Chapter 2: Во Благо Кельпи | For the Kelpies

      Гермиона не могла сосчитать, на скольких официальных мероприятиях ей пришлось побывать за годы после войны. Сначала она была воодушевлена возможностью наладить связи и получить влияние в Министерстве, но спустя год или два всё стало однообразным, и вскоре это однообразие начало пугать её.       Она знала, что Гарри, как и Рона, это беспокоило меньше, но они не сталкивались с тем же количеством внимания, с которым сталкивалась она. Да, Гарри — спаситель Волшебного мира, победивший Волдеморта, но у него было два преимущества: он мужчина и он женат.       У Рона тоже было это преимущество, он был мужчиной. Ему не нужно было беспокоиться о своей причёске, макияже, цвете лака на ногтях или о том, не слишком ли короткое, длинное, откровенное или, наоборот, скромное у него платье. И, конечно же, не приходилось волноваться, достаточно ли его наряд бордовый, и не слишком ли сильно он отдаёт малиновым.       К тому же, никто не ожидал многого от Рона. Он был средним учеником, решил не сдавать экзамены ЖАБА, и, вскоре после окончания обучения, решил отказаться от карьеры аврора, в пользу работы на Джорджа, а затем стал партнёром. «Всевозможные Волшебные Вредилки» имели достаточно неплохой успех и сводили с ума всех профессоров Хогвартса, но не более того. И по сравнению с Перси, — у которого неплохо шли дела в Министерстве, — Рон был недостаточно интересен даже для самых отчаянных таблоидов.       Гермиона же не могла избежать общественного внимания, как бы сильно она ни старалась. После её первого появления на публике, когда она только окончила школу и получила должность в Министерстве, её окрестили ‘Любимицей Волшебного мира’ с длинным разворотом о том, где она купила своё платье. В нём были представлены доступные аналоги для тех, кто хотел походить на неё, обсуждались чары, которые она могла использовать для своего макияжа и причёски, а также подробный анализ её скромных украшений. Сначала она не обращала на это внимания, но со временем начала уставать от этих банальностей.       Если газеты не описывали в деталях её последний выбор причёски и наряда, то писали о её личной жизни. Она почти восхищалась тем, как им постоянно удавалось заполнять колонки сплетен о том, чего попросту не существовало, — но переносила это с достоинством.       Но даже это всё было терпимее, чем язвительные комментарии о её карьере. Прозвище ‘самая яркая ведьма своего поколения’ продолжало преследовать её после того, как она показала лучшие результаты по экзаменам ЖАБА со времён Тома Реддла, что всё ещё немного раздражало её. Никаких её достижений не было достаточно, и как минимум два раза в месяц «Ведьмополитен» писал о том, что в свои двадцать четыре года она не возглавляла Департамент Регулирования Магических Популяций и Контроля над Ними. Она даже натыкалась на статьи, в которых удивлялись, почему она до сих пор не стала Министром Магии, но от них она просто отмахивалась, закатив глаза.       Гермиона до сих пор не была уверена, какое прозвище раздражало её больше — ‘самая яркая ведьма своего поколения’ или ‘Любимица Волшебного мира’. Возможно, второе, потому что оно заходило куда дальше простых предположений о её медленно развивающейся карьере. Оно привело к тому, что не один волшебник пытался очаровать её, желая иметь возможность похвастаться тем, что 'покорил' её. Что только усиливало нежелание Гермионы заводить отношения — ей совершенно не хотелось проснуться одним днём и увидеть статью с подробным описанием её сексуальных предпочтений.       Поэтому она с неохотой вошла в Атриум Министерства, который специально для этого вечера был превращён в подобие бального зала. С высокого потолка свисали сотни драпировок, которые оттеняли голые каменные стены, само потолочное пространство было заколдовано, а атмосферу дополняли изысканные цветочные композиции с нежным ароматом. Прямо перед Фонтаном Магического Братства стояла сцена — без сомнения, потому что Кингсли приготовил очередную грандиозную и тщательно продуманную речь, в которой перечислит все достижения Волшебного мира со времён падения Волдеморта.       Собралось немало народа — в основном высокопоставленные чиновники Министерства, но также и известные общественные деятели: игроки в квиддич, мастера зелий и арифмантики, члены Ордена, несколько иностранных делегатов и — конечно же — каждая семья, у которой было больше галлеонов, чем у всего остального Волшебного населения, вместе взятого. У большинства из них родословные длиннее некоторых учебников по истории, и они принадлежали к привилегированному кругу.       При появлении Гермионы сработало несколько камер, звуки их вспышек нарушили тихую музыку, исполняемую зачарованным оркестром, и Гермиона сдержанно улыбнулась, стараясь не посылать злые взгляды фотографам. В такие моменты ей не хватало рядом близкого человека, который мог бы хоть немного скрасить этот маскарад.       Но она не стала зацикливаться на этом, потому что сегодня у неё была цель.       