Обер-лейтенант и последний рассвет

21 июня 1941 года

13:26

«Совенок», Спортзал

Семён стоял посреди спортзала, закинув на плечо свисток и сжимая в руках старенький секундомер. Высокие потолки деревянного барака усиливали каждый звук: скрип половиц под ногами, гул детских голосов, глухие удары мячей о стены. — Построились! Его голос, негромкий, но чёткий, мгновенно привлёк внимание. Младшие отряды выстроились в шеренгу, ёжась от прохлады, идущей от недавно вымытого пола. — Сегодня — эстафета. Команды по семь человек. Проигравшие моют пол после занятий. В углу заскрипела дверь — заглянула Алиса с пляжным инвентарём в руках. — Не мешай, — буркнул Семён, но уголок его рта дёрнулся. — Первое испытание: «Паутина» Между столбами были натянуты верёвки в хаотичном порядке. — Пролезть, не задев. Коснёшься — начинаешь сначала. Первым пошёл рыжий малыш из пятого отряда. Он ловко извивался между верёвок, но на последней зацепился галстуком. — Минус балл, — сказал Семён, но помог ему распутаться. Когда очередь дошла до девочек, одна заплакала от страха. — Давай вместе, — Семён шагнул к «паутине» и наглядно показал, как перешагнуть нижнюю верёвку. Его движения были точными, как у гимнаста — широкие плечи легко проскальзывали даже в узких местах. — Последнее упражнение: «Пожарная тревога» У дальней стены стояли два макета оконных проёмов из реек. — По сигналу — переправа, подъём по канату, прыжок через «окно». Сам Семён продемонстрировал упражнение: взял разбег по скользкому полу. Руки на канат — и вверх, работая только плечами, а наверху — эффектный переворот через раму Дети ахнули. — Так, кто следующий? Когда маленькая девочка в очках застряла на середине каната, Семён молча подошёл и стал страховать её снизу, не делая замечаний. Победила, конечно, команда, где Семён незаметно подсказывал самым слабым. — Молодцы, — он раздал всем по кубику сахара из своего запаса. — Завтра — перетягивание каната. В дверях стояла Ольга Дмитриевна. — Из тебя вышел бы хороший командир, — заметила она. — Спасибо, я польщен. — Семен улыбнулся и устало вытер пот. — Ладно, Ольга Дмитриевна, схожу-ка я в баню, если больше не нужен. — Персунов, нужен ты всегда, а сейчас — ты свободен. — улыбнулась вожатая. Парень кинул свисток на стол, стоящий в углу зала и направился на выход — время отдохнуть!

* * *

Тени от сосен уже вытянулись, но жара ещё держалась в воздухе, напоённом запахом нагретой смолы и свежескошенной травы. Алиса шла по тропинке к пляжу, переступая через корни, выпирающие из земли, как старые вены. В руках она несла плетёную корзину с мячами и верёвками для предстоящих игр — инвентарь поскрипывал при каждом шаге. У большого дуба, где обычно собирались перед купанием, она увидела Настю. Сестра сидела на корточках, сосредоточенно что-то рассматривая в траве. Её соломенная шляпа съехала набок, а синий сарафан покрылся мелкими травинками. — Ты чего там нашла? — Алиса подкралась сзади и закрыла ей глаза ладонями. — А-а-а! — Настя дёрнулась, но тут же узнала смех сестры. — Смотри! Она разжала ладони — между пальцами шевелился большой жук-олень. Его рогатые надкрылья блестели на солнце, как полированное дерево. — Он мне сам на руку заполз! Как живой танк! — Настя осторожно поставила насекомое на кору дерева. Алиса присела рядом, отбрасывая тень на сестру. — Ну как тебе в младшем отряде? Не скучно? — Да нет! — Настя загорелась. — У нас вчера ночью была тайная экспедиция за малиной! Вожатая разрешила! И мы видели… — она оглянулась и понизила голос, — как лиса через поляну пробежала! Вся рыжая, как ты! Алиса рассмеялась и поправила сестре шляпу. — А ещё у нас есть новенькая — Таня из Минска. Она вчера всем показывала, как из одуванчиков цепочки плести… Где-то за спиной раздался свисток — собирали на пляжные игры. — Бежим? — Алиса встала, отряхивая юбку. — Подожди! — Настя вдруг полезла в карман. — Это тебе. Она протянула сестре засушенный цветок, аккуратно завёрнутый в обрывок газеты. — Это же твой первый гербарий? — Самый красивый! — Настя гордо подняла подбородок. — Потому что для тебя. Алиса бережно спрятала подарок в карман, чувствуя, как что-то тёплое разливается у неё внутри.

