновь суёт мне эту воду. - Попейте. - Вы меня сейчас разыгрываете? - Немного истерично улыбаюсь я. - Здесь нет никакого розыгрыша. Под страхом смерти я не стал бы никого разыгрывать подобным образом. Я всё-таки врач. Я клятву давал. - Какая смерть, какая нахуй аневризма? - Не понимаю я. - Да я здоров как лось. Он начинает раскладывать передо мной снимки и какие-то анализы. А я на всё это смотрю и ничего не понимаю. - Короче, объясните на словах, - теряю я терпение. - Ничего уже сделать нельзя. Мне непонятно как вы ещё на ногах держитесь. Вы должны лежать на койке и получать еду через трубочку. Вам ещё, можно сказать, повезло. Хотя какая тут удача? - Качает головой мой врач. - И что мне делать? - Ничего. Такая аневризма - приговор. Вы не сможете отсрочить неизбежное. Мне очень жаль. Он говорит и я, наконец-то, начинаю понимать что происходит. - Да ну, не может быть. Всё надо бы проверить. - Мы проверяли трижды, сверяли 10 раз. Ошибки быть не может. Всё точно. Я предлагаю вам пройти ещё раз МРТ. Но показания уж слишком очевидны. На вашем месте я не стал бы тратить время. А занялся делами которые у вас остались. - А какие у меня остались дела? - Я говорю это вслух, а мозг начинает ускоренно работать. «Надо закончить все оставшиеся дела. Завершить незавершённое». - Сколько у меня времени? - Вполне серьёзно спрашиваю я. - Неделя, может месяц, никто не скажет вам конкретней. На МРТ вы уже мёртвый. Вы может быть сейчас вдыхаете в последний раз. - Зачем вы так, - останавливают его медсестра. - Чтоб было понимание. Нельзя терять секунды, у вас в запасе их осталось мало. - Сколько по максимуму? – Я задаю технический вопрос. - 3-6 месяцев, ну это если повезёт.            И тут я понимаю, что мне есть чем заняться. Хватаю со стола бумаги и пожимаю доктору ладонь. - Спасибо вам, спасибо, - тараторю я. - Мне очень жаль, - качает доктор головой. А медсестричка, та едва не плачет. Вот только парадокс. Мне одному себя совсем не жаль. Я чётко понимаю, что у меня есть выбор, что делать эти несколько последних дней, недель. Пока я собираю все бумаги, мне доктор объясняет. - Смерть будет безболезненной, вы просто не проснётесь. В один момент погаснет свет и всё закончится для вас. Страдать не будете. «Страдать будут мои близкие, страдать будет Жазира», понимаю я. - Вам нельзя за руль. Вы можете погибнуть и погубить сидящего рядом с собой. - Я это уже понял, - говорю. - Вы можете терять сознание просто так, я прописал вам витамины, - он протягивает мне крошечный клочок бумаги. - Утром и вечером по одной и тогда сознание терять не будете. - А что насчёт лечения? - Его не существует. Мы не можем прооперировать сосуд так глубоко в коре головного мозга. Я вылетаю из его кабинета. А медсестричка улыбается мне, как и всем клиентам. Но я на не обращаю внимания на это. И быстро начинаю соображаться. «Что делать дальше? У меня есть план. И я решаю хорошенько всё обдумать. Для этого мне хватит времени в полёте. Пока я еду в аэропорт, меня накрывает. От осознания того, что всё напрасно. Что жизнь моя едва лишь началась уже на грани завершения, так ни к чему не приведя. Что более я не достигну ничего. Что у меня не будет ни детей и внуков. И что для всех я просто испарюсь, исчезну. Я закрываю глаза и представляю Жаз. Наше совместное будущее. Вот только меня рядом нет. Ведь, как сказал врач, самое позднее через полгода я уйду. Но я могу уйти в любой момент. «Так, что ещё?» Я никогда ни в чём не стану профессионалом. Найти работу на полгода не судьба. 