Даже если Кингсли выступил в защиту сокращения бюджета перед Гарри, Гермиона была гораздо более прямолинейной и не собиралась оставлять этот вопрос, пока лично не обсудит это с ним. Кроме того, она отчаянно надеялась, что сможет избежать танцев с Кормаком, чтобы угодить его отцу и убедить его выделить Отделу по Сохранению Вымирающих Видов немного больше бюджетных средств.       Её поиски не заняли слишком много времени. Кингсли сам нашёл её. Спустя всего пару минут — даже прежде, чем она успела взять бокал шампанского с одного из парящих в воздухе подносов, — министр приближался к ней с широкой улыбкой, держа в руках два бокала и протягивая ей один из них.       — Гермиона, я очень рад видеть тебя, — сказал он, улыбаясь, когда вспышка камеры запечатлела момент, как он поцеловал тыльную сторону её ладони после того, как она взяла у него бокал.       — Я тоже рада видеть вас, министр, — ответила Гермиона, делая глоток перламутрового напитка. Она не сводила глаз с фотографа, который, казалось, получил всё, что хотел, потому тут же двинулся на поиски новой цели. — На самом деле, я как раз надеялась, что смогу с вами поговорить.       В глазах Кингсли промелькнуло понимание, и он тихо вздохнул.       — Если это насчёт сокращения бюджета, боюсь, я мало чем могу помочь, Гермиона. Я знаю о твоей… страсти к своим проектам, но на данный момент они просто не являются нашим приоритетом.       Гермиона попыталась подавить разочарование. Она понимала, что будет непросто, особенно учитывая, что даже Департаменту Магического Правопорядка сократили финансирование, хотя и не так сильно, чтобы не слишком сильно расстроить авроров.       Словно почувствовав её недовольство его решением, Кингсли быстро продолжил, не дав ей возможности возразить:       — Но я уверен, что мы сможем изменить ситуацию к следующему кварталу. Подготовка к Кубку по квиддичу будет отложена, и это освободит средства для других департаментов, — заверил он. И снова пустые обещания, которые она слышала квартал за кварталом.       Она знала, что будет последней до кого дойдут хоть какие-то средства. Они будут направлены прямиком в Департамент Магического Правопорядка, Отдел Тайн и в карманы некоторых членов Визенгамота. Три повышения зарплаты за два года не обошлись без сокращения бюджета в других областях.       Гермиона издала неопределённый звук, которого, казалось, было достаточно для Кингсли, потому что улыбка снова расплылась по его лицу.       — Мы что-нибудь придумаем, Гермиона, — прозвучало ещё одно пустое обещание, как она и ожидала. — А теперь, я бы хотел тебя кое с кем познакомить. Они очень заинтересовались встречей с тобой, когда я сказал, что ты будешь здесь сегодня, — начал министр, подводя её к небольшой группе мужчин.       Шампанское, которым она наслаждалась всего несколько мгновений назад, вдруг стало кислым, но Гермиона стиснула зубы и сделала то, чего от неё ожидали: улыбалась, пожимала руку и повторяла одни и те же банальности о войне, Министерстве и о себе самой.       Волшебники из Франции были достаточно вежливы, расспрашивали о её работе, и один из них даже похвалил её за работу с bureau des créatures en voie de disparition, или сокращенно CEVDE — французским аналогом её отдела. Они работали вместе для защиты популяции морских змей в Северном море. Этот проект потребовал сотрудничества с полудюжиной стран, с таким же количеством переводчиков, потому что даже лучшие чары не справлялись с переводом мелкого шрифта в соглашениях.       Это был изнурительный проект, но она была невероятно увлечена им.       Кингсли сиял от гордости за её достижения, чего Гермиона старалась не замечать. С каждым новым министерским мероприятием это становилось всё труднее. Но она посвятила себя этому делу и не собиралась сдаваться только потому, что Министерство двигалось так медленно, как она и предполагала.       К счастью, беседа с французской делегацией быстро сошла на нет, она извинилась и ушла, желая выпить ещё бокал-другой шампанского, прежде чем ей придётся отправляться на поиски Хармона и Кормака Маклаггенов.       ‘Во благо кельпи', — строго напомнила себе Гермиона. Иначе у неё возникло бы искушение убежать и спрятаться, пока не пройдёт достаточно времени для того, чтобы можно было тихо улизнуть, не вызвав сенсационных заголовков.       — У тебя такой вид, будто тебе только что сказали, что Волдеморт вернулся в третий раз, — раздался голос, когда она потянулась за бокалом шампанского, и чуть не расплескала его на себя.       — Джинни! — воскликнула она, бросив на подругу сердитый взгляд.       Но Джинни, испытавшая куда более серьёзные нападки в своей жизни, не казалась особенно встревоженной и просто выжидающе смотрела на неё.       Гермиона вздохнула.       — Я могла бы смириться с Волдемортом. Но вот с идеей танцев с Кормаком — нет.       — Ах, сокращение бюджета, — в глазах Джинни промелькнуло понимание. — Значит, тебе не удалось переубедить Кингсли? Я видела, как вы разговаривали.       — Нет, всё те же обещания, что и всегда. Это изначально было очень маловероятно. Он отказался выделить больше средств для ДМП, и, как бы мне ни хотелось думать, что моя работа важна, я понимаю, что заповедник для кельпи не является приоритетом, — проворчала она.       — Гарри упомянул, что авроры тоже не в восторге от сокращения бюджета. Им строго велели сократить сверхурочные. Поговаривают даже, что в этом году наберут меньше новобранцев, — Джинни слегка понизила голос. — Они, кажется, убеждены, что нашли способ побороть лоялистов, но пока скрывают все подробности.       — Даже Отдел Тайн не такой скрытный, — нахмурилась Гермиона. Чем больше она слышала о бюджетных планах и расследовании в отношении сторонников Волдеморта, тем меньше ей это нравилось. Гермиона понимала, что идея безупречного, справедливого правительства недостижима, но она всё равно не могла с этим смириться. Что бы ни планировали министр и Глава ДМП, они не собирались раскрывать свои планы публике. И это ей совсем не нравилось.       — Гарри тоже расстроен этим. Многие авроры винят его в произошедших изменениях, — в голосе Джинни слышалось беспокойство. Некоторые из старших авроров до сих пор не одобряли повышения Гарри, считая, что оно было лишь результатом его славы и заслуг во время войны, а не тем, что он был способным волшебником и отлично справлялся со своими обязанностями. Сокращение бюджета и меньшее количество новобранцев даст им ещё больше поводов для высказываний против Гарри.       Не настолько, чтобы всерьёз навредить его положению, но достаточно для того, чтобы усложнить ему работу. А зная Гарри, он попытается найти способ угодить всем, даже в ущерб самому себе. Ему ещё предстояло избавиться от своего смехотворного благородства.       — По крайней мере, с этим мне не придётся разбираться, — Гермиона вздохнула, впервые за долгое время чувствуя благодарность за то, что очень немногие люди заботятся о её отделе достаточно, чтобы жаловаться на уменьшение объёмов работы.       Джинни с сочувствием посмотрела на неё, прекрасно понимая, что её преданность исчезающим видам и Департаменту в целом была скорее исключением, чем правилом среди других сотрудников.       — Ты подумала о предложении ФМС? — спросила она, отпивая шампанское из бокала.       — Я отказалась, — Гермиона прикусила губу.       Искушение принять предложение Фонда Помощи Мифическим Существам, Находящимся под Угрозой Исчезновения было сильным. Сильнее, чем она хотела бы признать вслух, но она отказалась. Даже если зарплата была высокой, и работа в одной из крупнейших и уважаемых организаций по защите дикой природы казалась заманчивой. У фонда было влияние и спонсоры и они работали над важными проектами, включая строительство одной из крупнейших резерваций для кентавров на Британских островах в Уэльсе всего год назад. Но Гермиона отказалась, будучи убеждённой, что в Министерстве всё наладится. Она ценила влияние, которое имел её отдел, и понимала, что там бумажная работа выполнялась куда быстрее, чем где-либо ещё вне Министерства.       Иногда она задавалась вопросом, не совершила ли ошибку, отказавшись от этого предложения. Не была ли она слишком упряма и слишком увлечена своими идеалами, чтобы понять, что может достичь гораздо большего за пределами Министерства.       — Ты что-нибудь придумаешь, — отозвалась Джинни, видимо, заметив её подавленное состояние. — А если и не придумаешь, то всегда можешь просто выйти замуж за Кормака.       — Джинни! — Гермиона подавилась шампанским.       — Что? Просто ложись на спину и думай о кельпи. Не знаю, как тебе, но мне его лицо всегда напоминало лошадиную морду.       — Это оскорбление для всех кельпи, — возмутилась Гермиона.       — Пф, — Джинни скрестила руки на груди, — Продолжай говорить это, но в глубине души ты считаешь Кормака достаточно симпатичным. В своей странной, придурковатой манере.       — Я не…       — У тебя есть типаж, Гермиона. Или мне напомнить тебе о рождественском вечере? — её подруга приподняла бровь и на мгновение стала поразительно похожа на молодую версию Молли Уизли.       Гермиона побледнела, а потом залилась ярким румянцем.       — Не могу поверить, что ты заговорила об этом.       — Заговорила о чём? — конечно, именно в этот момент Гарри решил подойти к ним.       — Об интрижке Гермионы с Кормаком, — сладко улыбнулась Джинни, нежно целуя Гарри в щёку.       — Ах, это.       — Я думала, мы договорились забыть об этом! — отчаянно воскликнула Гермиона, размышляя, сможет ли она наложить на своих друзей Обливиэйт так, чтобы это сошло ей с рук. Она хорошо освоила стирание памяти, проблемы были с восстановлением. Не то чтобы она хотела, чтобы кто-то из них — или кто-либо вообще, если на то пошло, — помнил о её глупом и пьяном решении провести ночь с Кормаком Маклаггеном. Из всех людей!       Гарри нахмурился.       — Зависит от того, планируешь ли ты снова переспать с ним? Потому что в таком случае это уже будет похоже на проституцию. Даже если и во благо кельпи.       Джинни издала странный звук, который, возможно, был смехом — если растянуть определение этого слова.       — Вы оба ужасны, и я вас ненавижу, — проворчала Гермиона, уткнувшись в свой бокал.       — Даже если я расскажу, что последние десять минут Гарри провёл, прячась от Люциуса Малфоя? — невинно спросила Джинни, и её муж опустил голову.       