* * *

21 июня 1941 года

15:00-17:00

«Совенок», Пляж

После знойного полдня, когда солнце начинало клониться к верхушкам сосен, Алиса и Витя собрали младшие отряды у старой лодки, вытащенной на берег. Ветер шевелил листья прибрежных ив, а вода лениво лизала песок, оставляя кружевные узоры из пены. Витя, перевязав голову красной банданой, торжественно вынес: деревянный сундук с выцветшей надписью «Чёрная жемчужина», 12 стеклянных бутылок с записками, а также самодельный компас из пробки и намагниченной иглы. — Капитан Флинт спрятал здесь свой клад, — голос парня дрожал от наигранного волнения, — но его компас сломан! Нужно найти все части!» Дети рассыпались по пляжу, отыскивая бутылки, искусно закопанные в песке. Одна была у коряги в форме акулы, другая — в тени спасательной вышки. Самым неожиданным местом оказалось под старым рыболовным поплавком. Каждая записка содержала подсказку: «Ищите там, где суша встречается с водой ровно 60 раз в час» Рыжий Антошка первым догадался — речь о волнах у каменной гряды. Там, под плоским камнем, лежала медная шестерёнка от настоящего компаса, которую принесла Алиса из кружка радиолюбителей. Изучая следующие подсказки, ребятам удалось собрать элементы механизма. Алиса и Витя на одеяле разложили находки: шестерёнку, стеклянный циферблат, магнитную стрелку, кусок пергамента с координатами. Алиса помогала малышам скреплять детали влажным песком, который затвердевал на солнце. Собранный компас указал на старый дуб. У его корней ребята откопали: шоколадные «дублоны» в золотой фольге, настоящие морские раковины, ключ от «сокровищницы» (кладовая с вечерним угощением). Все ребята были довольны, а ведь это был ещё не конец — впереди всех ждало купание в теплой воде и игры на пляже. Яркое дневное солнце уходило за горизонт, превращаясь в золотистую дремоту. Песок, ещё хранящий полуденный жар, теперь лишь тёплый под босыми ногами. Вода в озере стояла зеркально-гладкой, отражая кучевые облака, похожие на вату. На мелководье группа малышей под присмотром Алисы возилась у самой кромки.Две девочки в одинаковых красных купальниках строили «замок» из мокрого песка, украшая его ракушками и перьями. Мальчик осторожно пускал кораблик из коры. Три подружки, зайдя по колено, визжали от каждой набегающей волны. Алиса, сидя на корточках, помогала лепить башни. Её рыжие волосы выбились из-под белой панамы, а капли воды сверкали на загорелых плечах. У старой лодки собрались ребята постарше. Они сушили на корпусе найденные «сокровища» — ракушки, необычные камешки. Две девочки плели венки из ромашек. Мальчишка в очках пытался высечь огонь по методу индейцев. На глубине комсомольцы устроили настоящее водное представление: Витя демонстрировал «торпеду» — плыл под водой, оставляя за собой пузырчатую дорожку. Вынырнул прямо перед малышами, вызвав восторг. Семён методично плавал брассом вдоль буйков, как на соревнованиях. Его мощные гребни оставляли ровные круги. Саня и Серёга устроили «морской бой» — брызгались, пока Серёга не нырнул и не вытащил со дна ржавый якорёк. В 16:45 прозвучал горн — пора было собираться. Малыши нехотя вылезали из воды, их спинки покраснели от солнца. Все не спеша собрались, переоделись и потихоньку пошли по домикам. Перед ужином было немного свободного времени. К идущей впереди Алисе подскочил Витя. — Ты чего скачешь, неугомонный? — улыбнулась девушка. — Настроение хорошее! А ты чего такая хмурая? А ну, лицо попроще! А то морщины будут! — Сейчас у кого-то лица не будет! — Алиса пихнула паренька, отчего тот охнул. — И ничего я не хмурая, устала просто! — Бедненькая.. — то ли с издевкой, то ли с сочувствием, ответил Макаров. Девушка уже была готова второй раз пихнуть парня, но тот быстро продолжил: — В таком случае, предлагаю сегодня ночью прогуляться. Как тебе идея? — С ума сошел? А если панамка узнает? Или того хуже — поймает? — Кто не рискует, тот не пьет шампанского, верно? — усмехнулся Витя. — Да и ладно тебе, зато какая красота! Ночь, звезды, луна, берег… — На пляж затащить захотел? — Алиса лишь рассмеялась, от чего Витька тоже улыбнулся. — Отказ не принимается! Ночью забегу — разбужу! И с этими словами Витя спешно свернул на соседнюю дорожку, пошел в сторону своего домика. Алиса проводила его взглядом, вздохнула и уже с легкой улыбкой проводила малышей до домиков, где их уже ждала Ольга Дмитриевна.

* * *

21 июня 1941 года

23:27

Приграничный район, Штаб группировки войск «Центр»

