Chapter 5: Чайные Чашки | Teacups

      Пергамент слегка закручивался на концах, пока он задумчиво изучал женский почерк на нём. Дата, время и адрес, а также короткое примечание о том, что он сможет попасть в её квартиру через камин.       Когда он прочитал это в первый раз, его брови в удивление взметнулись. Он ожидал, что после того, как он отклонил предложение Грейнджер встретиться в магловском кафе, она напишет ему ответное язвительное письмо, в котором укажет на все его недостатки, — будто он сам о них не знал — а затем просто вычеркнет его из своей жизни.       Он должен был догадаться, что Грейнджер не смутит его нежелание покидать Волшебный мир и разгуливать по магловскому Лондону. Он был свидетелем её упрямства на протяжении многих лет обучения в Хогвартсе. И теперь он был немного обескуражен, обнаружив, что это упрямство было направлено по отношению к нему, а не на решение задач по Зельеварению или Арифмантике.       И удивлён. Он не ожидал, что она проявит интерес к планам Министерства заточить его в Азкабане, чтобы он больше никогда не увидел дневного света. Её предложение свидетельствовать в его защиту и её искренность были настолько в стиле Гриффиндора, что слизеринец в нём насторожился. Недаром их факультеты редко ладили.       Драко невесело усмехнулся. Они покинули Хогвартс много лет назад, но связь со своим факультетом никогда никого по-настоящему не отпускала. То, что директор или директриса называли ‘здоровой конкуренцией’, часто приводило к глубокой пропасти между четырьмя факультетами, которая сохранялась даже во взрослой жизни. Слизеринцы женились на слизеринцах, гриффиндорцы влюблялись в гриффиндорцев, а у когтевранцев рождались дети от других когтевранцев, которые, в свою очередь, тоже попадут на Когтевран. Конечно, были исключения, но их было недостаточно, чтобы разрушить эту последовательность.       И чтобы гриффиндорка пригласила слизеринца в свой дом…       Особенно того, который провёл значительную часть своего детства, издеваясь над ней и её друзьями. Не говоря уже о том, что они стояли по разные стороны во время войны.       Драко поморщился. Он даже не извинился за всё это, когда она буквально врезалась в него в Министерстве. Хотя в его защиту можно было сказать, что эта встреча застигла его врасплох. Больше не было ведьмы с непослушными волосами, которую многие годы можно было перепутать с грызуном. Теперь на её месте была молодая женщина, которая была полна уверенности в себе и слишком хорошо осознавала свои достоинства, если судить по тому, как она одевалась.       Он видел достаточно её колдографий в газетах, чтобы понять, что её наряд на Рождественском балу не был случайным. Хотя он обычно избегал читать всё, что публиковала британская пресса, — не имея особого желания наткнуться на очередную статью о провалах своей семьи, — но его отец не испытывал подобных угрызений совести и периодически за завтраком читал её имя в заголовках газет. Хотя слишком часто её имя появлялось в иностранных изданиях, которые предпочитал он сам.       Что-то касаемое проектов, требующих международного сотрудничества, и помощи нуждающимся существам под её руководством. Это всегда сопровождалось изображениями, на которых она была в дизайнерских платьях, мило улыбалась в камеру и пожимала руки мужчинам, которые считали себя гораздо важнее, чем были на самом деле.       Пресса обожала её. Как и всё волшебное население Британии. И значительная часть Континента. И, на сколько он мог судить, министр Кингсли, как и любой более-менее способный политик, прекрасно умел использовать это в своих интересах.       Даже самые язвительные таблоиды поддерживали её, что оказалось крайне неудачным для Уизли, когда их отношения закончились. К большому удовольствию его отца, который радовался любому случаю, когда Уизли выставляли в дурном свете — даже если причиной тому была маглорождённая.       