Заметив это, Гермиона задумчиво оглядела Атриум, в поисках чистокровного патриарха на случай, если он замышляет что-то зловещее. Но его нигде не было видно.       — Ты прятался от Люциуса Малфоя?       — Потише, — пробормотал её лучший друг. — А то он услышит нас и снова пошлёт мне тот свирепый взгляд.       Увидев её заинтересованность, он пояснил:       — Раз в месяц он обязан сдавать свою палочку для проверки на незаконные заклинания. И скажем так, он не совсем в восторге от этого. Если бы Мэддок сразу рассказал мне об этом, я бы отказался от должности Главы Аврората.       Гермиона хмыкнула.       — Это действительно звучит… неприятно, — сочувственно заметила она.       После войны Малфои грамотно использовали свои связи, статус и галлеоны. Умело сыграли на своевременном отступничестве от Волдеморта, лжи Нарциссы Малфой и молчании Драко, когда он отказался опознавать их. И благодаря всему этому они все избежали Азкабана. Судебные процессы были проведены, общественность строила догадки об их исходе, а экспертные юристы выдвигали возмутительные заявления относительно их приговоров, но итог оказался пресным.       Люциус Малфой был приговорён к году домашнего ареста и ещё двум годам испытательного срока, с Нарциссы Малфой были сняты все обвинения, а Драко признали невиновным, поскольку все его действия были совершены под давлением. И дополнительным фактором послужил его возраст.       Свидетельствование Гарри в пользу Малфоя тоже сыграло им на пользу.       Тогда Гермиона не обращала особого внимания на прессу, освещающую судебные процессы. После всего произошедшего, судьба Драко Малфоя и его родителей не была в числе её приоритетов.       Однако Гермиона начала думать об этом гораздо больше, когда начала работать в Министерстве и заметила постоянное присутствие Люциуса Малфоя. Она не ожидала, что бывший Пожиратель Смерти сможет так легко вернуться к прежней жизни, словно никогда не поддерживал человека, который выступал за убийство маглорожденных и порабощение маглов. Но ей стоило догадаться, что изрядного количества галлеонов и нескольких верных друзей на нужных должностях будет достаточно для того, чтобы его приняли обратно с распростёртыми объятиями.       И вот он снова разгуливал по коридорам, шептался с влиятельными лицами, непринуждённо улыбаясь и вёл себя так, словно прошлого не существовало.       Она всегда старалась держаться подальше, сворачивая в другую сторону при звуке стука его трости или виде его ослепительно-белых волос. Но его присутствие было ощутимым, и лёгкость, с которой его приняли в Министерстве, разрушило её иллюзии насчёт честности их нового правительства.       Особенно, когда на её вопросы Кингсли лишь улыбнулся и сказал, что однажды она поймёт тонкости политики. Гермиона разбиралась в политике и в том, что происходило в закулисье, но она не понимала, почему Кингсли допускал это. Не понимала, ведь у них был шанс начать всё сначала, без коррупции.       А потом она узнала, что сам Кингсли получал прибыль от огромного количества галлеонов Малфоев, и это стало настоящим ударом по её политическим убеждениям.       — Неприятно — это ещё мягко сказано, — проворчал Гарри, как раз когда Гермиона заметила Люциуса Малфоя.       Он беседовал с французской делегацией, которой её представили ранее, Нарцисса стояла рядом, как дополнительный и очень дорогой аксессуар. Они были воплощением старых денег и утончённой аристократии — образ, который Гермиона уже привыкла видеть на подобных мероприятиях.       Тем не менее, она знала, что даже среди самых богатых и влиятельных гостей Малфои были богаче и влиятельнее. А сверкающие драгоценности, украшавшие шею и запястья Нарциссы Малфой, были скорее повседневным напоминанием о том огромном состоянии, которое они хранили в Гринготтсе.       Как всегда, они были одни. Их сына нигде не было видно.       — Я никогда не встречал никого, кто умел бы быть одновременно вежливым и высокомерным. Большинство его оскорблений я не замечаю, и только спустя несколько часов понимаю, что за сдержанным, небрежным замечанием скрывался совершенно другой смысл, — Гарри поморщился. — И эта его ухмылка. Во время всей нашей встречи я стоял, а он сидел, и ему всё равно каким-то образом удавалось смотреть на меня свысока.       — По крайней мере, это случается раз в месяц. Мой отец получал это сомнительное удовольствие каждый день. В течение многих лет, — заметила Джинни, напоминая продолжительную вражду между Артуром Уизли и Люциусом Малфоем. Вражда, которая не прекратилась даже когда Уизли получили награды за свои действия во время войны, в то время как Малфои старались сохранить свои статус и власть.       — Не представляю, как ему это удалось, — с восхищением в голосе произнес Гарри. Очевидно, он обнаружил в Артуре новую черту, заслуживающую уважения.       — Терпение и вера в правильное дело, — карие глаза встретились с её. — Именно поэтому ты сейчас пойдёшь к Кормаку и найдешь способ спасти заповедник для кельпи.       — Только без проституции, — добавил Гарри, поморщившись от жалящего заклинания, которое Гермиона послала в его левую голень беспалочковой магией.       