Диверсия

24 Июня 1941 года.

04:00

Дорога «Минск — Совёнок»

Рассвет, словно огненная птица, вспыхнул на востоке, расплавляя ночную тьму и окрашивая небо в яркие цвета. Золотисто-розовые оттенки медленно стекались по горизонту, проникая в густую утреннюю росу, покрывавшую зелёные поля. Ветер, ещё сонный и слабый, шевелил стебли высокой травы, тихо качая тонкие провода линий электропередач, напоминая о мире, который уже не был таким, как раньше. Колонна немецких автомобилей, словно стальной змей, извивалась по бетонному шоссе. В голове колонны шёл скоростной разведывательный автомобиль Sd.Kfz. 222, его колёса резко вгрызались в асфальт, поднимая вихри пыли. За ними следовало несколько грузовиков, перевозивших солдат и продовольствие. Замыкал колонну тяжёлый полугусеничный бронетранспортер «Ханомаг», его мощный двигатель рычал глубоким и уверенным голосом. Подполковник вермахта Людвиг Хассер, офицер с острым взглядом и строгими чертами лица, сидел на пассажирском месте в одном из «Опелей». Его униформа, ещё не помятая и чистая, свидетельствовала о его недавнем отъезде из базы. На погонах блестели два широких золотых плетёных галуна — знаки его высокого звания. Он смотрел на проносящиеся мимо пейзажи, на бесконечные поля, и на линии электропередач, которые тянулись вдоль дороги, как искусственные нервы этого спокойного, прекрасного края. Его лицо, однако, было не полностью спокойно. Под кажущимся спокойствием проглядывало напряжение, присущее солдатам, находящимся в боевой зоне, усиленное тяжестью ответственности за целую военную операцию. Солнечный свет, пробиваясь сквозь пыль, падал на лицо Хассера, подчёркивая резкость его скул и строгость его выражения. Он с каждым мгновением всё больше проникался красотой этих зелёных земель. Однако это была красота эфемерная, проходящая, скоро эти спокойные пейзажи станут ареной войны. Это понимание придавало его взгляду определённую грусть, смешанную с холодной целеустремлённостью. Всё это скоро изменится… этот мир будет покорён… и он, Людвиг Хассер, будет участвовать в этом процессе. Колёса автомобиля ровно гудели под ним, отдавая в тело ровную вибрацию, но мысли Хассера были далеко, за пределами этого утреннего поезда. Он думал о своей миссии, о целях войны… о том, что ждёт их в конце этого пути, в пионерском лагере… который скоро станет просто ещё одним пунктом на карте захваченной территории. Его рука невольно потянулась к кобуре с пистолетом, и он почувствовал холодный металл на своей коже, напоминая ему о жестокой реальности войны. Спокойствие идилличного утра было внезапно разорвано оглушительным взрывом. Он сотряс землю, заставил подпрыгнуть машины в колонне, и в мгновение ока превратил мир в какофонию звуков: крики, свист пуль, скрежет металла. Больше по привычке, чем осознанно, подполковник Людвиг Хассер проревел: — Alarm!!! (Тревога!!!) Его крик, прорезающий утреннюю тишину, стал командой к действию. Он выскочил из «Опеля» на ходу, быстро выхватывая пистолет и инстинктивно прижимаясь к боку машины для укрытия. «Ханомаг», замыкавший колонну, мгновенно свернул с дороги на обочину, его кормовой пулемёт заработал с ревом космической скорости, заливая окрестности свинцом. Одновременно с ним, «Sd.Kfz. 222» развернулся и, рыча двигателем, направил свою автопушку на линию леса, откуда, по всей видимости, велась атака. Солдаты выпрыгивали из грузовиков один за другим, словно куклы из разбитой коробки. Они падали на землю, занимая позиции на дороге, постоянно крича друг другу команды на немецком языке: «Schneller!» (Быстрее!), «Da drüben!» (Там, напротив!), «Feuer!» (Огонь!), их голоса перемешивались с треском автоматных очередей и грохотом взрывов. Из кустов и лесополосы летели ответные выстрелы, но их было не так много. Это была не регулярная армия, а небольшая группа партизан. Автопушка затихла, её огненный язык угас. Следом за ней замолчал и кормовой пулемёт «Ханомага». Солдаты тоже прекратили огонь, опустив оружие. Они медленно начали смелеть, поднимая головы, вставая во весь рост, оценивая ситуацию. Подполковник Хассер аккуратно выглянул из-за своей машины. Он видит, как партизаны быстро отступают, укрываясь в лесу. — Gustav, komm links rein! Hans ist rechts! (Густав, заходи слева! Ганс справа!) — спокойно, но твердо скомандовал Обер-фельдфебель — командир пехотного взвода. Два солдата начали опасливо, с большой осторожностью обходить по флангам место недавнего контакта. Хассер побил носком сапога по плечу лежащего рядом солдата. Поняв жест, солдат поднялся и также тихо и аккуратно пошёл к месту стычки. Перешагнув кусты, подполковник наступил на винтовку. Пригнувшись, он увидел двух развороченных, изуродованных тел партизан. Чуть левее лежал ещё один парень, лицом вниз, хрипя от боли и дёргаясь в агонии. Его руки и ноги были усыпаны осколками и залиты кровью. Чуть поодаль были ещё два партизана. Один, со светлыми волосами, сидел, схватившись за голову и поджав ноги под себя, усыпанный землёй, нервно катался на ягодицах, бормоча что-то невнятное. Другой лежал на спине, его правая нога была неподвижна. Его тоже засыпало землёй, и его задело осколками. Он бился кулаками об землю, дёргал здоровой ногой и корчился от боли. Солдаты не снимали с прицела раненых партизан. Хассер, смиренно оглядел их всех, снимая кожаную перчатку, но в его глазах не было ни капли сочувствия. Он просто оценивал ситуацию, как опытный хищник рассматривает свою добычу. Его спокойствие было жутко. — Bringt die Überlebenden auf die Beine und bringt sie auf die Straße. (Поставьте выживших на ноги и выведите их на дорогу.) — сказал он, его голос был ровным, лишенным всяких эмоций, но в нём скрывалась железная воля и безжалостность. Он не переживал за их судьбу. Он просто выполнял свою работу. Один из солдат с нерешительностью посмотрел на подполковника. — Herr Oberstleutnant… sie… sie… sind ja schwer verwundet… (Господин подполковник … они… они… ведь тяжело ранены…) — Das ist mir egal. (Мне безразлично.) — холодно отрезал Хассер. — Führen Sie den Befehl aus. Lebend oder tot, aber sie müssen auf der Straße sein. Das soll eine Warnung für andere sein. (Выполняйте приказ. Живыми или мёртвыми, но они должны быть на дороге. Это будет предостережением для других.) Солдаты, опустив глаза, медленно начали поднимать партизан. Стоны и протесты раздавались из-под рук солдат, но немецкие солдаты не обращали на это никакого внимания. Они были обучены выполнять приказы без вопросов. Хассер наблюдал за ними спокойно и безразлично. В это время, Хассер перевёл взгляд на лес, откуда отступали партизаны. Вместо того, чтобы погнаться за ними сам, он подозвал к себе Обер-фельдфебеля Шмидта, командира пехотного взвода. — Schmidt, — отдал приказ Хассер, его голос был спокоен, но в нём слышались стальные нотки. — nehmen Sie einen Trupp und jagen Sie diesen… Ratten hinterher. Stellen Sie sicher, dass keiner von ihnen entkommt. Ich erwarte einen Bericht über die Ergebnisse der Verfolgung. Verstanden? (Шмидт, возьмите отряд и погонитесь за этими… крысами. Убедитесь, что ни один из них не уйдёт. Я жду отчёта о результатах погони. Понятно?) — Jawohl, Herr Oberstleutnant! (Так точно, господин подполковник) — ответил Обер-фельдфебель Шмидт, его лицо не выражало никаких эмоций. Он дал короткую команду своим солдатам, и небольшой отряд быстро двинулся в глубину леса, начинать погоню. Хассер наблюдал за ними, пока они исчезали в зелени, его взгляд был холодным и бесчувственным. Он не испытывал ни удовольствия, ни удовлетворения. Он просто делал свою работу. И его работа была жестокой.