5 лет учился в институте, 5 лет работал в страховой. Всё для чего? Ни для чего. Что дальше? Мне нужно ради чего-то жить. Нужно к чему-то стремиться. Но к чему? Сижу в аэропорте и понимаю как я тоскливо жил. Я никогда не делал того, чего хотел я сам. Я не бывал там, где побывать мечтал. Я сделал предложение Жаз, но отступил, когда она начала сомневаться. Я сам стал сомневаться и мы решили подождать. «Осталось 6 месяцев», напомнил я себе. Ждать больше нечего. Я возвращаюсь в свой городок разбитым человеком. Не знаю что мне делать и куда бежать. Собаки больше нет, его гулять не надо. И на работу смысла нет ходить. Ложиться в хоспис? Я не хочу, чтобы за мной смотрели. Я не хочу кого-то напрягать своим уходом. «Осталась только Жаз, только она имеет для меня сейчас значение». И может мы успеем пожениться и родить ребёнка. Вот только он родится без отца. Что она будет говорить ему, когда она подрастёт и спросит где я? От этих мыслей моё сердце сжимается сильнее. Да мало ли людей росло без своего отца, я сам так рос. Отец мой слишком рано умер. Они с матерью всегда хотели детей, но у них не получалось. И вот когда уж получилось, им было далеко за 60. Отец не выдержал, а мама прожила ещё 15 лет. Она умирала в своей постели. Я помню этот день. Когда я уходил, она дышала. А как пришёл то вызвал скорую. Её увезли, а меня отправили к каким-то дальним родственникам. «Не думал я, что мы так рано встретимся, мам». Но что это, я же не верю в Бога. И никогда не верил. Я бы сейчас молиться, но я не умею. Эх жалко нет тот тётки, которая на похоронах матери спела эту песню. Уже под вечер прилетаю в родной город. Не еду на такси. Я слишком сильно стал переживать, внутри колотится, и всё стучит от этих мыслей. И чтобы ни о чём не думать, уж лучше мне идти пешком. Так мысли все становятся ровнее, и сердце не колотится так сильно. Когда идёшь всё вроде как в порядке. Но лишь расслабился и снова эти мысли, что не дают тебе спокойно жить. «Ты ничего не оставил на этой земле», вот самая страшная из них. «Никто тебя не вспомнит, и не заплачет». «Вика заплачет и Инна заплачет», думаю я, хоть понимаю что им и без меня хватило слёз. Только поплакали за папкой, а теперь я. Я подхожу к дому Жазиры и вижу свет в её окне. Он светит точно так же ярко, как в тот вечер когда мы познакомились. Когда я шёл за ней и провожал до самого подъезда. А после я смотрел в её окно, о чём-то думал. Тогда казалось, что я буду вечно жить. Но сегодня мне так уже не кажется. Мы много лет знакомы и знаем друг друга как облупленных. Хорошие, плохие стороны. Я думаю настало время ей сделать предложение. Сегодня Жазира не откажется. Иначе… я не хочу даже думать что иначе. Я покупаю ей цветы в ближайшем магазине. Беру букет 13 бордовых роз с длинными зелёными черенками. Их лепестки покрыты каплями росы, а аромат настолько тонкий, что невозможно удержаться не понюхать. Я заворачиваю их самую красивую бумагу. Закрылся ювелирный, жаль не смогу купить колечко. Я подхожу к подъезду и вижу её соседа. Соседи здесь меня не любят, и не здороваются со мной. Всё потому что все они не любят Жаз, она поссорилась со всеми. Я не звоню намеренно, чтоб был сюрприз. Я поднимаюсь на этаж и застываю перед дверью. - Стучать или звонить, - я проговариваю мысли вслух, чтоб меньше волноваться. Я не боюсь сейчас отказа, мне ничего не страшно. Звенит звонок, я слышу её шаги за дверью. - Кто там? – Звучит Жазиры мягкий голос и сердце аж сжимается в груди, как в