Не обращая внимания на утешительное воркование Джинни, Гермиона опустошила свой бокал и направилась на поиски Хармона, чтобы быстрее покончить с этим.       К счастью, старший Маклагген выделялся из толпы.       Он был маленьким, круглым волшебником, и единственное сходство, которое у них было с сыном это цвет волос и глаз. Но несмотря на заурядную внешность, Хармон Маклагген хорошо продавал себя. С выпрямленной спиной, он словно удваивал свой рост и буквально светился от счастья, общаясь с небольшой группой сотрудников, которые, очевидно, все были из финансового отдела.       Рядом с ним стоял его сын. С годами Кормак только похорошел, и именно поэтому Гермиона довольно быстро оказалась в его постели. Из того небольшого разговора, который состоялся у них на рождественском приёме, она узнала, что он продолжал играть в квиддич, но теперь как загонщик. Это было заметно по его широким плечам и крепким рукам.       Он был привлекательным, простым и понятным. Для разовой интрижки Гермионе не требовалось интеллектуальной или эмоциональной связи. Даже если их ночь была довольно… непримечательной. Гермионе не нужен был особенно изобретательный в постели партнёр. Было достаточно того, чтобы он знал где находится клитор. Поэтому она надеялась не повторять своё свидание с Кормаком.       — Ах, мисс Грейнджер, — протянул Хармон, заметив её, и в его глазах промелькнуло опасение. — Если вы хотите поговорить о сокращении бюдже… — начал он, но Гермиона быстро перебила его.       — О нет, мистер Маклагген, — солгала она с убедительной улыбкой. — Я просто надеялась, что смогу пригласить Кормака на танец или два. Если он не слишком занят.       Гермиона чувствовала бы себя ещё более виноватой из-за того, как просияло лицо Кормака, если бы не знала насколько шаловливыми были его руки. И о его склонности щипать за определенные места, словно у ведьм был какой-то волшебный выключатель, который заставил бы их таять в его объятиях, и он сможет найти его, если будет достаточно долго сжимать их ягодицы.       — Конечно, конечно! — поведение Хармона Маклаггена изменилось, и он заметно оживился. — Кормак, мальчик мой, ступай с мисс Грейнджер.       ‘Во благо кельпи’, — в сотый раз напомнила себе Гермиона, когда Кормак слишком низко опустил свою руку по её спине и повёл на танцпол, где уже кружились другие пары.       Она выдержит это. И не поставит Гарри в неприятное положение, когда ему придётся арестовать её.

___________________________

      ‘Этим кельпи стоит прислать мне персональное благодарственное письмо. А ещё лучше, установить статую в мою честь!’ — подумала Гермиона спустя три танца и один по-настоящему ужасный разговор. Пальцы её ног молили о пощаде — она не была уверена, было ли это из-за туфель или из-за того, что Кормак постоянно наступал на них, — и Гермиона была уверена, что её задница теперь покрыта синяками от его вездесущих пощипываний.       Но, когда они вернулись к его отцу и небольшой делегации министерских сотрудников, которые с удовольствием проводили время, подсчитывая цифры и бюджет, Хармон Маклагген загорелся желанием завести светскую беседу.       Гермионе потребовалось всего несколько стратегически обронённых слов, и тема разговора перешла на сокращении бюджета. И, как Гермиона и ожидала, Хармон Маклагген, взволнованный её вниманием к его сыну, принялся пылко разглагольствовать о том, что бюджет окончательно не утверждён, и что ещё можно внести некоторые корректировки. Его монолог о страсти к видам, находящимся под угрозой исчезновения, был почти трогательным, если бы не был таким же фальшивым, как и её интерес к его сыну.       Гермиона мысленно похвалила себя за достигнутое и в приподнятом настроении отошла от двух Маклаггенов, стремясь как можно скорее вернуться к Гарри и Джинни. Пока искушение принять совершенно недвусмысленные намёки Кормака и найти укромный уголок или позволить ему проводить её домой не взяло верх.       Прошло уже больше четырёх месяцев с Рождества, и хоть он так и не смог найти её клитор, мысль о том, чтобы оказаться с кем-то в постели была слишком заманчивой. То, что у Гермионы не было времени на отношения, не означало, что она не скучала по уюту, который они давали. Или, скорее, по той идее отношений, которые она хотела.       Они с Роном не подходили друг другу. Они оба старались и работали над отношениями, но их ожидания не совпадали, и давление со стороны всё только усугубляло. Он хотел того, что было вокруг него, когда он рос. Той динамики, которая была в отношениях его родителей: жена, ставящая мужа в приоритет, посвящающая себя дому и детям.       Но это не было тем, чего хотела Гермиона. Совсем не тем.       Она не считала, что путь, выбранный Молли, был плохим или неправильным, он просто не для неё. Она не хотела огромную семью, не хотела, чтобы в доме царила суета, и не хотела посвящать себя созданию домашнего очага для своего мужа.       Она хотела партнёрства. Кого-то, кто будет равен ей во всех аспектах. Мужчину, который не будет теряться при мысли о приготовлении еды, мужчину, который будет ценить моменты чтения в тишине, мужчину, который с таким же упорством будет строить свою карьеру, в то время как она будет работать над своей. Мужчину, способного поддержать беседу на интересующие её темы, а не только о квиддиче или новых товарах-вредилках.       