Темнело. Над сосновым бором, где расположились боевые машины 12-го танкового полка, стоял густой запах солярки, табака и хвои. Временный лагерь группы «Центр» раскинулся на опушке — аккуратно, по-немецки, но с тревожной готовностью к броску. Лагерь делился на сектора, словно шестерни в механизме: — Северный сектор — бронетехника, укрытая маскировочными сетями с вплетёнными ветками. Танки Pz.III выстроились в шахматном порядке, их длинные стволы были опущены к земле. — Центральный сектор — палатки офицерского состава. У одной, с аккуратно вывешенным флагом, горела керосиновая лампа. — Южный склон — солдатские биваки. Пахло тушёнкой и черным хлебом. Рядом с танками почти никого не было — экипажи отдыхали на южном склоне, грели тушенку, кусали хлебцы и о чем-то разговаривали. Лишь рядом с командирской машиной, средним танком с красным номером «501» сидело пятеро человек — его экипаж. Четыре мужчины, хотя, скорее молодых парня в пилотках, а также командир постарше — в фуражке. Обер-лейтенант Адлер Штейн. Командир третьей танковой роты. Высокий (около 185 см), крепкого телосложения, но без солдатской грубости. Его фигура больше напоминала спортсмена, чем кадрового военного. Лицо было достаточно запоминающимся. Чёткие, почти аристократические черты, глубоко посаженные серо-голубые глаза с тяжёлым взглядом, тонкий прямой нос, слегка загорелая кожа. Лёгкие морщины у глаз, появившиеся за два года войны. Шрам над бровью. Тёмно-русые, чуть вьющиеся волосы. Всегда аккуратно подстрижены, но не по уставному «ёжику». Уставная танковая униформа вермахта. Черные брюки и куртка, изготовленная из мягкого шерстяного сукна. Под ней серая рубашка и галстук. На куртке затянутый поясной ремень, кобура слева и планшет справа. На правой стороне орел. Слева висело пару наград: железный крест 2-го класса (получил за Польскую кампанию), знак за ранение (осколок в плечо под Дюнкерком), танковый штурмовой знак. Родился в Мюнхене, в семье преподавателя истории и пианистки. Отец — ветеран Великой войны, калека (потерял ногу под Верденом). С детства Адлер любил три вещи: книги, особенно Гёте и Шиллера, рисование, а также механику. В юности с огромным удовольствием помогал отцу обслуживать машину, разбирал и собирал часы. Пытался научиться русскому языку — так его он заинтересовал, но вскоре бросил, хотя уже и понимал речь и мог что-то сказать, но с большим акцентом. В 1933-м, когда к власти пришли нацисты, его отец был уволен из университета за «нелояльность». Это стало первым ударом. Поступил в технический университет на инженерное дело. В 1936-м умерла мать — он бросил учёбу, ушел работать механиком, а в 1938-м призван в армию. Не из-за идейности — просто не смог отказаться. Войну, как и его нынешний экипаж, с которым они были друзьями, встретил в Польше. Получил крест за то, что вытащил товарищей из подбитого танка. Тогда же впервые усомнился в «великой миссии», увидев расстрел мирных жителей. Франция, 1940 — ранен под Дюнкерком. В госпитале написал отцу: «Эта война не сделает нас героями. Только палачами». СССР, 1941 — перед отправкой на Восток получил звание обер-лейтенанта. В последнем письме отцу, написал: «Если не вернусь — знай, что я не хотел этого». Несмотря на всю «непартийность», Штейн ценился верховным командованием. Во время французской кампании получал награду лично от полковника, из-за чего их отношения больше походили не на командира и его подчиненного, а на отца и его старшего сына. И хотя его коллеги, а после подчиненные и завидовали ему, сам Адлер не пользовался этими «связями». Характер его тоже был достаточно специфичным. Он ценил дисциплину, но ненавидел бессмысленную жестокость. Подчинялся приказам, но оспаривал всё, что ему было неугодно, за что чуть не был отправлен в штрафную роту, но эта черта приглянулась командованию и его оставили в покое. Его раздражали партийные нацисты, патриоты и обожатели Гитлера, но на прямую об этом никогда не высказывался — было слишком опасно. Был мечтателем — в свободное время оставлял зарисовки в своем блокноте. На его страницах были и родители, и бывшие одногруппники, и экипаж, и местные пейзажи. Друзей за фронтом, как жену или хотя бы возлюбленную не имел. Его друзьями был экипаж, подчиняющийся ему. С этими ребятами он был веселым и разговорчивым, несмотря на разницу в чинах. В отношения он не лез по одной простой причине — каждый его день мог стать последним. К тому же он сомневался в верности, ведь не каждая женщина была готова ждать своего мужа месяцами