Не повезло и новой девушке Уизли. Какая-то хаффлпаффка, чьё имя он никогда не пытался запомнить, не считая её достаточно важной. Драко узнал о ней лишь потому, что мельком заглянул через плечо матери, пока та, нахмурившись, изучала журнал перед собой. Ещё говорили, что слизеринцы безжалостны. Эта Скитер доказала, что у когтевранцев действительно есть когти. Причём очень острые.       Грейнджер обладала такой репутацией, которую можно было охарактеризовать одним словом: выгодная. Той репутацией, которую его родители надеялись найти у какой-нибудь ведьмы, чья семья не была на стороне врага в войне и которая была согласна выйти за него.       С последним проблем не было. В их кругу было много ведьм, которые захлёбывались слюной лишь при мысли о том, чтобы войти в семью Малфой, и заполучить доступ к их переполненным хранилищам — и им было наплевать на метку на его предплечье. Ведьмы, которые были готовы сражаться друг с другом за возможность подписать выгодный брачный контракт.       Но вот нужной репутацией обладали немногие. Список потенциальных невест, который представили ему семейные адвокаты, был внушительным по объёму, но не по качеству. Их семьи держались в стороне от войны и воздерживались от выбора стороны, но никто из них открыто не выступал против Волдеморта.       Из всех кандидаток Астория Гринграсс казалась ему лучшим вариантом. Во время обучения в Хогвартсе Драко почти не обращал на неё внимания, но несколько раз встречался с ней, когда навещал Тео и Дафну.       Милая и послушная, воспитанная быть идеальной чистокровной женой.       Драко, воспитанный своей матерью, упрямой и прямолинейной ведьмой, страшился мысли о том, чтобы связать жизнь с женщиной, которая без колебаний подчинялась бы каждому его приказу, считая, что все его решения верны, потому что он — мужчина.       История показывала, что у него были большие проблемы с принятием верных решений. И если что-то пойдёт не так, ему потребуется жена, которая остановит его от очередной глупости, как последовать за очередным психом с манией величия, из-за страха поступить правильно.       Он тяжело вздохнул и с тоской посмотрел на бутылки с ликёром, переливающимся янтарём на небольшом столике в его кабинете. Но затем его взгляд скользнул к старинным часам, и он поморщился.       Даже он понимал, что заявиться в дом Грейнджер, выпив даже небольшое количество алкоголя, было бы равно мольбе о том, чтобы его предали забвению. И Министерство ухватилось бы за возможность арестовать его за нападение на их драгоценную героиню войны, даже если бы он поднял палочку исключительно в целях самозащиты.       Выпить он сможет позже. После того, как выслушает всё, что скажет Грейнджер, — а он предполагал, что она изменила своё предложение выступить в его защиту. И потом, когда он сделает несколько глотков виски, он возьмётся за официальное письмо Астории, о чём его настойчиво просили отец и адвокаты.

___________________________

      Гермиона перестала расхаживать по комнате, прежде чем протёрла до дыр ковёр с отвратительным рисунком, который ей навязала Луна. Мгновение она колебалась, не зная, чем себя занять, и решила сесть на диван. Но затем вновь вскочила, даже не позволив себе погрузиться в ворох подушек, варьирующихся от кружевных до пушистых и шелковистых, которые также были выбраны Луной. По её словам, такое сочетание текстур отпугивало ниллей или вигглеров, которым не нравились несочетающиеся ткани.       Гермиона не была в восторге и от этого, но её мало заботил интерьер, так что она просто приняла стремление Луны обеспечить её хотя бы какой-нибудь мебелью и декором, которые не были бы совсем безликими. Таким образом Гермиона и оказалась обладательницей ковра, от длительного взгляда на который у неё начинала болеть голова, непохожих друг на друга подушек, нескольких странных фигурок и такого количества кристаллов, что профессор Трелони побледнела бы от зависти.       