Того, кто поддержит её, и кого она сможет поддержать в ответ.       Гермиона хотела изменить Волшебный мир к лучшему. Пусть даже немного. Но она хотела сделать вклад в этот мир. Желательно, улучшив условия существования для других существ, будь то эльфы, кентавры или неразумные виды.       И рядом с ней должен быть человек, который понимал трагедию того, что множество галлеонов были направлены на трижды проклятый навес, когда на эти средства можно было бы построить заповедник для вымирающих видов.       Это не означало, что Гермиона не хотела иметь семью. Она хотела стать матерью. Просто не в скором времени. Но она никогда не хотела больше одного, может быть, двух детей.       И этого было недостаточно для Рона, пусть он никогда и не говорил об этом.       Через два года после их расставания, и три бокала второй бутылки красного вина, Рон признался, что остался бы с ней. Несмотря ни на что. Он знал, что их отношения обречены на провал, знал, что они не подходят друг другу. Но он бы остался с ней. Потому что поклялся себе, что никогда больше не бросит её — не после того, как ушёл во время охоты за крестражами.       А Гермиона… она долгое время не решалась на разрыв лишь из-за давления, которое окружало их.       Все были так счастливы, что они вместе. Молли и Артур, Джинни и Гарри, общественность и даже их преподаватели. Они вели себя так, словно Рону и Гермионе было суждено быть вместе. Словно в их отношениях был смысл.       Газеты до сих пор продолжали строить догадки о том, когда они помирятся и снова будут вместе.       Может, когда Рон и Ханна обнародуют свои отношения, эти слухи наконец утихнут.       Мерлин. Рон и Ханна!       Гермиона была так поглощена своей дилеммой с Маклаггеном, что напрочь забыла о плане Рона на сегодняшний вечер. О плане, который она решительно не одобряла. Она понимала, что Рон хотел сорвать пластырь, но это неминуемо поставит Ханну в неловкое положение. Она окажется в центре внимания, рядом с бывшей девушкой своего парня. И всё это перед толпой…       Рону повезёт, если Ханна осталась всё той же милой хаффлпаффкой, которой была в Хогвартсе. Потому что, если бы сегодня Гермиона оказалась на её месте, она бы прокляла его.       Тем не менее, Гермионе срочно нужно было больше шампанского. Просто чтобы быть готовой к этому.       Но её миссия поспешить за очередным парящим подносом была прервана. Потому что внезапно толпа начала перешёптываться.       Рон только что вошёл в Атриум. А с ним под руку шла явно нервничающая Ханна Эббот. Её красивое лицо побелело, и Гермиона заметила, что её хватка на руке Рона казалась почти болезненной. Она почувствовала прилив симпатии к хаффлпаффке.       Она хотя бы привыкла к пристальным взглядам и перешёптываниям. Ханна же выглядела по-настоящему напуганной, её свободная рука крепко сжимала подол тёмно-синего платья, словно пытаясь удержаться на ногах.       Конечно, через несколько недель интерес общественности к их новым отношениям угаснет. Но он вспыхнет вновь. Причиной тому могут быть необоснованные слухи и домыслы, объявления о помолвке, планирования свадьбы или возможная беременность.       Это никогда не закончится, только ослабнет. Гермиона смирилась с этим через три года после войны. Если хочешь уединения — уезжай на Континент. И даже в таком случае, не факт, что это поможет.       Вопрос был в том, готова ли Ханна смириться с этим.       — Это… Рон Уизли? Но я думал… Гермиона Грейнджер? — услышала она чей-то шёпот неподалёку, и заметила группу вечных сплетниц из архива. Они бросали на неё сочувственные и в то же время любопытные взгляды. Будто она была бедной брошенной ведьмой.       Но ведь это она порвала с Роном!       Клубы дыма заполнили воздух, когда засверкали вспышки камер, и Гермиона поняла, что все журналисты, присутствующие на этом вечере буквально захлёбывались слюной от предвкушения. И что многие из них теперь будут пристально следить за ней, надеясь получить реакцию, которую они смогут включить в свои нелепые статьи.       Что делать? Она могла либо подойти к ним и дать прессе то, чего они хотят, чтобы они могли перейти к следующей сенсации, либо подождать, пока первоначальный ажиотаж утихнет, и улучить более спокойный момент с Роном и Ханной.       Хотя кого она обманывает. У них не будет ни минуты покоя, даже если они очень сильно постараются. Только не после такого появления. Весь вечер окружающие будут жадно ловить каждую её эмоцию, надеясь хоть на каплю драмы, которая сможет подпитать сплетни и заполнить таблоиды на несколько дней вперёд. И чем дольше она будет оттягивать неизбежное, тем больше людей заинтересуется этим.       Выпрямив спину и расправив плечи, Гермиона сделала то, что, она надеялась, положит конец всем домыслам. Она натянула свою лучшую улыбку и направилась к Рону и его спутнице, чтобы поприветствовать их.       По крайней мере, газетам было бы почти не о чем писать. Никому не будет интересно читать об отсутствии драмы, а их целью всё же было продать как можно больше экземпляров.