и годами, лишь получая письма и изредка видясь с ним во время командировочного отпуска. Экипаж разместился рядом с боевой машиной. Лишь Адлер сидел на башне танка, что-то зарисовывая в блокнот. Так как машина была командирской, её экипаж, согласно уставу, не мог свободно отсиживаться в палатках. Нести вахту и даже отдыхать нужно было всегда рядом с танком. Поэтому у борта машины развели огонь и на нем грели тушенку, выданную ещё утром. Наводчик (и лучший друг Адлера) насвистывал знакомый всем марш, размешивая мясной бульон и подкидывая туда картофель. Рядом ошивался заряжающий — Петер Кох. Парнишка размахивал топором и подкидывал дрова в костер. Стрелок-радист — Томас Вебер начищал ботинки. Он был самым молодым в экипаже, а также носил очки, из-за чего над ним иногда подшучивали. Механик-водитель — Ганс Рихтер, в отличие от своего экипажа расхаживал с голым торсом. Его руки были в масле и мазуте — он творил что-то с ходовой. — Die verdammte Hitze, ich werde bald sterben! (Чертова жара, скоро откинусь!) — недовольно пробухтел он. — Es wird dir sein, Hans. Da ist schon die Sonne untergegangen. (Будет тебе, Ганс. Вон — уже солнце садится.) — рассмеялся Эрих — Verdammt, mit dieser Hitze gibt es kein Leben! Ehrlich gesagt, ich werde nackt im Tank sitzen! (Черт возьми, с этой жарой жизни никакой нет! Честное слово, в танке я буду голым сидеть!) — возмущения мехвода заставило наводчика залиться смехом. — Was lachst du wie ein Pferd? Lösche das Feuer — es wird schon dunkel! (Что ты ржешь, как лошадь? Туши огонь — темнеет уже!) Смех товарища и возмущение мехвода заставило Адлера посмотреть на весь балаган. Убрав блокнот в сторону, он усмехнулся. Но почему-то улыбка почти сразу сошла с его лица. Это заметил его друг. — Hey, Adler, warum bist du so düster? Es ist, als hätte ich Sauermilch getrunken! (Эй, Адлер, ты чего такой хмурый? Словно прокисшего молока выпил!) — с улыбкой спросил наводчик. — Du würdest gehen… (Шел бы ты…) — усмехнулся командир. — Es ist einfach keine Stimmung. Das gefällt mir nicht… (Просто настроения нет. Не нравится это мне…) — Was genau? Hitze? Mücken? (Что именно? Жара? Комары?) — Nein, das ist alles. (Нет, всё это.) — он быстрым движением обвел весь лагерь. Эрих уже хотел что-то возразить, но замолчал. К танку быстрым шагом направлялся рядовой. Штейн сразу обратил на него внимание, ожидая, когда тот подойдет ближе. Уже у танка, тот встал по стойке смирно и быстро отрапортовал: — Herr Oberleutnant, der Kommandant des Panzerkorps ruft Sie an. Erfordert Ihre sofortige Ankunft! (Господин обер-лейтенант, вас вызывает командир танкового корпуса. Требует немедленного вашего прибытия!) «Началось…» — подумал Адлер — Jetzt werde ich. Frei, Gefreiter. (Сейчас буду. Свободен, рядовой.) Солдат кивнул, отсалютовал и спешно удалился прочь. Закрыв блокнот и убрав его во внутренний карман куртки, Штейн спрыгнул с машины, поправил галстук и, надев фуражку, пошел в сторону штабной землянки. Проходя мимо Эриха, уплетающего за обе щеки суп, командир пихнул его: — Lass uns etwas überlassen, das hungernde Kind (Ты нам-то оставь, голодающее дитя) Наводчик, спешно проглотив похлебку, с усмешкой и издевкой ответил: — Weißt du, Adler, ich werde es versuchen, aber ich werde nichts versprechen! (Знаешь, Адлер, я постараюсь, но ничего обещать не буду!) Адлер лишь усмехнулся и ускорил шаг, пока экипаж позади него, хохоча, пихал наводчика. Штаб располагался недалеко, всего пять минут ходьбы от места дислокации бронетехники. Отметить что-то интересное про неё было сложно — землянка и в Африке землянка. Замаскированные ветвями и сетями окопы, извиваясь, словно змеи, вели к нужному месту. На улице было все ещё жарко, посему деревянная дверь была отворена. Уже на подходе к штабу можно было услышать разговоры высшего командования, работу радио и «энигмы». Глубоко вздохнув, Адлер вошел. Встав смирно, он привлек к себе внимание Геринга — полковника вермахта. — Wurden sie gerufen, Herr Oberst? (Вызывали, господин полковник?) — Адлер не спешил вытягивать руку для приветствия, обошелся формальным кивком. — Ja, Stein, komm rein. (Да, Штейн, проходи.) — полковник указал рукой на стол, за которым он стоял. Обер-лейтенант, кивнув, подошел к указанному столу. На ней была развернута карта с расчерченными квадратами, форт-участками и позициями противника. Лежало несколько проявленных совсем недавно фотографий аэроразведки. — Es ist Zeit, Befehle zu erteilen. Jeder weiß es bereits, du bist der Letzte. (Пришло время