Chapter 4: Малфой | Malfoy

      Это была первая их встреча лицом к лицу с тех пор, как он покинул поле Битвы за Хогвартс. Да, время от времени она натыкалась на чёрно-белые колдографии, которые обычно публиковались в «Ведьмополитене», и иногда в «Ежедневном пророке», но это не было равным тому, чтобы снова стоять перед ним.       Во-первых, он оказался выше, чем она помнила. Он всегда был высоким, особенно после резкого скачка роста на пятом курсе, но, похоже, добавилась ещё пара дюймов. Достаточно для того, чтобы у Гермионы слегка пересохло во рту, когда ей пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть на него.       Он по-прежнему был худощавым, почти измождённым, а его кожа была такой же бледной, как и во времена войны. Его волосы были такими же светлыми, как и всегда, и непослушная прядь спадала на лоб. В его лице произошло несколько неуловимых изменений, и, хотя оно оставалось заострённым, черты его лица стали более выразительными.       Да, он всегда был привлекательным — это замечала даже она, и это только заставляло её презирать его ещё сильнее, — но теперь в нём почти не осталось черт хорька, и он превратился в незаурядно красивого мужчину с аристократическими чертами и соответствующим статусом. Перед ней стоял уже не избалованный подросток-придурок, а элегантно одетый молодой человек, который, вероятно, оставался придурком.       Но его губы были плотно сжаты в узкую линию, а серебристо-голубые глаза — затуманены. Тени, обрамляющие их, говорили о бессонных ночах и кошмарах, которые пускали мурашки по коже. Что-то, с чем она была слишком хорошо знакома.       — Малфой, — произнесла Гермиона, заставляя себя звучать спокойно. К её удивлению, голос звучал ровно, хотя она и была слегка взволнована. Несмотря на инцидент со Златопустом Локонсом, Гермиона не была полностью застрахована от привлекательных мужчин. Особенно очень высоких. Не было случайностью, что все её бывшие партнёры были генетически одарены в этом аспекте. Что было ужасной слабостью, поскольку это лицо принадлежало задире из её детства, от которого она совсем не была в восторге.       — Грейнджер, — кивнул он в ответ, его взгляд скользнул по ней, задержавшись на папках в её руках. Одна из его бровей слегка приподнялась — почти осуждающе, и Гермиона сразу же нахмурилась. По крайней мере, волнение испарилось.       — Ты получил мою сову? Я не получила ответа, — требовательно заявила она, и заметила, как напряглись плечи Малфоя.       — Да, — и, к её удивлению, он на секунду отвёл от неё взгляд. — Но сейчас неподходящее время…       — Правда? — резко перебила его Гермиона, она не собиралась терпеть его ложь. Хогвартс давно был позади, и даже он не стал бы бросать в неё проклятия в Министерстве. — Ты опаздываешь на работу? На свою чрезвычайно ответственную работу, заключающуюся в наблюдении за ростом собственного состояния?       Губы Малфоя скривились, и эту гримасу почти можно было назвать забавой.       На мгновение это выбило её из колеи, — она не думала, что он способен на что-либо, кроме усмешки. Но она быстро взяла себя в руки и продолжила:       — Так я и думала. Может, я и не наследница богатой семьи, но даже я знаю, что у тебя, вероятно, больше свободного времени, чем ты можешь придумать как потратить. Мне нужно с тобой поговорить, и я бы предпочла делать это не посреди Министерства.       — Боишься быть замеченной со мной, Грейнджер?       — Нет, — если её ответ и удивил его, то он этого не показал. — Но я хочу поговорить с тобой на личную тему и просто ненавижу слухи. Иногда мне кажется, что даже у стен есть уши, — как по команде, лифт остановился на этаже Департамента Регулирования Магических Популяций и Контроля над Ними и не менее трёх ведьм уставились на них широко раскрытыми глазами. Они были явно удивлены их внезапным появлением, но это удивление быстро сменилось нетерпеливым и задумчивым блеском в глазах.       Малфой нахмурился, и три женщины тут же отвели глаза, внезапно заинтересовавшись узором на стенах или своей обувью. Он явно собирался снова отказаться, но она не дала ему ничего сказать:       — Я так рада, что ты оказался здесь. Мой кабинет как раз неподалёку, — громко произнесла она, и глаза Малфоя сузились. Он мельком взглянул на аудиторию, и она была уверена, что он понимает, что она делает.       Его отказ только разожжёт сплетни, и ещё сильнее усугубит его и без того сомнительную репутацию. А ему это было невыгодно.       