* * *

Хассер вышел на дорогу, его фигура резко выделялась на фоне утреннего солнечного света. Группа солдат уже выгружала ящики с провизией из подбитого грузовика. Двигатель машины был в пламени, языки огня лихорадочно вырывались из его повреждённого корпуса, освещая окрестности ярким заревом. Рядом с грузовиком лежали два тела, их окровавленные лица застыли в гримасе удивления и непонимания. Хассер заметил ещё одного солдата, сидевшего опираясь спиной на колёса грузовика; его каска и винтовка лежали рядом. Два товарища оказывали ему помощь, обрабатывая раненое плечо. Партизанская пуля попала ему в ключицу. Хассер направился к предпоследней машине в колонне. — Wurde jemand mit Scherben verletzt? (Никого осколками не задело?) — спросил он у командира отделения, высокого солдата с помятым лицом, стоявшего возле машины. Дым от сигареты образовывал небольшое облачко вокруг его головы. — Nur zwei wurden getötet, Herr Oberstleutnant. Ein weiterer ist schwer verletzt. (Только двое убиты, господин подполковник. Ещё один тяжело ранен.) — спокойно ответил тот, выдыхая дым сигареты. — Gut. (Хорошо.) — с кивком сказал офицер. Уходя, он заметил ещё одно тело солдата возле кузова грузовика. Солдат лежал лицом в асфальт, его каска сползла на затылок, а в груди зияла большая кровавая рана. На спине были видны следы от сапогов. Хассер даже не остановился, не оказал никакого внимания погибшему солдату. Он вышел на центр колонны, остановившись возле своей машины. — Situation melden! (Доложите обстановку!) — его голос был спокоен, но в нём скрывалась стальная твердость командира. Командир взвода, Обера-фельдфебель Шмидт, быстро подошёл к Хассеру. — Herr Oberstleutnant! Unser Zug hat vier Tote und zwei Verletzte verloren. Die Ladung aus dem zerstörten LKW wurde teilweise beschädigt. Die Partisanen sind am Ende der Kolonne. (Господин подполковник! Наш взвод потерял четырёх человек убитыми и двух ранеными. Груз из уничтоженного грузовика частично повреждён. Партизаны находятся в конце колонны.) — Gut. Die Toten… begraben. Sorgen Sie dafür, dass es ordentlich gemacht wird. (Хорошо. Мёртвых… похоронить. Позаботьтесь, чтобы это было сделано правильно.) — Хассер отдал приказ, его лицо не выражало никаких эмоций. — Jawohl! (Так точно!) — Обер-фельдфебель Шмидт отдал уважительный салют и поспешил отдавать распоряжения своим подчинённым. Хассер направился в конец колонны. Трое пленных партизан кое-как стояли на ногах. Один, с неработающей ногой, опирался на своего товарища. Ещё один, опустив голову, держался на ногах только с помощью немецкого солдата. На его руке и ноге были наложены жгуты. — Was soll ich mit diesen Armen tun? (Что делать с этими бедалагами?) — спросил Шмидт, неожиданно появившись рядом. Его лицо было исполнено от усталости и отвращения. — Wir nehmen sie mit, wir kümmern uns im Lager um sie. (Заберём их с собой, в лагере разберёмся.) — Хассер ответил спокойно, но в его глазах сверкнул холодный огонёк. — Und wenn sie sterben? (А если умрут?) — спросил Шмидт ещё раз, уточняя приказ. — Das ist mir egal. Wir werden sie auf der Straße wegwerfen. (Мне всё равно. Выкинем их по дороге.) — Хассер сказал это без эмоций, как будто говорил о ненужном мусоре. Его жестокость была безгранична.

05:23

Подполковник, снова на своём месте в «Опеле», устало тянул папиросу. Ему уже начала надоедать эта дорога. Не меняющийся пейзаж, заключающий в себе исключительно поля, и высокие опоры линий электропередач, наполнял его скукой и раздражением. Он вытащил карту, стараясь не показывать своего раздражения. Усердно вглядываясь в её складки, он выпустил густой клубок дыма и, с легким вздохом, сложил карту обратно. — In etwa einer Stunde sind wir vor Ort. (Примерно через час будем на месте.) — сказал он, его голос был равнодушным. — Ich würde es lieber tun… (Скорее бы.) — устало ответил водитель, не отводя взгляда с дороги. Его лицо было серьёзным, измождённым. Казалось, что ничего не может разнообразить их монотонную дорогу. Что можно найти посреди бескрайних полей, кроме пыли и ветра? Внезапно бронемашина спереди включила стоп-сигналы, полностью остановившись. Хассер в замешательстве наблюдал за ней. Когда вся колонна остановилась, из башни бронемашины показался командир. — Herr Oberstleutnant! Da ist ein Junge! (Господин подполковник, там мальчик!) — его голос был напряжён. — Was? Was zum Teufel ist das für ein Junge? (Что? Какой, чёрт возьми, мальчик?) — раздражённо спросил Хассер, выходя из грузовика. Его терпение было на исходе. Водитель вышел вместе с Хассером, а командир бронемашины остался на месте, с интересом наблюдая за развитием событий. Перед дорогой стоял мальчик, на вид лет шестнадцати, в круглых очках и со светлыми волосами. Его одежда была очень грязной, лицо — в царапинах, было видно, что он не ел несколько дней. Увидев немецкую технику, он впал в шок и поначалу не мог вымолвить и слова. Два немецких солдата, подходящих к нему, и третий, наблюдающий из бронемашины, оказывали на мальчика сильное психологическое давление. Он ненароком испугался. Его взгляд судорожно метался от техники к солдатам. — Junge, wo kommst du her? (Мальчик, ты откуда?) — спросил Хассер, его голос был резким и бескомпромиссным. — Я…я… Я не партизан! Не стреляйте! Я… Я сбежал от своих! Я к вам сбежал! — тараторил мальчик, его слова были смешением испуга и надежды. Хассер, конечно, ничего не понял из испуганной речи мальчика. Его это совершенно не интересовало. Повернувшись к водителю, он отдал приказ с холодным спокойствием: — Wir nehmen ihn mit. Wir werden uns vor Ort darum kümmern. (Заберём его с собой. На месте разберёмся.) — Ja. (Да.) — водитель кивнул, его лицо выражало скуку и безразличие. Водитель стал подгонять мальчика, отводя его к грузовикам. — Ich warte im Auto auf dich! (Жду тебя в машине!) — прокричал Хассер в догонку водителю. Подполковник вернулся в машину, положил автомат себе на колени и взглянул на часы. — In etwas weniger als einer halben Stunde sind wir dort… (Чуть меньше чем через полчаса мы будем там…) — пробормотал он сам себе. Водитель вернулся на место, заводя автомобиль. Его лицо было затенённым, его явно что-то беспокоило. — Es war schwer, den Jungen zu sichern. Armer Kerl… (С трудом усадили парня. Бедняга…) — пробормотал водитель. Хассер промолчал, смотря в окно. — Meiner Meinung nach machen wir hier definitiv etwas Falsches. (По-моему, кое-что мы здесь точно делаем не так.) — сказал водитель. — Das wird sich zeigen. (Это ещё выяснится.) — холодно ответил Хассер, его глаза были лишены всяких эмоций. Его не волновала судьба мальчика. Он был просто ещё одним элементом в его военной миссии.

* * *

06:00

«Совёнок»