для раздачи приказов. Все уже осведомлены, ты последний.) — с этими словами полковник протянул конверт. Адлер осмотрел его. Плотный бумажный конверт, запечатанный и опломбированный, он оказался в руках обер-лейтенанта. — Persönliche Anweisungen für die Crew? (Личные указания для экипажа?) — уже зная ответ, зачем-то уточнил Адлер. — Das stimmt, Stein. Ich bin froh, dass du alles wortwörtlich verstehst. (Все верно, Штейн. Я рад, что ты понимаешь всё с полуслова.) — полковник улыбнулся. Сложно было не понимать, когда подобные конверты в руках он держал неисчислимое количество раз. В конверте с грифом «Секретно. Персонально» всегда располагалась карта, донесения разведки и отдельные снимки с воздуха тех районов, в которых придется «работать». Такие конверты вручались командирам отдельных групп, частей, рот и дивизий, хотя в дальнейшем все указания и приказы получались не так торжественно. Адлер убрал его в планшет, он был готов выслушать полковника. Сейчас, в этой крохотной, сырой землянке решалась судьба сотни, нет, миллионов людей. — Wenn du es nicht erklären musst, gehe ich sofort zur Sache. (Раз это объяснять не нужно, перейду сразу к делу.) — Геринг облокотился об стол и обратил внимание Адлера на карту. — Die große Mission des großen Deutschland wird bald beginnen — Europa vor der roten Pest zu retten. Moskau bereitet sich auf eine Invasion in Europa vor, hat daher praktisch alle verfügbaren Streitkräfte an seinen westlichen Grenzen konzentriert, die zum Werfen bereit sind. Aus diesem Grund war Hitler gezwungen, einen Offensivbefehl zu erteilen. Es ist ein präventiver Schlag, der Europa vor einer bolschewistischen Invasion bewahren sollte. Und Sie, die Tanker, haben große Hoffnung, lieber Stein. (Скоро начнется великая миссия великой Германии — спасти Европу от красной чумы. Москва готовится к вторжению в Европу, поэтому сосредоточила у своих западных границ практически все имеющиеся вооружённые силы, готовые к броску. Из-за этого Гитлер был вынужден отдать приказ о наступлении. Это превентивный удар, который должен спасти Европу от большевистского вторжения. И на вас, танкистов, возложена большая надежда, дорогой Штейн.) — полковник указал на лагерь, а после начал проводить карандашом в сторону выделенной границы СССР, а после — и за нее. — Um 3:30 Uhr werden die Luftwaffenkräfte die russische Grenze überqueren und die Luftoperation starten. Es wird geschätzt, dass die beabsichtigten Ziele um 4:00 Uhr Ortszeit erreicht sind. Sie zerstören Flugplätze, Lagerhäuser und decken Sie bei Bedarf ab. Die Panzerverbindungen müssen zu diesem Zeitpunkt im Ausland sein, daher müssen Sie den Wurf bis zur Kreuzung marschieren. Die Infanterie wird die russischen Grenzverbindungen übernehmen, Ihre Aufgabe ist es, sie zu unterstützen und so schnell wie möglich tief in das Land zu gehen. Ist das klar? (К 3:30 ночи силы Люфтваффе пересекут русскую границу и начнут воздушную операцию. По расчетам, у намеченных целей они будут к 4:00 по местному времени. Они уничтожат аэродромы, склады и при необходимости — прикроют вас. Танковые соединения должны быть за границей к этому времени, посему вам будет необходимо совершить марш бросок до места пересечения. Пехота займется пограничными русскими соединениями, ваша задача — поддержать их и максимально быстро углубиться вглубь страны. Это ясно?) — Das stimmt, Herr Oberst. (Так точно, господин полковник) — Wunderbar. Die schwierigste Stelle für Sie kann ein Verteidigungsgebiet im Quadrat 42B sein. Sie haben Bilder und einen ungefähren Plan des russischen Außenpostens, lernen Sie sich persönlich kennen. Wenn Sie den russischen Außenposten abreißen, werden Sie nach Minsk kommen — das ist Ihr Hauptziel. Wenn Sie alles reibungslos und pünktlich machen, werde ich Ihnen eine Belohnung und einen guten Urlaub gewähren, Stein. (Замечательно. Самым трудным участком для вас может стать оборонительный район в квадрате 42В. У вас есть снимки и примерный план русской заставы, ознакомитесь лично. Когда снесете русскую заставу — будете заходить в Минск — это ваша главная цель. Если вы сделаете все слаженно и в сроки, я обеспечу вас наградой и хорошим отпуском, Штейн.) — полковник положил руку на плечо Адлера и ухмыльнулся. Обер-лейтенант словно и не слушал про вознаграждение, он внимательно всматривался в карту. — Soweit ich weiß, gibt es in der Nähe von Minsk eine Stadt Brest mit einer guten Festung. Glauben Sie, die russischen werden sie nicht besetzen? Schließlich ist diese