Гермиона позволила себе победоносно улыбнуться, когда он неохотно кивнул. Не дожидаясь словесного ответа, она развернулась на каблуках и направилась к своему кабинету. Она слышала, как Малфой тихо вздохнул, прежде чем последовать за ней, и его отвратительно дорогие туфли из драконьей кожи вторили стуку её каблуков.       Он хранил почти комично-стоическое молчание, даже когда они оказались в безопасности её кабинета. Он просто с лёгким любопытством наблюдал, как она накладывает заглушающие чары, — потому что, даже если у Лоры сейчас перерыв, была большая вероятность, что она вернётся до того, как закончится её разговор с Малфоем, а Гермиона не хотела аудитории. Затем она села на одно из кресел, и лишь после этого он занял место напротив неё.       На мгновение между ними повисло неловкое молчание, и Гермиона чувствовала себя всё более неуютно. Он просто… смотрел на неё без малейшего намёка на эмоции на лице.       Внезапно она поняла, что они, вероятно, впервые остались наедине друг с другом.       Это было гораздо более неловко, чем она себе представляла, и содержало намного меньше оскорблений. Возможно, они доберутся до этой части позже.       — Я слышала, они могут возобновить рассмотрение твоего дела, — наконец, начала она, и, если такое вообще было возможно, его плечи напряглись ещё сильнее.       — Не удивительно. Я снова попал на первую полосу Пророка, — вот и усмешка. Гермиона уже начала думать, что затащила двойника в свой кабинет.       — Значит, это правда?       — Трудно поверить, что тебе нужно спрашивать меня об этом. Сотрудница Министерства, лучшая подруга Поттера, главный экспонат министра, — он закатил глаза в ужасно знакомой манере, которая была такой же неприятной, какой она её помнила. — Ты не из тех, кто наслаждается чужими страданиями, поэтому, я полагаю, ты здесь для того, чтобы сказать мне не отчаиваться, и заверить меня, что всё будет хорошо? Ну, мои адвокаты могут с этим не согласиться.       — Ты не прав, — сказала Гермиона, хотя вообще-то планировала сказать несколько ободряющих слов. Мерлин, о чём она думала? И всё же, даже если он оставался таким придурком, ей нужно было сохранить справедливость системы правосудия. — Если дело дойдёт до суда, я хочу, чтобы ты знал, что я выступлю в твою защиту. Я дам показания и передам свои воспоминания. Это может помочь.       Малфой почти не моргал.       — Я знаю, что ты обладаешь этой гриффиндорской потребностью отстаивать свой идеал системы правосудия, Грейнджер. Но это не возымеет особого эффекта. Сейчас даже положительные отзывы от героев войны не помогут, — в его голосе не было волнения, создавалось впечатление, что это его не беспокоит. Это было так… непохоже на него, после того, как он долгие годы был подвержен драматизму. Она до сих пор помнила, как он весь семестр ныл из-за маленькой царапины, полученной от Клювокрыла, и всячески старался добиться сочувствия. Особенно от Пэнси Паркинсон. Которая была очень сочувствующей.       — Тогда какой у тебя план? — резко спросила она, и на мгновение показалось, что Малфой просто встанет и уйдёт, не ответив ей. Однако в тот момент, когда она прищурилась, готовая пригрозить ему ещё несколькими совами, он смягчился.       — Ну, мои адвокаты и родители планируют улучшить мой общественный имидж. — Малфоя, казалось, это почти забавляло, и он демонстрировал это в своей обычной высокомерной манере. — Сейчас они пытаются заключить брачный контракт с семьёй, которая не так открыто поддерживала Волдеморта, в надежде, что это сделает меня более… человечным. Они настаивают на использовании слова 'доступный'. Это может усилить защиту. И поскольку Министерству потребуется не менее шести месяцев, чтобы собрать дело, они уверены, что смогут найти кого-нибудь, кто согласится выйти за меня.       Гермиона поморщилась из-за того безразличия, с которым он говорил о женитьбе на какой-то незнакомке, ради личной выгоды. Словно это был бизнес-план, а не любовь. Словно это не имело значения, и он был доволен тем, что его отправят к алтарю c той, кого он, возможно, никогда раньше не видел.       — А какой план у тебя?       — Никакого. У меня его нет, — в его голосе не было намёка на смирение. В нём не отображалось ни одной эмоции.       Между ними повисло тяжёлое молчание, и Гермиона сглотнула, когда внезапно осознала.       Малфой сдался.       — Ты не можешь ничего не делать, Малфой. Это твоё будущее! Ты не можешь просто сидеть сложа руки и позволять своим родителям продать тебя поудачнее словно… словно скот! — слабо запротестовала она, но он лишь улыбнулся. Эта улыбка была плоской, немного мрачноватой и поразительно искренней.       — Точно так же, как я никогда не пойму твою культуру, ты никогда не поймёшь мою, Грейнджер. Я никогда не думал, что женюсь на человеке, которого… люблю, — его голос был таким мягким, что последнее слово прозвучало почти ласково. Казалось неправильным слышать, как голос, который, как она думала, был способен только на насмешки и рычание, вдруг стал таким… тёплым.       Малфой вдруг немного изменил позу и прочистил горло:       — Кроме того, я не похож на тебя, Грейнджер. Я не боец и уж точно не оптимист. Я знаю, каковы мои шансы, — его пальцы барабанили по бедру. — И я знаю, в чём я виноват.       — Так это всё? Ты просто отправишься в Азкабан? Или просто позволишь забрать свою магию? — Гермиона не хотела, чтобы её мысли задерживались на его словах. Или на теплоте его голоса. Тот факт, что Малфой, по-видимому, был способен на что-то вроде саморефлексии и раскаяния, вызывал беспокойство.       Он пожал плечами.       — Видимо, да, — что-то такое было в его словах, странная нотка, от которой у Гермионы внутри всё сжалось. — Но я сам в этом виноват.       — Это не так. У тебя не было выбора! — настаивала она, и Малфой стиснул зубы.       — У меня был выбор. У меня всегда был выбор, — его тон был резким и холодным. Именно таким она его помнила. — Я мог выбрать другой путь, но не сделал этого.       — Малфой… — Гермиона только открыла рот, чтобы оспорить его слова, но была прервана внезапным стуком. Дверь в кабинет открылась, и появилась голова Лоры. Когда она увидела Малфоя, её глаза расширились, и она заметно побледнела.       — О… — пискнула её секретарша, напоминая испуганную мышь, которая столкнулась с очень голодной змеёй. — Мисс Грейнджер! Но он… Я должна… Возможно, авроры… — казалось, она была в нескольких мгновениях от того, чтобы позвать охрану для защиты Гермионы.       — Лора! — резко сказала Гермиона, но было уже поздно.       Малфой замер, а затем медленно поднялся на ноги.       — Думаю, мне стоит уйти, Грейнджер, — он слегка наклонил голову, почти как в лёгком и странно рыцарском поклоне, и вышел из кабинета, пройдя мимо Лоры, которая прижалась к стене, чтобы оказаться как можно дальше от него.       Как только он скрылся за дверью, секретарша повернулась к ней, на её лице было написано беспокойство.       — С вами всё в порядке, мисс Грейнджер? Он не причинил вам вреда?       Гермиона нахмурилась, и Лора, похоже, восприняла это как знак, что нужно уточнить свой вопрос.       — Я читала о нём в Ведьмополитене. Говорят, что он снова предстанет перед судом. Он же Пожиратель Смерти! Он хотел убить Дамблдора, но Северус Снейп опередил его. И я слышала, что он хотел принести Гарри Поттера в жертву Тому-чьё-имя-нельзя-называть, но ему не удалось. Я вообще не понимаю, почему они позволили такому подонку разгуливать на свободе, — последнюю фразу девушка практически выплюнула, и Гермиона почувствовала, как внутри неё внезапно вспыхнуло желание защитить его.       — Мистер Малфой — мой друг, Лора, — резко сказала она. Возможно, слово ‘друг’ было преувеличением. Это был их первый разговор, без язвительных замечаний, угроз или оскорблений. По крайней мере, их было немного. И была неловкость. — У него не было выбора, когда ему было поручено убить Дамблдора. Он рисковал своей жизнью, защищая меня, Гарри и Рона. Его мать солгала Волдеморту и спасла Гарри, обеспечив последующую победу. Я ожидаю, что вместо того, чтобы верить сплетням, ты будешь руководствоваться реальными фактами.       Побледневшие щёки Лоры залились ярко-красным, и она, пискнув, отвела взгляд.       — Извините, — сказала она, как нашкодившая школьница.       — Всё в порядке, — Гермиона вздохнула и потёрла лоб, чтобы прогнать первые приступы очередной мигрени. — Почему ты ворвалась сюда?       — О, — её секретарша взглянула на папки в своих руках, — Джонсон прислал те файлы касательно кельпи, которые вы сказали передать вам, как только они будут у нас.       — Точно. Спасибо, Лора, — Гермиона быстро поднялась со своего места, желая поскорее взять в руки эти бумаги. Она ждала их почти неделю, проявляя всё большее нетерпение, поскольку они содержали шотландские разрешения на строительство в районе обитания кельпи и были последним, что им было нужно для начала строительства.       — Пожалуйста, — Лора чуть улыбнулась и быстро выскочила из кабинета, возвращаясь к своему рабочему месту. Гермиона села за свой стол, отодвигая в сторону менее срочные бумаги.       Но даже энтузиазм по поводу завершения приготовлений не смог отвлечь её от мыслей о Малфое.       Желание что-то предпринять не исчезло.

