Chapter 3: Сдерживающий Фактор | The Deterrent

      Треск аппарации возвестил о прибытии Гермионы, и она немного пошатнулась, приземлившись на неровную землю, прежде чем вновь обрести равновесие. Её внезапное появление напугало стаю гусей, и они бросились по дворику с поднятыми крыльями и громким протестующим гоготом. Гермиона поморщилась, глядя на птиц, она недолюбливала их с тех пор, как почти год назад один из гусей порвал подол её платья. Даже лучшее заклинание сшивания не смогло восстановить нежную ткань тюля, и Гермиона до сих пор была обижена!       Будь на то её воля, в обозримом будущем Молли подала бы жареного гуся. Но, учитывая, что белых гусей всё ещё было четверо, сегодняшний ужин не будет включать в себя эту отвратительную живность.       Два раза в месяц Молли Уизли устраивала настоящий пир, проводя весь день на кухне, чтобы порадовать своих гостей. Все члены семьи Уизли были желанными гостями на таких вечерах, и Гермиона старалась посещать их раз в месяц, а если позволял график — то дважды.       Она волновалась, что расставание с Роном повлияет и на её отношения с остальными Уизли. А учитывая её неудачные попытки отменить действие Обливиэйта на своих родителях, она боялась остаться совершенно одна.       Но ей следовало догадаться. Да, сначала было некоторое разочарование, и какое-то время было неловко, но все отнеслись к этому с пониманием, и Артур быстро заверил её, что по-прежнему считает её своей дочерью.       Даже Молли, которая могла быть довольно мелочной, когда дело касалось её сыновей, проявила неожиданное понимание. Возможно, дело было в потере Фреда и той опасности, с которой они столкнулись в тот ужасный год, когда Волдеморт пришёл к власти, но она стала снисходительнее и не держала на Гермиону зла.       Вероятно, помог и тот факт, что Рон не казался убитым горем из-за расставания.       К тому же, у Молли Уизли была привычка подбирать сирот, будто она была сверх заботливой квочкой, нашедшей брошенных цыплят. Несмотря на то, что родители были живы и здоровы, они не помнили её, — так что, по сути, Гермиона тоже считалась в некотором роде сиротой. И она провела в Норе достаточно времени, чтобы считать её чем-то вроде дома вдали от дома — наряду с Хогвартсом.       Она всегда испытывала тёплые чувства к этому уютному дому и зачарованному саду, в котором сновали волшебные существа. Это был совершенно другой мир, по сравнению с идеально ухоженным газоном и декоративными цветочными горшками в пригороде для среднего класса, где находился дом её детства до того, как она получила письмо из Хогвартса. Это был мир, в котором она чувствовала себя на своём месте. Мир, в котором она не была белой вороной.       И в этот поздний весенний вечер, когда солнце садилось за пологие холмы вдалеке, а в клумбах шуршали гномы, она позволила себе задержаться на мгновение, чтобы насладиться пейзажем. Но прохлада быстро заставила её поёжиться. Плотнее запахнув лёгкую куртку, Гермиона направилась к опасно склонившемуся дому. Она вошла через заднюю дверь, оказавшись прямо на оживлённой кухне, на пути летящей сковороды.       — Осторожнее, милая, — крикнула Молли Уизли слева от неё, и Гермиона с лёгким смешком пригнулась, наблюдая, как маленькая кастрюля последовала за сковородой к уже накрытому столу, где Джордж был занят демонстрацией — несомненно, опасного — новейшего изобретения, которое они намеревались продавать. Судя по всему, это была зачарованная бумажная фигурка, которая…       Да, она самопроизвольно воспламеняется.       — Извини, — сказала она, когда угроза получить по голове кухонной утварью миновала, Молли просто махнула рукой на её извинения и заключила её в тёплые объятия.       — Ничего, ничего, — её немного мозолистые ладони обхватили лицо Гермионы. — Я просто рада, что ты пришла. Ты так много работала в последнее время. Артур рассказал мне о сокращении бюджета.       — Значит, они урезали бюджет не только аврорам. Так я и думала, — Гермиона недовольно нахмурилась. Она знала, что Сектор Борьбы с Незаконным Использованием Изобретений Маглов был частью ДМП, и что на него тоже повлияло сокращение бюджета, но им и так выделялось слишком мало средств, и она не представляла, как они смогут продолжать функционировать с ещё меньшим количеством галлеонов.       — У Министерства другие приоритеты, — покачала головой Молли. — Будь моя воля, он бы уже давно перевёлся в другой департамент. Но ты его знаешь.       Да, увлечение Артура Уизли всем, что связано с маглами ничуть не ослабло. И частично в этом была вина Гермионы.       — Кстати говоря… — она начала копаться в своей сумочке. — У меня есть кое-что для него.       — Иди, милая, он в гостиной. А я постараюсь разобраться с этим жаркое. Духовка снова заупрямилась.       Оставив Молли Уизли продолжать свою кухонную битву, Гермиона проскользнула мимо Джорджа и Билла в гостиную. Она принесла маленькую игрушку, которая набирала популярность в магловском мире и была почти в каждом доме, где были дети. После восторженной реакции Артура на фёрби Гермиона просто не могла не принести ему это.       И, как она и ожидала, Артур пришёл в полный восторг от новой игрушки. Несмотря на то, что у него возникли трудности с произношением слова ‘тамагочи’, это ничуть не омрачило его радости. Даже Рон, который обычно не интересовался магловскими вещами, с интересом наблюдал, как отец нажимает на маленькие кнопки.       Джордж сравнил плохо узнаваемого хомяка с карликовым пушистиком, что было вполне справедливо, учитывая, что количество пикселей делало его больше похожим на кляксу с ушами, чем на грызуна.       Когда прибыл Гарри, он бросил на Гермиону насмешливый взгляд, прекрасно зная, что бесконечные звуковые сигналы неизбежно выведут Молли из себя, а Артур не сможет удержаться, и будет проверять своего маленького цифрового питомца по ночам.       И действительно, Молли пришлось ударить Артура кухонным полотенцем, чтобы он отложил это восхитительное изобретение на время ужина, чему он подчинился. Или, может, его привлёк соблазнительный запах фирменного жаркое Молли Уизли.       Как только Гермиона села, её желудок издал почти комично свирепое урчание.       — Это прозвучало грозно. Когда ты в последний раз ела? — спросил Гарри, сидевший рядом с ней. — Только не говори, что вчера вечером, из-за того, что сегодня ты решила пойти в офис пораньше и проработала весь обеденный перерыв.       — У меня были дела поважнее, — если бы не сова от Хармона, прилетевшая к ней ранним утром, она бы нашла время для завтрака. Но ей не терпелось добраться до Министерства и начать планирование.       — Много работы? — спросил Билл из-за своей полной тарелки, и Гермиона с энтузиазмом кивнула.       — Да. Департамент Финансов выделил нам больше галлеонов, чем планировалось изначально. Так что мы смогли профинансировать дополнительные проекты, — с гордостью сообщила она, поднимая свой бокал с вином.       — Это объясняет твоё настроение. Я не видел тебя такой счастливой с тех пор, как Флориш и Блоттс поблагодарили тебя за постоянную рекламу, и обеспечили перманентной солидной скидкой.       — Не до такой степени, — рассмеялась Гермиона. — Нам осталось только разобраться с документами, и мы сможем приступить к работе над резервацией для фестралов, о которой я рассказывала.       — И как тебе удалось избежать этих бюджетных сокращений? — Джордж удивлённо приподнял брови, что вызвало у Джинни ухмылку, больше походящую на акулий оскал.       — Да, Гермиона. Как тебе удалось избежать этих сокращений? — повторила она, тем самым только подогревая интерес Джорджа.       — Возможно, я немного заболтала Хармона Маклаггена и намекнула ему, что он мог бы выделить нам больше средств, чем планировалось. Но я многим пожертвовала. Мои ноги до сих пор не оправились от недостатка танцевальных навыков у Кормака, — пробормотала она в бокал.       — Если кто-то и мог убедить Маклаггена, что лукотрусы важнее Кубка по квиддичу, так это ты, — сказал Гарри, бросив озадаченный взгляд на Рона, который начал хмуриться. — Не волнуйся, приятель, у них всё равно более чем достаточно галлеонов для зрелищной церемонии открытия с драконами.       