Оккупация

Солнце уже поднялось над горизонтом, заливая поле боя жестоким, безжалостным светом. Воздух вибрировал от жара, пропитался запахом смерти и гари. Копоть, поднявшаяся от пожарищ застилала небо, словно саван. Алиса, очнувшись от оглушительного взрыва, испытала ледяной ужас, пронзивший до самых костей. В голове пульсировала боль, перед глазами плясали красные круги. Она ощущала, как ее дернули, грубо, безжалостно, за плечо. — Aufstehen! — резкий голос, отчеканенный с характерным немецким акцентом, прозвучал над самым ухом. Алиса открыла глаза. Перед ней стоял человек в серой форме СС, с резкими, хищными чертами лица и ледяными, стальными глазами. В руках он сжимал винтовку, прикладом которой, судя по всему, только что приложился по ее спине. Вокруг царил хаос. Искореженные автобусы зияли черными провалами, изрыгая клубы дыма. Обломки металла, разбросанные повсюду, блестели на солнце, словно осколки чьей-то разорванной души. На земле, среди обломков и обугленных тел, лежали дети, вожатые, солдаты. Их лица застыли в масках ужаса и невысказанной боли. Несколько человек в серой форме, с винтовками в руках, методично обходили место трагедии, тыкая прикладами винтовок в тела, отдавая короткие, отрывистые приказы. Они напоминали бездушных палачей, методично завершавших свою работу. Рядом, на земле, лежала Ольга Дмитриевна. Ее лицо было в крови, но глаза открыты. В них застыл немой крик. Саня, Сережа и Семён, казалось, еще не пришли в себя. Алиса попыталась подняться, но тут же почувствовала, как ее снова дернули за руку. — Raus! — приказал человек в серой форме. Она поднялась на дрожащие ноги. Перед глазами все плыло, но она старалась не показывать свой страх. Где-то вдалеке раздавались крики, стоны, и чьи-то проклятия. Она попыталась найти взглядом Настю, но увидела лишь обугленные останки автобуса, в который посадила сестру. — Настя.. — прошептала она, и в этот момент осознала — Вити нет. Он бросил её. Он трус. В этот момент до места трагедии донеслась оглушительная какофония. Гул моторов, лязг гусениц, перекрики солдат. Из-за кромки леса показалась колонна немецкой военной техники. Первыми шли два грузовика, набитые СС’овцами, их лица были скрыты в тенях стальных касок. За грузовиками двигались два полугусеничных бронетранспортера «Ханомаг», ощетинившиеся пулеметами. Словно стальные монстры, они медленно пробирались по дороге, сминая все на своем пути. За ними, в колонну, выстроились еще несколько грузовиков, перевозивших солдат и оборудование. Колонна растянулась, заполняя собой всю дорогу. Солдаты, спрыгивая с машин, быстро занимали позиции, окружая место трагедии. Они были молоды, безжалостны, и их лица выражали лишь одно: готовность выполнить приказ. Немец, командовавший до этого момента, заметив приближение техники, окрикнул двух солдат: — Hey, ihr zwei! — Он кивнул им — Baut die Unberührten! Beweg dich! Он жестом указал на небольшую группу оставшихся в живых. Страх сковал Алису, но ярость уже начинала закипать в ее груди. Она подняла голову, с трудом переводя взгляд на человека в серой форме. В его глазах не было ни капли сострадания, лишь холодная решимость. Он рывком поднял её, от чего у Алисы закружилась голова. Ноги вновь дрогнули, подкосолись, но упасть солдат ей не дал, вновь выпрямив её. Замах прикладом дал ей понять, что церемониться он с ней не будет. Она наблюдала за тем, как её друзей силой приводили в сознание и ставили на ноги. Она подхватила Сашку, который чуть ли не падал. Сергей падал на Семёна, который пытался и его удержать и не падать. Спустя несколько минут небольшая шеринга была построена. Алиса осмотрела её. Она не помнила сколько человек выехало с ней из лагеря, но сейчас она с ужасом отметила, что в ней осталось лишь семь человек. Кроме неё и её друзей стояли двое ребят из другого отряда и один солдат. Гитлеровцы, выстроив всех, отошли в сторону. Их серые мундиры контрастировали с кровавой бойней, царившей вокруг. Встав смирно, они уставились в сторону. Из одной машины вылез офицер. Он осмотрел нас. Сплюнув и поправив волосы, он взял в руки