___________________________

      — Ты уверена, что всё в порядке? — спросил Невилл, сидящий рядом с ней, когда Гермиона в который раз раздражённо вздохнула.       Она подняла взгляд от горшка, в котором прижимала землю со значительно бо́льшей силой, чем требовалось. Хотя она старалась случайно не закопать маленький саженец бадьяна, она чувствовала хмурый взгляд Невилла, который он посылал, занимаясь другими саженцами.       Он смотрел на маленькое растение в её руках так, словно боялся, что она может случайно раздавить его. Но этого не могло случиться. Гермиона получила Превосходно за экзамен по Травологии. Она могла хорошо позаботиться о растениях, просто не испытывала особого желания разводить их.       Тем не менее, она немного ослабила хватку, и плечи Невилла заметно опустились.       — Просто… ерунда, — Гермиона старалась, избавиться от той подавленности в своей голове, что поразила всё её тело. Её исследования в области магии памяти зашли в очередной тупик. Книга казалась многообещающей. В ней было заклинание для восстановления памяти, но оно относилось к тёмной магии и описывалось крайне расплывчато.       Всего лишь абзац без каких-либо ссылок, в котором автор рассказывал о его использовании. Естественно, без каких-либо инструкций или полезных деталей.       Это был единственный полезный отрывок во всей книге, и всё же совершенно бесполезный. Магия разума считалась морально и магически серой, и когда дело доходило до вмешательства в память, она быстро переходила в раздел тёмной и запретной. Магия, которую многие отказывались применять, а порой и просто изучать.       Гермиона не испытывала особых угрызений совести, полагаясь на несколько более сомнительные заклинания для достижения своих целей. Однако были границы, которые она не переступала, заклинания, причиняющие чрезмерный вред, заклинания с непомерной ценой, заклинания, сулящие великие плоды, но требовавшие больших жертв взамен.       Но даже если бы она нашла в этой книге многообещающее заклинание, она бы не решилась самостоятельно применять его. И вряд ли бы ей удалось найти целителя разума или эксперта, который согласился бы сделать это.       Но всё же, это могло бы стать хорошим началом.       Вздохнув, она потёрла лоб тыльной стороной руки, облачённой в перчатку, стараясь не испачкать лицо землёй. Если бы только мысли о родителях мешали ей спать. Или работа. Или кошмары.       Но нет, Драко Малфой прочно засел в её голове, хотя его там быть не должно.       Он не хотел её помощи. И вёл себя довольно скверно.       И всё же странная нотка в его голосе и его отрешённое приятие своей судьбы заставили её желудок скрутиться в узел, вызывая лёгкую тошноту.       Гермиона до сих пор помнила ту ночь, когда она случайно подслушала разговор Гарри и Сириуса в библиотеке Блэков, за год до его смерти. Сириус выпил три стакана огневиски, и его голос был измученным и постояно подрагивающим.       Она читала про Азкабан. Сухие факты: история, описание заключения, охранники, использование дементоров, система безопасности.       Но Сириус говорил, как человек, который был там, который пережил это. И его слова заставляли её содрогнуться.       — Азкабан хуже смерти, Гарри. Вначале ты чувствуешь отчаяние и тоскуешь по свободе. Но потом всё меняется. Страх охватывает тебя, когда ты слышишь крики и мольбы других заключённых. А потом охранники начинают играть и с тобой. Закрывают дементоров в твоей камере. Приковывают тебя цепями к земле снаружи, позволяя стихиям терзать твоё тело. И постепенно этот страх сжирает твой разум, и ты перестаёшь узнавать самого себя. Тогда ты становишься одним из тех кричащих и молящих заключённых, которых будет слушать следующий новый заключенный, ожидая своей участи.       Малфой никогда бы не смирился с такой судьбой. И он никогда бы не отказался от своей магии. Как и Гермиона. Отнимать магию… всё равно что разрывать душу на части. Настолько же жестоко и непростительно, как создание крестражей. И всё же, в глазах Министерства, это являлось законным и уместным наказанием.       С этим Гермиона тоже не могла смириться. Иногда ей казалось, что она стоит перед высокой горой, состоящей из несправедливости, устаревших взглядов и абсолютного невежества, которым являлось Министерство. И чем дольше она пыталась взобраться на эту гору, тем больше понимала, насколько та велика. Иногда ей казалось, будто она — Сизиф, и всё напрасно.       Возможно, именно поэтому она так упорно хотела помочь Малфою. Потому что это казалось значимее, чем выпрашивание лишних галлеонов, чтобы её отдел мог купить достаточно земли для размещения колонии пушистиков, пострадавших от вырубки лесов.       Хотя Гермиона и не совсем понимала, с чего ей начать разбирать проблему Малфоя. Она пыталась погрузиться в магическое право, но быстро поняла, что это не её поле, а у него есть высококвалифицированные юристы, которые гораздо быстрее и эффективнее найдут все возможные лазейки. Затем она рассмотрела похожие дела, но поняла, что, скорее всего, его юристы занимались тем же самым. Затем Гермиона написала десятистраничную апелляцию от его имени и отложила её на случай, если дело дойдёт до суда.       Также она составила список возможных сторонников, которые тоже могли бы дать показания в пользу Малфоя. Очевидно, Гарри. Точно не Рон. Возможно, Джинни, ведь по её словам, в год под властью Кэрроу Малфой был не так уж плох. Несколько их профессоров из Хогвартса, включая Макгонагалл и других членов Ордена. Список не был длинным, но он имел определённое влияние, и, если дело дойдёт до суда, она лично попросит каждого прийти и сказать что-то хорошее о Малфое. Это могло бы оказать давление на Визенгамот и заставить Кингсли задуматься.       — Хочешь поговорить об этом? — спросил Невилл, вырывая её из раздумий.       — На самом деле, нет, — тихо сказала Гермиона. Она даже не знала, с чего начать.       — Ну, если ты уверена… — его голос стих, и на мгновение у Гермионы возникло сильное искушение принять его предложение. Но она прикусила язык и натянуто улыбнулась, сдерживая поток слов, рвущийся наружу.       Они вертелись на кончике языка, и ей нестерпимо хотелось излить душу Невиллу. Но она не сделала этого. Не хотела обременять его. Не в их первую встречу за несколько недель.       Точно так же, как она не хотела обременять Гарри, из-за количества стресса, который он получал на работе. Не хотела обременять Рона, потому что он бы начал беспокоиться. И не хотела обременять Джинни, потому что ей нужно было заботиться о своей собственной карьере.       