Stadt eine feste Festung. (На сколько мне известно, под Минском есть город Брест с неплохой крепостью. Вы думаете русские не займут её? Ведь этот город — сплошная крепость.) — Darüber sollte man sich keine Sorgen machen. Unser Flugzeug wird diese Stadt aus dem Lez der Erde löschen! (Об этом переживать не стоит. Наша авиация сотрет этот городишко с лица Земли) — In diesem Fall wird es große Opfer von der Zivilbevölkerung geben! (В таком случае будут большие жертвы от гражданского населения!) Услышав это, полковник рассмеялся. — Mein Gott, Stein, Sie sind friedliebend geblieben! Schon in Polen haben Sie mich damit überrascht. (Боже мой, Штейн, вы так и остались миролюбивым! Ещё в Польше вы меня этим удивили.) — Геринг сложил руки. — Ich glaube nicht, dass Sie — ein Vertreter der höchsten Rasse — über einige Slawen nachdenken sollten. In jedem Fall werden sich die Herren der SS mit ihnen beschäftigen. (Не думаю, что вам — представителю высшей расы стоит задумываться о каких-то славянах. В любом случае, ими займутся господа из СС) Адлер мысленно скривил лицо. Он тут же вспомнил ужасную картину в Польше — толпа гражданских, идущая под конвоем СС на верную смерть. Ту стену, те ряды, ту автоматную очередь, а после — гору мертвых тел. Дети, старики, женщины — никого не пощадили. Особенно хорошо он запомнил Унтерштурмфюрера — местного лейтенанта СС. Его довольную рожу с пистолетом в руках. То, как лично добивал всех, кто подавал признаки жизни. Адлер испытывал не описуемое отвращение и ненависть к таким существам. Именно существам, ведь назвать людьми подобных мразей, у него не поворачивался язык. — Stein, ist Ihnen alles klar? (Штейн, вам все ясно?) — голос полковника вывел Адлера из раздумий. — Ja, alles ist klar. Aber ich habe noch eine Frage. (Да, все ясно. Но у меня ещё один вопрос.) — обер-лейтенант указал на карту. Странно отмеченную территорию, находящуюся в лесу, откуда из Минска и близлежащих деревень вели дороги. Большое озеро рядом. — Was ist das für ein Gebiet? (Что это за территория?) Полковник посмотрел на карту, пролистав снимки с воздуха и некоторое время помолчал. Лишь потом бегло ответил: — Um ehrlich zu sein, haben wir nie verstanden, was das ist. Die Piloten haben zwar Bilder gemacht, aber das Wetter an diesem Tag war nicht das Beste, daher ist es uns nicht gelungen, genau herauszufinden, was dieser Ort ist. Man kann nur annehmen, dass es sich um ein Lager handelt. Entweder das Militär, obwohl wir dort nichts Verdächtiges gesehen haben. (Если честно, мы так и не поняли что это. Летчики хотя и сделали снимки, но погода в тот день была не самая лучшая, посему точно разобрать что это за место — нам не удалось. Можно лишь предположить, что это какой-то лагерь. Либо военная часть, хотя ничего подозрительного мы там не увидели.) — Darf ich dann durch diesen Ort fahren? (В таком случае разрешите проследовать через это место?) — Ich glaube nicht, dass es möglich ist. Wir wissen nicht, was da drin ist. Und wenn das Tanklager? Es kann Dutzende von ihnen geben! Du wirst dich selbst zerstören, du wirst die Kompanie zerstören und du wirst die Aufgabe nicht erfüllen! Wir müssen wenigstens einen Geheimdienst schicken! (Не думаю, что это возможно. Мы не знаем, что там. А если танковый лагерь? Их там может быть десятки! Себя угробишь, роту угробишь и задание не выполнишь! Нужно хотя-бы разведроту послать!) — Herr Oberst, Sie kennen mich doch. Wenn es etwas gibt, mit dem ich nicht umgehen kann, gehe ich sofort zurück und rufe Verstärkung an. Ich verspreche, alles am besten zu machen. (Господин полковник, вы же меня знаете. Если будет что-то, с чем я не справлюсь — сразу отойду и вызову подкрепление. Обещаю сделать все в лучшем виде.) Полковник некоторое время смотрел на своего подчиненного, словно оценивая его. Он действительно знал, что Адлер был очень аккуратным командиром. Не лез на рожон, все обдумывал и планировал. Геринг даже усмехнулся, подумав, что если бы Адлер носил погоны повыше, то из него вышел бы отличный руководитель. — Verdammt noch mal. Aber wenn du etwas sagst, wirst du es selbst beantworten! (Черт с тобой. Но если что — отвечать будешь сам!) Ещё какое-то время велся разговор. Адлер впитывал в себя тонны информации. — Ja, Herr Oberst. Darf ich gehen? (Есть, господин полковник. Разрешите идти?) — Gehen Sie, Stein, gehen Sie. (Идите, Штейн, идите.) Адлер встал смирно, кивнул, вновь избегая уставного приветствия, и спешно удалился из землянки, взяв курс в сторону своего