фуражку и неспешно стал подходить к нам. Солдаты вытянулись и отсалютовали ему. Офицер махнул рукой и, наконец, остановился. Он был высок (около 180 см), строен, с правильными чертами лица, но холодными, как сталь, глазами. Его коротко стриженые, светло-русые волосы были тщательно уложены, а безупречно выглаженная серая форма подчеркивала его безукоризненную подтянутость. На воротнике кителя сверкали две серебряные молнии, обозначавшие его принадлежность к СС. На груди красовался Железный крест и другие награды, свидетельствовавшие о его боевом опыте. На лице, под тонкой линией бровей, застыло выражение надменности и презрения. Подойдя к строю, он окинул взглядом выживших, словно хищник, оценивающий добычу. Он заостроил внимание на Алисе. Она стояла, сгорбившись, ее лицо было перепачкано кровью и копотью. Но даже в этом хаосе, в этом ужасе, ее янтарные глаза сияли, как два горящих угля. Ее рыжие, выбившиеся волосы, обрамляли лицо, придавая ему дикий, мятежный вид. Солдат поприветствовал его и доложил на немецком: — Herr Untersturmführer, die russischen sind gebaut. Zwei Frauen, vier Männer. Letzteres ist offenbar militärisch. Шредер кивнул, не отрывая взгляда от Алисы. Его губы изогнулись в кривой усмешке. — Ich kann es sehen, danke. — кивнул он. — Wie heißen Sie? — обратился он к ней, переходя на ломанный русский, словно насмехаясь над ее униженным положением. — Как ващье имья? Алиса молчала, стиснув зубы. Ярость кипела в ней, но она понимала, что сейчас нельзя показывать слабость. Шредер сделал шаг вперед, сокращая расстояние между ними. Он окинул ее долгим, оценивающим взглядом, словно пытаясь проникнуть в ее душу. — Знаете, я не льюбить кокда мьне не отвечайт. Его взгляд скользнул по ее телу, задерживаясь на каждом изгибе, заставляя Алису почувствовать себя униженной и оскорбленной. — Nun, in diesem Fall müssen Sie den Müll loswerden. С этими словами он развернулся к своим солдатам и отдал новые приказы, оставив Алису наедине с ее страхом, ненавистью и новым, смертельным врагом. Офицер прошел мимо автобусов. Его чёрные, начищенные, лакированные сапоги шаркали по еще горящей траве. Он остановился у одного автобуса, осмотрел его и, усмехнувшись, пнул его. — Unsere Piloten haben gut gearbeitet, wir müssen ihnen danken. (Хорошо отработали наши лётчики, нужно будет отблагодарить их.) — с кривой улыбкой говорил он. Голова девушки заработала и её отличные знания немецкого пригодились. Алиса поняла его. — Wie können Sie das sagen?! Sie sind ein verdammter Mörder. Da waren Kinder! Nur Kinder! (Как вы можете такое говорить?! Вы, чёртов убийца. Там были дети! Просто дети!) — закричала она. Солдаты удивлённо переглянулись, а офицер, не прекращая улыбаться, развернулся и подошёл к ней. — Du sprichst gut Deutsch! (Ты хорошо говоришь по немецки!) — он наклонил голову — Woher kennst du ihn? Bist du Deutsche? (Откуда ты его знаешь? Ты немка?) — Beantworte die Frage, du Arschloch! (Отвечай на вопрос, урод!) — девушка рывком сблизились с офицером и плюнула ему в лицо, за что Алиса тут же получила удар прикладом по животу, от чего согнулась пополам и свалилась на землю. Офицер отпрянул и поморщился, с отвращением вытирая слюну со своего лица. Он посмотрел на девушку и гаркнул солдату: — Heb sie hoch, sofort! (Подними её, живо!) Солдат тут же убрал пистолет-пулемёт за спину, быстро подняв девушку на ноги. Она все ещё держалась за живот. — Du hast Charakter, das ist gut. Ich liebe es, Leute wie dich zu brechen. (У тебя есть характер, это хорошо. Я люблю ломать таких как ты.) — проговорил офицер. Он наклонился к Алисе так близко, что она чувствовала его дыхание. Немец начал шептать ей на ухо. С издевкой, выделяя каждое свое слово: — In diesen Bussen waren keine Kinder (В этих автобусов детей не было) — он указал на горящую технику — Es gab nur Schweine. Kleine, nutzlose Schweine. Sie sind so klein, dass sie nichts weiter als Müll auf diesem Planeten darstellen. Und diesen Müll haben wir erfolgreich beseitigt. (Там были лишь свиньи. Маленькие, бесполезные свиньи. Они настолько маленькие, что не