Часть 7

- Перекличка! – Ору я во весь голос. - Есть кто живой!? - Есть! – Отвечает мне истошный вопль. - Враг на 12! Наступают! У них шесть баги, восемь байков… «Бах», но голос глушит очередной прилёт. Похоже мне порвало перепонки. Я ничего не слышу только писк. Я подрываюсь и бросаюсь к пулемёту. Я вижу, что наш раненый не справится один. Не сможет он встать на позицию. По азимуту я понимаю где эти 12. Я знаю где патроны, тем более мы затрофеили весь рейдерский боезапас. Нормально видит только левый глаз, а правый уж заплыл. Но этого достаточно вполне. Я подпрыгиваю как обезьяна, выглядываю в проём и вскидываю пулемёт. «Тра-та-та-та-та-та-та», стреляю до гашетки. Выстреливал весь боезапас. Не понимаю, попал ли я в кого-то. В ответ летит ракета. Я успеваю лишь назад отпрыгнуть на метра полтора. Ещё на десять метров меня относит взрывом. И вот, какое счастье, здесь рядом целый ящик пулемётных лент. И пулемёт пока в моих руках, их чудом не оторвало с мясом. Я заряжаю новую ленту и стреляю. «Тра-та-та-та-та-та». Палю я без разбора. Во всё что движется, шевелится во мгле. Зубами вырываю чеку гранаты и бросаю её перед собой подальше. А после делаю армейский перекат и вновь палю в образовавшейся проём. Я чувствую спиной, что здесь я не один. Но никого не вижу. Вокруг всё как во мгле. В ушах зловредный писк. А на зубах вкус крови и железа. «Тра-та-та-та-та-та-та-та», и снова этот писк и снова взрывы. Всё вновь перемешалось у меня в глазах. Левый почти не видит, а правый заливает солёной кровью. Я вырываюсь из каменной могилы в которую понемногу превращаются руины обсерватории. И снова открываю огонь на поражение. «Тра-та-та-та-та-та-та-та», очередной прилёт ракеты. Меня выносит на сей раз наружу. Я вылетаю метров на 15 и кубарем качусь по белому песку. А сзади всё взрывается, горит. Как будто плавится песок и полыхают камни. А я качусь навстречу армии до зубов вооружённых рейдеров. «Тра-та-та-та-та-та». Палят по мне, но чудом мимо. А если попадают, то я не чувствую, мне это как укольчик. «Хотя я маленьким боялся медсестры со шприцем». Мне нужно пол секунды чтобы осмотреться. Армада рейдеров так близко подошла. Что 2 минуты, и я у них в плену. Я подрываюсь и смотрю в боезапас. Осталось пару выстрелов не больше. Бросаю пулемёт и как собака на четвереньках бегу наверх, к своей обсерватории. «Тра-та-та-та-та-та», палят по мне со всех сторон. Но на ходу почти не попадают. «Бах, бах, бах», стреляют им в ответ. Один из беспилотников пикирует в ближайший багги. Тот загорается прямо за моей спиной синим пламенем, на мгновение закрывая меня стеной огня от преследующей орды. А я за полсекунды прыжками по 3 м пытаюсь преодолеть оставшуюся 100 метровку по песку. Так быстро я ещё не бегал. Я по пути теряю один берц. Он грузнет в том песке и остаётся там навеки. Песок такой горячий, что на нём можно поджарить шашлычок. «Из человечины», мысленно улыбаюсь я. Пыль оседает в моих лёгких, и я отхаркиваю её вместе с кровью. «Бах!» Я слышу за спиной, когда врываюсь в обсерваторию. Вокруг стреляют, всё взрывается, горит. А я хватаю свой ППшник и начинаю судорожно перезаряжать. Он чем-то засорился, не стреляет. «Бах, бах!» Я чувствую над головой раскаты грома. Ударная волна взрывает капилляры в моей коже. И я судорожно вспоминаю учебку. Разборку сборку пистолета пулемёта. Сажусь спокойно и разбираю его. Выбрасываю застрявший посреди ствола патрон и собираю вновь. «Быстрее норматива, сейчас бы я легко пятёрку получил», выпрыгиваю на позицию и открываю огонь по подступающим врагам. «Бах, бах, бах». Стреляю я почти не целясь. Я просто провоцирую огонь на себя, прикрывая других бойцов. Быть может кто из них в кого-то из врагов да попадёт. Внезапно слышу крик: - Они отходят! - Но он не заставляет меня остановиться. Я заряжаю новый магазин, отстреливаю весь боезапас, а после заряжаю третий. И лишь потом осознаю, что всё впустую. Враг отошёл. Я пробиваю