Гермиона предпочитала умалчивать. Хотя она много чем делилась. Своим раздражением из-за сокращения бюджета, трудностями с проектами или некомпетентностью некоторых сотрудников Министерства. Но никогда — тем, что по-настоящему её тяготило.       Её друзья знали, что она занимается исследованиями в области магии памяти, и что пытается найти способ восстановить воспоминания своих родителей, но они не подозревали, насколько безнадёжными были её нынешние попытки. Гермиона не рассказывала им о бесчисленных отказах и тупиках. И также она не рассказывала им о том, что писала Малфою и пыталась помочь ему.       Даже, когда ей безумно хотелось, чтобы рядом был кто-то, кому она могла бы излить душу. Кто-то, кто был бы рядом только ради неё, и кого дома не ожидала жена или требовательный старший брат. А теперь ещё и девушка.       Кого-то, кто обнял бы её, свернулся калачиком рядом с ней в постели и просто был… рядом.       Может, ей стоит сходить на свидание.       Эта мысль вызвала у неё тихий смешок. Как правило, ей едва хватало времени поесть, откуда было бы взяться времени для отношений?       — Это ведь не из-за Рона, да? — спросил Невилл, забирая горшки, с которыми они закончили, чтобы позже полить их.       — Что? — Гермиона настолько не ожидала этого вопроса, что почти не заметила, как ядовитая тентакула потянулась к ней. Она увернулась в последний момент, избавляя себя от необходимости позже сшивать платье.       — Ну, знаешь, он с Ханной, — при виде её недоверчивого выражения лица, Невилл густо покраснел. — Это просто… неловко, не так ли?       — О, Невилл, — тихо выдохнула Гермиона. Она должна была догадаться, что он воспримет отношения Рона и Ханны гораздо тяжелее, чем она. Они расстались всего около года назад, и, судя по тому, что говорил Рон, они с Ханной встречались почти половину этого срока.       — Всё в порядке, — слегка пожал плечами её друг, но Гермиона покачала головой.       — Не обязательно, чтобы так было, — она прикусила губу. — Я знаю, как сильно ты любил Ханну.       — Знаешь, это она порвала со мной, — Невилл принялся теребить выбившуюся нитку из своего рабочего фартука. — Она сказала, что это из-за моей работы. Ей хотелось чего-то более… подходящего для отношений.       Гермиона вздрогнула. Она могла понять Ханну. Она работала в Святом Мунго, а Невилл преподавал в Хогвартсе, их отношения были непростыми, и даже летучий порох и аппарация могли помочь лишь немного.       Даже если у Невилла был стабильный график, у Ханны — нет. Ночные смены, дежурства и переработки. Но если у неё и было свободное время, было ли оно у Невилла? Не был ли он занят обязанностями профессора? Не была ли его очередь патрулировать? Не сопровождал ли он учеников в Хогсмид?       Было бы проще, если бы Ханна работала в лазарете Хогвартса, но, насколько Гермиона знала, она любила динамичность работы в Святом Мунго, и не была заинтересована в том, чтобы лечить простуды и квиддичные травмы до конца своей трудовой жизни.       — Я думаю… — решительно начала Гермиона, снимая перчатки, — что нам срочно нужно выпить сливочного пива, прежде чем мы начнём предаваться воспоминаниям о наших бывших на трезвую голову, — к тому же ей не терпелось поскорее выбраться из теплиц. Кроме испачканного платья, у неё на затылке выступил пот, и становилось душно и неуютно.       Невилл тихо фыркнул, но, казалось, согласился. Он снял фартук и повесил его на место, забирая у неё перчатки. Гермиона помогла прибраться на их рабочем месте, взмахнув палочкой, убрала её и выжидательно посмотрела на него.       — Ты сегодня на патруле или можешь напиться? — спросила она, и Невилл рассмеялся.       — Нет, без патруля. Но завтра у меня встреча со студентами ЖАБА. О, и сегодня выходные в Хогсмиде.       — Ну конечно, — вздохнула Гермиона, уже чувствуя боль в пальцах, которая обязательно появится после множества карточек от шоколадных лягушек и учебников, которые ей неизбежно придётся подписывать.       Тем не менее, она была в приподнятом настроении, когда вслед за Невиллом покинула почти пустую школу и прошла через просторную территорию замка. Вдалеке мелькали фигуры на квиддичном поле, и ещё больше фигур, направлялись в сторону близлежащей деревни.       Они могли аппарировать как только оказались за воротами, но Гермиона предпочитала пройтись пешком, испытывая странную ностальгию.       Невилл, казалось, заметил это, потому что он с пониманием смотрел на неё, когда она время от времени замедляла шаг, оглядываясь на замок, с лёгкой болью в сердце и небольшим придыханием. Мысли о прошлом и обо всём, что произошло здесь отдавались горько-сладким послевкусием. Было так много хорошего и плохого. В основном — хорошего.       Когда они добрались до оживлённой деревушки, стало намного легче. Повсюду цвели цветы, а улицы были заполнены местными жителями и школьниками, которые наслаждались первыми днями, напоминающими лето. Для начала мая было необычно тепло, и это в равной степени повлияло как на продавцов, так и на нетерпеливых покупателей.       — В Трёх мётлах не будет свободных столиков, — тихо простонала она, когда они проходили мимо учеников, которые уставились на Невилла так, словно не могли поверить, что их профессора способны и хотят покинуть замок, и начали перешёптываться, широко раскрыв глаза, когда заметили Гермиону.       — У меня есть особые профессорские привилегии, — заверил её Невилл.       И правда, стоило им только войти в популярную таверну — после остановки в «Сладком королевстве» и приобретения нескольких сахарных перьев, — их громко и радостно приветствовала мадам Розмерта, которая почти по мановению волшебной палочки создала пустой столик, находящийся в более уединённом месте, чтобы им не пришлось притворяться, что они не замечали, как все остальные посетители наблюдают за ними.       — Особые профессорские привилегии? — повторила Гермиона, охотно хватая сливочное пиво, которое плыло к ним. — Или мадам Розмерта всё ещё немного влюблена в тебя? Я помню, как она ущипнула тебя за задницу, когда мы были здесь в прошлый раз. Джинни чуть было не купила Омут памяти, чтобы просматривать это воспоминание снова и снова.       Кончики ушей Невилла стали ярко-красными, и он, казалось, был готов утопиться в своём сливочном пиве.       Пробормотав что-то себе под нос, он решил вместо этого выпить его.