представляют на этой планете ничего больше мусора. И этот мусор мы успешно ликвидировали) Глаза Алисы застыли, как будто окаменели. Она с трудом переваривала услышанное, пытаясь понять, что делать дальше. Ад вокруг нее не просто продолжался, он набирал обороты, и в центре этого ада оказалась она. Шредер, казалось, наслаждался ее замешательством. Он разогнулся, повернулся к своим солдатам и отдал новый приказ, облокотившись на кузов подбитого автобуса. Его голос звучал холодно и безжалостно: — Nehmen Sie die Leichen aus dem Weg, sie stören unsere Technik. Wenn Sie etwas Wertvolles finden, nehmen Sie es mit. (Уберите тела с дороги, они мешают нашей технике. Если найдёте что-то ценное — забирайте.) — Was sollen Sie mit diesen tun? (Что прикажете делать с этими?) — солдат кивнул на шеренгу. — Lass sie so stehen, wie sie standen. Wenn sie sich ein wenig bewegen, schießen Sie. Ausführen! (Пусть стоят так, как стояли. Если хоть чуть двинутся — стреляйте. Выполнять!) Солдаты, не медля ни секунды, ринулись выполнять приказ. Их действия были быстрыми, слаженными, механическими, словно они делали это сотни раз. Они принялись собирать тела, осматривать местность. Но Шредер остановил их, его взгляд снова обратился к Алисе. Он указал на нее, его голос, звучавший словно приговор, обратился к ней: — Und du, das unverschämte Mädchen, wirst ihnen helfen. (А ты, наглая девчонка, поможешь им.) — он вновь усмехнулся, а после достал из кобуры пистолет — Und wenn du zögerst, werde ich jeden töten, der hier steht!(А если будешь медлить, я убью каждого, кто тут стоит!) Алиса застыла, не веря своим ушам. Помогать? Ей? После всего, что она видела? Она хотела кричать, биться, но понимала, что это бесполезно. И тут, будто в подтверждение его слов, он выстрелил. Выстрелил дважды. Оба раза пули просвистели рядом с ней, чуть не задев. Первая пробила воздух в сантиметре от щеки, вторая — задела мочку уха. Кровь, мгновенно, забрызгала ее лицо, смешиваясь с копотью и грязью. — Ich werde keinen Ungehorsam dulden! Beweg dich schneller! (Я не потерплю неповиновения! Двигайся быстрее!) — спокойно, словно читая лекцию, произнес Шредер, его глаза оставались холодными. — Entweder tust du, was ich sage, oder du und deine Schweine werden hier und jetzt sterben! (Либо ты делаешь то, что я говорю, либо ты и твои свиньи сдохнут здесь и сейчас! Алиса, сжав зубы, подчинилась. Ярость, жгучая и беспощадная, захлестнула ее, но она понимала: сейчас она должна выжить. Под насмешливыми взглядами солдат, чьи лица искажала ухмылка, она начала поднимать тела и отталкивать их с дороги, в сторону, на обочину. Алиса с трудом преодолевая физическую усталость и эмоциональное истощение. Каждый вдох давался ей с трудом, каждый шаг давался ей словно через муки. Солдаты СС, с удовольствием наблюдавшие за ее страданиями, ухмылялись и переговаривались, словно это было какое-то развлечение. Их смех, казалось, звенел в ушах, усиливая боль и отчаяние Алисы. Она не знала сколько прошло времени, пока она работала. Когда дорога была очищена, девушка, чьи руки были в крови и пыли, повернулась к офицеру лицом. В этот момент к нему подбежал рядовой. Отсалютовав, тот протараторил: — Herr Schröder, Bericht von der sechsten motorisierten Kompanie! Sie haben den sechsten Kilometer zurückgelegt und sind zum russischen Kinderlager «Eulen» gekommen! Das Lager wurde genommen, es gibt keine Verluste. Warten auf Ihre Anweisungen! (Господин Шредер, доклад от шестой моторизированной роты! Прошли шестой километр и вышли на русский детский лагерь «Совёнок»! Лагерь взят, потерь нет. Ждут ваших указаний!) Шредер довольно улыбнулся: — Wunderbar. Frei, Gefreiter. (Замечательно. Свободен, рядовой.) Выпрямившись и отойдя от автобуса, он указал пистолетом на её друзей. — Du machst alles zu langsam. Als Strafe für deine Gemächlichkeit — lade deine Freunde in einen Lastwagen. (Ты делаешь все слишком медленно. В наказание за свою неторопливость — грузи своих друзей в грузовик.) Алиса, прихрамывая, подошла к шеренге и посмотрела на друзей. Все были слишком измотоны. — Warum brauchen wir Sie? Lasst uns in Ruhe! (Зачем мы вам? Оставьте нас в покое!) — уже рыдая, прокричала Алиса. — Zu viele Fragen. (Слишком много вопросов.) — Шредер быстро щелкнул затвором пистолета. Приставив его к голове солдата тот выстрелил. Тело упало на траву, а из пулевого отверстия хлынула кровь. — Eine Frage ist ein Schwein. Ist das klar?