___________________________

      Гермиона жила в небольшой квартирке в Уайтчепеле. Здание викторианской эпохи принадлежало сквибу, а потому очаровательный камин в её гостиной был подключён к каминной сети и позволял ей быстро добираться до её кабинета и домов её друзей.       Её министерская зарплата позволяла снять жильё побольше, но Гермионе это было ни к чему. Большую часть дня она проводила в Министерстве, а дома чаще всего сидела в кабинете, который раньше был гостевой спальней.       Там царил небольшой, сдержанный хаос из файлов, папок и больших коробок её переписок с различными целителями разума, исследовательскими заметками, диагностическими оценками, другими исследованиями и копиями любых книг, которые попадались ей в руки. Всё, разумеется, было аккуратно подписано и рассортировано по цветовой кодировке. Чтобы не потеряться во всём этом, Гермиона принципиально не заносила в кабинет ничего, что имело отношение к Министерству — в противном случае оно неизбежно исчезло бы в водовороте пергамента и обгрызенных перьев.       Папка с материалами по проекту с заповедником для кельпи, которую она забрала домой в пятницу, была оставлена на кухонном столе, и Гермиона бросила на неё несколько самодовольный взгляд, наполняя чайник и поставив его на плиту.       Она могла бы воспользоваться магией, чтобы ускорить процесс, но ей нравился этот маленький ритуал, в нём было что-то успокаивающее. Любимая кружка, предназначавшаяся исключительно для воскресного утра, чайный сбор из Румынии, который Чарли прислал ей в прошлом месяце и к которому она быстро пристрастилась, и капля молока после того, как она завяжет пояс халата.       Чай был готов как раз в тот момент, когда прилетела сова. Она нетерпеливо билась крыльями в окно её кухни, неся утренний выпуск «Пророка» и несколько конвертов. С ними Гермиона разберётся, когда окончательно проснётся.       Опустившись в кресло и подув на чай, Гермиона решилась развернуть газету.       И тут же поморщилась.       Внизу первой страницы была колдография Рона и Ханны, которые застенчиво смотрели в сторону камер. Даже чёрно-белый снимок не мог скрыть, насколько бледной была бедная хаффлпаффка. Снимок вышел не самым удачным, и заголовок — совсем не тот, с каким хочется начинать утро: 'Рон Уизли выставил на показ новую подружку на гала-вечере в Министерстве'       Хотя бы сама статья была не так плоха. В ней упоминалась профессия Ханны и делались предположения о продолжительности их отношений. И, конечно, имя Гермионы с припиской ‘продолжение’ на двенадцатой странице. Раздел сплетен.       — Лучше сразу с этим покончить, — пробормотала Гермиона и пролистала газету до злополучного раздела. Колдография Джинни и Гарри, ещё несколько снимков Рона и Ханны, в том числе тот, где Гермиона пожимает Ханне руку, и на лицах обеих дружелюбные улыбки. И одно колдо, на котором она танцует с Кормаком.       Уф.       Оставив чай, Гермиона быстро пробежалась глазами по короткому тексту под ним: ''Гермиона Грейнджер блистает на балу в Министерстве. Любимица Волшебного мира вновь не разочаровала. В одном из лучших платьев от Дугласа Лорела, мисс Грейнджер ослепляет всех вокруг оттенками красного. Отдавая дань уважения своему факультету, она дополняет свой наряд золотыми аксессуарами и напоминает всем нам, что она по-прежнему принцесса Гриффиндора и Золотая девочка. Наш эксперт по моде и обозреватель Флой Клокс предполагает, что мисс Грейнджер, скорее всего, использовала следующие чары для причёски и макияжа…''       Ничего нового. Гермиона уже сотни раз читала подобное. Она боялась, что в статье будут колкости в адрес Ханны, которая оставалась такой же милой и доброй, какой была во время обучения в Хогвартсе, и действительно подходила Рону.       Конечно, всегда будут журналы, подобные «Ведьмополитену», но Гермиона предупредила Ханну о них. И посоветовала избегать их по возможности. В статьях часто бывали преувеличения, а некоторые авторы — особенно Рита Скитер — имели склонность самостоятельно додумывать что-то, ради громких заголовков. Лучшим выходом было делать вид, что их вообще не существует.       Снова взяв чашку, Гермиона пролистала оставшиеся страницы. В выпуске освещалось мероприятие в Министерстве, репортаж о ходе подготовки к Кубку мира по квиддичу, развитие инфраструктуры в Косом переулке, статьи о выборах в Дании, интервью с новой директрисой Дурмстранга. И небольшой абзац о череде странных происшествий в Северной Англии. Вроде бы ничего необычного, но Гермиона не могла не насторожиться и не подумать о сторонниках Волдеморта.       Она задержалась на разделе «Искусство и культура», читая продолжение серии коротких рассказов, которые публиковались каждое воскресенье и были написаны анонимным автором, прежде чем закрыть «Пророк», сделав последний глоток из чашки.       Решив, что прокрастинации достаточно и теперь она была достаточно бодра, чтобы разобраться с письмами, которые люди решили отправить ей воскресным утром, она обратила своё внимание на небольшую стопку конвертов.       Первый был от Флёр и Билла. Колдография их дочери Виктуар, которая уже могла самостоятельно стоять, пусть и немного неуверенно. Второй — от Чарли. Он рассказывал ей о новом виде драконов, с которыми они начали работать, и по сравнению с которыми даже венгерский рогохвост казался ручным. Он также упомянул дракона, на котором они сбежали из Гринготтса, — теперь он обитал в заповеднике в Северной Ирландии и, по словам смотрителей, нашёл себе пару.       