___________________________

      Сливочное пиво — один из тех алкогольных напитков, которые можно пить стакан за стаканом. В нём было так мало алкоголя, что ей потребовалось, по меньшей мере, полдюжины кружек, чтобы слегка опьянеть, и ещё три, чтобы дойти до состояния, когда она была достаточно навеселе, чтобы слушать, как Невилл придаётся унынию. И он унывал. В основном по Ханне.       В его защиту стоит сказать, что он терпеливо выслушал её рассуждения о работе и краткую тираду о наглости одного из чиновников, ответственных за проведение Кубка мира по квиддичу, который предложил использовать настоящего сниджета на церемонии открытия, чтобы почтить историю этого вида спорта. Он даже выглядел возмущённым этой идеей.       Так что Гермиона не возражала против десятой истории про Ханну.       — Я по'ёл и ку’ил ей к…кольцо. 'от что я сде’ал, — пробормотал он в стол. Пол кружки сливочного пива назад, он уронил голову на потёртую древесину и до сих пор не поднял её.       — Кому? Ханне? — Гермиона моргнула, глядя сквозь алкогольную дымку.       — Ага, Ханне. Хотел сде’ать п’едло’ение и всё та’ое, — его слова были тяжело разобрать.       — Невилл… — вздохнула она, нежно похлопав его по плечу. Его шерстяной пуловер был довольно мягким, и она задержала свою руку немного дольше. Может, ей стоит завести низзла? Прошло три года с тех пор, как умер Живоглот. Он бы точно не возражал.       Нет. Она могла забыть поесть сама, не говоря уже о том, чтобы покормить питомца. Сначала нужно решить проблему с памятью родителей. И проблему Малфоя. И если у неё наконец появится достаточно свободного времени, чтобы ввести в свою жизнь кого-то нового, возможно, ей стоило бы пойти на свидание, а не тратить деньги на пушистого компаньона.       — Знаю. Глу’по, — икнул он. — Кто захо’чет встречаться с профессором? Всегда в…в замке, слишком занят. Нет времени.       — Ну, нас уже двое, — вздохнула Гермиона. — Кто захочет встречаться с мелким министерским чиновником, который ненавидит свою работу, но всё равно посвящает ей всё своё время, потому что достаточно глупа, чтобы думать, что то, что она делает, имеет значение. Что кому-то вообще есть до этого дело.       Судя по растерянному выражению лица Невилла, он понял только половину из того, что она сказала.       — Люди хотят встреч’тся с тобой. Мно’ие, — настаивал он. — Так ‘ыло и в ш’оле.       Она фыркнула.       — Никто в школе не хотел со мной встречаться. Я была занудой-зубрилой, или ты уже забыл?       — Пфф. Ты была слиф'ом занята, ш'обы заметить это. С'яточ'ый 'ал и 'ё та'ое, — Невилл сделал неопределённый жест рукой, который Гермиона не смогла бы расшифровать, даже если бы в её крови не было ни капли алкоголя. — Го’ов поспор’ить, даже при’урок Малфой хотел тебя.       Гермиона застонала. Неужели даже один вечер она не могла обойтись без темы «Драко Малфой»?       — Ты пьян, Невилл, — она в последний раз погладила его по пуловеру, и полезла в сумочку, чтобы достать два пузырька с отрезвляющим зельем, которые предусмотрительно захватила перед уходом из квартиры. После пьяного фиаско в канун Нового двухтысячного года она не ходила на встречи со своими друзьями без него. И бадьяна.       Она не хотела остаться с шрамами на спине, из-за расщепления во время аппарации в нетрезвом виде. Спины Гарри было достаточно. Гермиона до сих пор не понимала, как им удалось скрыть это от прессы, учитывая насколько пьяными они были, когда тащили его в Мунго.       — Агах, — проворчал Невилл, но взял флакон, который она протянула к его руке.       Они оба поморщились от отвратительного вкуса и поёжились, проглотив зелье. Прошло несколько мгновений, а затем алкогольная пелена рассеялась, и Гермиона поднялась на ноги.       — Я пойду заплачу. Ты просто… подожди здесь, — пробормотала она, осматривая своего друга. Даже зелье не смогло полностью очистить его разум, но хотя бы теперь он сможет ходить. И дойти до своей постели.       