Настроение Гермионы было настолько хорошим, что она не нашла в себе сил задуматься об этом. Не после всего того, что она сделала за сегодняшний день. И не тогда, когда у неё на уме было только одно — вкусно поесть.       — Может, тебе тоже стоит потанцевать с Маклаггеном, Гарри? Возможно, он увеличит бюджет и для тебя, — усмехнулся Джордж, но Гарри ответил лишь сдержанной улыбкой. Что-то беспокоило его. Может, ссора с Джинни? Нет, они казались такими же влюблёнными, как и всегда. Может, кто-то из авроров снова достаёт его из-за сокращения бюджета?       И вот опять, на инстинктивном уровне она хотела ворваться в Департамент Магического Правопорядка и нависнуть над Гарри, как наседка, посылая испепеляющие взгляды в любого, кто осмелится хотя бы вздохнуть в его сторону.       Но Гарри был взрослым волшебником и больше не нуждался в присмотре. Кроме того, у него была Джинни, которая могла об этом позаботиться.       Иногда Гермиона скучала по этому, — за исключением того стресса, который возникал, когда она пыталась уберечь их с Роном от неприятностей и сохранить их жизни.       — Сомневаюсь, что это будет так же эффективно. Может, в следующий раз ты сможешь уболтать его по поводу ДМП, — подтолкнул её локтем Гарри. — Ты вовсе не выглядела расстроенной, танцуя с Кормаком.       — Я знаю сглаз, который заставляет тебя непроизвольно отбивать чечётку. Я могла бы использовать его на следующем мероприятии в Министерстве, — она угрожающе ткнула в него пальцем, и он быстро поднял руки в знак поражения.       — Забираю свои слова обратно, — рассмеялся он. — Мне не нужны такие заголовки.       — Мальчик, который выжил, атакует Министра, отбивая чечётку, — задумчиво протянула Гермиона. О, она определенно не будет забывать об этом сглазе. Он ещё может пригодиться.       — Пожалуйста, сделай это. Я бы вставил в рамку эту статью и купил Омут памяти лишь для того, чтобы постоянно пересматривать этот момент, — вставил Джордж, заставив всех за столом рассмеяться. Даже Гарри выпустил искренний добродушный смешок.       Но тень в его глазах не исчезла, и Гермиона сделала мысленную пометку спросить его об этом, как только представится возможность.       Это произошло после того, как они покончили с десертом. Пока некоторые Уизли столпились в гостиной, чтобы ещё раз осмотреть тамагочи, Гарри незаметно покинул дом. И Рон последовал за ним. Гермиона задержалась ровно настолько, чтобы повторить инструкции по обращению с игрушкой, и тоже отправилась за ними.       Они сидели на старой каменной стене, заросшей мхом и диким виноградом. Они тихо разговаривали между собой, но, заметив её, быстро раздвинулись, освобождая место между собой.       — Итак, что вас беспокоит? — выжидающе спросила Гермиона.       На мгновение оба замолчали, Рон заговорил первым:       — Ханна очень обеспокоена заголовками, — он слегка ссутулился и опустил голову, пряча щёки за отворотами пиджака.       Гермиона поморщилась. Она читала те злобные заголовки в жёлтой прессе, что появились после того, как они с Ханной появились на публике. В то время как «Пророк» сохранял нейтралитет и лишь вскользь упоминал об этом, такие журналы, как «Ведьмополитен», набросились на Ханну, словно стервятники, коими они и являлись.       И они были беспощадны, раскопали все подробности прошлого Ханны, а затем начали обсуждать её внешность и характер. Они делали жалостливые комментарии о её платье, из-за того, что оно было не от известного дизайнера, язвительно отзывались о её пышной фигуре и, наконец, высказывали предположения о её намерениях.       Сначала встречалась с Невиллом Лонгботтомом, а теперь — с Роном Уизли. Этого было достаточно, для того чтобы общественность сделала свои выводы и обвинила Ханну в охоте на знаменитых волшебников.       Гермиона, которая уже переживала нечто подобное на четвертом курсе, почувствовала острую боль сочувствия и гнева, когда Джинни показала ей эти статьи.       Ханна заслуживала куда большего. А ехидничать из-за того, что у неё были пышные формы, которые так привлекали Рона? Это просто отвратительно.       