Алиса спала глубоким, беспробудным сном. Её лицо, освещённое бледными лучами утреннего солнца, проникающими сквозь щели в занавесках, было спокойно и безмятежно. Вид её безмятежного лица говорил, что войны сейчас для нее нет. Он говорил, что у нее всё хорошо, и, может быть, она даже вполне счастлива… Но это был лишь сон, хрупкая иллюзия покоя в мире, погрузившемся в хаос войны. Внезапно её сон был разорван резким и бесцеремонным движением. Дверь её маленького деревянного домика с треском распахнулась и в комнату вбежала одна из вожатых — женщина с уставшим, но решительным лицом, её волосы были растрёпаны, а на лице отражалось беспокойство. Она с силой встряхнула Алису за плечи. — Вставай! Вставай, говорю! — прокричала вожатая, её голос был резким и почти злым, лишенным всякой мягкости. Только что проснувшаяся Алиса, ещё не до конца осознающая, где она находится, смотрела на вожатую испуганными глазами. Её тело ещё дрожало от внезапного пробуждения, а в голове гудел ещё не прошедший до конца сон. Вожатая продолжала тараторить, на её лице отражалось беспокойство и тревога. — Быстро беги на площадь! Прямо на площадь, поняла меня? — повторила она ещё раз, её голос был настолько быстр, что слова сливались в сплошные потоки информации. — Д-да… — прошептала Алиса, ещё не в состоянии связано говорить. — Отлично! Давай… — вожатая помогла Алисе встать, поддерживая её дрожащие руки. Они вместе спешно вышли из домика, вожатая быстро направилась к следующему жилому дому, продолжая будить остальных пионеров. Алиса, как ей было сказано, побежала на площадь. На площади, освещённой ярким солнечным светом, уже стоял средних размеров строй из пионеров и комсомольцев. Девочки и мальчики стояли в строгих рядах, их лица выражали смесь испуга, недоумения и напряжения. Алиса поспешила встать в строй, от греха подальше, стараясь привести в порядок свои растрёпанные волосы и при этом привести в порядок свои мысли. Упорядочив мысли, Алиса смогла увидеть полную картину. Строй был плотно набит. Вожатые стояли на своих местах, готовясь к приказу. В центре площади стоял комендант — Шредер, его лицо было строго и бесчувственно, а взгляд — резким и нетерпимым. Вокруг строя расположились немецкие солдаты, их руки лежали на оружии, готовясь к любому непредсказуемому развитию событий. Воздух наполнялся ощущением напряжения и ожидания. Сон был забыт. Началась новая реальность. Тишина, наполнявшая площадь до этого момента, была разорвана резким голосом немецкого офицера. Это был Шредер. Его лицо, строгое и бесстрастное, было лишено всяких эмоций. Он стоял на возвышении, его руки были занесены за спину. Шредер говорил по-русски, его речь была чёткой и уверенной, хотя и с большим акцентом. Он дал команду всем привести себя в порядок и быть готовыми выполнять новые приказы. Его голос был спокойным, но в нём слышны стальные нотки военного командира. Он объяснил, что в лагерь скоро должна прибыть некая важная делегация, и лагерь должен «блистать». Пионерам и комсомольцам дали ограниченное время на умывание и приведение себя в порядок. — Десьять минут на группа, — отрывисто сказал Шредер, его взгляд был направлен на вожатых, — не больше! Потом — на место! И пусть ни кто не думает что это шутка. Понятно?! После краткого, но уверенного объяснения вожатые приступили к организации процесса умывания. Пионеры и комсомольцы были разделены на группы по десять человек, каждая из которых получила определённое время на проведение гигиенических процедур. Алиса, вместе с Семёном, Саней и Серёгой, оказалась в одной из таких групп. Они двигались к умывальникам, по которым быстро разошлись немецкие солдаты, чтобы проконтролировать выполнение приказа. Во время умывания, в полумгле окружающих деревьев, парни и Алиса начали тихо обсуждать ситуацию. Воздух был наполнен тревогой и напряжением, но в нём также чувствовалась и надежда. — Вы видели кого то из наших на площади? — спросил Семён, вытирая лицо грязным полотенцем. Его голос был едва слышен. — Нет, — ответила Алиса, стараясь скрыть свою тревогу. — Только нас… и немцев. — Что же это за делегация такая? — задумался Саня, выплёвывая из рта воду. Серёга, молча посмотрел на всех, его лицо было серьёзным и сосредоточенным. Он не сказал ни слова, но его взгляд говорил о многом. Они все понимали, что ситуация серьёзная, и ждать чего-то хорошего явно не стоит. В этом напряжении, в ожидании чего-то неизбежного, они провели свои десять минут. Время казалось и вечностью, и мгновением одновременно. После умывания они вернулись на площадь, готовые к дальнейшим приказам. Шредер вызвал вожатых, всунул им какие-то бумаги и, не задерживаясь, ушел. Напряжение, висевшее в воздухе, ощущалось ещё сильнее. Главные вожатые быстро собрались в кучку, шепчась между собой и изучая полученные инструкции. Затем одна из них, женщина с строгим, но добрым лицом, обратилась к собравшимся. Её голос, хотя и спокойный, был авторитетным и внимательно слушался всеми. — Итак, ребята, вам предстоит привести лагерь в идеальный порядок, — начала она, её взгляд последовательно останавливался на каждом из пионеров и комсомольцев. — Мы все знаем, что сейчас сложное время, но нам нужно выполнить эту работу. Я буду называть группы и их задачи. Она медленно и чётко прочла список, называя каждого пионера и комсомольца по имени, указав место работы для каждой группы. — Двачевская, Персунов и Дмитров— произнесла она, — ваша задача — привести в порядок территорию у главных ворот. Начинаете работу в пол седьмого. Инструменты получите в кладовой. Демьяненко и Сыроежкин — на вас площадь. Все остальные получают свои задачи от своих вожатых. Группа друзей разделились. Алиса и парни получили инструменты — метлы, грабли, лопаты — и отправилась к главным воротам. Территория действительно нуждалась в уборке. Вокруг ворот лежал мусор, сухие листья и ветки, а сама дорожка была заросла травой. — Ну что, приступим? — спросил Семён, с легкой улыбкой глядя на своих друзей. Несмотря на тяжёлые обстоятельства, в его глазах была искра оптимизма. — Давай, — ответила Алиса, взявшись за метлу. В её взгляде также читалась решимость и надежда. Они приступили к работе молча, каждый занимаясь своим делом. Семён тщательно подметал дорожку, собирал мусор в кучу, Дмитров работал с лопатой, подрезая траву, а Алиса координировала их действия. Несмотря на трудоёмкость задачи, они работали усердно, стараясь сделать всё быстро и качественно. Они понимали, что это не просто уборка, это не шутка. Это их шанс показать себя с лучшей стороны. Шанс выжить. Работа шла под наблюдением солдат охраняющих территорию, их взгляды были равнодушными, но внимательными. Солнце ярко светило в небо, освещая их работу. Они уже успели привести в порядок значительную часть территории перед воротами, и усталость начинала давать себя чувствовать. Внезапно, ровный ритм их работы был прерван шумом открывающихся ворот. Ребята подняли головы, остановившись в работе, и увидели немецкую колонну, въезжающую на территорию лагеря: один легкий бронеавтомобиль Sd.Kfz. 222, три грузовика и тяжелый полугусеничный бронетранспортер «Ханомаг». Машины медленно продвигались по дороге, их движение сопровождалось глухим гулом моторов и скрипом колёс. Ребята наблюдали за ними с смешанным чувством — интересом и напряжением. Они уже привыкли к постоянному присутствию немецких солдат, но прибытие такого большого конвоя вызывало определённое беспокойство. Что-то меняется. Колонна продолжала движение в глубину лагеря. Командир бронеавтомобиля, проезжая мимо ребят, помахал им рукой, улыбаясь. Этот жест, однако, вызвал у ребят не тепло, а скорее раздражение. В нём они увидели не дружелюбие, а скорее издевательство над пленными, своего рода демонстрацию силы и безнаказанности. Им стало ещё более неприятно. — Вот гад, — прошипел Семён, сжимая кулаки. Его глаза были полны злости. — Заткнись, — пробормотала Алиса, стараясь сосредоточиться на работе. Она поняла, что не время для эмоций. Сейчас нужно просто работать. — Нужно будет парням сказать. — шёпотом произнёс Семён, тут же продолжив работу. Ребята молча продолжали, не выказывая своих эмоций. Они понимали, что сейчас лучше не привлекать к себе внимание. Однако, раздражение от жеста командира бронеавтомобиля осталось. Работа продолжалась. Под ярким солнцем, среди пыли и сухих листьев, они работали, как автоматы, пыталась не поддаваться на провокации. Они просто работали. Это была их единственная защита от этой войны.