Невилл показал ей немного покачивающийся большой палец, и Гермиона решила, что его можно оставить на минуту, и отправилась на поиски мадам Розмерты, которая как раз приводила в порядок барную стойку.       — Извините, что так поздно, — извинилась она, отсчитывая галлеоны, но ведьма покачала головой.       — Всё в порядке, дорогая. Вы привели немало клиентов, так что я не в обиде. К тому же, приятно видеть, что он выбрался наружу. Бедный мальчик заперт в замке без своих ровесников, — она слегка улыбнулась. — Хорошо хоть, что учебный год скоро закончится. У него будет возможность выбраться отсюда. Хотя, возможно, он захочет остаться ради всех этих растений.       — В его духе, — задумчиво произнесла Гермиона. — Уверена, у меня получится уговорить его оставить их ненадолго.       — Ты уж постарайся, дорогая, — ведьма положила галлеоны в карман и продолжила вытирать стойку, тихо насвистывая себе под нос.       — Ну что ж, Невилл. Давай отведём тебя домой, — вздохнула она, вернувшись к их столику, где Невилл мягко покачивался на ногах, держась за потёртую спинку стула. Он всё ещё выглядел более навеселе, чем требовалось для безопасной аппарации, не говоря уже о том, чтобы самостоятельно добраться до своей комнаты от ворот.       — Невилл, твой камин подключён к сети? — спросила она его, положив одну из его рук себе на плечо, чтобы помочь покинуть таверну, не упав и не споткнувшись.       — Да, — кивнул он. — Каминная сеть. Общественный камин.       — Хорошо, — Гермиона с облегчением выдохнула. Ей точно не хватило бы сил дотащить его до замка. Невилл был высоким. И, как оказалось, таскание горшков и земли, увеличивает мышечную массу.       Помахав Розмерте, они вышли на прохладный весенний воздух. Температура значительно упала, и из-за влажности воздуха Гермиона почувствовал как содрогается её тело, несмотря на тепло, исходившее от Невилла.       К счастью, общественный камин находился всего в двух улицах от них, и, хотя брусчатка делала путь немного труднее для Невилла, им удалось благополучно до него добраться.       — Так, Невилл. Заходи в камин, — распорядилась она, и он повиновался, продолжая опираться на неё. Это заставило Гермиону пошатнуться, и она обхватила его обеими руками.       — Ты хороший друг, Гермиона, — пробормотал Невилл ей в волосы, похлопывая по спине, а затем заключил в крепкие объятия, от которых у неё хрустнули рёбра.       — Ты тоже хороший друг, Невилл, — прохрипела она, и он довольно замычал. Он был очень милым. Но очень тяжёлым. Нащупав горшочек с летучем порохом за спиной, она набрала немного в руку.       — Теперь тебе нужно отпустить меня, Невилл. Иначе я не смогу отправить тебя домой, — сказала она, и он отпрянул от неё, хотя всё ещё нетвёрдо стоял на ногах.       — Не домой. В кабинет, — его голос звучал немного трезвее.       — Ты точно доберёшься до своей постели? — Гермиона не была в восторге от идеи оставить Невилла наедине с самим собой, если это значило, что он может уснуть в пределах досягаемости ядовитой тентакулы или жующей капусты.       — Мхм, да.       Несмотря на уверенность в его голове, она взяла его за подбородок и вгляделась в его глаза. Алкогольная дымка рассеялась. Возможно, отрезвляющее зелье всё же взяло верх над восемью кружками сливочного пива, или это всё прохладный ночной воздух. Скорее всего, последнее.       Решив, что он достаточно трезв, чтобы не стать жертвой враждебной флоры, она отошла от камина и протянула ему порох.       — До встречи, Невилл, — улыбнулась Гермиона, и Невилл улыбнулся в ответ, прежде чем бросить летучий порох и чётко произнести: — Кабинет профессора Лонгботтома.       Он исчез в вихре зелёного пламени. Сделав мысленную пометку утром отправить ему патронус, чтобы убедиться, что он пережил это путешествие, Гермиона взяла ещё горсть пороха и шагнула в камин, крепко зажмурившись, чтобы избежать рвотных позывов.       Она почувствовала напряжение в области пупка, а затем закружилась.       И совсем не заметила камеры, которая выглядывала из соседнего переулка.