по карманам в поисках аптечки и нахожу там шприц. Я вспоминаю как его колоть, и делаю себе укол стимулятора бедренную вену. Надеюсь я в неё попал. - А-а-а-а-а-а, хорошо, - я на секунду расслабляюсь, как будто засыпаю. А после просыпаюсь полный сил. Я снова вижу, слышу всё вокруг. Щебечут птички, радуется день. И всё такое красочное, яркое. - Зашибись, - осматриваю я свои окровавленные руки. Ко мне подбегает один из бойцов. - Командир, - он машет передо мной рукой, а я всё не могу оторваться от своих ладоней. - Вы в порядке? - Сколько нас? – Задаю я вопрос. - Трое, - отвечает он. - Ефрейтора завалило обломками. - Откопать ефрейтора, - даю команду, а сам всё никак не могу оторваться от своих рук. - Бля, охуенно, - я говорю это пока двое бойцов ломами отодвигают камни. На дроноводе ни одной царапины. А медик слегка ранен, но вовремя себя перевязал. Внезапно из-под бетонных плит звучит знакомый голос. - Я здесь! Мужики! Кх-кх! Я жив! Его вытаскивают из-под камней. Ноги переломаны, они не шевелятся. Половина лица как будто счёсана и прижжена. Он весь трясётся, явно не жилец. Но улыбается, сверкая оставшимися зубами. «Похоже он на стумуляторе, как я». - Построение, - я говорю и улыбаюсь. Меня походу штырит наркота. - Куда здесь строиться? – Разводит в стороны руками дроновод. - Я сказал: построиться! – Звучит в моём голосе сталь. - У нас последний дрон остался. Они его чудом не сбили. Пока… - всё время что-то бормочет он себе под нос. А я продолжаю. - Всем выжившим и погибшим объявляется благодарность. Ребята вы герои Омикрона. Нам памятник поставят, золотой, на главной улице. И будут дети к памятнику класть цветы и вспоминать о нас. Но надо продержаться. Нас здесь немного, понимаю, но продержитесь ещё хоть чуточку. Ещё минуточку, хотя б секундочку. Со мною говорил Полковник… В этот момент меня перебывает голос из громкоговорителя. - Омикронцы, вы слышите меня!! Вы храбро сражались! Мы не хотим вашей смерти! Те, кто остались – вы однозначно герои. И мы готовы сохранить вам жизнь. Вы получите медицинскую помощь и пойдёте на обмен. Мы уважаем вас. Вы показали нам, как надо драться. Обидно будет добивать вас… Этот голос растекается в пространстве и звучит над руинами обсерватории. А я смотрю на небо и пытаюсь распознать беспилотник с которого транслируется звук. - Омикронцы, а омикронцы! Что вы на это скажете!? Я перезаряжаю свой пистолет пулемёт и подхожу к бойнице. - Пошёл ты на хуй! - Ору я сорванным голосом и в подтверждение своих слов выстреливаю очередь из пистолета пулемёта. - Эх, жаль! - Звучит ответ. – Жаль, что достойнейшие из вас погибнут. У вас минута, чтобы сдаться, иначе мы идём на штурм. Мы знаем, что вас там осталось мало, но мы пленных не берём. - Я сказал! Пошё-ё-ё-ё-ё-ёл! - Ору я во всё горло так, что у меня щёлкает в ушах и я буквально чувствую, как рвутся перепонки. Внезапно замечаю дроновода. Он кладёт своё оружие на песок и направляется к проёму. В руках он держит тряпку, белый флаг. - Эй, ты куда!? - Ору я ему в спину, но ничего не слышу. Он оборачивается ко мне и разводит руками. Он стоит в это проёме такой молодой-молодой, светлый-светлый. А я смотрю на него и не понимаю. - Назад! – Ору я. – А то стрелять буду! - Мы выстояли, мы победили. Та почему бы нам не выжить? - Стоять! – Палю я в небо. Он останавливается и поворачивается ко мне. А я смотрю на него и навожу ствол. Остальные застыли, они смотрят то на меня, то на него. - Ещё шаг! – Предупреждаю я. - И что ты сделаешь? Выстрелишь? Давай, стреляй в своего! Какая тебе разница кого убивать!? Это ты привёл нас на верную смерть! Ты вызвался добровольцем, и нас всех за собой потянул! Стреляй! - Не мы, так другие сейчас бы умирали здесь, - отвечаю я хриплым голосом. - Сегодня наш черёд, а завтра их придёт. Кх-кх! - Отхаркиваю кровью. - Рейдеры идут! - Прокричал искалеченный боец, которому передали управление перископом, потому как это единственное, чем