(Один вопрос — одна свинья. Это понятно?) Алиса в истерике, дрожащими руками вытирая слезы кивнула, задыхаясь от увиденного. Она начала проводить своих друзей к машине. Ольга Дмитриевна, Саня, Сережа, Семён — все они были ранены. Она пыталась обращаться с ними как можно осторожнее, но боль все равно пронзала ее сердце. Алиса, превозмогая боль, потащила Ольгу Дмитриевну. Она аккуратно подняла ее, стараясь не причинить лишних страданий, и медленно пошла к машине. Её глаза наполнились слезами, но она старательно сдерживала их. " — Держитесь, Ольга Дмитриевна. Держитесь. — шептала она, но голос ее дрожал. Сил больше не было. После того, как последний, обезображенный, окровавленный груз был уложен в кузов грузовика, Алиса рухнула на колени, задыхаясь. Адская работа вымотала ее, и физически, и морально. Боль, ярость, отчаяние — все смешалось в один клубок, готовый разорвать ее изнутри. Шредер, наблюдавший за ней, видимо, остался недоволен этим зрелищем. Он шагнул к ней, и, грубо схватив за подбородок, поднял голову Алисы, заставляя смотреть прямо ему в глаза. Его ледяной взгляд прожигал, словно огонь. Алиса попыталась вырваться, но его хватка была мёртвой. Шредер, как ни в чем не бывало, убрал пистолет. Его губы изогнулись в кривой ухмылке. — Wir sind für immer gekommen, um Sie von den Bolschewiki zu befreien. Freut euch, Schatz, jetzt wirst du im großen Deutschland leben! (Мы пришли навсегда, чтобы освободить вас от большевиков. Радуйся, милая, теперь ты будешь жить в великой Германии!) Его слова, словно плевок в душу, прозвучали в тишине, прерываемой лишь тихим стоном Алисы. Она смотрела на все происходящее, не в силах отвести взгляд, не в силах закричать, не в силах понять, как это может быть правдой. Она словно застряла в страшном, кошмарном сне, из которого не было выхода. В глазах Шредера не было ни капли сострадания, лишь безграничная жестокость и презрение. Он отпустил подбородок Алисы, и она рухнула обратно на колени, задыхаясь от ужаса. Её лицо было измазано кровью, слезами, копотью. Она осознала, что оказалась в самом центре ада, созданном этими людьми. И она, Алиса Двачевская, должна выжить в этом аду, любой ценой.

* * *

Сквозь дремоту Алиса постепенно уловила знакомые звуки — шелест переворачиваемых страниц, тихое урчание вентилятора на столе и тревожный, чуть нервный перестук пальцев по столешнице. Запах йода и спирта, привычный для медпункта лагеря, притуплял ощущение боли, но не убирал его полностью. Голова гудела, словно внутри раздавался непрерывный звон колокола. Открыв глаза, она зажмурилась от яркого света, пробивающегося сквозь тонкие занавески окна. Постепенно привыкнув, девушка осознала себя в знакомом медпункте лагеря и увидела сидящую рядом женщину, медсестру Виолетту Церновну. Стараясь не шевелиться, Алиса присмотрелась к помещению. Всё было на своих местах, но воздух был наполнен неким напряжением, не свойственным мирной жизни лагеря. — Виолетта Церновна… — прошептала Алиса, пытаясь приподняться на локтях. Её руки отказались ей подчиняться, тяжело отвечая на напряжение в мышцах. Виолетта Церновна, женщина с добрыми и уставшими глазами, мгновенно оказалась рядом, поддерживая девушку. Её лицо, освещённое бледным светом лампы, выражало смесь усталости и тихой радости. — О, Господи, дорогая моя, наконец-то очнулась! Два дня ты без сознания была… Контузия и ранения — не шутки… — медсестра нежно уложила Алису на подушку. Приободрившись от её тёплого голоса, Алиса спросила дрожащим голосом: — Где остальные ребята? Семён, Саня, Серёга? Как они? Глаза Виолетты Церновны затуманились грустью. Она молча вздохнула, перед тем как ответить. — Их… выписали ещё вчера. Все трое. В более или менее удовлетворительном состоянии. Когда