экипажа. Уже у своей машины он вскрыл конверт, развернул карту и собрал экипаж. Ему потребовалось больше часа, чтобы установить задачи и цели, указать маршрут следования ждя экипажей. С механиком-водителем был отдельный разговор, где разбирались запасные варианты маршрута, в случае форс-мажора. Упомянул Адлер и про изменение маршрута через неизвестный лагерь. — Denken Sie, das Militär? (Думаете, военная часть?) — спросил Эрих — Sieht nicht so aus. Ich habe ein paar Bilder von diesem Ort gesehen. Es gibt kleine Gebäude, Dorfhäuser und große Flächen. Kein Blindgänger, Erdboden oder Graben. Keine getarnte Position. Es geht mehr auf ein Dorf als auf ein militärisches Objekt. (Не похоже. Я видел пару снимков этого места. Там небольшие строения, деревенские домики и большие площади. Ни одного блиндажа, землянки или траншеи. Ни одной замаскированной позиции. Больше походит на деревню, чем на военный объект.) — Ob das Dorf oder die russischen sind gut darin, ihre Positionen zu verschleiern… (То ли деревня, то ли русские хорошо умеют маскировать свои позиции…) — усмехнувшись, заметил Ганс — Alles ist möglich. Auf jeden Fall müssen wir herausfinden, was da drin ist. (Все возможно. В любом случае, нам и предстоит узнать, что там.) — вздохнув, ответил Адлер. — Hast du bei unserem alten Mann die Erlaubnis für dieses Abenteuer ausgeschlagen? (Ты выбил разрешение на эту авантюру у нашего старика?) — удивился Эрих. — Mit jedem Jahr unserer Freundschaft wundere ich mich immer mehr über dich, Adler! (С каждым годом нашей дружбы я все больше удивляюсь тебе, Адлер!) Тот лишь усмехнулся. Обер-лейтенант облокотился на борт танка и поднял голову вверх, смотря на чистое ночное небо. Серебристый свет луны стелился по спящему лагерю, цепляясь за маскировочные сети танков. Адлер сидел на броне своего Pz.III, чувствуя под собой холодный металл, уже успевший покрыться ночной росой. Где-то вдали, за чертой леса, лежала граница — невидимая, но ощутимая, как натянутая струна перед разрывом. Штаб. Он только что вернулся от полковника. Тот говорил четко, без эмоций, словно диктовал прогноз погоды: «Переход границы в 3:45. Цель — мост через Буг. Огонь на поражение при любом сопротивлении.» — Адлер заметил, как рука полковника дрогнула, поправляя Железный крест. Даже старые волки боялись этой войны. Экипаж. Они собрались вокруг танка, куря последние мирные сигареты. — Na los, Jungs, wieder auf die Straße (Ну что, мальчики, снова в дорогу), — хрипло произнес Ганс, механик-водитель. Его лицо в лунном свете казалось высеченным из камня. Эрих, наводчик, сидел, свесив ноги с брони, и чистил оптику прицела тряпочкой. — Ich habe gehört, dass die russischen Panzer neue haben. Sie sagen, dass unsere Rüstung wie Papier zerreißt wird. (Слышал, у русских новые танки. Говорят, броню нашу как бумагу рвут.) Кох, молодой заряжающий, нервно теребил край куртки: — Und… und wenn sie nicht schlafen? Wenn Sie warten? (А… а если они не спят? Если ждут?) Только Адлер, командир, молчал, глядя на восток. Он лучше всех знал русский — и лучше всех понимал, куда они идут. Внезапно над ними, разрывая тишину, пронеслась эскадрилья Ju-87. Черные силуэты с крестами на крыльях, рев моторов, оставляющий в груди вибрацию. 3:32 — Begann (Началось…), — пробормотал Адлер. Небо было ясным, усыпанным звездами. Адлер вдруг вспомнил детскую сказку, которую мать читала ему перед сном — про пастуха, запутавшегося в звездном небе. — Haben Sie jemals darüber nachgedacht (Вы когда-нибудь думали…) — его голос прозвучал неожиданно громко, — dass wir vielleicht nicht die Helden sind, von denen uns erzählt wurde? (что мы, может, не те герои, о которых нам рассказывали?) Экипаж замер. Даже Эрих перестал чистить прицел. Последние минуты. Где-то на востоке вспыхнула первая зарница — не молния, не рассвет. Артиллерийская подготовка началась. — Nach Orten (По местам), — сказал Адлер, но не сразу. Сначала он посмотрел на часы. 3:40 Они залезли в люки. Кох, последним, бросил взгляд на небо — Большая Медведица висела прямо над ними, как прицел. Запуск двигателя. Мотор рыкнул, выплюнув сизый дым. Гусеницы заскрежетали по грунту. Адлер прильнул к смотровой щели. Где-то там, за рекой, в темноте, жили люди, которые еще не знали, что их мир закончился. 3:44 — Achtung an alle Panzer, los! (Внимание всем танкам, вперед!) — прошептал он. Танк рванул с места, оставляя за собой вмятины на мокрой траве. Последнее, что видел Адлер перед тем, как захлопнуть люк — первые языки огня на горизонте.