___________________________

      Но она заметила статьи, которые появились на следующий день.       Ввалившись на свою кухню утром в воскресенье, мечтая о чашке чая и давая безмолвную клятву никогда больше не притрагиваться к сливочному пиву, — вне зависимости от наличия отрезвляющего зелья, — она рассеянно расплатилась с почтовой совой и опустилась на кухонный стул.       Вдыхая пар, поднимающийся из её кружки для воскресенья, она развернула газету и…       — Я куплю ещё одну банку, — пообещала себе Гермиона, внезапно проснувшись.       Колдография. Она и Невилл. Обнимаются перед общественным камином. И выглядело это куда более интимно, чем было на самом деле. Из-за слабого освещения казалось, что он целует её в шею, а платонические объятия можно было истолковать как пьяные, страстные ласки.       В статье под колдо говорилось об ‘отвергнутых бывших’, которые ‘нашли утешение’ в объятиях друг друга, чтобы залечить свои ‘разбитые сердца’. Говорилось даже о долгом романе Рона и Ханны, который разрушил не только отношения Рона и Гермионы, но и Невилла с Ханной. И, разумеется, виноватой выставили Ханну. Потому что, по их мнению, каждая ведьма — соблазнительница, а бедные волшебники совершенно беззащитны перед их чарами. Кучка сексистских ублюдков.       В одно мгновение, у Гермионы пропал аппетит, завтрак был отменён — желудок скрутило чувство вины. Хотя, на самом деле она не виновата в том, что на Ханну обрушились такие клеветнические статьи, она всё равно чувствовала неловкость. И если даже «Пророк» опубликовал такое, Гермиона не хотела и думать, что могли опубликовать «Ведьмополитен» и прочие таблоиды.       Но что она могла сделать? Неужели она не могла просто обнять своего друга, не вызывая подозрений в чём-то бо́льшем? Каждый волшебник — потенциальный любовный объект? Неужели у общественности не было других дел, кроме как ждать, когда у неё появятся отношения?       Сначала Кормак, теперь Невилл. Не говоря уже о немецком дипломате, с которым она один раз потанцевала два месяца назад. Да, он был привлекательным и довольно обаятельным, но на пятьдесят лет старше неё. И пригласил её на танец лишь для того, чтобы незаметно поблагодарить за её усилия по обеспечению равных прав для потомков вейл в Британии.       Уф, ей нужно связаться с Роном. И Ханной. О, и ещё нужно убедиться, что Невилл пережил встречу со своими растениями, и что его не покусал какой-нибудь овощ.       И она даже не подумает о Мал…       Гермиона резко вспомнила о колдографии, на которой она обнимается с Невиллом.       Внезапно у неё пересохло во рту, а сердце бешено заколотилось, — такое происходило всегда, когда у неё появлялась идея, которая могла быть весьма сомнительной, но в то же время очень эффективной.       Малфою нужна хорошая общественная репутация. У неё этого было в избытке.       Гермионе нужны были галлеоны. Не для неё самой, но было несколько некоммерческих организаций, занимающихся заботой о правах и защите волшебных существ, которые не отказались бы от значительного количества галлеонов. У Малфоя их было больше, чем он знал, как потратить.       Министерству было бы очень просто сделать козлом отпущения человека, который происходил из чистокровной семьи, чей отец был одним из самых преданных последователей Волдеморта и который сам стал самым молодым Пожирателем Смерти. Человек, которому, казалось бы, всё сошло с рук из-за его возраста.       И лоялистам тоже не составило бы большого труда превратить Малфоя в объект пропаганды. Они могли бы ещё сильнее настроить своих последователей и сторонников против Министерства. Привлекая на свою сторону больше молодых ведьм и волшебников, изображая Министерство несправедливым, а Кингсли — министром-деспотом, который правит жёстко и несправедливо.       Однако Министерству будет гораздо тяжелее сделать козлом отпущения человека, который изменил свои взгляды и теперь дружен с самой известной маглорождённой Волшебного мира. Которая, по случайности, является одной из тех, кто сыграл важную роль в победе в войне против человека, которого он якобы поддерживал. И которая была достаточно умна, чтобы кто-то подумал, что её каким-то образом одурачили.       И в то же время, лоялистам было бы намного сложнее сделать из Малфоя объект пропаганды, когда он стал ‘предателем крови’, подружившись с ‘грязнокровкой’. Конечно, они бы попытались. Но если бы Министерство нацелилось на ‘предателя крови’, а не на его отца, Пожирателя Смерти, который без каких-либо проблем вернулся в Министерство, даже не заявляя о своём отречении от старых взглядов, это бы выставило Министерство учреждением, которое симпатизирует Волдеморту гораздо больше, чем ‘грязнокровкам’.       Это могло бы сработать. И хотя, казалось, что Малфой больше не презирает её только из-за её происхождения, он был достаточно слизеринцем, чтобы воспользоваться предоставленным ему преимуществом, даже если по-прежнему придерживался старых взглядов.       Он получит хорошую рекламу. Гермиона — хорошее пожертвование в благотворительный фонд. А Министерство было бы вынуждено инвестировать в ДМП, чтобы решить проблему с лоялистами, а не ломать систему правосудия под себя. И всё это аккуратно упаковано и перевязано маленьким красным бантиком.       И всё, что для этого потребуется — притворная дружба с Малфоем. Несколько колдографий. Несколько публичных выходов. Может, совместное появление на гала-вечере или любом другом подобном мероприятии, где он потанцует с ней, пожмёт руку Гарри и мило поболтает с Джинни. Максимум — пара объятий.       Не особо приятно для всех участников, конечно. Но уж точно лучше, чем отправить его в Азкабан и ещё сильнее разжечь пыл лоялистов.       — В конце концов, — сухо отметила Гермиона, — это гораздо менее перманентно, чем брак по расчёту исключительно ради красивой картинки.