тебя привезли, они уже были без сознания, но с меньшими повреждениями, чем ты… Их просто оставили… — Она остановилась, словно подбирая слова. — Немцы провели опись всего, всех лекарств… Не могу тебя долго держать… Девушка ощутила холод внутри, сердце сжалось от страха неизвестности. Боль в голове усилилась, но она упорно отгоняла её. Виолетта Церновна вздохнула, её взгляд упал на пол, где лежали несколько испачканных бинтов. Тишина повисла между ними, тяжелая и густая, как запах йода в воздухе. Затем, медленно, словно выбирая слова с особой осторожностью, она начала свой рассказ: — Всё произошло очень быстро, Алиса. Утром, ещё до того, как тебя привезли, появились немцы. Много немцев. Они просто появились на границе лагеря, как будто выросли из-за деревьев. Сначала было только несколько машин, потом подошли бронемашины и грузовики. Никаких боёв не было… просто всё закончилось очень быстро. Они сразу установили свой контроль, — медсестра сделала паузу, поглаживая свои истертые руки. — Сначала они провели перепись всех, кто был в лагере. Взяли под охрану администрацию, вожатых, всех… потом определили командира, коменданта… Его зовут Шредер. Жестокий человек… с холодными глазами… Виолетта Церновна немного помолчала, словно вспоминая подробности. Её голос стал тише. — После переписи началась опись всего имущества лагеря. Всё, что было в столовой, в складах, в медпункте… Они пересчитали все банки с консервами, тушёнку, крупы… Даже бинты, и лекарства — всё было тщательно проверено и задокументировано. Они забирали всё, что считали ценным. Я пыталась скрыть часть лекарств, но… Они были очень внимательны. Они искали не только материальные ценности, но и людей… тех, кто, по их мнению, мог быть полезен… или опасен… Она глубоко вздохнула, словно пытаясь сбросить тяжесть воспоминаний. — Потом установили рейхскомендатуру. Переименовали все помещения… Заменили все плакаты… Теперь везде висят их плакаты… с портретами их лидеров… с какими-то немецкими надписями… Я не понимаю их пропаганду… но это страшно… они постоянно пропагандируют свою идеологию… хотят изменить наши мысли… наши чувства… — Она посмотрела на Алису с болью в глазах. — Это не просто захват лагеря… это захват наших жизней… наших душ… Виолетта Церновна замолчала на несколько секунд, её руки дрожали. Она прикрыла глаза, словно пыталась отгородиться от болезненных воспоминаний. Затем, голосом, едва слышным шепотом, она добавила: — Они уже решили нашу судьбу… установили свои правила… Её руки быстро и ловко обрабатывали раны Алисы, накладывая бинты. Застонав от напряжения, Алиса приняла бинт и мазь из рук Виолетты. Тяжёлый, пропитанный йодом запах слегка притупил её сознание. — Мне надо идти, девочка, постарайся полечить раны самостоятельно, ладно? Вот ещё бинты… — медсестра вручила Алисе небольшой пакет с бинтовыми повязками. — Постарайся быть осторожной… — А… как Ольга Дмитриевна? — дрожащим голосом спросила Алиса, вспоминая свою вожатую. Виолетта Церновна замолчала на долю секунды, её лицо побледнело. — Увы, но… — медсестра сделала глубокий вздох. — Она… не выжила… Виолетта быстро выписала Алисе справку, поставила на нее немецкую печать и уже собиралась уйти, как в дверь медпункта резко вошёл немецкий солдат в зелёной форме. Его лицо было строгим и невыразительным. — Фрау Церновна, вас вызывайт в коментатуру, шевелитесь! — отрывисто сказал он. Виола быстро попрощалась с Алисой и поспешила выйти. Оставшись одна, Алиса долго сидела в тишине, перебирая в руках бинты и мазь. Тело ломило, голова кружилась, но чувство ответственности и тревога за своих друзей победили слабость. С трудом встав с кровати, она подошла к двери медпункта. Едва переступив порог, она встретила равнодушные взгляды двух немецких солдат, охранявших вход. Мир вокруг изменился безвозвратно. Она медленно продвигалась вперёд, борясь с болью и усталостью, направляясь к рядам жилых домов. Время от времени на её пути возникали солдаты СС, громко смеющиеся и оживлённо переговаривающиеся между собой. Когда она вышла на дорожку, ведущую к домикам, стало ясно, что все