Она бросила взгляд на маленькие часы на каминной полке и нервно пригладила подол своего платья, прежде чем снова начать ходить по комнате с тихим стоном. Ей не стоило приглашать Малфоя к себе. О чём она только думала?       О том, что это самый безопасный вариант, если они не хотели, чтобы их подслушали. Гермиона знала, что в лучшем случае Лора могла быть любопытной, а вот в худшем — откровенно навязчивой, и она не хотела рисковать, что этот разговор кто-то услышит. Не хотела, чтобы кто-то стал свидетелем её унижений, когда Малфой, как следовало ожидать, рассмеётся над её попыткой помочь ему. Или, что ещё хуже, разрушит её планы в том маловероятном случае, если примет её предложение.       Оба сценария имели одинаковую вероятность, но Гермиона решила в кои-то веки проявить оптимизм и истолковать быстрый ответ Малфоя на её письмо как положительный знак. Она написала ему после того, как в течение двух дней обдумывала свою идею, которая, по её мнению, была безумнее большинства её поступков в Хогвартсе, включая заманивание профессора в Запретный лес. Написанное ею письмо было довольно расплывчатым — она просто попросила Малфоя о встрече, намекнув, что, возможно, сможет ему помочь. Получение ответа не было самой сложной задачей. Найти подходящее место — вот что оказалось настоящей проблемой.       Поскольку о её кабинете не могло быть и речи, а Гермиона не горела желанием появляться в поместье Малфоев под осуждающим взглядом Люциуса Малфоя, она предложила встретиться в магловском кафе. Нейтральная территория. Ей следовало догадаться, что ответом Малфоя будет короткое ‘нет’, выведенное его отвратительно изящным почерком. За первой совой последовала вторая — с адресом вызывающе шикарного кафе в Волшебном мире.       Но это было неприемлемо — слишком много внимания и лишняя, нежелательная публика, и в конце концов, Гермиона решила пригласить его к себе. Она была уверена в собственной вежливости, и убеждена, что у Малфоя нет намерений причинить ей вред. И даже если бы он попытался, то был бы немедленно изгнан из её дома довольно эффективными, хотя и немного тёмными защитными чарами, окружавшими её квартиру.       — Это всего лишь Малфой. Нет причин нервничать, — пробормотала она себе под нос, но это было бесполезно. Она нервничала. И вполне обосновано. О чём она думала, приглашая его в свой дом? Действительно ли её комплекс спасателя был так силён? Ну конечно. Иначе бы она не танцевала с Кормаком во благо кельпи.       Уф, Кормак. Ещё одна проблема, с которой ей нужно разобраться. Он прислал цветы в её офис. Огромный букет, от которого у Гермионы начался приступ чихания, едва Лора поставила его на её стол. Из-за обилия разнородных запахов она решила избавиться от этого букета прежде, чем тот вызовет у неё мигрень. Она любила цветы, правда любила. Но предпочитала, чтобы они сочетались друг с другом и не производили аромат, который больше походил на взрыв в парфюмерной лавке.       Часы на каминной полке тихо пробили четыре часа дня, и, как и ожидалось, он был пунктуален. Вихрь зелёного пламени возвестил о прибытии гостя. Мгновение был лишь зелёный огонь, но он исчез так же быстро, как и появился, оставив после себя высокую фигуру Драко Малфоя.       Он бегло осмотрел себя, словно ожидал, что будет покрыт сажей, затем перешагнул через решётку, проходя в её гостиную, в которой смотрелся до смешного неуместно. В чёрном костюме и дорогом плаще, подбитом — конечно же — слизерински-зелёной тканью, он резко диссонировал с обилием кристаллического декора Луны, который привёл бы в восторг профессора Трелони. Не говоря уже об общей атмосфере аристократизма, которая исходила от него.       — Добрый день, Грейнджер, — несколько скованно произнёс Малфой и, будто пародируя их встречу в лифте, коротко оглядел её. И снова одна бровь слегка приподнялась, и Гермиона почувствовала вспышку раздражения. Отчасти на него, но в основном на себя. Не его вина, что она трижды почувствовала необходимость переодеться, прежде чем найти это платье — достаточно скромное и повседневное, чтобы не создавалось впечатления, что она слишком старалась для этой встречи. А она старалась. Всё лишь для того, чтобы лишний раз не дать ему повода для насмешек.       Тем не менее, Гермиона заставила себя оставаться спокойной и вежливой, натянув учтивую вежливую улыбку.       — Добрый день, Малфой. Спасибо, что пришёл.       — Как бы я посмел проигнорировать Любимицу Волшебного мира, — протянул он, обводя взглядом её гостиную. Его губы дёрнулись, когда он заметил ярко-оранжевый плед «Пушек Педдл», который Рон подарил ей на день рождения. Она не знала, забавляло его это, или он осуждал, а может, и то, и другое, но это разозлило её ещё сильнее.       Чёрт. Ей следовало настоять на встрече в каком-нибудь другом месте. Но сейчас уже слишком поздно, а родители воспитывали её быть достойной хозяйкой даже для самых придирчивых гостей.       — Могу я предложить тебе что-нибудь? Чай или кофе? — Гермиона ожидала, что он откажется, но, к её удивлению, Малфой кивнул.       — Да, чай, пожалуйста, — согласился он, и тот факт, что он сказал ‘пожалуйста’ без малейшего намёка на сарказм, было настолько непохоже на него, что её в одно мгновение окатило огромным количеством различных эмоций. Ошеломлённая, Гермиона лишь отрывисто кивнула и, не сказав больше ни слова, направилась на кухню.       Она задумчиво перебирала свою обширную коллекцию чая, остановившись на пряной смеси, которую ей прислал Чарли. Достаточно было нескольких взмахов палочки, и вода закипела, а затем полилась в заварник. Она даже купила печенье в своей любимой пекарне.       Поднос с напитками летел за ней, когда Гермиона вернулась в гостиную, ожидая, что Малфой будет сидеть на диване или в кресле. Но лишь его плащ был повешен на одно из кресел. Сам же он стоял перед одной из книжных полок, держа что-то в руках.       У неё пересохло во рту, когда она поняла, что он держит в руках единственную фотографию её родителей, которую она позволила себе сохранить — что было очень эгоистично с её стороны. Фотография была простой, но искренней: оба широко улыбаются, и папа одной рукой обнимал маму за плечи. Она всегда вызывала в ней щемящую тоску.       Чашки на подносе громко зазвенели, когда Гермиона послала чуть больше магии, чем рассчитывала, и Малфой обернулся. Заметив, что её взгляд прикован к фотографии, он с удивительной осторожностью поставил её обратно на полку.       — Она не двигается, — заметил он, и Гермиона озадаченно моргнула. О чём… он говорил о фотографии?       — Это магловская фотография. Они не двигаются, — сказала она несколько растерявшись, потому что, конечно же, он не мог быть настолько равнодушен к магловской культуре. Разве его не обязали изучать Магловедение в качестве одного из предметов ЖАБА, как и многих других чистокровных и слизеринцев? Всем было известно, что он не вернулся в Хогвартс, так что кто знает, как это работало. Хотя, судя по слухам, которые доходили до Гермионы, преподаватель по Магловедению почти ничего не знал о маглах, и экзамен состоял в том, чтобы назвать разницу между формой полицейского и пожарного и как найти место, откуда можно аппарировать в ‘безопасность’, не нарушая Статут о секретности.       Малфой кивнул, принимая её объяснение и присоединился к ней в небольшой гостиной, состоящей из дивана и двух непохожих друг на друга кресел. Он застыл рядом с одним из них, не предпринимая никаких попыток сесть.       — Пожалуйста, присаживайся, — Гермиона указала на стул, и увидела лёгкое раздражение на его лице. Его оскорбила мысль о том, что он будет сидеть в кресле, а не на диване? Но морщинки на его лбу разгладились, когда села она, и он последовал её примеру, вновь элегантно закинув ногу на ногу.       