он мог ещё управлять. - По местам! - Ору я на своих и вставляю последний магазин в свой пистолет-пулемёт. - Чёрт, блядь… - я слышу, как ругается дроновод. Меня он ненавидит, есть за что. Внезапно над пустыней раздаётся голос: - Последний шанс вам сдаться добровольно! Кто выйдет без оружия – тот будет жить! И дроновод вновь поднимает белую тряпку и выходит. Я скидываю пистолет пулемёт и очередью прошиваю ему спину. Он оборачивается и с ужасом на меня смотрит. А я не шевелюсь, во мне не дрогнул ни единый мускул. Он делает два шага и падает к моим ногам, харкая кровью. - За что? - Он умирает за секунду, так и не успев закрыть глаза. - За трусость, - я отвечаю и смотрю на остальных. Они в недоумении. И я на них ору: - По местам! - Я собираю все стволы, которые лежат вокруг меня. Готовлюсь принимать атаку. Враг наступает без артподготовки. Внезапно со мной заговаривает медик. - Я с вами, командир, я ничего не видел и не доложу начальству! - И я! - Хрипит безногий инвалид.            А я на них смотрю и улыбаюсь. - Спасибо вам, ребята, - говорю им вслух, а сам про себя думаю. «Кому вы что докладывать собрались? Сейчас мы все подохнем». Я улыбаюсь и открываю огонь по наступающим врагам. А всё кругом взрывается, горит. В ушах заел звук выстрела. А небеса заволокло густым и едким смогом. Всё мрачное. А на зубах скрипит песок, перемешанный с тромбированной кровью. Я не могу вдохнуть, боль отдаётся в позвоночник. Дышу урывками по пару коротких вздохов. Медленно выдыхаю, подольше задерживаю в себе воздух. Отдачей автомата мне выбило плечо. Но я не чувствую боли. Я ничего не чувствую вообще. И тут я замечаю, как окружающая какофония слилась в единый звук. - Рейдеры наступают-ют-ют-ют-ют-ют… - пытаюсь крикнуть я, но голос растекается. Его раскладывает словно на синтезаторе, так может длится вечно. Пытаюсь поднять голову, но дикая боль в позвоночнике не даёт мне этого сделать, хотя бы на один градус. Я отпускаю автомат, но он продолжает стрелять сам, без моего участия. Гляжу на свои руки, они в грязи и в крови. В ушах всё отдаётся: - Ют-ют-ют-ют-ют-ют… - всё тягостно и бесконечно. Я пить хочу. Я очень хочу пить. Меня буквально иссушает жажда. Но я не могу отвлечься даже на секунду от автомата. Он сам стреляет, а я лишь перед ним стою. И наконец-то стало тихо. «Я умер?» Догадываюсь я и, перебарывая боль, пытаюсь осмотреться. «Священники мне обещали тишину… меня опять подъёбывают». «Где он ваш вечный покой?!» Мне хочется заорать, но вместо этого я слышу бесконечное: - Ют-ют-ют-ют-ют-ют! – Мой голос становится громче переходя на крещендо. Он меня оглушает, и я закрываю руками уши, я кричу, пытаясь его заглушить. Но крик беззвучный. А всё кругом сливается в застывший кадр. «Все, кто умирает, навеки останавливаются в миге своей смерти. И проживает его бесконечность раз. Что не удивительно, ведь будущего для них не существует». - А-а-а-а-а-а! - Я слышу голос, который вырывается из моей груди и уводит меня от бесконечного повторения одного и того же звука. - Ют-ют-ют-ют-ют-ют… И наконец-то тишина. А Всё вокруг красивое-красивое. И небо голубое-голубое. Пустыня жёлтая прижёлтая. Трещат цикады и поют колибри. А я иду по белоснежному песку. Вот только у меня нет рук и ног, я их не вижу. Я словно дух парящий над пустыней. Я закрываю глаза и вижу бесконечный свет. Ласкающий, манящий из космических глубин. «Неважно… это уже не важно, я улетаю к свету…» мысленно напеваю я старинную песенку. Вся моя вера в пустоту, которая постигает после смерти, отныне рухнула навеки. Внезапно я чувствую боль. Меня затягивает глубина и бездна.  