Третий, с дополнением в виде упаковки с семенами, был от Невилла. Он, похоже, до сих пор не терял веру в неё и был убеждён, что рано или поздно она всё-таки обнаружит в себе страсть к Травологии. Он упомянул, что в ближайшее время им обязательно нужно будет встретиться и выпить сливочного пива, и Гермиона сделала мысленную пометку заглянуть в свой календарь. Ей не помешала бы небольшая передышка в «Трёх метлах». Может, даже заглянуть в «Сладкое королевство»…       Последний конверт был мятым и пожелтевшим, что свидетельствовало о том, что он прошёл долгий и непростой путь. Гермиона осмотрела восковую печать, и у неё перехватило дыхание. Её сердце заколотилось так, будто пыталось вырваться наружу, а пальцы задрожали.       Ответ от целителя Нехема Саада. Она так ждала этого письма, столько месяцев убеждала его хотя бы рассмотреть случай её родителей, пока он, наконец, не согласился. Будучи одним из ведущих специалистов в области восстановления памяти, он сосредотачивался на извлечении воспоминаний из мёртвых тканей на клеточном уровне, надеясь, что это даст новое и уникальное представление о прошлом и откроет доступ к древней магии и забытым ритуалам.       Его порекомендовала Джулия Мэррон, специалист по исцелению разума, возглавляющая частную клинику в Швейцарии, когда сама не смогла помочь Гермионе.       Нехем Саад вёл скромную практику в волшебной части Каира, где пытался бороться с симптомами деменции. И добивался выдающихся результатов. Всё это казалось таким обнадёживающим, и он был так любезен, когда она рассказала ему о своей проблеме.       Дрожащими пальцами ей с трудом удалось сломать печать. Развернув пергамент, Гермиона задержала дыхание, и пробежала взглядом по неровных строкам на слегка ломаном английском. Но в одно мгновение всё исчезло. Дорогая мисс Грейнджер, …рассмотрел дело… …с сожалением вынужден сообщить вам, что… …за пределами моих возможностей… …неэтичные методы… …требуется применение магии, с которой я не работаю… …не знакомы подобные магические следы…       Разочарование сжало её горло, и в глазах начало пощипывать. Она уже столько раз читала эти строки от самых разных целителей разума. По крайней мере, он воздержался от того, чтобы посоветовать ей наконец принять и смириться с тем фактом, что нет никакого выхода. Что заклинание, которое она наложила, было слишком уникальным и глубоко вплетено в разумы её родителей, что его невозможно безопасно снять, без обращения к магии, которая в лучшем случае была экспериментальной, а в худшем — разрушительной, или магии, которая была чёрной как смоль, настолько тёмной и древней, что о ней почти никто не помнил, не говоря о том, чтобы использовать её. Что она потеряла их навсегда.       Смахнув навернувшиеся на глаза слёзы, Гермиона свернула пергамент и взмахом палочки отправила его в свой кабинет, где он присоединился к бесчисленным, столь же разочаровывающим письмам от всевозможных медицинских учреждений и независимых исследователей. Так много писем, так много отказов и искренних слов сочувствия к её ситуации, щедро приправленных снисходительностью.       Итак, она снова вернулась к исходной точке.       Гермиона сдерживала надвигающуюся бурю эмоций, грозящую накрыть её с головой. Прошло пять лет, и она ни на шаг не приблизилась к возвращению своих родителей. Каждое направление оказалось тупиковым, и каждое её независимое исследование приводило к одному выводу: она забрала слишком много, стёрла слишком много воспоминаний и просто была слишком тщательной.       Её познания в магии памяти были… ничтожны, когда она произнесла это заклинание. И тяжесть решения вычеркнуть себя из жизни своих родителей, вызвало слишком сильное эмоциональное давление.       Она знала, что магия разума капризна и непостоянна, что на неё влияют эмоции и обстоятельства… но была так напугана. А часть её была уверена, что она не переживёт войну, и поэтому она хотела сделать всё достаточно надёжно, чтобы заклинание не рассеялось.       Проведя рукой по волосам, Гермиона глубоко вздохнула. Нет смысла корить себя. Её действия были необходимы. И, скорее всего, именно они спасли жизни её родителей.       Хотя она никогда не узнает так ли это, ведь заключенные в Азкабан Пожиратели Смерти не были склонны к откровениям, и она совсем не горела желанием связываться с теми немногими, кто был помилован. Совершенно очевидно, что они тоже не желали говорить с грязнокровкой, которая сыграла важную роль в их проигрыше. Ну только если не ради того, чтобы оскорбить и поделиться по-настоящему тревожащими фантазиями о том, что бы они с ней сделали, будь у них такая возможность.       ‘Нет смысла зацикливаться на прошлом. Ты найдёшь решение', — подумала она и потянулась к папке с проектом кельпи. Ничего не отвлекает так, как работа, особенно теперь, когда она может заняться распределением нового бюджета.       А когда в голове прояснится, она снова начнёт обдумывать новые варианты. Решение должно быть. Обязательно.       Она заставила замолчать тихий голосок в голове, который шептал, что она лишь зря тратит время.