* * *

08:00

Эсесовец повёл Шмидта к комендатуре, кратко объясняя путь. Он говорил мало, его движения были быстрыми и целенаправленными. Шмидт шёл за ним, внимательно слушая инструкции и стараясь запомнить путь. После того, как эсесовец указал на здание комендатуры и удалился, Шмидт повел колонну к зданию. Машины остановились перед входом. Шмидт и эсесовец провели полковника в кабинет Шредера. —Oberstleutnant Hasser! (Подполковник Хассер!) — воскликнул Шредер, его лицо выражало удовольствие от прибытия такого высокопоставленного офицера. — Schröder! (Шредер!) — Хассер пожал ему руку, его улыбка была широкой и дружелюбной, но в глазах проглядывало ожидание доклада. — Melden Sie sich, Oberfeldwebel. (Доложите, Обер-фельдфебель.) — Хассер повернулся к Шмидту, его выражение лица стало более серьёзным. Шмидт чётко и лаконично доложил о нападении партизан, о потерях и о пленных. — Vier Tote, zwei Verwundete, drei Gefangene. (Четверо убитых, двое раненых, трое пленных.) — сказал Шмидт, его голос был спокойным, но в нём слышались нотки усталости. — Verdammt! (Чёрт!) — Шредер выругался, его лицо потемнело. — Und diese… Partisanen? (И эти… партизаны?) — Sie wurden gefangen genommen (Они были взяты в плен.) — ответил Шмидт. — Schröder, bitte befassen Sie sich mit diesem «Missverständnis». Ich möchte keinen Guerillakämpfer in diesem Lager lebendig sehen. Befassen Sie sich schnell und effizient damit. Kein deutscher Soldat muss mehr unter ihnen leiden! (Шредер, займитесь пожалуйста этим «недоразумением». Я не хочу видеть ни одного партизана в этом лагере живым. Разберитесь с этим быстро и эффективно. Ни один немецкий военнослужащий больше не должен от них пострадать!) — Хассер резко обратился к Шредеру, его голос стал более холодным. Он не скрывал своего раздражения. — Natürlich, Herr Oberstleutnant. Ich werde sofort Maßnahmen ergreifen. (Конечно, господин подполковник. Я немедленно приму меры.) — Шредер отдал уважительный салют, его лицо выражало готовность выполнить приказ. Он понимал, что Хассер серьёзен и что ему нужно быстро и эффективно разобраться с этим «недоразумением». Его лицо было серьёзным и сосредоточенным, он быстро повернулся к телефону, стоявшему на массивном столе из тёмного дерева. Его рука, с несколько грубыми но аккуратными движениями, быстро набрала номер. Он ждал соединения с нетерпением, его взгляд был направлен на окно, где видно было часть территории лагеря. На его лице было видно напряжение. — Verbinden Sie mich mit dem Wachkommandanten! (Соедините меня с начальником караула!) — его голос был спокойным, но в нём слышны стальные нотки командира. Он говорил чётко и ясно, не допуская никаких неточностей. Он не терпел медлительности. После недолгого гудка трубка зазвонила, и Шредер приложил её к уху. Он слушал внимательно, изредка кивая головой. Его лицо выражало сосредоточенность и напряжение. Подполковник с неким интересом наблюдал за ним. — Ja, ich bin es, Schröder. (Да, это я, Шредер.) — ответил он, его голос был спокойным, но в нём слышны были стальные нотки. Он сделал краткую паузу, слушая ответ на другом конце провода. — Sammeln Sie sofort alle Gefangenen auf dem Appellplatz! Alle! Sofort! (Соберите немедленно всех пленных на плацу! Всех! Немедленно!) — его голос был твёрдым и бескомпромиссным. Он не допускал никаких сомнений в том, что его приказ должен быть выполнен немедленно и безусловно. Он положил трубку и быстро повернулся лицом к Людвигу. Комендант выглядел спокойно, но его жесты говорили о напряжении, находящемся внутри него. Ему нужно было быстро принять решение, от которого зависела дальнейшая судьба пленных, скорее нет, его судьба! Он подозвал к себе молодого солдата, стоявшего на стороже у двери кабинета. Солдат отдал уважительный салют. — Soldat, (Солдат,) — Шредер сказал это спокойно, но в его глазах уже сверкала сталь. — gehen Sie sofort zum Appellplatz und geben Sie den Befehl an alle Gefangenen. Sagen Sie ihnen, dass sie sich umgehend sammeln sollen. (Идите немедленно на плац и отдайте приказ всем заключенным. Скажите им, что они должны немедленно построиться.) Рядовой кивнул. Шредер наблюдал, как солдат выполняет приказ, его лицо было сосредоточенным. — Herr Oberstleutnant, könnten Sie mir diese Partisanen zeigen? Ich kümmere mich sofort um sie. Bei allen. Damit niemand daran denkt, uns etwas zu überdenken. (Господин подполковник, не могли бы вы показать мне этих партизан. Я разберусь с ними прямо сейчас. При всех. Чтобы никто не думал как-либо перечить нам.) — Natürlich. Schmidt, befehlen Sie Ihren Untergebenen, die Partisanen auf den Platz zu bringen. Wir werden bald auch kommen (Конечно. Шмидт, прикажите своим подчинненым вывести партизан на площадь. Мы скоро тоже подойдём.) — Herr Oberstleutnant, soll der Junge mit den Partisanen zusammengestellt werden? (Господин подполковник, парнишку ставить вместе с партизанами?) — уточнил Обер-фельдфебель. — Nein, halten Sie ihn in der Nähe. Möge er seinen Wunsch zeigen, dem großen Deutschland zu dienen. (Нет, держите его рядом. Пусть он покажет свое желание служить великой Германии.) — Людвиг улыбнулся. — Jawoll! (Слушаюсь!) Шмидт спешно покинул кабинет. Из кабинета хорошо слышались быстрые удары каблуков сапог по ступенькам. Шредер же в это время вопросительно взглянул на подполковника. – Herr Oberstleutnant, es tut mir leid, aber was für ein Junge ist das? Partisanen? (Господин подполковник, прошу прощение, но что за парнишка? Партизан?) Людвиг усмехнулся: — Nicht ganz. Sie haben ihn auf dem Weg zu Ihnen nach dem Angriff geschnappt. Er schrie etwas über seine eigenen und den Wunsch, zu uns zu kommen. Ich denke, es kann bei der Polizei aufgenommen werden. Ist die Polizeigarnison übrigens fertig? (Не совсем. Схватили его по пути к вам, после нападения. Он что-то кричал про своих и желание перейти к нам. Думаю его можно будет записать в полицаи. Кстати, полицейский гарнизон составлен?) — Noch nicht, Herr Oberstleutnant. Ich wollte gerade diese und andere Fragen mit Ihnen besprechen. (Ещё нет, господин подполковник. Я как раз хотел обсудить это и другие вопросы с вами.) — ответил комендант, притупив взгляд. — Gut. Wir werden nach der Veranstaltung alles besprechen. Mal sehen, wie sich dieser Junge zeigt. (Хорошо. Обсудим все после мероприятия. Посмотрим, как покажет себя этот мальчик.) — Людвиг указал рукой на выход. — Ich denke, wir können schon gehen, Schröder. (Думаю, мы можем уже идти, Шредер.) Шредер кивнул и два офицера поспешили покинуть коммендатуру, направившись на площадь.