Я слышу голос: - Твоё время ещё придёт… я позову тебя, когда настанет твоя очередь идти за край… Я чувствую, что он источник света и тьмы. Но в следующую миг я открываю оба глаза. Всё красочное, будто это рисовал экспрессионист. Такого я не видел никогда. Внезапно мозг включается и начинает различать элементы того, что я вижу вокруг себя. - Райан… - я слышу знакомый голос, но не могу идентифицировать того, кто со мной говорит. - Мактавиш, ты дома, - я вижу Рому. Он при параде, молодой, красивый, в погонах и фуражке, склонился надо мной. Рубашечка отглажена и галстук и пиджак. На нём сидит всё как влитое. А воротник рубахи отлично гармонирует с его квадратной челюстью. Полковник улыбается, сверкая белоснежными зубами. - Райан, ты здесь? Свои… ха-ха-ха… свои. Моё сознание выхватывает и образ красивой девушки, стоящей за его спиной. Я вижу её ноги и шикарные коленки, её тёмные волосы и глубокие глаза. И за секунду я узнаю её. - Жазира, кх-кх, - хриплю я. Мой голос не похож сейчас на человеческий. - Ха-ха-ха-ха, нет, нет. Это же моя секретарша, Тома. Он машет своей огромной лапой перед моим лицом: - Сколько пальцев? - Пять, - я говорю, ведь я отлично вижу. Лежу в палате на больничной койке. Вокруг пиликают приборы. Передо мной стоит Полковник Рома и его прелесть ассистентка Тома. Я таких ног не видел даже уже Жазиры. Только сейчас, разобрав черты лица, я узнаю, что это всё же не она. На заднем фоне шастают врачи, лежат другие пациенты, а рядом с моей койкой стоит знакомый техник. Последний выживший из моего отряда. - Командир, я так рад что ты живой, командир, я рад что ты выкарабкался. - Я ничего не понимаю, - проговариваю вслух. В висках отдаёт боль. А тела я не чувствую. Видать оно под диким обезболом. - Мы объявили об его смерти, ха-ха-ха, - смеётся, говоря кому-то там Роман. - Он был на доске почётных героев. Мы даже цветы к мемориальной табличке носили. А он взял и выкарабкался. Молоток! - С кем ты говоришь? - Не понимаю я, не в силах отвести от Томы взгляд. И где в этом аду берут таких красивых? «Что эта ласточка забыла на войне?» Особенно мне нравится изгиб её талии и попы. Полковник поворачивается и говорит теперь уже со мной. - Когда нам сообщили, какой там ад в обсерватории, я уж подумал, всё. Что потерял тебя как Витю. Что этого себе я не прощу. Представил, что я буду говорить твоим родным. А кстати, кто там у тебя остался? - Никого, - хрипло отвечаю я. – Тебе не пришлось бы не перед кем краснеть, - с огромным трудом улыбаюсь я. - Два дня шёл непрерывный бой. Но падлы отступили. Мы подошли к обсерватории и стали разбирать завалы. Когда тебя нашли ты не дышал почти. Но ты был жив. Все остальные, к сожалению, погибли. Но это и не важно. В таких условиях, чтобы выжить, нужно просто дьявольское здоровье, - он хлопает меня по плечу, и я чувствую, как иголка катетер отдаётся болью в моей вене. Роман выставляет передо мной маленький столик и втихаря вытаскивает шкалик самогонки. - Я знаю, ты не пьёшь, я сам не пью, но за такое мы с тобой должны выпить. Он наливает грамм по 20 в крошечные рюмки, которые принёс с собой. Берёт одну себе, вторую даёт технику, и третью протягивает мне и держит перед моими губами. - За победу, - говорит Полковник. - За боевое крещение и новое звание. Будем! Мы чокаемся и выпиваем. Спирт обжигает слизистую и заставляет меня полностью проснуться. К нам тут уже подбегает медсестра. - Ему ж нельзя, я ж говорила. - Цыц, женщина, - отвечает ей Полковник. - Он только что из ада выбрался, дай герою выпить. - Да он же под антибиотиком, мы за него боролись десять суток. А вы тут со своею водкой… ой! - Цыц женщина! - Отвечает ей Полковник и смеётся. – Ха-ха-ха-ха. Похоже мы реально победили, раз Рома пьёт. Я честно говоря ещё не видел, чтобы он пил. Роман спортсмен. Я пытаюсь встать. - Тебе пока нельзя, - говорит Роман, но всё ж я поднимаюсь. Один глаз закрывается, второй немного видит. Смотрю на техника и улыбаюсь. - Вы теперь старлей, командир, - радуется он. - Мы думали, никто не выжил. Мы думали, что всё. «Вот это я живучий, - радуюсь я. – Как жаль, что скоро умирать». Издалека я слышу голоса. - А можно вас сфотографировать? - Пару вопросов. - Нет, не все сразу, и только под моим присмотром! - Сурово говорит