помещения заняты врагами. Из некоторых дверей раздавались раскатистые голоса, гулко звучавшие радиоприёмники играли марши Третьего Рейха. Вскоре Алиса нашла своё жилище — оно оказалось пустым, свободным от присутствия захватчиков. Девушке казалось, будто она вернулась домой после долгого путешествия, как будто стены защитят её от жестокого мира снаружи. Войдя внутрь, она обнаружила лёгкий беспорядок, оставшиеся следы прошлой жизни. Однако это не смутило её — напротив, эта обстановка придавала ощущение стабильности и безопасности. Ослабевшая, Алиса улеглась на свою непривычно неудобную постель, чувствуя странное удовлетворение от покоя. Но отдых длился недолго. Спустя всего четверть часа застучали в дверь. — Кто там? — робко спросила Алиса. Ответом ей стала тишина. Страх пробежал волной по телу девушки. Через мгновение послышался новый, более требовательный удар. Поднявшись, Алиса осторожно приблизилась к двери и открыла её. Перед ней предстали трое друзей — Саня, Серёжа и Семён. Вид их говорил обо всём: избитые, грязные, испуганные. — Вы как здесь оказались? Входите скорей! — воскликнула Алиса, сдерживаясь, чтобы не повысить голос. Серёжа едва заметно улыбнулся, проходя вслед за друзьями внутрь комнаты. — Что происходит?! — волнуясь, нервно спросила Алиса. Саня раздражённо махнул рукой: — Немцы ограбили нас подчистую! Перерыли весь лагерь, взяли всё ценное, мерзавцы! Семён стоял молчаливо у двери, погружённый в свои мысли, как будто охраняя покой всех присутствующих в доме. Его лицо выражало глубокую подавленность, понимание того, что впереди ждут тяжёлые испытания. Также тревожно, как и вся сложившаяся атмосфера, прозвучал вопрос Александра: — Так что же мы будем делать дальше? Все замолчали, глядя друг на друга. Настроение было мрачным, тревога ощущалась физически. — Нужно действовать! — внезапно подал голос Серёжа. — Если мы не будем ничего делать, значит сдадимся без боя! — А какой ты бой дашь немчуре? Без оружия то? — подала голос Алиса с некоторой усмешкой. — А я возьму и винтовку отберу, у фрица какого-нибудь! — Э-эх, Дурачина ты, Саня. Немец тебе не простак, чтобы просто так оружие отдать… — уныло заключил Семён. Серёжа глядел то на Алису, то на Семёна, то на Сашку. Везде повисла тяжёлая атмосфера… Некоторое время они молчали, обдумывая ситуацию. От осознания того, что весь этот ужас закончится ещё не скоро, от осознания опасности, которая находится абсолютно повсюду, от всего этого им становилось только хуже. В домике становилось невероятно душно. Казалось, что это может длиться бесконечно, что бетонную стену давящего молчание им не преодолеть, как вдруг раздался горн. Алиса дрогнула от неожиданности, но парни, казалось, ждали этот сигнал. — Это в столовую что-ли? — пугливым голосом спросила Алиса. — Да! Кормят конечно так себе, но хоть что-то! — утешал себя Серёжа. Все остальные предпочли промолчать. Алису удивило, что немцы стали использовать их горн, но она была рада этому. Это заставляло её вспоминать недавние события, когда она с подругами ждала этот заветный сигнал, чтобы с чистой душой, по-пионерски, на совесть поесть. Поход в столовую в новом лагере не сильно отличался. Они шли по тем же дорожкам, любовались той же природой, ещё не успевшей измениться под властью оккупантов. Перед столовой их нагнал строй солдат. Маршируя походным шагом, они распевали песню, на которой Алиса заострила внимание только сейчас. Она смогла разобрать только один куплет, прежде чем они остановились. — Meine Generale Schwerin und der Feldmarschall von Keith Und der Generalmajor von Ziethen seind allemal bereit Potz, Mohren, Blitz und Kreuzelement Wer den Fritz und seine Soldaten noch nicht kennt! (Генерал Шверин и маршал вон Кайт, Генерал-майор Цитен зовёт атаковать. Как молния быстры, в атаку идем, Несём за спиной мы тысячи знамен!) Парни наблюдали за немцами, пока те перестраивались в колонну по одному. — Давайте поспешим, или вы хотите их всех пропустить? — затараторил Серёжа. — Да… Их ждать нам не сподручно. — подтвердил Семён. Кампания поспешила зайти в столовую, которую теперь