* * *

Дневное солнце освещало площадь, на которой выстроился плотный строй пионеров и комсомольцев, их лица выражали смесь испуга, недоумения и напряжения. Они стояли строго, их поза была напряженной, говорящей о том, что они готовятся к чему-то необычному. Воздух был наполнен ожиданием, его не просто чувствовали, а почти осязали. Алиса и Семён стояли в своём ряду. Она старалась не выдавать своего волнения, но внутри её сжималось сердце. Она оглянулась вокруг, ища своих друзей. Её взгляд упал на переднюю шеренгу, где стоял Сашка с Серёжей. Они обменялись взглядами, в которых было видно взаимное беспокойство. Они решили действовать. Незаметно, стараясь не привлечь внимание немецких солдат, охраняющих строй, они начали пробираться к Сане и Серёге, которые стояли в другом ряду. Они работали рядом с площадью и первыми стали свидетелями срочных сборов. Алиса и Семён надеялись, что они что-то знают, что может объяснить это внеочередное собрание. — Что происходит? — прошептала Алиса, наклоняясь к Сане и Серёге. Её голос был едва слышен, стараясь не выдавать своих эмоций. Саня и Серёга переглянулись между собой. Их лица были также напряжены, но они ничего не понимали. — Мы сами в шоке, — прошептал Саня, пожимая плечами. Он посмотрел вокруг, на немецких солдат, охраняющих строй. — Нас внезапно заставили собраться. Никаких объяснений. — Точно, — подтвердил Серёга, его голос также был спокоен, но в нём скрывалась тревога. — К нам тоже просто пришёл солдат и сказал, чтобы мы быстро собрались на площади. Мы даже инструменты собрать не успели! Ребята обменялись взглядами. Они ничего не поняли. Не было никаких объяснений. Не было никаких указаний. Просто внезапное собрание. Все стояли в напряжении, ожидая чего-то неизбежного. Все ожидали приказа. В воздухе висело напряжение, которое ощущалось физически. Они стояли в строю, погруженные в глубокую тишину, которую нарушали только шум ветра и шелест листьев. Они ждали. Они ждали объяснений. Они ждали приказа. И это ожидание было напряженнее всего. Внезапно, из-за здания комендатуры вышли два офицера. Одним из них был знакомый всем Шредер, а второй — высокий, строгий немец. Алиса не знала немецких званий, но догадывалась, что новый «гость» на площади носил более значимые погоны, чем Шредер. Они остановились перед строем, их лица были серьёзными и сосредоточенными. Они что-то быстро прошептали друг другу на немецком языке, их жесты были резкими и сдержанными. После этого Хассер направил свой взгляд на строй, его лицо стало бесстрастным и холодным. Он начал говорить на немецком языке, его голос был спокойным, но в нём слышны были стальные нотки командира, который уже принял решение и готовил всех к его исполнению. Его речь была чёткой, лаконичной и лишенной всяких эмоций, почти механической. Он объяснил причину внезапного собрания. Он рассказал о недавнем нападении партизан на колонну и о потерях, которые они понесли. Его слова были прямыми и безжалостными. Он объявил, что в качестве предостережения для других будет произведена публичная казнь пленных партизан. Его слова прозвучали как приговор, от которого невозможно убежать. Шредер, стоявший рядом с Хассером, переводил его слова на русский язык. Его перевод был не совершенным, его русский был ломанным и с сильным акцентом, но он передавал суть речи Хассера достаточно чётко. — Из-за этих льюдей погипли немьецкие золдаты, выполняюшие священный долк. За это они бить казнены прилюдно, чтопы каждый из вас знал, что люпое противостояние немьецкий армия будет строко накасываться. После того, как Шредер закончил перевод, на площади повисла тяжелая тишина. Пионеры и комсомольцы стояли неподвижно, их лица выражали ужас и отчаяние. Они поняли, что их ждёт. Они поняли, что им не убежать от этого. Офицер махнул рукой. Солдаты вывели пленных партизан. Всё это происходило на глазах детей. Все стояли и смотрели. На центре площади оказались трое солдат, поколеченые и побитые. На спех перевязанные, уже гнившые раны, давали понять, что с ними никто не церемонился. В этот же момент вышли трое захватчиков. — Stell dich auf, mach dich bereit! (Строй, готовься!) — громко командовал Шредер. Солдаты одновременно сняли винтовки с плеч. — Ziel! (Цельсь!) — комендант продолжал. Немцы передернули затворы винтовок, наведя оружие на людей. Алиса отвернулась. Она готовилась к залпу, который лишит жизни трех советских военных. Проходит секунда, вторая… – Die Gewehre runter! (Винтовки опустить!) — неожиданно приказал второй офицер. Солдаты выполнили приказ, а Шредер отошёл в сторону. – Holt den Jungen raus! (Выведите парнишку!) Двое других солдат буквально выволокли парнишку на площадь, бросив его у ног офицера. Все уставились на него. — Этот молотой чьеловек осмелиться пойти против кховавый диктатура коммунистический режим, перейдя в строй освоподительной немьецкой армии! — вдруг заговорил Шредер — Немьецкое правительство готова помочь ему, но он должен доказать свой преданность нам. — Schredder, heben Sie ihn auf die Beine und geben Sie ihm eine Waffe. (Шредер, поднимите его на ноги и дайте ему оружие.) — офицер махнул рукой солдатам — Erschießt ihn, wenn er überhaupt daran denkt, seine Waffe auf uns zu heben! (Пристрелите его, если хоть подумает поднять оружие на нас!) Солдаты кивнули и вновь подняли винтовки, но в этот раз на парня. Шредер, его лицо было лишено всяких эмоций, спокойно подошёл к одному из пленных партизан, тому, чей вид выглядел наиболее изувеченным. Грубым движением он поставил его на колени. Его действия были быстрыми и целенаправленными, как у опытного палача. — Willst du für uns arbeiten? (Хочешь работать на нас?) — спросил он, его голос был ровным, без всякого издевательства. Это был чистый практицизм. Парень, его лицо было искажено страхом, кивнул в ответ. Его взгляд был пустой, без жизни. Шредер, быстрым и отточенным движением, достал из кобуры пистолет, дослал патрон и извлёк магазин, оставляя в стволе лишь один патрон. Его действия были профессиональными, точными и беспощадными. Алиса с парнями стояла во втором ряду строя. Она в миг узнала его. Это был Витя, её парень, который сбежал и бросил её с друзьями несколько дней назад, когда они впервые попали в руки к немцам. Она быстро перевела взгляд на Семёна, его лицо было бледным, и его глаза горели холодным огнём ненависти. Она перевела взгляд на Сашку, стоящего справа. Его лицо выражало не верие в то, что происходило. Юношеский мозг не воспринимал в серьёз насилие, большее, чем простая драка, хотя ему всегда казалось наоборот. Ему оставалось лишь созерцать, словно в немом ужасе. Серёга сильно сжал кулаки. Шредер подозвал Витю к себе и дал ему пистолет. Витя лишь посмотрел на пистолет, потом на Шредера, его глаза выражали смесь страха и покорности. Он был предателем. — Wenn du uns treu bleibst, dann erschieße diesen armen Partisanen. (Если ты будешь нам верен, то убей этого жалкого партизана.) — сказал Шредер, его голос был спокойным, лишенным всяких эмоций. Выстрел. Оглушительный выстрел, разорвавший тишину площади. Выстрел, от которого дрогнули все стоящие в строю. Выстрел, от звука которого слетели все птицы с деревьев. У Алисы появились слёзы на глазах, но это были не слёзы печали, а слёзы холода, ненависти и бессильной ярости. Она видела всё это. Она видела, как Витя, дрожащими руками, приставил пистолет к виску партизана и выстрелил. Партизан рухнул на землю, заливая асфальт своей кровью. Круг насилия замкнулся. Они мстили друг другу по очереди. Стороны менялись, методы оставались прежними. Это можно было понять как расплата за конвой, а потом будет расплата за расплату. И это понимали все, кто был на площади. Холод, пронзивший Алису и её друзей, был холодом предательства и бессильной ярости. Они не могли ничего сделать. Они просто стояли и смотрели. А в их сердцах родилась глубокая ненависть.. — Gut, sehr gut. (Хорошо, очень хорошо.) — улыбнулся Шредер и взглянул на второго офицера. Тот лишь кивнул. Шредер забрал у Вити пистолет — Bringen Sie ihn zur Kommandantur. Füttere es und lass es auf mich warten. (Отведите его в комендатуру. Накормите и пусть ждёт меня.) Солдаты, все это время держащие Макарова на мушке, взяли его под руки и повели прочь. Проходя мимо строя, Виктор взглянул на Алису. Она проводила его взглядом. Взглядом полном ненависти, презрения и отвращения. В ту же секунду раздались ещё два выстрела. Алиса посмотрела на плац. На земле валялись три трупа, заливая асфальт кровью. Шредер же спокойно убирал оружие в кобуру, как будто совершил что-то геройское и достойное уважения но… После выстрелов наступила тишина. Такая гнетущая и всепоглощающая тишина, которая давила по хуже гидравлического пресса. — Можете протолжать свои дьела. — уходя сказал Шредер. — О них позабьётятся мои зольдаты. После того, как последний выстрел разорвал тишину площади, наступило неловкое молчание. Шредер и подполковник удалились так же спокойно, как и появились, не бросая ни одного взгляда на оставшихся детей. Пионерам и комсомольцам было отдано приказание разойтись. Они покидали площадь медленно, их шаги были тяжелыми, словно они несли на себе груз невыразимого ужаса и отчаяния. Несмотря на ярый порыв сострадания к казненным партизанам и ненависти к оккупантам, они были лишь пленниками обстоятельств, бессильными перед лицом войны. Под чутким кураторством вожатых, которые пытались придать им хоть какую-то поддержку, они проложили себе путь к столовой. Им предстоял завтрак, по времени который больше сходил на обед, которого они ждали с самого утра. Но аппетит у всех исчез. После увиденного на площади никакая еда не лезла в горло. Руки Алисы сильно дрожали, парни держались отстранённо, у каждого на лицах легла тень. Воздух в столовой казался тяжелым и густым, словно пропитанным страхом и отчаянием. Они сели за стол, но молчание было тяжелее всего. — Они и нас расстреляют… так же легко и прилюдно, — пробормотал Серёга, его голос был едва слышен, словно он говорил сам себе. Его лицо было бледным, а глаза были наполнены ужасом. — Завались уже, — злобно огрызнулся Семён, пихая в себя еду через силу. Его лицо было сжато, его глаза были наполнены злостью и отчаянием. Он пытал себя и пытался отвлечься от ужаса, который он только что пережил. Он был готов взорваться. Саня сидел молча, его лицо было бледным и невыразительным. Он не мог сказать ни слова, его мозг отказывался воспринимать всё то, что они только что увидели. Он медленно жевал еду, стараясь не поддаться панике. Он пытался сохранять спокойствие. И это было сложно. Алиса сидела с опущенной головой, её руки дрожали. Она не могла съесть даже кусочка хлеба. Она вспомнила увиденное, вспомнила лица пленных партизан, вспомнила выстрел… Она ничего не могла сделать. Она была бессильна. Завтрак прошёл тяжело, в молчании, прерываемом лишь звуками ложек и вилок. Они ели мало. Они почти не говорили. Они все были погружены в свои мысли, в свои страхи и в своё отчаяние. Группа друзей медленно двигалась по дорожке, ведущей к их домику. Усталость и голод, ощущавшиеся ещё в столовой, теперь усилились чувством тоски и ожиданием чего-то неизбежного. Они молчали, каждый погруженный в свои мысли. Только скрип их обуви нарушал тишину. Внезапно они заметили на площади небольшое столпотворение. Группа вожатых спешно уводила нескольких юных пионеров прочь от центра площади. Их лица выражали смесь испуга и тревоги. Ребята замедлили шаг, их внимание было приковано к происходящему. Что-то не так. Что-то случилось. Они подошли ближе, стараясь не привлекать к себе излишнее внимание. В центре площади, под ярким солнцем, была ужасная картина. Тела троих казненных партизан висели на фонарных столбах. Их лица были закрыты мешками, тела безжизненно висели, качаясь на ветру. На груди каждого из них была прикреплена табличка с надписью на русском языке: «Я партизан. Кто меня снимет — будет убит, как я». Надпись была написана крупными буквами, черной краской. Вид был ужасающим. Тишина вокруг казалась ещё более пугающей, чем любой крик. У Алисы появилось чувство тошноты, её руки стали холодными и влажными. Семён, Саня и Серёга стояли неподвижно, их лица выражали ужас и отчаяние. Они не могли оторвать взгляд от висящих тел. Они понимали, что это было предостережением, жестокой демонстрацией силы и беспощадности оккупантов. Они понимали, что это только начало. Надежда на лучшее будущее почти исчезла. Осталась лишь тоска и ощущение беспомощности. Они стояли и смотрели, как вожатые уводили детей прочь от этой ужасной картины, стараясь не показывать своих эмоций, стараясь сохранять хоть какой-то вид спокойствия. Но в их сердцах была пустота и холод. Они знали, что это только начало. Они знали, что их ждёт. И они не могли ничего с этим поделать. Они стояли и смотрели на висящих партизан. Они смотрели и ждали. Вожатые уже увели детей, оставив четверых друзей наедине с этим ужасом. Внезапно Алиса, её голос был тихим, но твёрдым, прорвала молчание. — Нам нужно их похоронить, — сказала она, её взгляд был направлен на висящих партизан. Её слова прозвучали как вызов, как акт протеста против жестокости и бесчеловечности. Семён, Саня и Серёга в шоке переглянулись между собой. Они не могли поверить своим ушам. Похоронить партизан? Сейчас? Это же самоубийство! — Алиса, ты с ума сошла?! — прошептал Семён, его голос был полн ужаса и недоверия. — Это же самоубийство! Нас застрелят! — Фрицы никого из нас не пощадят! — подхватил Саня, его голос был также полн ужаса. — Они нас убьют! — Мы не можем оставить их так, — твердо ответила Алиса, не сдаваясь. Её взгляд был решительным, в нём не было ни капли сомнения. — Это самые настоящие, герои. Герои, которые сражались за нас! Они не заслужили таких издевательств! Мы должны дать им достойное похоронение. — Но… как? — прошептал Серёга, его голос был полон сомнения. Он смотрел на висящие тела, и его глаза выражали ужас. Он не хотел умирать. — Мы сделаем это ночью, — сказала Алиса, её голос был спокойным, но в нём слышны были стальные нотки решимости. — Когда все будут спать. Нам нужно действовать быстро и тихо. Семён, Саня и Серёга переглянулись ещё раз. Они понимали, что Алиса решила всё твёрдо. Они не могли её отговорить. В их сердцах бушевала смесь страха и отчаяния, но вместе с этим было и чувство солидарности с Алисой. Они не могли оставить её одну. Они должны были помочь ей. — Ладно, — сказал Семён, его голос был твёрдым, хотя и едва слышен. Он вдохнул глубоко воздуха и взгляд его остановился на висельниках. — Мы с тобой. — Да, поможем! — подтвердили Саня и Серёга, их голоса были также твёрдыми и решительными. Они знали, что их ждёт опасность, но они были готовы к ней. Они были готовы помочь Алисе. Они были готовы дать партизанам достойное похоронение. Это был их вызов войне, их небольшой, но важный акт протеста. Надежда ещё не угасла.