Полковник и, наконец, заводит журналистов. Один из них выставляет свою камеру, а Полковник и техник садятся на табуретки у моей кровати. Тома отходит в сторону, но, как мне кажется, она могла бы стать украшением этих фото. С другой стороны, тогда б на нас никто смотреть не стал. И все б разглядывали Томины коленки. Вспышка фотокамеры, я даже не успеваю улыбнуться. - Скажите, Маршал, как оно, пролежать под завалами два дня? - Спрашивает меня журналист. «Маршал? Меня так вроде назвал один из наших. Но кто конкретно не припоминаю. Я знаю только, что его уж нет в живых». - Сначала я даже не понял, что меня завалило, я думал, что всё это время отстреливаюсь от врага, хэ-хэ. - Ха-ха-ха-ха-ха, - смеются все в палате. И я смеюсь со всеми вместе. - Извините, что мы вас отрываем от перестрелки, хэ-хэ… можете продолжать убивать рейдеров. Ха-ха-ха-ха, - шутит журналист. - Скажите, Маршал, планируете ли вы возвращаться в войска? - Да, - отвечаю я. А после приподнимаю одеяло и пересчитываю ноги. Вроде всё на месте. - Вот только выпишусь и сразу на войну. - Браво! – Мне аплодирует журналист и все собравшиеся, врачи и сёстры. Отдельно хлопает Тома, которая всё время смотрит на меня. «Не тереби мне душу, - думаю я на её счёт. - Мне отношений на две жизни хватит. И более не хочется пока». - Маршал, ведь это был ваш первый бой, расскажите, как оно… - я слушаю вопросы, но мысли мои заняты другим. На автомате я им отвечаю, но больше жду, когда они уйдут. И Рома чувствует, что я не в настроении. - Пресс-конференция закончена, герою нужно отдохнуть, - говорит Роман, и выпроваживает журналистов из палаты. А после улыбается и хлопает меня по плечу. - Ну, выздоравливай брат. Тома запиши, что ему нужно, будешь приносить передачки. - Хорошо, босс, - отвечает она и я впервые слышу её голос. Немного отличается от голоса Жазиры, но тоже милозвучный. - А что ещё за Маршал? – Интересуюсь я. - Ну это типа ты, - отвечает мне Полковник и понимает, что мне нужно пояснить. - У нас за первый бой даются позывные. Это как крещение, после которого ты принимаешь имя. - Забей на отсылки. Откуда взялся Маршал? Кто это придумал? Рома и техник переглядываются. А техник смотрит на меня, плечами пожимает: - Командир, вас давно уже называют Маршалом за глаза. - Кто называет!? - Я возмущаюсь, но тут же понимаю, что все они погибли. – Откуда этот позывной? - Ну вы ж маршировали по ночам, - растерянно подавляя улыбку, отвечает техник. - Да то один раз было, - возмущаюсь я. - А можно позывной сменить? - Зачем? - Мне говорит Полковник. – Мактавиш, Маршал, это же созвучно. Считай, что не придётся привыкать. А кроме этого, ты знаменитость. Все блоггеры и журналисты уже болтают о тебе. Что Маршал, это новый символ Омикрона. Символ стойкости и силы духа. Райан Мактавиш остался там под завалами обсерваторией. А взамен родился новый герой. - И хватит называть меня героем… бесит. - Пойми, друг, это моя работа. Я не хочу тебя ещё раз потерять. Поэтому переведу тебя на время в тыл. Тем более рейдеры конкретно умылись кровью и откатились за перевал. - Я не хочу сидеть в тылу. Кх-кх. - Я говорю и понимаю, что смертельно болен. Что каждый день для меня может стать последним. И лучше, чем валяться здесь в больнице, мне быть на передке. Конечно этого я не могу ему сказать, иначе меня тут же комиссуют. - Лады, мы всё обсудим после. Пока что выздоравливай, - он поднимается и торжественно произносит моё новое звание. - Старший лейтенант Маршал. Рома смотрит на Томочку и спрашивает. - Ты звёздочки принесла? – Та быстро заглядывает в свой пакет говорит, испуганно. - Оставила в машине. - Бегом за ними, и журналистов позови, нам надо сделать пару снимков. И прямо на больничной койке меня повышают в звании до старшего лейтенанта, а после награждают орденом «За храбрость». Моя медалька и погоны так и остаются лежать на тумбе рядом. На них я даже не смотрю. И медленно прихожу в себя после наркоза.