немцы называли «Mensa». Здание столовой, к счастью, осталось невредимым. Просторные окна, когда-то заливавшие зал солнечным светом, теперь освещали помещение бледным дневным светом. Столы и скамейки, хотя и потертые, были на удивление целы. Однако весёлые плакаты с пионерской символикой, украшавшие когда-то стены, были заменены на грозные плакаты с немецкой пропагандой: изображения могучих солдат, карт с завоёванными территориями и надписи на немецком языке, напоминающие о новой реальности. Алисе в ушах всё ещё звучал обрывок песни, услышанный перед столовой — фрагмент старой немецкой солдатской песни, напеваемой немецким строем. Мелодия была грубая, резкая, но цепляющая, как заноза. Ей очень хотелось узнать, как звучит песня полностью, но пока ей не суждено было это знать. Другие заботы занимали её голову. В столовой царила непривычная тишина, прерываемая только шумом приборов и приглушенными разговорами. Четверо пионеров, словно призраки собственного прошлого, вперёд немцев взяли порции и заняли место за одним из обшарпанных столов. Алиса снова украдкой глянула на кухню. Там, возле огромного котла, стоявшего на обычной печке, находились несколько немецких солдат. Они образовали неряшливую очередь за едой, но занимать места за столами не спешили. Каждый подставлял свой металлический котелок, куда повариха, худая женщина в грязном халате, с лицом, похожим на восковую маску, накидывала каши — густую, тёмную массу сомнительного состава. — Ишь, смотри как жрут… — недовольно прошептала Алиса, сглатывая слюну. Её щёки впали, глаза потемнели от голода. — Ну да… — только и протянул Семён, сосредоточенно ковыряя ложкой в своей тарелке. Его руки дрожали от голода и усталости. Все четверо, как один, уставились в свои тарелки, наполненные бульоном. Хоть бульоном это и сложно было назвать — тусклая, прозрачная жидкость с несколькими плавающими кусочками неизвестного мяса. Всего было по немногу, и не то, чтобы с душой приготовлено. Это был не вкусный обед, а просто минимальное количество калорий, необходимое для поддержания жизни. Делать было нечего. Компания опустошила свои тарелки с холодным бульоном. Конечно, никто толком не наелся, и все это понимали. Тяжелое молчание повисло над столом. Серёга тихо поглаживал свою пустую тарелку, словно прощаясь с надеждой на сытость. В его глазах мельком промелькнуло что-то похожее на отчаяние. В этом холодном, но чистом помещении, среди чужих людей, они оставались вдвоём со своим голодом, со своей надеждой и со своим страхом. — Кхм, мне кажется, нам лучше уже уйти. — настороженно пробормотал Саня. — Это почему? — удивился Сергей. — Ну… Как-то не добро вон тот на нас смотрит. — он указал лёгким движением головы на солдата справа. — Да… Пошли уже… — подхватила Алиса. Они спешно сдали посуду и вышли из столовой. Стоило им выйти из столовой, как лагерные динамики затрещали, а после из них донёсся женский голос. — Товарищи! Через час общий сбор на площади! Soldaten und Offiziere! Abholung am Hauptplatz in einer Stunde. Динамики замолчали, давая понять что это был конец обращения. — А кто это говорит? — подал голос Саня. — По-моему это вожатая 3-его отряда. Она тут последняя оставалась и часто заходила к нам в кружок. — объяснил Сергей. — Точно! Я помню как она заходила к нам. У неё же тогда ещё часы остановились, да? — Да-да, так и было. — Я предлагаю разойтись. Надо ещё раны обработать… — Так… может тебе помочь? — подхватил Серёга. — Эм… Нет, спасибо… — она пыталась придать уверенность голосу но… Получилось не очень. Они переглянулись. — Ну, раз так, то через час встретимся. — ответил он. — Ага. — кинул Александр. — Добро. — ответил Сеня. Они разошлись. Алиса, конечно, направилась в свой домик. По пути она снова засмотрелась на красочную природу этого мира. Трава уже сильно поросла, ведь ей давным давно никто не занимался. Впрочем, среди этой травы росли и ромашки, встречалась лаванда. Минуту поглазев на этот прекрасный цветок, Алиса пошла дальше. Она не могла понять, как человечество может загубить такое? Как оно может совершать настолько вопиюще жестокие преступления, как это было с автобусами? Но факт оставался фактом. Ей не нужно было это понимать, она уже знала что такое бывает. Добравшись до своего домика она села на кровать, взяла то что дала Виола…