* * *

24 июня 1941 год

17:37

«Совёнок», Рейхскомендатура

Кабинет коменданта был невелик, обставлен скромно, но функционально. Крепкий дубовый стол, два стула из того же дерева, металлический сейф в углу и небольшой телефон на столе — всё говорило о строгой практичности. Окно, занавешенное плотной тканью, пропускало мало света, создавая в комнате атмосферу полумрака. На столе лежали разбросанные бумаги — отчёты, рапорты, какие-то карты. Воздух был пропитан запахом сигаретного дыма и чего-то ещё, не очень приятного, запаха войны. За столом сидели Шредер и Людвиг. Лицо первого было задумчивым и немного уставшим, тогда как подполковник выглядел более энергичным и сосредоточенным. Между ними царило молчание, не напряженное, но и не слишком расслабленное. Оно было свойственно людям, которые знакомы достаточно долго, чтобы позволять себе некоторую свободу в общении, но и сохраняющим при этом некоторую официальную дистанцию. — Untersturmführer, — начал Хассер, делая небольшую паузу, выпуская кольцо дыма. Его голос был спокойным, но в нём слышны были нотки официальности. — Ich hätte nicht gedacht, dass Sie mit solchen… «Unannehmlichkeiten» zu kämpfen haben. (Лейтенант, я не думал, что Вам придётся иметь дело с такими… «неприятностями».) Шредер кивнул, его взгляд был направлен на бумаги, лежащие на столе. Он медленно взял один из документов, перебирая его в руках. — Es kommt vor, Herr Oberstleutnant. (Бывает, господин подполковник) — ответил Шредер, его голос был спокойным, но в нём также слышны были нотки официальности. — Dieser Ort… er war immer unruhig. (Это место… оно всегда казалось мне неспокойным.) — Он сделал паузу, словно подбирая правильные слова. — Seit ich hier diene… gab es immer wieder diese… Partisanen. (Сколько я служу… всегда были эти… партизаны.) — Ja… ich erinnere mich. (Да… я помню.) — сказал Хассер, его взгляд устремился в далёко, словно он вспомнил что-то из прошлого, но не позволяя себе слишком отклониться от формального тока разговора. — Viele Jahre sind vergangen… und nichts hat sich geändert. (Много лет прошло… и ничего не изменилось.) — Und Sie, Herr Oberstleutnant? Wie geht es Ihnen? (А Вы, господин подполковник, как ваши дела?) — спросил Шредер, поднимая голову и смотря на Хассера. Его тон был более неформальным, но оставался вежливым и официальным. — Alles wie immer, — ответил Хассер, делая ещё одну затяжку сигареты. Его улыбка была сдержанной, профессиональной. — Endloser Krieg, endlose Befehle… endlose Leichen. (Всё как всегда, бесконечная война, бесконечные приказы… бесконечные трупы.) — Und der Junge? (А мальчик?) — спросил Шредер, снова возвращаясь к официальной части разговора. — Wir werden sehen… (Посмотрим…) — ответил Хассер, его лицо потемнело. — Das soll eine Warnung sein. (Пусть это будет предупреждением.) В их разговоре было чувство давнего знакомства, но формальности не были забыты. Они были солдатами, и это определяло их общение. — Ich denke, er kann in eine Polizeigruppe aufgenommen werden. Übrigens, was ist mit der Polizei? Haben Sie noch kein geeignetes Kondidat für die Stelle des Hauptpolizisten gefunden? (Я думаю его можно вписать в полицейскую группу. Кстати, что на счёт полиции? Ещё не нашли подходящего кондидата на место главного полицая?) — подполковник закинул ногу на ногу. — Noch nicht. In diesem verdammten Lager ist niemand außer den Kindern. Und diese Anführer. zu weich und freundlich. Sie müssen nur ins Bett und mitgenommen werden, nicht zur Polizei. (Пока нет. В этом чёртовом лагере кроме детей никого нет. А эти вожатые. слишком мягкие и добрые. Их только в постель и брать, а не в полицию.) Подполковник рассмеялся, вновь сделав затяжку табака. — Aber wie wir gesehen haben — selbst unter Kindern gibt es Menschen, die bereit sind, uns zu helfen. (Но как мы видили — даже среди детей есть люди, готовые нам помогать.) — Wollen Sie andeuten, dass es möglich ist, diesen Jungen für eine Position zu stellen? (Намекаете на то, что можно этого паренька на должность поставить?) — Шредер налил чай в кружки. — Nein, auf keinen Fall. Egal, wie loyal dieser Junge ist — er ist zu klein. Und wir sollten nicht vergessen, dass er Russisch ist, vielleicht sogar Komsomol oder Kommunist. Die Möglichkeit eines Verrats kann nicht ausgeschlossen werden. Wenn er einer dieser Partisanen ist? (Нет, ни в коем случае. Каким бы не был преданным этот мальчишка — он слишком мал. Да и не нужно забывать тот факт, что он русский, возможно даже комсомолец или коммунист. Нельзя исключать возможность предательства. Вдруг он один из тех партизан?) — подполковник затушил сигарету и придвинул кружку с чаем к себе. — Weißt du, Schröder, von allen russischen mag ich die, die uns dienen, am meisten nicht. Aber leider gibt es noch niemanden, der sie ersetzen kann. (Знаешь, Шредер, из всех русских я больше всего не люблю тех, что служат нам. Но, к сожалению, их пока некому заменить.) — Ich werde mich mit dieser Frage befassen, Herr Oberstleutnant. In naher Zukunft. Jetzt bin ich mir sicher, dass alle verstanden haben, dass Witze mit uns schlecht sind. Und ich halte diesen Jungen hier, lass ihn helfen. Er trägt Papiere, er putzt seine Stiefel. (Я займусь этим вопросом, господин подполковник. В ближайшее время. Сейчас, я уверен, все итак поняли, что с нами шутки плохи. А этого парнишку я подержу здесь, пусть помогает. Бумажки носит, сапоги чистит.) — Шредер развалился в кресле. — Übrigens auf das Konto der Papiere. (Кстати, на счёт бумаг.) — подполковник постучал пальцем по черной папке, лежащей на столе. — In Minsk fordern sie Auszählungen. Wann werden sie bereit sein? (В Минске требуют отсчётов. Когда они будут готовы?) Шредер напрягся. — Sehen Sie, Herr Oberstleutnant, das hat ein Problem damit. Ich kann mir immer noch keinen Dolmetscher einstellen. Und alle Dokumente sind hier in schmutzigem Russisch! (Видите ли, господин подполковник, с этим проблемы. Я все никак не могу нанять себе переводчика. А все документы здесь на поганом русском языке!) Людвиг хмыкнул: — Und aus den Lagern kennt niemand Deutsch? (А из лагерных никто не знает немецкий?) Шредер задумался. В голове тут же вспомнился образ той девчонки. Наглая, смелая и очень красивая. Он скривил лицо в противной улыбке -Es gibt eine Person hier. Aber. (Есть здесь одна особа. Но.) — Aber was? Versuchst du sie ins Bett zu bringen, Lieutenant? Oder kannst du mit der Frau nicht umgehen? (Но что? В постель её пытаешься затащить, лейтенант? Или с бабой справиться не можешь?) — Es tut weh, Herr Oberstleutnant. (Обижаете, господин подполковник.) — Шредер рассмеялся — Ein Wort von mir — und sie wird auf meinem Schoß vor mir kriechen, bereit für alles. (Одно моё слово — и она будет ползать передо мной на коленях, готовая на что угодно.) — Was ist dann das Problem? (В чем тогда проблема?) — Sie ist mit Charakter, zu unverschämt. Ich möchte ihr noch nichts anvertrauen. Außerdem scheint es mir, dass sie diesen Jungen kennt, also lass sie solange «auf Lager» bleiben. (Она с характером, слишком наглая. Не хочу ей пока ничего доверять. К тому же мне кажется, что она знакома с этим пареньком, поэтому пусть пока побудет «в запасе») — Charakter muss gebrochen werden. Wie die Wirbelsäule eines Tieres. Ein unverschämtes, charakteristisches Tier. (Характер нужно ломать. Как позвоночник зверю. Наглому, характерному зверю.) — Людвиг задумчиво отвернулся, но после продолжил: — Wenn niemand im Lager ist, werde ich mit der Stadt verhandeln. Sie, Lieutenant, werden einen Dolmetscher aus der Stadt für eine Weile schicken. (Если в лагере никого, то я договорюсь с городом. Тебе, лейтенант, пришлют переводчика из города на время.) — Danke, Herr Oberstleutnant. In diesem Fall werde ich anfangen, Berichte über die aktuelle Nummer zu erstellen. (Благодарю, господин подполковник. В таком случае, я начну готовить отчёты по настоящее число.) — Gut. (Хорошо) Подполковник снова отпил из чашки. — Also… Herr Oberstleutnant, ich möchte mit Ihnen ein paar Punkte besprechen. (Итак… Господин подполковник, я бы хотел обсудить с вами пару моментов.) — Natürlich. Beginnen. (Конечно. Приступим.) — Wie gefällt Ihnen die Idee, dieses Lager nach dem Vorbild unserer treuen Kameraden in ein Konzentrationslager zu verwandeln? Am Ende sind alle Voraussetzungen da. (Как вам идея превратить этот лагерь в концентрационный, по примеру наших верных товарищей. В конце концов, все предпосылки есть.) — M… Vielleicht aber… Haben Sie nicht zu wenige Leute? (М… Может быть но… Не маловато ли у вас людей?) — задумчивым голосом спросил Людвиг. — Dies kann mit dem Kommando von Minsk besprochen werden. Ich bin mir sicher, dass sie noch unehrenhafte Bürger haben werden. (Это можно обсудить с командованием Минска. Я уверен, у них найдётся ещё непорядочных граждан.) — In diesem Fall ist Ihre Idee ziemlich real. Aber auf jeden Fall habe ich eine andere Aufgabe, die nicht vom Status des Lagers abhängt. (В таком случае ваша идея вполне реальна. Но в любом случае, у меня другая задача, не зависящая от статуса лагеря.) — Ja, natürlich verstehe ich das. (Да, конечно, я понимаю.) Подполковник допил чай, надел фуражку и встал с кресла. — Ich werde alles mit dem Kommandanten von Minsk und anderen Städten in der Nähe besprechen. Bleiben Sie in Kontakt, Lieutenant, ich werde Ihnen alle Befehle persönlich übermitteln. Solange ich Gutes bekomme, stellen Sie sicher, dass es im Lager Ruhe gibt. (Я обговорю все с комендантом Минска и других городов по близости. Держитесь на связи, лейтенант, все приказы я буду передавать лично вам. Пока я получаю добро — сделайте так, чтобы в лагере была тишина.) — Natürlich, Herr Oberstleutnant. Alles wird von seiner besten Seite gemacht. Kommen Sie, ich bringe Sie hin! (Конечно, господин подполковник. Все будет сделано в лучшем виде. Пойдемте, я вас провожу!) — надев фуражку, довольно проговорил Шредер. Офицеры покинули кабинет и спешно покинули комендатуру. У ворот лагеря уже стоял грузовик, в который были погружены раненые немцы, все это время находившиеся в лагерном медпункте. Командир броне-автомобиля, стоявшего впереди грузовика кивнул, подтвердив готовность движения. В сзадистоящий «Ханомаг» загрузились эсэсовцы, сопровождающие конвой. Шредер ещё раз попрощался с подполковником и взглядом проводил колонну, покидающую лагерь. Комендант довольно улыбнулся и неспешно пошёл в сторону комендатуры, уже предвкушая будущее повышение за хорошую работу. Мимо проходящие солдаты вермахта, сменившие по большей части гарнизон лагеря, состоящие из солдат СС, заметив его, покорно отсалютовали.