Она была в мгновении от того, чтобы купить стеклянную банку, когда они начали сравнивать Ханну с ней. Школьные достижения, ширина талии, род занятий, отношения с его семьёй. Особенно её разозлило замечание о том, что Ханна не такая женственная, как она, из-за своего роста и более крепкого телосложения.       — Как она с этим справляется? — тихо спросила Гермиона. В тот момент, когда она поняла, что написали таблоиды, она забеспокоилась, что это может негативно сказаться на их отношениях и привести к разрыву. Не то чтобы Рон стал бы винить Ханну. Никто бы не стал.       — Думаю, настолько хорошо, насколько это возможно, — Рон слегка поёрзал. — Но она хочет, чтобы мы какое-то время не появлялись на публике. По крайней мере, не в Волшебном мире.       — Если мы можем чем-то помочь… — Гарри не договорил. Он, как и любой из них, понимал, что против негатива в прессе мало что можно сделать. Нужно было позволить этому идти своим чередом. Лучшим решением было ничего не предпринимать, пока журналисты не потеряют интерес. Как бы больно это ни было.       — Всё в порядке. Думаю, знакомство с вами помогло. Очень помогло. Она очень переживала из-за этого. И была в ужасе от Гермионы.       — Ну, теперь всё это позади, — возразила Гермиона. Ей всё ещё было немного стыдно, что самой большой тревогой Ханны была то, как она отреагирует на их отношения. Оказалось, что история со списком участников Отряда Дамблдора и отметины, которые остались на лице Мариэтты Эджком, вызвали волну возмущений среди хаффлпаффцев и привели некоторых из них в ужас. К счастью, Гермиона быстро развеяла страхи Ханны и убедила, что ей не стоит бояться.       Милая хаффлпаффка заметно расслабилась, как только поняла, что Гермиона не такая пугающая, какой она её помнила, и к концу вечера они довольно приятно болтали и смеялись.       — Ты права, теперь она восхищается тобой. Я уверен, стоит тебе сказать лишь слово, и она бросит меня, чтобы сбежать с тобой, — добродушно проворчал Рон.       — Не искушай меня. Она мне правда нравится, — подразнила его Гермиона.       — Приму к сведению, — он заколебался. — Может, ты могла бы… Я не знаю. Поговорить с ней? Сказать ей, что делать? Ты же девчонка, я не знаю… пресса не так жестока по отношению к тебе.       — Я поняла, — тихо сказала она. — Подумаю, что можно ей посоветовать, — желательно, чтобы эти советы не включали в себя похищение надоедливых журналистов и удержание их в заложниках. Мягкосердечная хаффлпаффка лишь снова начнёт бояться её.       Гермиона обычно была на хорошем счету у прессы. Конечно, всегда было несколько спекулятивных статей о её личной жизни и карьере, но это было гораздо терпимее того, с чем пришлось столкнуться Ханне.       — Спасибо, — Рон заметно расслабился, и Гермиона повернулась к другому своему лучшему другу.       — А теперь ты, Гарри. Выкладывай, — приказала она.       — Я… — он поправил очки. — ДМП собирает дело. Против Малфоя.       — Серьёзно? — это было удивительно. Гермиона знала, что Люциус Малфой был коррумпирован до мозга костей, но она также знала, что он достаточно хитёр, чтобы оставаться безнаказанным. Возможно, Кингсли, наконец, устал от всей этой гнили и решил вмешаться. — За что? Налоги или взятки?       — Возможно, шантаж. Вероятно, мистер Малфой угрожал применить Непростительные, — предположил Рон, но Гарри покачал головой.       — Не мистер Малфой. Драко.       — Что? — нахмурилась Гермиона. — За что? Он что-то сделал? — насколько ей было известно, Малфой проводил время тратя постоянно растущее фамильное состояние.       — Ну, нет…       — В любом случае, это не имеет значения, его отец отмажет его. Я вообще не понимаю, как Люциусу Малфою удалось пробраться обратно в Министерство, — сказал Рон, оттолкнув гнома, который начал дёргать его за шнурки на ботинках. — Сила галлеонов, не иначе.       — Люциус поддерживает отношения со всеми нужными людьми, — задумчиво согласилась Гермиона. Она слишком хорошо знала, как много у него влияния. Это казалось незначительным неудобством, которое можно было решить с помощью галлеонов и связей. И того, и другого у него было предостаточно.       — Думаю, в этот раз даже этого будет недостаточно, — тихо сказал Гарри. — Они хотят, чтобы Малфой оказался за решёткой или был лишён магии. Этот суд не будет честным.       — О чём ты говоришь? — она внезапно почувствовала растущее беспокойство.       — Ну, я не должен был рассказывать вам об этом… — её лучший друг отвёл взгляд, но продолжил: — Они хотят отдать Малфоя под суд из-за лоялистов. Они становятся настоящей проблемой. И то, что у нас по-прежнему не хватает персонала, не помогает. Как и то, что их гораздо больше, чем мы думали.       — Великолепно, — пробурчал Рон, хмуро наблюдая, как второй гном присоединился к первому в борьбе со шнурками.       — Да, Департамент тоже в восторге, — вздохнул Гарри. — Недавно мы заметили, что они начали укреплять свои ряды. Они вербуют в основном молодых волшебников и ведьм. Именно поэтому Министерство хочет отправить Малфоя в Азкабан. Чтобы показать, что возраст не является оправданием. Кингсли уверен, что устрашение потенциальных последователей выиграет нам время и сэкономит ресурсы. Поэтому он одобрил сокращение бюджета.       Гермиона почувствовала, как цвет сошёл с её лица, и её челюсть упала. Она не хотела верить, что кто-то в Министерстве мог действительно согласиться на что-то подобное. Особенно Кингсли.       — Но это же несправедливо, — запротестовала она, как только к ней вернулся дар речи. — Мы же видели каким Малфой был на шестом курсе. Он делал это не из-за своих убеждений или преданности. Он был вынужден. Не говоря уже о том, что он не выдал нас, когда егеря схватили нас.       — Я знаю, — Гарри устало потёр лоб. — И я уже отправил ему сову с предложением снова выступить на суде. Хотя сомневаюсь, что это поможет. Мнение общества о нём сейчас на самом дне. В то время как его родители вернулись в общество, он продолжает жить затворником, покидая Поместье только ради посещения некоторых мероприятий для чистокровных. Не лучшая репутация.       Словно надеялся, что мир забудет о его существовании. Гермиона слишком хорошо была знакома с этим чувством. Она помнила, как на восьмом курсе её остановили студенты и попросили автографы на новеньких карточках от шоколадных лягушек, где красовалась её фотография и список заслуг.       До сих пор бывали дни, когда ей хотелось, чтобы всё было по-другому, чтобы она была простой неизвестной ведьмой, идущей по замечательному, но неинтересному пути.       Малфой тоже не мог себе такого позволить. Он выбрал затворничество. И добился своего, поскольку чаще всего он упоминался лишь как примечание в статье о новой благотворительной кампании или же благотворительном гала-вечере Нарциссы Малфой. Ещё бывали идиотские сплетни о расторжении его брачного контракта. И пару раз его видели где-то за границей под руку с какой-то ведьмой.       — Ты собираешься вступиться за Малфоя? Он пытался убить нас, — насмешливо пробормотал Рон.       — Это не так. Только Гойл применял смертельные заклинания, — поправила Гермиона, слегка осунувшись, когда наткнулась на удивлённые лица своих друзей.       — Почему ты защищаешь его? Не думал, что из всех людей, именно ты будешь благосклонна к нему, — в его голосе звучали нотки упрёка. Словно она предала его, встав на сторону Малфоя. Она знала о соперничестве между Малфоями и Уизли, но не имела к этому никакого отношения.       — Дело не в моей благосклонности, а в фактах, — возразила она. — Он мог бы поступить гораздо хуже. Мог бы обеспечить победу Волдеморта. Но не сделал этого. Ты знал, что его палочку проверяли на магический след? Ни одного смертельного проклятия, Империус — единожды, Круцио — два раза, и оба случая под принуждением Волдеморта.       — Этого достаточно. Заслуживает билета до Азкабана в один конец, — пробурчал Рон, и терпение Гермионы лопнуло.       — Гарри трижды применял Империус. И также применял Круцио. Как человек, переживший это конкретное проклятие на себе, должна ли я требовать, чтобы Гарри тоже оказался в Азкабане? Может, сразу поцелуй? Раз уж мы выносим приговоры тем, кто этого не заслуживает, почему бы не вернуть Дементоров? — прошипела она, слегка поморщившись, когда краем глаза увидела, как Гарри вздрогнул.       