день, когда мы познакомились. - Райан, - я говорю и достаю букет. - Райан?! – Она перепугалась. - Ты почему не позвонил, я думала ты в Ксилиане. - Как видишь я приехал, открывай. - Сейчас, - мне отвечаешь Жаз и я слышу за дверью подозрительное шуршание. «Быстрее, у нас мало времени». Говорит мою внутренний голос. «Не торопись», сам отвечаю я. «Наверное она красится, приводит себя в порядок, да мало ли в каком виде я её застал». Мне кажется немного странно, что она по-прежнему для меня красится, учитывая что мы так долго вместе. - Послушай, Райан, я сейчас не могу, - звучит за дверью. Я не понимаю. - Что случилось? Открой дверь, - я начинаю дёргать за ручку. - Райан, надо было позвонить… - дрожит её голос. - Открой, я сказал! – Сжимаю зубы. - Сейчас я ему открою, - звучит чужой голос. Дверь открывается и на пороге я вижу её бывшего. Он смотрит на меня с презрением. А Жаз стоит за ним и виновато опускает взгляд. - Что это значит? - Реально напрягаюсь я, готовые ему врезать… или ей. И тут он поворачивается к Жазире и смотрит на неё упор. - Слышь, солнышко, а что это значит, я б тоже хотел знать. Он смотрит на меня и на цветы в моих руках, а после снова на неё. И я всё понимаю. Мы всё-всё понимаем вместе. - Походу я не кстати, - я говорю и опускаю вниз букет, который так старательно готовил. - Я тож так думаю, пока, - говорит её бывший и закрывает дверь. Я слышу какой-то крик и разборки за спиной пока не спеша спускаюсь на первый этаж. Я держу букет как веник, словно волочу им по земле. Я выхожу из подъезда и слышу гром который перебивает даже крики за окном Жазиры. Внезапно раздаётся вызов. Это её звонок, его ни с чем не спутать. На фотографии Жазира в окружении сердечек. Подписана «Малышка». - Алло, - я принимаю вызов. - Райан, дай мне всё объяснить, не клади трубку, ты всё не так понял, - в этот момент я слышу на заднем фоне крик её бывшего и её крик в ответ. – Сейчас! Дай мне договорить! А также громкий стук кулаков по картонной двери. Она в какой-то ванной или где, раз мне звонит. - Послушай Жаз, послушай меня внимательно и сделай то что я скажу, - тихо произношу я, не обращая внимания на крики. - Я вся во внимании, - внезапно Жаз становится хорошей.            - Никогда, слышишь, никогда больше мне не звони. Забудь этот номер, слышь, забудь, - кладу я трубку и добавляю её в блок. Сверкает молния и начинается дождь. Сначала мелкие капли, потом крупнее. Они падают в придорожную пыль, наполняя улицу ароматом свежести. А я шагаю под дождём не укрываясь. Я оставляю свой букет на тротуаре и молча следую домой под проливным дождём. «Как получилось так, что жизнь моя херня?» Я медленно шагаю по асфальту, не огибая луж, не выбирая дороги, а просто бреду. Я мокрый насквозь, но это меня совершенно не волнует. Меня волнует лишь одно: «Быстрее бы всё закончилось» Я прихожу домой под утро, весь вымотанный и уставший, зато без мыслей в голове и чувств на сердце. Нет больше никаких привязанностей. - Я знаю, - говорю я сам себе, когда смотрю на фикус. - Я должен был отправиться туда. Я должен был погибнуть вместо Вити. Он бы вернулся, а я б остался там. Ведь от судьбы по ходу не сбежать. Я говорю с последним живым существом, оставшимся у меня на этом свете, со своим фикусом. Да я дарил его Жазире, но он не виноват, что она сука. Мне хочется лечь спать, но мне не спится. Мне надо бы поесть, но я не голоден. Мне ничего не хочется. Лишь бы успеть исполнить своё предначертание на этом свете. Я быстро набираю в