* * *

25 июня 1941 года

03:29

«Совёнок», Комсомольский округ

Тень заката давно ушла, погрузив лагерь в густую темноту. Только редкие звёзды на ночном небе изредка пробивали мрак, освещая спящие домики. Тишину нарушали лишь шум ветра в деревьях и изредка пролетающие совы. Наступила ночь, наступила тишина, наступил комендантский час. В домике Алисы царила тишина. Девушка лежала на кровати, её глаза были закрыты, но сон не шёл. Её мысли были заняты событиями прошедшего дня, ужасающей картиной на площади. Её сердце дрожало от смеси ужаса, ненависти и отчаяния. Внезапно лёгкий стук в окно прервал её мысли. Это был не сильный удар, а скорее лёгкий щелчок — камушек. Это был договорённый сигнал. Она вскочила с кровати, её сердце забилось быстро. Она тихо подошла к окну, её руки дрожали. Она отворила занавеску и осторожно приоткрыла окно. На улице было темно, ничего не было видно, кроме тусклого света фонарей, под которыми прогуливались патрульные солдаты. Она прислушалась, в тишине ночи слышны были только звуки ночного ветра в деревьях и приглушённые шаги патруля. Она ничего не видела. Она слушала. Она ждала. И вдруг она услышала приглушённый шепот. В тени деревьев, недалеко от её домика, она увидела знакомые фигуры Семёна, Серёги и Сани. Они стояли неподвижно, словно статуи, их лица были едва видны в тени. Она поняла, что они пришли. Они пришли ей помочь. Она тихо отодвинула занавеску. Быстрыми движениями Алиса отворила окно шире. Семён тихо сказал что-то Саньку, и тот, при помощи Семёна, ловко забрался через окно в домик. Затем, Персунов, с легкостью опытного альпиниста, сам забрался в домик, сразу же затащив хрупкого Сыроежкина вслед. Они оказались в тёмной комнате, их лица были бледными от напряжения. Алиса быстро закрыла окно и подошла к свече, чтобы зажечь её. Её бледный свет осветил их лица. Они были готовы. Они пришли выполнить свою миссию. Ночь была тёмной, но их надежда ещё горела. Они были вместе. И это было важно. Они были готовы к всему. Свет свечи дрожал, отбрасывая танцующие тени на стены маленького домика. Алиса, Семён и Саня сидели за столом, их лица были сосредоточенными и серьёзными. Они проверяли план, каждое слово было взвешенным и обдуманным. Серёга стоял настороже у окна, прислушиваясь к звукам ночи. — Итак, ещё раз, — начала Алиса, её голос был тихий, но уверенный. — Семён, ты идёшь вперёд, проверяешь территорию. Саня и Серёга — вы снимаете тела. Я буду вместе с Семёном держать сторож. Мы работаем быстро. — Как мы снимем тела? — спросил Саня, его голос был немного неуверенным. Он впервые участвовал в такой операции. — Аккуратно, — ответила Алиса. — Сережа, ты держишь ноги, Сашка — развязываешь верёвки. С телами осторожнее. Они, наверное, уже тяжёлые. Главное — не шуметь. — А что если нас заметят? — спросил Серёжа, его голос был напряжённым. Он смотрел в окно, его лицо было бледным. — Тогда будем действовать по обстоятельствам, — сказала Алиса, её голос был спокойным, но решительным. — Главное — быть тихими и быстрыми. Мы должны сделать всё очень быстро. Они тихо вышли из домика, их шаги были осторожными и бесшумными. Семён, проверив путь, указывает куда идти. Они двигались к площади, стараясь держаться в тени. Напряжение было ощутимым. Каждый звук казался громоподобным. Достигнув площади, Семён, пригнувшись, осмотрел территорию. Всё было спокойно. Патрульные прошли мимо несколько минут назад. Двачевская с Персуновым встали на стрем. Парни побежали к столбам. Они приблизились к первому телу. Сыроежкин осторожно прикоснулся к ногам партизана, проверяя на прочность веревки. — Готово, — прошептал он, с напряжением в голосе. Саня начал аккуратно резать веревки, стараясь не шуметь. Серёга в это время поддерживал тело партизана, чтобы оно не упало и не издало шума. Саня быстро снял тело с фонарного столба и шустро отволок его в сторону. Они повторили процедуру. Каждое тело было тяжелым и неудобным для переноски, каждый шаг казался вечностью. Напряжение было невыносимым. Лишь желание дать им достойное погребение помогало им продолжать. Все были бледны от напряжения, и при каждом шаге прислушивались к звукам ночи. Когда ребята приступили к третьему телу, со стороны комендантуры неожиданно послышались шаги. Алиса, перепугавшись, свистнула парням и те в последний момент успели прыгнуть в кусты. Семён с Алисой же укрылись в ближайшей канаве за небольшим пролеском, где не работал фонарь. На горизонте показались трое солдат, что-то задорно обсуждая. — Какого черта они тут делают?! Патруль пару минут назад отсюда ушёл! — шёпотом спросил Семён. — Это не патрульные. — Алиса указала на грудь немцев. — Видишь, у них нет той железяки на груди! — И что с того?! Если они щас заметят пропажу тел — нам крышка! — Тихо ты! Сейчас разберёмся! Немцы подходили все ближе. Постепенно их разговор услышала Алиса. — Verdammt, ich habe dich verarscht! Du könntest schon in der Stadt sein, trinken und spazieren gehen! (Черт бы тебя подрал! Могли бы быть уже в городе, пить и гулять!) — возмущался один из них. — Komm schon, Paul, wir verlieren nichts! (Да ладно тебе, Пауль, мы же ничего не теряем!) — Du liegst falsch, mein lieber Freund! Wir haben gestern noch Urlaub unterschrieben und offiziell sind wir in diesem verdammten Lager nicht da, wir könnten uns einen Tag ausruhen! Und am Ende fahren wir erst morgen ab! (Ошибаешься, дорогой мой друг! Нам ещё вчера подписали отпускные и официально нас в этом чёртово лагере нет, могли бы уже день отдыхать! А по итогу только завтра уедем!) — Würdest du gerne mit den Verwundeten und dem langweiligen Oberstleutnant fahren? (А ты хотел бы ехать вместе с ранеными и тем занудным подполковником?) — усмехнулся солдат. — Ich bin sicher nicht. Uns wird über Nacht nichts passieren! Jetzt schlafen wir aus und fahren morgen bequem. Und nach den Dokumenten und der Zeitschrift sind wir heute abgereist. (Я точно нет. С нами за одну ночь ничего не случится! Сейчас отоспимся и завтра поедем в комфорте. А по документам и журналу — мы уехали сегодня.) — Und was soll man mit den Uhrmachern am Tor machen? Wie werden sie uns vermissen? (А что с часовыми у ворот делать? Как они нас пропустят?) — заговорил третий. — Und wer hat gesagt, dass wir durch das Tor kommen? Bevor wir das Auto verlassen, werden wir im Voraus durch das hintere Tor gehen, und dort wird uns Friedrich abholen. Er fährt gerade nach Minsk und dann nach Kiel. Übrigens, ich schlage vor, mit ihm zu gehen. (А кто говорил, что мы через ворота выйдем? Перед выездом машины заранее выйдем через задние ворота, а там нас Фридрих заберёт. Он как раз в Минск едет, а потом в Киль. Кстати, предлагаю вместе с ним поехать.) Солдаты все ближе подходили к месту казни и вот-вот могли увидеть пропажу тел. Но у Алисы, подслушавшей разговор, появился хоть и опасный, но план. — Сёма, бьём Их! Только чтоб и крикнуть не успели! — Ты с ума сошла?! У них оружие! Да нас убьют и вякнуть не успеем! — Закройся и готовься бить! Иначе мы уже завтра будем висеть рядом с партизанами! Алиса быстро сдёрнула с себя ремень от юбки, готовилась использовать его в качестве импровизированного оружия. Семён приготовился нанести быстрый удар. Они знали, что это их единственный шанс — остановить солдат и избежать обнаружения. Действуя одновременно, Семён и Алиса бросились на солдат. Семён, используя свою силу и рост, нанес быстрый и мощный удар в грудь ближайшему солдату. Солдат с криком боли упал на землю. Его винтовка выпала из рук. Третий солдат, потянулся за винтовкой, которая была за спиной. Алиса, в то же мгновение, бросилась на второго солдата, быстро оказавшись за его спиной. Она резким движением обхватила его шею ремнём, сжимая его с усилием. Солдат забился, пытаясь сбросить с себя Алису, но она держала крепко и уверенно, сжимая ремень с растущей силой. Его лицо быстро покраснело, его тело начало трястись в судорогах. Не хватало воздуха. Он рухнул