* * *

22 июня 1941 года

3:54

«Совёнок», Комсомольский округ

Лагерь спал мертвым сном. Луна, круглая и желтая, как фонарь сторожа, застыла над крышами домиков, отбрасывая острые тени от сосен. Витя стоял под окном Алисиной комнаты, сердце колотилось так громко, что, казалось, разбудит весь «Совёнок». Тук-тук. Камешек щелкнул о стекло. Тук-тук. Еще один. Внутри послышался шорох, скрип кровати. Окно приоткрылось, и в проеме показалось Алисино лицо — спутанные рыжие пряди, глаза, блестящие в темноте, как у лесного зверька. — Ты? — прошептала она, и ее голос был хриплым от сна. — Я, — кивнул Витя, поднимая вверх жестяной фонарь, в котором тускло мигал огонек. — Как договаривались. Алиса исчезла в темноте, и через минуту дверь скрипнула. Она выскользнула наружу, закутанная в большой вязаный платок, наброшенный поверх ночной рубашки. Босые ноги белели в траве. — Ты совсем спятил, — прошептала она, но глаза смеялись. — Нас же поймают! — Никто не поймает, — Витя схватил ее за руку, его пальцы были горячими и шершавыми. — Все, как договаривались. Они побежали по тропинке, пригнувшись, мимо спящих корпусов. Трава была мокрой от росы, холодные капли хлестали по голым лодыжкам. Где-то в кустах шуршал ёжик, испуганный их шагами. — Тихо! — Витя резко притянул Алису к себе, когда вдалеке скрипнула дверь. Это вышел ночной дежурный — старик Мишка, с фонарем в руке. Они прижались к стволу старой березы, затаив дыхание. Алиса чувствовала, как Витино сердце стучит у нее за спиной. — Глупый, — она обернулась к нему, и их лица оказались так близко, что она почувствовала на щеке его дыхание — теплое, с легким запахом мяты. Егорыч прошел мимо, бормоча что-то под нос. Они переждали, пока его фонарь не скрылся за поворотом, и снова побежали, теперь уже до самого озера. Озеро. Оно лежало перед ними черное и гладкое, как зеркало, в котором отражались звезды. Вода тихо плескалась у берега, целуя песок. — Вот, — Витя достал из кармана сверток. В нем оказались два куска хлеба с сахаром и яблоко. — Завтрак для смельчаков. Алиса рассмеялась и плюхнулась на песок, подставив лицо лунному свету. Витя сел рядом, их плечи соприкасались. — Красиво, — прошептала Алиса, глядя на воду. — Да, — ответил Витя, глядя на нее. Луна плыла над водой, разбрасывая серебряные блики по темной глади. Алиса подобрала ноги под себя, обхватив колени руками. Песок под ней был прохладным и влажным, но уже не ледяным — летняя ночь не отпускала тепло так легко. — Ты помнишь тот день, когда мы встретились? — неожиданно спросил Витя, бросая плоский камешек в воду. Он сделал три рикошета, прежде чем камень исчез в темноте. — В пионерском кружке? Когда ты уронил на меня банку с краской? — Алиса усмехнулась, подбирая свой камень. Ее бросок был менее удачным — камень плюхнулся сразу. — Это была не краска, это был клей! — Витя засмеялся, но потом вдруг затих. — Я тогда подумал: «Вот она. Самая рыжая и самая злая девочка в мире». — Злая?! — Алиса толкнула его плечом. — Ну да! Ты же тогда мне в живот заехала. — Ты заслужил! Ты мне все волосы клеем залил! Они замолчали, слушая, как вода шепчется с берегом. Где-то в камышах крякнула утка, и круг по воде разошелся, нарушая лунную дорожку. — А помнишь, в прошлом году, когда мы с Костей, дружком-то моим, убежали в лес и заблудились? — Витя наклонился, подбирая еще один камень. — Ох, помню! — Алиса закатила глаза. — Вы вернулись в три часа ночи, весь город, казалось, на ногах был. Мать твоя в истерике! — А ты… — Витя вдруг повернулся к ней, его глаза в темноте казались почти черными. — Ты ждала нас у ворот. Вся продрогшая. Алиса почувствовала, как по щекам разливается тепло. — Ну… кто-то же должен был вас отругать первым. Витя рассмеялся, но потом вдруг стал серьезным. — Алиска… а вот если бы… Он не договорил. Где-то за лесом, очень далеко, прогрохотал гул — низкий, протяжный, будто небо скрипело, как старая дверь. — Это… гроза? — Алиса нахмурилась. Витя прислушался. — Не знаю… Но небо было чистым, звездным. Ни одной тучи. Они сидели молча, плечом к плечу, пока первые птицы не начали перекликаться в ветвях. — Пора назад, — вздохнула Алиса. Витя кивнул. Перед тем как встать, он вдруг взял ее руку и крепко сжал. — Знаешь… — он замялся. — Как бы там ни было… я рад, что ты есть. Алиса не нашлась, что ответить. Только пальцы ее сомкнулись в ответ. Они только поднялись с песка, ещё храня тепло прикосновений, когда воздух вновь загудел. Не привычный утренний гул пробуждающегося лагеря, а низкое, животное рычание, от которого сжимается живот. Первая волна прошла прямо над соснами: тени «Юнкерсов» плыли по лунному небу, как стая металлических коршунов. Три… пять… десять стальных птиц с крестами-молниями на крыльях. Ближайший «Юнкерс» летел так низко, что можно было разглядеть потёртую краску на фюзеляже, кресты на крыльях и свастику на хвосте. На секунду замерцали стёкла кабин — на мгновение мелькнуло лицо пилота. — Это… не наши? — прошептала Алиса. Её голос потерялся в рёве моторов. Лагерь замер на мгновение. Даже сверчки замолчали. — На Минск… — хрипло сказал Витя, следя взглядом за эскадрильей. Его пальцы непроизвольно сжали Алисино запястье — так сильно, что останутся синяки. Они стояли у кромки воды, моргая от неожиданности, как дети, разбуженные среди ночи. Гул уже растворился в темноте, оставив после себя лишь странную вибрацию в воздухе — будто кто-то невидимый провел пальцем по струнам огромной гитары. Алиса потрогала мочку уха, будто проверяя слух. В ушах легкий звон, как после концерта. Пальцы сами потянулись поправить растрепавшиеся хвостики. Во рту все еще ощущался сладковатый привкус недопитого чая. Витя щурился вслед исчезающим огонькам. Его брови сдвинулись в знакомой гримасе недоумения. Рука машинально почесывала затылок — Может, учения какие? — пробормотал он скорее себе, чем Алисе Лагерь спал непробудным сном. В корпусах кто-то громко посапывал за приоткрытым окном, ветер шевелил занавеску в окне столовой. На крыльце мирно дремал кот Васька, свернувшись калачиком. Они переглянулись — не со страхом, а с тем смешанным чувством, когда непонятно, стоит ли будить взрослых. Или это просто показалось. А может, приснилось? — Странно.. — Алиса подняла лицо к небу, где уже не было ни самолетов, ни следов. Только Большая Медведица, как всегда, указывала на Полярную звезду. Где-то за лесом, очень-очень далеко прогремел глухой звук — наверное, гром? Или грузовик на трассе? Они стояли, чувствуя как ночная прохлада пробирается под рубашку, как песок медленно оседает между пальцев ног, как обычный мир вдруг стал чуть-чуть… ненастоящим — Пойдем назад? — предложила Алиса, но не сделала ни шага. Витя кивнул, но тоже не двинулся с места. Что-то изменилось, но что именно — они не могли понять. Может, просто луна стала ярче? Или чай сегодня горчит? Или это просто предрассветная дрожь перед новым днем?