* * *

…Через некоторое время она закончила. Раны жгли и болели, но через силу она привела себя в порядок и взглянула на настольные часы. Час заканчивался, пора было идти на загадочное построение. По пути она встретила пару солдат, куда-то так спешащих. На мгновение она тоже задумалась, не стоит ли ей поторопиться, но тут же отбросила эти мысли, аргументируя тем, что рассчитала время с запасом. На площади уже стояли стройные, ровные, большие шеренги солдат в серой форме. В самом конце, чуть поодаль, собирался строй пионеров. Ребята начали выстраиваться по образу и подобию немцев. Глядя на него, Алиса заметила: кому-то досталось больше, кому-то определённо меньше, но тем не менее все были обезоружены и сломлены общим горем. Когда час прошёл, на центр площади вышел молодой офицер. Он развернул журнал и начал зачитывать имена. Сначала были немцы. После того, как озвучили их имя они кричали «Ja!» и вновь затихали. Очередь дошла и до пионеров. На ломаном русском он начала называть их фамилии и имена. Первой была вожатая и она задала тон. После того как нас называли, мы просто отвечали «Я!» и также замолкали. Озвучив всех, офицер закрыл журнал, положил его в правую руку и принял стойку «смирно» — Stillgestanden! Gleichheit in der Mitte! (Смирно! Равнение на середину!) Весь строй немцев, а в том числе и нас всполошился, ещё больше выровнялся и напрягся. Офицер повернулся влево, лицом к Шредеру и ещё паре офицеров. Чеканным, строевым шагом он подошёл к Шредеру и поприветствовал его. — Der Kommandant, das Personal der Lagergarnison, einschließlich der Gefangenen, wurde gebaut. Das berichtete Oberbürgermeister Leignitz. (Командир, Личный состав гарнизона лагеря, включая пленных, построен. Докладывал Обершарфюрер Лейгниц.) — Ausgezeichnet. (Отлично) Шредер неспеша вышел на центр. — Soldaten und Offiziere! Sie haben sich sehr gut zum Wohle unseres großen deutschen Volkes bemüht. (Солдаты и офицеры! Вы все отлично постарались во благо нашего великогерманского народа.) — Heil! — Дружно крикнули солдаты, стоявшие в строю. Шредер подошёл ближе к нашим шеренгам. — Seit diesem Tag gelten Sie offiziell als Kriegsgefangene. Morgen beginnen Sie Ihren ersten Tag in Deutschland. Arbeitet und verherrlicht sie! (С этого дня вы официально считаетесь военноплеными. Завтра вы начнёте свой первый день в Германии. Трудитесь и прославляейте её!) Шредер ушёл с площади. — Geh weg! (Разойдись!) — скомандовал молодой офицер. Все начали разбредаться. Немчура разделилась. Кто-то пошёл с нами к домикам, а кто-то пошёл к складу. В общем, сейчас это было неважно Алисе. В её сердце снова загорелась отчаянная злоба. Слова Шредера возмутили её до предела, но к своему огромному сожалению и ещё большей злости, поделать она ничего не могла. Ноги ныли от этого мероприятия, так что она спешила к себе в домик. Парни пересеклись с ней взглядами, но чтобы не привлекать внимания и не нагонять на себя беду они распрощались кивками. Ночь начинала окутывать лагерь, под светом луны всё смотрелось иначе. Если раньше, Алисе думалось, что в данном свете лагерь выглядит как некое загадочное место, полное чудес и открытий, то сейчас в её глазах оно было совершено пустым и заброшеным. Ничего в нём не напоминало бывалого увлечения и волшебства. Деревья шелестели от лёгкого, тёплого ветра, как будто бы встречая её, но и то было без разницы. Задумавшись, прискорбные мысли о их будущем начали лезть в голову Алисы, но она поспешила их отогнать и спихнула всё на усталость. На небе светили звёзды. Их было много, больше чем обычно. Алиса заметила это только перед самым входом в домик. Не долго думая она зашла и упала на кровать. Глаза закрывались сами по себе, мягкий сон начал окутывать её сознание. Это был тот самый, короткий, но такой важный момент, когда она — Алиса Двачевская, могла позволить себе слабость, расслабление и даже сон.