Воцарилось неловкое молчание, и на мгновение всё, что они слышали, — это стрекотание сверчков да ворчание и топот гномов. Затем Гермиона тихо выдохнула:       — Извини, Гарри. Я знаю, тебе до сих пор не просто из-за этого. Ты делал это не по прихоти. Ты был вынужден, — пробормотала она, потирая висок, чтобы отогнать назревающую головную боль. Она не позволит испортить себе хорошее настроение. Особенно ссоре из-за Малфоя.       — Всё в порядке, — он успокаивающе положил ладонь ей на руку. — И ты права. Я был вынужден, как и Малфой.       Рон некоторое время молча смотрел на них, и Гермиона поняла, что он отказывается принимать их точку зрения. Как бы она ни любила Рона, она с ужасом осознавала, что он не может быть объективным. И забывать о старых обидах.       — Только не прибегай ко мне, когда это всё выйдет тебе боком, — в конце концов пробормотал Рон, слегка раздражённо нахмурившись.       Гермиона прикусила язык и сменила тему. Она не хотела, чтобы сегодняшний вечер закончился ссорой. Особенно из-за настолько незначительного для неё человека, как Малфой.

___________________________

      Несмотря на то, насколько незначительным он был для неё, по какой-то необъяснимой причине Драко Малфой не выходил у Гермионы из головы.       И это её совсем не радовало.       Он был задирой, пользовавшимся своей чистокровностью и аристократическими привилегиями, чтобы выходить сухим из воды, и при каждом удобном случае оскорблял её. С самых первых дней учёбы он доставлял ей неприятности и пытался саботировать их на каждом шагу.       Чем старше они становились, тем терпимее всё становилось, но слово ‘грязнокровка’ оставалось в его лексиконе до начала шестого курса. Потом он был слишком занят своим самоубийственным заданием, чтобы тратить время на издевательства.       У Гермионы не было никакого желания когда-либо вновь взаимодействовать с Драко Малфоем или видеть его, и она была вполне довольна его решением держаться как можно дальше от общественности и Министерства. Ей казалось, что ему следовало бы просто закрыться в поместье Малфоев и прожить остаток своей жизни, занимаясь тем, чем занимаются все остальные отвратительно богатые люди, а она бы шла своей дорогой.       Она закрыла главу «Драко Малфой» своей жизни.       Или так ей казалось.       Гермиона винила в этом своё навязчивое желание помогать существам, оказавшимся в беде. И Драко Малфой был одним из таких существ, нравилось это ей или нет — и нравилось это ему или нет. Вероятно, не нравилось. Зная, как его отец относился к Добби, он вряд ли обрадовался бы узнав, что она считала его таким же нуждающимся существом, какими были домашние эльфы.       Но планы Министерства шли вразрез со всем, во что верила Гермиона. Ох, её мораль была тёмного оттенка серого, и она могла быть безжалостной и жестокой, когда речь шла о защите тех, кого она любила, но она твёрдо верила в справедливость. По крайней мере, в своё собственное представление справедливости.       И это представление не допускало превращения человека в козла отпущения.       Мысль о том, чтобы использовать его в качестве репеллента, чтобы Министерство могло сэкономить галлеоны и замедлить расследование по делу лоялистов, не имела ничего общего со справедливостью. Это было отвратительно и ничем не лучше деспотичного правления Волдеморта.       Гермиона потратила целый год на поиски крестражей и большую часть своего времени в Хогвартсе, помогая Гарри победить Волдеморта не для того, чтобы сидеть сложа руки, наблюдая за тем, как утверждается система, против которой она так яростно боролась.       И любой, кто видел Малфоя во время проклятого шестого курса, мог с лёгкостью сказать, что он действовал не по своей воле. Было доказано, что перед ним поставили выбор: либо его жизнь и жизнь его семьи, либо жизнь Дамблдора. Ему было шестнадцать. Он отказался опознать Гарри. Он отказался сражаться с ним в Выручай-комнате.       Он не был хорошим человеком. Точно нет. Но Гермиона тоже не была особенно хорошим человеком, и среди всех, кто был на стороне тьмы во время войны, он не входил в список тех, кто заслуживал оказаться в Азкабане.       — Я делаю это не для Малфоя. Я делаю это, чтобы помешать порочной системе правосудия, — проговорила для себя Гермиона, покусывая кончик пера, пока её взгляд скользил по пергаменту, лежащему перед ней. Получилось довольно неуклюже, отражая то, насколько встревоженной она была, когда писала. Странно-официальное и чопорное письмо для бывших одноклассников.       Мерлин, она даже обращалась к нему как к 'мистеру Малфою'. Взмахом палочки, она убрала ‘мистер’ и оставила просто ‘Малфой’. Так лучше, но всё равно странно. Может, просто использовать его имя? Нет, так только хуже.       Она перечитала эти три строчки ещё раз, чтобы убедиться, что не забыла что-то вроде оксфордской запятой, — у неё было лёгкое подозрение, что Малфой был из тех, кто насмехается над чем-то подобным и бросает письмо прямо в камин.       После того, как Гермиона в который раз дочитала последнее предложение, она вздохнула и просто подписала пергамент, свернув его и перевязав тонкой веревочкой. Откуда взялось это волнение? Она ничего ему не должна, и велика вероятность, что он откажется от её предложения.       И это бы её вполне устроило. По крайней мере, она могла бы говорить себе, что пыталась помочь, и что он сам решил не принимать это предложение.       Вот только Малфой не отказался. И не принял предложение. Он вообще не ответил.       И это бесило её больше всего.       Она сделала это предложение исключительно из собственной доброты, а ему даже не хватило порядочности прислать сову в ответ? Какой же придурок.       Но Гермиона всё же дала ему шанс. Хоть и с неохотой. Она отправила ещё одну сову, на случай, если первое письмо потерялось.       И снова не получила ответа.       Это она восприняла как оскорбление. И вызов.       Она знала, что должна была воспринять его молчание как ответ, но, когда она за что-то бралась, ей было трудно остановиться. Добиться хотя бы базовой вежливости от Драко Малфоя стало её навязчивой идеей.       Прошла неделя. Потом другая. И с каждым днём настроение Гермионы ухудшалось всё сильнее. Даже новые проекты не радовали, а друзья лишь с интересом наблюдали за ней, очевидно, сдерживаясь, чтобы не спросить, что её так взволновало.       К концу второй недели её терпение было на исходе.       Как смеет этот самодовольный хорёк игнорировать её, будто её вообще не существовало. Ей вообще не следовало писать ему. Он не заслуживал ни минуты её внимания. Это раздражало её сильнее, чем ей хотелось бы признавать.       Почему он не ответил?       Высокомерие? Невежество? Или ему просто было всё равно? Неужели Визенгамот всё-таки изменил свои планы? А может, он до сих пор настолько зациклен на этой идиотской идее чистоты крови, что считал ниже своего достоинства даже читать её письма?       Что бы это ни было, она покончила с Драко Малфоем. Она больше не напишет ему. И точка.       На следующее утро она чуть не выронила утренний выпуск «Пророка». 'Наследник семьи Малфой предстанет перед Визенгамотом?'       На первой полосе было фото — предположительно Малфоя, хотя он закрыл лицо рукой, успешно скрываясь от камеры.       Согласно достоверному источнику, ходили слухи, что в его судебном деле была допущена формальная ошибка, и теперь Визенгамот рассматривает возможность пересмотра его дела.       Гермиона с первого взгляда распознала пропаганду. Министерство часто использовало достоверные источники для распространения информации, не сообщая ничего официально. Обычно это делалось для того, чтобы прощупать реакцию общественности на то или иное предложение. Но на этот раз это было сделано для привлечения внимания и бо́льшей огласки. Вероятно, в надежде, что общественность поддержит пожизненное заключение в Азкабане, или для устрашения лоялистов.       — Драко Малфой — не обездоленный домашний эльф, — прошептала Гермиона самой себе, уставившись на движущуюся фотографию, на которой он торопливо шёл по неприметной улице. — Он не заслуживает твоей помощи. Ты предложила — он не ответил.       Через несколько минут она снова сворачивала лист пергамента и записывала в свой ежедневник, что ей нужно закончить пораньше и заглянуть в почтовое отделение в Косом переулке. Ей нужно отправить сову в поместье Малфоев.       Снова.