интернете Омикрон, и начинаю всё читать про город. Вокруг него пустыня, рейдеры, всё так как я мечтал. Пусть там идёт война. Но я же на пороге смерти, мне ничего не страшно. Мне нечего боятся. «Витя не испугался. А значит мне бояться нечего». Я улыбаюсь и ищу в телефоне номер университетского товарища. Его звали Рома он был на пятом курсе, когда мы с Витей были на первом. Он был нашим сержантом, готовил нас к военной службе. Это он позвонил, когда всё началось, сначала мне, а после Вите. Он говорил, что надо воевать за Омикрон, что этот город нельзя отдавать рейдерам Хаттаба, иначе смерть иначе рухнет Ксилиан. Тогда я думал о другом. Тогда я был не прав, сейчас я всё переосмыслил. «Полковник Рома», так он записан в телефоне. Я вспомнил, что Роман мечтал стать полковником, а был всего лишь лейтенантом. «Кто знает, столько лет прошло, если он жив, то может дослужился», я думаю и набираю номер. Несколько секунд тишины, а после рваные гудки. - Алло, - звучит его сонный голос. Я смотрю на часовой пояс Омикрона и понимаю, что там сейчас 4:00 ночи. «По ходу я не вовремя, - думаю я. – Хотя какая разница, тут каждая минута на счету». - Это Мактавиш, помнишь, я служил в твоём взводе. - Я тебя помню, Мактавиш. Как дела? - Я тут подумал, что хочу служить. Как в Омикрон попасть? - Ты чё там пьяный? - Нет, я почти не пью. - А чё звонишь в такую рань. - Да мало, чё звоню. Вот только что надумал, хочу служить и всё. - Ну так приезжай, ёпта, хэ-хэ, Райан Мактавиш. Всё, наконец-то я тебя вспомнил. У тебя там ещё девка была такая забавная. Шакира? - Жазира, - поправляю я. - Её больше нет. - Вот и отлично, приезжай, жду тебя с утра на построение. У тебя есть берцы и разрядка… - У меня есть саперная лопатка. - Уже хоть что-то, - зевает он. - Ну всё бери билет, жду тебя в Омикроне. Он кладёт трубку, а я всё ещё не знаю, что мне делать. Куда-то ехать или нет. Но я предпочитаю ни о чём не думать, а просто начинаю собираться.            Я выгребаю всё из шкафа. И очень быстро принимаю решение. Что нужно мне в поездке – в чемодан, всё остальное в чёрные пакеты. Хочу после себя оставить чистую квартиру. Может кому-то что понадобится, пусть забирают. Включаю музыку, чтобы заглушить мысли. Включаю её на полную громкость. Соседи начинают возмущаться в чате, но я удаляю чат и концентрируюсь на своём. Скоро рассвет, и я уже готов. И ждёт меня последняя дорога приключений. Я вспоминаю о соседке, об Ираиде, бабушке-кошатнице. Она единственная кто была ко мне добра. Звоню ей дверь, благо с утра она не спит. - Привет Райан, - открывается она дверь и улыбается, что аж сияет. – Пришёл, и сделал моё утречко. Каждый раз как тебя вижу, душа радуется. - Мяу-мяу, - мяучат её кошки, сплелись хвостами и стоят в двери. Одна из них об мою ногу трётся. - Брысь, брысь, - гонит она котов. А после смотрит на меня, и спрашивает. - Ты без собачки? - Без, - качаю головой. Протягиваю ей ключи. - Присмотрите за квартирой? - Конечно присмотрю, а ты куда-то уезжаешь? - Да. - И как, надолго? - Навсегда. Она реально удивляется, плечами пожимает. - Райан, что случилось? - Заботливо смотрит на меня Ираида. Не вижу никаких причин скрывать. - Я умираю, - говорю. - Аневризма в лобной доле, врачи дают 3-6 месяцев. - Боже, Райан, ты ж такой молодой, - она едва не плачет, вот только мне себя совсем не жалко. - Поеду в Омикрон, - говорю. - Я записался добровольцем. Хочу ребят там поддержать, а то им тяжело. - А как же квартира? - Останется пустой. Кооператив мне вряд