на землю, его тело ослабло от нехватки воздуха. Он перестал сопротивляться. Третий солдат, ошеломлённый внезапным нападением и гибелью своих товарищей, остановился, наконец достав винтовку. Он открылся, поднимая оружие на Алису. Семён, используя момент, бросился на него, нанеся быстрый удар в висок. Солдат без звука обмяк, рухнув на землю. Он был убит. Тишина опустилась на место недавней схватки, тяжелая и густая, как ночной воздух. Семён потёр кулаки, его дыхание было тяжелым, а лицо бледным от напряжения. Он опустил взгляд на тела немецких солдат, лежащих без движения. — Твою мать… — прошипел он, его голос был тихим, но в нём слышны были злость и отчаяние. Он не радовался своей победе. Он понимал, что это было лишь отсрочка, отсрочка наказания. К ним спешно подошли Серёга и Саня, их лица были бледными от страха. Увидев все произошедшее, они уставились на друзей с нескрываемым ужасом. — Ну всё, теперь нам точно конец… — пробормотал Серёга, его голос дрожал. Он не мог поверить, что они это сделали. — И что нам делать? — спросил Саня, его голос был также полн паники. Он не знал, что делать. Он был напуган. — Что делать, что делать? Муравью хрен приделать! — сплюнул Семён, он был спокоен, как бы собираясь с мыслями. — Убрать их нужно, оружие себе заберём. Быстро. Очень быстро. — Да что ты говоришь, Семён! — возгласил Саня. — Сёма, это солдаты! Они не вещи, пропажу которых можно не заметить! — Всё нормально… — выдохнула Алиса, надевая на себя свой ремень. — Я слышала их разговор. Они официально ещё вчера уехали в город, их никто искать не должен. По крайней мере, в лагере. — Как обнадеживающе… — выдохнул Серёга. — Что делаем? Снимаем партизан и всех вместе тащим в лес? — Есть идея получше! — Семён сел на корточки и стал расстёгивать пуговицы на форме одного из солдат. Его глаза горели целеустремлённостью. — Снимайте с них одежду, забирайте оружие и патроны. Переоденем их в одежду партизан и повесим обратно. Быстро! Мешки на голову им надеваем. Чтобы никто ничего не понял. Все посмотрели друг на друга. Кивок Алисы был командой к действию. Они начали быстро и аккуратно реализовывать новый план. Действия были отточены и целенаправлены. Каждый знал, что делать. Время шло против них. Они работали в тени, стараясь не шуметь. Они были как призраки, действующие в темноте ночи. Они были едины в своём намерении. Они сделали это. Быстро. Очень быстро. Теперь нужно было только вернуться. И надеятся. Надеяться на лучшее. Тишина ночи была напряжённой, словно натянутая струна. Алиса, её лицо было бледным, но решительным, быстро собирала форму, винтовки и амуницию немецких солдат. Её движения были ловкими и целенаправленными. Её руки были усталыми, но она не останавливалась. Время было важно. Семён, Саня и Серёга, их лица были бледными от напряжения, тем временем быстро и аккуратно снимали раздетые тела партизан с фонарных столбов. Они работали молча, каждый сосредоточившись на своей задаче. Они не хотели потерять даже минуту. Они действовали быстро и точно. Они были готовы ко всему. Семён осторожно спустил тело третьего партизана на землю, а Саня и Серёга быстро подхватили его, стараясь не шуметь. Они неслышно пронесли его мимо домика Алисы, направившись в сторону леса, где накануне они подготовили могилы. Тяжесть тела чувствовалась в каждом движении, но они не останавливались. Они были решительны. Они шли в тени деревьев, стараясь не издавать никакого шума. Каждая ветка, каждый листочек, под которыми они проходили, казался им препятствием. Каждый шаг отдается в их уставших телах. Воздух был холодным, а земля влажной от ночной росы. Они чувствовали усталость, но они не останавливались. Они не могли остановиться. Они несли на себе не только тела партизан, но и надежду. Дойдя до условленного места, они осторожно опустили тела в могилы. Они не могли устроить им настоящие похороны, но они дали им достойное место покоиться. Они засыпали могилы землёй, стараясь сделать это аккуратно и тихо. На лице каждого был отпечаток усталости и напряжения, но в их глазах была и надежда, надежда, что это было не напрасно. Алиса аккуратно выцарапала небольшим ножиком звезды на камнях, положив их в головы могил. Возвращаясь в лагерь, ребята чувствовали усталость и напряжение. Они шли молча, каждый погруженный в свои мысли. Только скрип их обуви нарушал ночную тишину. Они несли с собой одежду и амуницию немецких солдат, а в головах у них крутились мысли о том, как бы лучше спрятать всё это. Им нужно было найти такое место, где их никто не смог бы найти. Место, куда немцы не полезли бы. — Где бы спрятать всё это? — спросил Семён, его голос был едва слышен. Он остановился, оглядываясь по сторонам. Его взгляд остановился на небольшом ущелье в холме, ведущем к болоту, расположенному за лагерем. Там было темно и влажно, запах болота был резким и неприятным, но это было идеальное место. Тёмное, сырое, неприметное. — А что, если сюда пойти? — предложил он, указывая на ущелье. Его глаза горели целеустремлённостью. Это было хорошее место. Замаскированное природой. — Хорошее место, — подтвердила Алиса, её голос был спокойным, но в нём слышалась решимость. — Немцы сюда не суются из-за болота, а собаки, если их и будут использовать, то потеряют здесь след. Грязь и вода — это нам поможет. И холм… он прикроет нас от лишних взглядов. Семён, Саня и Серёга кивнули в согласии. Они подошли к ущелью, опустившись на колени. Они быстро и аккуратно спрятали форму и снаряжение немецких солдат в небольших нишах и углублениях в скале, стараясь не шуметь и не оставлять никаких следов. Каждый предмет был положен на место. Запах болота был резким и неприятным, но они не обращали на него внимания. Они были сосредоточены на своей работе. Они работали быстро и точно. Они убедились, что всё спрятано надёжно, и быстро вернулись в лагерь. Ночь подходила к концу, потихоньку наступало утро. Ребята попрощались и разошлись по домикам. В своём маленьком доме, Алиса медленно разделась, её движения были медленными и уставшими. Она чувствовала усталость во всем теле, но сон не шёл. Она лежала на кровати, вглядываясь в темноту, её глаза были открыты, но она ничего не видела. Её мысли были заняты событиями прошедшего дня, каждый момент прокручивался в её голове, словно киноплёнка. Она вспомнила утреннее собрание, напряжение, висевшее в воздухе, бесстрастное лицо подполковника Хассера и Шредера. Она вспомнила ужасающую картину казни партизан, их изувеченные тела, качающиеся на фонарных столбах, надписи на их грудях… Она вспомнила свою встречу с Витей… предательство, которое заставило её испытывать холод и ненависть. Она вспомнила то, как они с друзьями планировали тайную операцию по захоронению тел, напряжение их действий, схватки… Она прокручивала в своей голове каждый момент этой ночи: тихую ходьбу, трудности с снятиями тел, внезапное появление солдат, схватку… Она вспомнила свои действия, как она действовала быстро и точно. Ей было страшно, но она сделала это. Она спасла своих друзей. Она достойно проводила партизан в последний путь. Алиса почувствовала усталость. Она впервые за много дней испытывает усталость. Не только физическую, но и эмоциональную. Это была усталость от страха, от напряжения, от постоянного ожидания чего-то неизбежного. Она закрыла глаза, но сон не шёл. Она думала о будущем. Она не знала, что их ждет завтра, но она знала, что они должны быть вместе. Они должны быть готовы ко всему. Они должны быть сильны. Они должны выжить. Она почувствовала, как к ней пришло спокойствие. Спокойствие не от сна, а от решительности. Она сделала всё, что могла. Она сделала всё возможное. Она поняла, что жизнь — это борьба, постоянная борьба, но она не одна. У нее есть друзья. И это даёт ей силы. Даёт ей надежду. И в этом холодном, тёмном домике она заснула, её лицо было спокойным, а сердце билось ровно и спокойно. Завтра будет новый день. И они будут готовы.