___________________________

      Гермиона не часто имела дела с Департаментом Магического Правопорядка. Обычно их департаменты никак не контактировали, и она появлялась там только для того, чтобы навестить Гарри во время обеденного перерыва или вытащить его из кабинета, потому что он снова слишком сильно перерабатывал.       Однако каждые пару месяцев её причиной была работа.       На этот раз группа браконьеров напала на стаю сирен, похитив несколько детёнышей, чтобы продать их в зверинец за границей. Аврорам удалось вмешаться вовремя, но осталось много бумажной волокиты, и Гермионе нужны были определённые бланки, чтобы вернуть детей обратно в их стаю.       Поскольку Гарри был главой отдела, получение нужных подписей и печатей для этих бланков заняло совсем немного времени. Его предшественник по какой-то причине недолюбливал её и всегда тянул с этим как можно дольше.       Листая папку в своих руках, она поспешила обратно к лифту, желая поскорее закончить с бумагами и вернуться домой. Совсем недавно ей попалась многообещающая книга о восстановлении памяти — первая по-настоящему полезная зацепка за долгое время.       Целитель из Египта не смог порекомендовать ни одного специалиста, к которому она ещё не обращалась, и когда он намекнул, что ей нужно смириться с ситуацией, она вежливо поблагодарила его и прекратила дальнейшую переписку.       Вопрос Малфоя всё также не выходил у неё из головы, но спустя три дня после отправки последнего письма и появления новой искры надежды относительно её родителей, он больше не был в приоритете.       И, конечно, именно тогда Малфой вошёл в её жизнь. А точнее в лифт.       Гермиона краем глаза заметила мужчину, ожидавшего прибытия лифта, но у неё не было времени даже взглянуть на него, — она была слишком поглощена перепроверкой подписанных документов. Меньше всего ей хотелось снова бродить по Министерству из-за того, что Гарри случайно расписался не в том месте.       Такое уже случалось. Трижды.       Она что-то тихо бормотала себе под нос, недовольно прищёлкивая языком, когда перечитывала отчёт. Судя по всему, браконьеры много лет сотрудничали с реабилитационным центром для раненых видов, что свидетельствовало о том, что многие из ‘выпущенных’ существ на самом деле были проданы в какой-нибудь зверинец или частному коллекционеру за границу. Некоторые из них использовались для развлечения, другие — на убой, в качестве редких ингредиентов для зелий.       Но из-за сокращения бюджета дальнейшее расследование признали нецелесообразным, и было принято решение просто закрыть и прекратить любые расследования за рубежом. Что фактически оставляло похищенных существ на произвол их ужасных судеб.       Лифт резко дёрнулся, начиная движение, и Гермиона пошатнулась на каблуках, сильно задев стоявшего рядом с ней сотрудника.       — Извините, — сказала Гермиона, отстраняясь и поправляя юбку.       Однако волшебник не ответил, и когда Гермиона подняла глаза, чтобы увидеть, кто так грубо проигнорировал элементарную вежливость, такую как принятие извинений, она сразу всё поняла.       С лёгкой хмуростью на лице на неё смотрел никто иной, как Драко Малфой.       ‘Что ж… по крайней мере, не придётся отправлять ещё одну сову…'