ли вернёт деньги за аренду. - Так не пойдёт, я сдам её на эти месяцы в аренду и буду высылать тебе денежки. - Да мне не надо, говорят там платят хорошо. - Ничего не хочу слышать. Сдаю и всё. А твои вещи? - Раздайте кому надо. - Я всё продам, а денежки тебе на карту. Я слушаю и понимаю, как она искренне ко мне относится. Я вижу как она переживает. Мне жаль сейчас её, а не себя. И тут я вспоминаю про плутонианский фикус. - Там у меня вазон стоит, так вы его пожалуйста полейте. Его там по-особенному нужно поливать, там рядом книжечка лежит… - Я прочитаю всё и заберу вазон себе. Райан, ты не переживай, тебе сейчас вредно переживать. Езжай куда решил, а там быть может обойдётся. - Не обойдётся, - я забираю свой чемодан и спускаюсь вниз. А она смотрит на меня и крестит вслед. - Мяу-мяу, - провожают меня её кошки. Но бояться переступать через порог. Я выхожу на улицу и вдыхаю утренний воздух. Сейчас такая рань, а я уже намылился в аэропорт. До него целый час пилить. На ходу просматриваю расписание полётов. Сейчас до Омикрона не летают, зато есть с пересадкой в Ксилиане. И я бронирую билет онлайн. Там на счету так мало денег, но я на то внимания не обращаю. В конце концов всё это наживное.             Я вижу сообщение от Вики: «Ты где пропал?» И поцелуйчик. Я ничего не отвечаю. И она следом присылает мне второе сообщение. «Мы в садик собираемся. Мелкая всё утро спрашивает, когда же дядя Райан к нам зайдёт?» «Я не зайду», коротко пишу ей. Но после понимаю, что вышло слишком сухо, поэтому я набираю Вику. - Алло, - звучит её запыханный голос, - мне сейчас не сильно удобно говорить. - Я улетаю в Омикрон, - вздыхаю я. - Что!? Только не говори мне, что ты поддался пропаганде и решил повоевать. Я не перенесу если ещё и тебя там потеряю, пожалуйста, скажи что ты шутишь. Райан. - Нет, я не шучу, - вздыхаю я. - Мне надо было ещё тогда поехать, вместе с Витей. И может быть тогда бы он вернулся, а я остался там. - Да что ты говоришь такое, Райан?! Не пугай меня, подумай про меня, подумай про Инну и про тех, кому ты дорог. Его уж не вернуть, Витя погиб и я смирилась. Но потерять тебя… - Я думаю о вас. Я сдал анализы и оказалось, что я давно смертельно болен. - Что!? Неправда. Я не верю… - мне кажется она сейчас заплачет. - У меня аневризма в лобной доле, мне сказали, что с такой не живут. Что я уже должен лежать прикованный к кровати и кушать через трубку. Вот и я решил напоследок… эх, - вздыхаю я. - Всё-таки надо было мне тогда поехать с Витей. Был бы я рядом, быть может он бы и вернулся. А я уж не вернусь никогда. - Райан, Райан, хнык-хнык-хнык, - в трубку плачет Вика. - Что там случилось, мама!? – Я слышу голос Инны. - Ничего доченька, ничего, - Вика закрывается в своей комнате и продолжает со мной разговаривать. - Ты всё уже решил бесповоротно? - Конечно, ты же меня знаешь, - улыбаюсь я. - Лучше поздно, чем никогда. Ну всё, целую. - Прощай, Райан. Ты знаешь, знаешь. Ты должен это знать. - Что именно? - Я люблю тебя. Я так боялась тебе в этом признаться. Мне было неудобно перед Жаз. - Ты про Жазиру, да пошла она. - Ха-ха-ха, я рада что ты это говоришь, - сквозь слёзы улыбается она. - Ну всё, пока, нам нужно в садик. - Пока, - кладу я трубку и направляюсь в аэропорт по улицам просыпающемуся городка. Туда ведёт отдельная дорога, которую построили недавно. Она такая ровная, одно удовольствие катить по ней мой чемодан на маленьких колёсах. Вдыхаю пустынный воздух и радуюсь пришествию утра. Я даже на секунду не замедляюсь, ведь я тороплюсь. Отныне мне всегда придётся торопиться. Чем меньше времени мне остаётся, тем мне сильней придётся ускоряться. «Останься с Викой», шепчет мой внутренний голос. «Зачем? Чтобы она похоронила и меня? Чтоб снова плакала. Оно того не стоит. К тому ж, я не люблю её, и никогда не полюблю. Пусть встретит кого-нибудь достойного. Она наверное трижды прокляла тот день когда мы с Витей с ними познакомились». Вдали горят огни аэропорта. Внезапно я ощущаю себя свободным. Меня не сковывают более токсичные отношения с Жазирой и нет необходимости о ком-нибудь заботиться, не нужно даже поливать плутонианский фикус. Нет ничего. Есть только я и вечная дорога в небеса. На моих устах сверкает улыбка. Всё плохо и вместе с тем отлично. «Я должен был давно так сделать. Оставить всё, отправиться куда-то далеко на юг. Я столько лет мечтал о пустыне. Так почему ж я этого не делал? Давило чувство долга? Сначала перед матерью – закончить институт. Потом перед своим образованием – работать по специальности. Перед Жазирой долг – быть её парнем. Я откровенно рад, что мы расстались. Она давно уж стала напрягать. Но я не мог её оставить потому, наверно, что любил. Ну, а сейчас, свободен от любви. Я свободен от жизни, свободен от всего. Мне больше ничего не надо, ведь более меня ничто не держит. И я иду в пустыню, туда где просто-таки должен побывать». «Всё, больше тебя нет и никогда не будет», шепчет мой внутренний голос, и мне так хорошо. «Значит так и надо. Я уйду и растворюсь в песках, как будто бы меня и не было. И пусть никто не вспоминает обо мне». Нет, меня вспомнят солдаты, чью жизнь я спасу от злосчастной пули. Меня вспомнят побратимы, плечом к плечу с которыми я буду служить. Меня вспомнят товарищи, которых я ещё встречу на линии фронта. Хорошая смерть, замечательная, уж лучше чем в своей постели от аневризмы. Я улыбаюсь, мне так хорошо. Я наконец-то счастлив. Я добираюсь до аэропорта немного раньше, зато у меня есть время погулять. Как тут красиво. Но эту красоту нельзя сравнить с пустыней. Я закрываю глаза и вижу бесконечные пески. Хочу открыть глаза и видеть только их. - Объявляется посадка на рейс до Ксилиана, - звучит объявление и все те, кто летит со мной, хватаются за сумки. «Ну всё, пора», решаю я и следую на посадку. - Райан, - я слышу голос Вики за спиной. Я оборачиваюсь и вижу маленькую Инну. Она бежит ко мне, бросается на шею, обнимает меня и целует в щёку. - Дядя Райан, мама рассказала, ты уезжаешь. Ко мне подходят Вика, я на неё смотрю и улыбаюсь. - А как же садик? - Решили не пойти, - она пожимает плечами. - Я не могла помешать ей ещё раз тебя увидеть. Я улыбаюсь и солнце пробиваясь через стёкла витражей мне улыбается в ответ. - Я думаю, что перееду к тётке в Бэйдонт. Нас больше здесь ничто не держит, - пожимает плечами Вика. Внезапно Инна становится серьёзной. - Ты уезжаешь к папе, дядя Райан, - говорит малышка. - Да, - киваю я. - Ты будешь как солдаты держать на руках небо, чтобы не упало. - Вместе с твоим отцом, - я улыбаюсь и вспоминаю сказку, которую рассказывал ей на ночь. Она не выпускает из меня из своих объятий. В этот момент звучит новое объявление. - Заканчивается посадка на рейс до Ксилиана, прошу занять свои места согласно купленным билетам. - Ну всё, я пошёл, - я отпускаю Инну и ступаю на ступень эскалатора. - Дядя Райан, а ты вернёшься?! - Кричит мне Инна вслед. - Нет, я уже не вернусь никогда, - я отвечаю, а эскалатор медленно увозит меня навстречу восходящему солнцу.