В памяти Гермионы всплыли слова её дедушки по материнской линии — что-то о том, что мужчины совершенно забыли о манерах и этикете. Ей следовало бы знать, что садиться лишь после того, как сядет женщина, было одной из тех манер, которые постепенно исчезали в мире маглов, но продолжали существовать в Волшебном мире. По крайней мере, в чопорных и странно-викторианских кругах, в которых состоял Малфой.       Однако было довольно удивительно, что этот этикет распространился даже на маглорождённую. Хотя, если подумать, он, вероятно, не задумывался об этом, и такие поступки были для него чем-то на уровне инстинктов.       Гермиона отбросила появляющееся любопытство к чистокровному этикету, это было нечто интригующее и, безусловно, интересное, но заставляющее её кипеть от злости из-за мизогинических оттенков и шовинистической подоплёки.       Вместо этого она сосредоточилась на чае, заполняя их чашки. Она добавила немного молока в свою чашку, а Малфой насыпал три щедрые ложки сахара, отчего ребёнок стоматологов внутри неё содрогнулся. Даже если его идеально ровные и сверкающие белизной зубы не давали никаких признаков того, что это причиняло ему какой-либо вред. Магия действительно имела свои преимущества, когда дело касалось ухода за зубами. Особенно когда она избавляла от неприлично больших торчащих зубов.       Какое-то время они сидели друг напротив друга, и ни один из них не предпринимал никаких действий, кроме как медленные глотки чая. Гермиона размышляла, следует ли ей завести светскую беседу или сразу перейти к делу. Она слишком много думала. Не было смысла откладывать неизбежное. Никакая светская беседа не помогла бы ей избавиться от чувства унижения, когда он начнёт смеяться над ней за то, что она была порядочным человеком и предложила ему свою помощь.       — Я подумала над твоей ситуацией, — начала Гермиона, и Малфой снова выразительно приподнял бровь.       — Так я и подумал, — протянул он. — Хотя, мне казалось, что я достаточно ясно выразился. Твои добрые слова мне не помогут, Грейнджер, как бы сильно вся Британия тебя ни боготворила.       — Нет, не помогут. — Ему обязательно было быть таким… саркастичным? — Но я могу предложить тебе кое-что другое.       Его бровь чуть заметно дёрнулась вверх.       — И ты говоришь о…? — он замолчал, вновь поднося чашку к губам.       — О публичности, — её голос прозвучал спокойнее, чем она себя чувствовала. В любой момент он мог расхохотаться. И Гермиона проведёт остаток дня, ругая себя за то, что потратила драгоценное время на такого самодовольного придурка. И обратится к психотерапевту, потому что ей нужно что-то сделать со своим комплексом спасателя. А Малфой…       Малфой, казалось, поперхнулся чаем. Он с грохотом поставил чашку с блюдцем на стол и полез в карман своего пиджака, доставая носовой платок слизеринско-зелёного цвета, чтобы прикрыть приступ кашля.       — Ты хочешь выйти за меня замуж? — спросил он ошеломлённо, и впервые на его лице были видны все его эмоции. На нём читалось полнейшее изумление, недоверие, растерянность. И лёгкая тревога с оттенком паники.       Та же паника охватила Гермиону, как только она поняла, как можно было понять её предложение. В одно мгновение её лицо стало огненно-красным, и ей пришлось подавить порыв выкрикнуть заклинание, которое бы вышвырнуло Малфоя из её квартиры прямо на тротуар.       — Нет! — прохрипела она сквозь унижение. — Я не это имела в виду! — в её голосе было столько тревоги, что даже Малфой поморщился. По крайней мере, ему больше не грозило удушье. Не то чтобы у неё были бы из-за этого неприятности — Министерство бы с радостью вручил ей ещё один Орден Мерлина, учитывая, как сильно они хотели выставить его в дурном свете. Стоило лишь изменить несколько фактов, и вместо случайности с чаем из-за неправильно понятого предложения, оказалось бы, что она защищалась от него удушающим проклятием в попытке спасти свою жизнь.       — Тогда что ты имела в виду? — Малфой сложил платок и убрал его в карман пиджака. Однако он благоразумно больше не брал чашку в руки. Вероятно, это было правильное решение.       — Я просто имела в виду, что мы могли бы общаться на публике. Создать для прессы впечатление, что мы друзья. Несколько случайных появлений с Гарри, Джинни и Роном. Достаточно, чтобы убедить общественность, что ты изменился, и заставить прессу хоть раз представить тебя в хорошем свете, — объяснила Гермиона с небольшим волнением. Из всех возможных причин, по которым эта встреча могла пойти наперекосяк, неожиданное предложение руки и сердца не входило в её список. Ей казалось, что худшее, что может случиться — это то, что он рассмеётся над ней.       — Ты хочешь притвориться, что мы друзья? Что я дружу с Поттером? И двумя Уизли? — в его голосе было почти столько же ужаса, сколько было при мысли о женитьбе на ней.       Смущение сменилось раздражением. Он говорил так, будто это было тяжёлым бременем.       — Нет. Это будет выглядеть так, будто ты дружишь с любимыми героями войны. Что Спаситель Волшебного мира убеждён в том, что ты изменился. И что ты больше не полный предубеждений чистокровный придурок, — резко выплюнула она.       Малфой с сомнением посмотрел на неё.       — Подумай об этом, Малфой. Что может убедить общественность в том, что ты уже не тот волшебник, каким был, когда стал самым молодым Пожирателем Смерти, если не дружба с самой знаменитой маглорождённой Британии? Это разрушит любые возможные аргументы, которые они могли бы привести на судебном процессе. Министерству будет трудно выставить тебя козлом отпущения, а лоялистам — превратить тебя в мученика или пример несправедливости правительства, — с каждым словом сомнение на лице Малфоя сменялось задумчивостью.       Он медленно откинулся на спинку кресла. Уголки его губ едва заметно дёрнулись.       — Это удивительно по-слизерински с твоей стороны, Грейнджер. — В его голосе слышалось веселье?       — Ты даже не представляешь, — пробормотала она, вспоминая Скитер и Амбридж.       Мгновение Малфой выглядел так, будто хотел спросить о подробностях, но передумал.       — И чего же ты хочешь взамен? — спросил он с осторожностью, по-слизерински, явно ожидая подвоха.       — Может, мне достаточно знать, что моя идея справедливости восторжествует, и невиновный человек не окажется в Азкабане, когда есть бесчисленное множество других, кто гораздо больше этого заслуживает, — Гермиона бросила ему откровенный вызов, но Малфой не отводил взгляда. И она наконец уступила. — Однако, пожертвование на счёт благотворительного фонда по моему выбору, не помешало бы.       Малфой усмехнулся.       — И всё? Пожертвование в какой-то фонд, который пытается улучшить условия содержания гиппогрифов, единорогов или кого-то там ещё?       — А чего ты ожидал? — спросила она, хотя ей не очень-то хотелось знать, что творится в голове истинного слизеринца.       — Щедрое пожертвование в твой карман. Обычно, сотрудники Министерства предпочитают именно это. Возможно, услугу. Влияние. Оказать давление в нужных местах, чтобы они получили повышение, которое на самом деле не заслуживают, или прибавку к зарплате, и без того чрезмерной, учитывая их некомпетентность, — небрежно перечислял он, будто коррупция в Министерстве его не волновала.       Гермиона стиснула зубы, ощутив вспышку злости на Кингсли и его решение допустить распространение коррупции вместо того, чтобы воспользоваться возможностью и добиться перемен к лучшему. Даже если ради этого пришлось бы потревожить несколько влиятельных семей.       — Ну, мне ничего из этого не нужно. Я сделала своё предложение и назвала свои условия. Если не хочешь принимать его — ничего страшного, — её голос выдавал, насколько она взвинчена, и молчаливая оценка со стороны Малфоя только добавляла напряжения.       — Я не отказывался, — медленно произнес он, продолжая смотреть на неё взглядом, который зарождал в ней опасение и настороженность.       — Так ты согласен?       — Нет, я хочу переговоров.       — Переговоров? — Гермиона была озадачена. Неужели человек, с таким количеством галлеонов, всерьёз собирается обсуждать сумму пожертвования? Не то чтобы, Гермиона планировала запросить запредельную сумму. Тем более, семья Малфоев, жертвовала на всё, что могло представить их в выгодном свете.       Он беспокоился, что она захочет, чтобы он пожертвовал в фонд защиты прав домашних эльфов?       — Да, — его лицо вновь стало бесстрастной маской. — Признаю, твой план сработал бы. Как минимум, в какой-то степени.       — Но? — осторожно спросила она.       — Но я считаю, что мы могли бы заключить более… эффективное соглашение, — он вновь потянулся к своей чашке. — Вместо того чтобы изображать друзей, — последнее слово он растянул почти смущённо, — …мы должны создать впечатление, что я ухаживаю за тобой.       Гермионе понадобилась секунда, чтобы осмыслить его слова. Если бы она пила чай, то на этот раз была бы тем, кто поперхнулся.       — Ты хочешь, чтобы мы притворились, что встречаемся? — в её голосе слышалось лёгкое удивление и недоверие.       — Не стоит паниковать, Грейнджер. Всего несколько месяцев и достаточное количество публичных выходов. Я не большой любитель выставлять себя на всеобщее обозрение, — Малфой бросил на неё вызывающий взгляд. — И ты не можешь отрицать, что это было бы гораздо эффективнее, чем простое приятельство.       Что ж… это и вправду было бы эффективнее. Гораздо эффективнее. Это, безусловно, развеяло бы любые сомнения о том, что он до сих пор придерживался идеи чистокровного превосходства. Но она всё равно не хотела затягивать этот фарс. У неё не было времени, ей нуж…       — Взамен я подпишу чек на двадцать тысяч галлеонов в пользу выбранной тобой благотворительной организации. Вне зависимости от направления, — сказал Малфой, прежде чем она успела возразить.       Это заставило её замереть, и когда она вновь открыла рот, чтобы отказаться, он оказался быстрее.       — Сорок тысяч.       У Гермионы пересохло во рту, когда она оценила количество галлеонов и то, сколько всего можно сделать с такой суммой. Возможности… было так много организаций, которым требовалась такая сумма для завершения их проектов… Небольшие фонды, у которых было не так много щедрых пожертвований, но были правильные цели и желание помочь.       Она почувствовала, как в ней зашевелилась та смесь решимости и смирения, которая переполняла её, когда она подошла к Кормаку на гала-вечере. Ей точно нужен был психотерапевт, чтобы избавиться от этого комплекса спасителя. Как можно скорее.       Нет. Нет, она не может… у неё не было времени… она… её родители. Если она согласится на это, то у неё не останется времени на поиски способа вернуть им память, а ведь эта книга оказалась тупиковой…       Книга.       Сердце Гермионы замерло. Если её чему-то и научили бесконечные часы, проведённые в фамильной библиотеке Блэков, так это тому, что там хранилось множество редких и отчасти сомнительных книг. И, по словам Гарри, которому так сказал Сириус за лето до своей смерти, Блэки никогда особенно не интересовались литературой и держали у себя лишь небольшую коллекцию. Именно поэтому Сириус в детстве с радостью ездил к Малфоям — их библиотека была поистине огромна.       Если она действительно была такой большой, как утверждал Сириус, то в ней должно было быть что-то полезное, что-то, что сложно было найти где-либо ещё. А Люциус Малфой казался тем самым волшебником, который обладал огромным количеством книг, начиная от серой магии и заканчивая чёрными как смоль заклинаниями. Книги, которые даже Отдел Тайн посчитал бы лакомым кусочком. Книги, которые тщательно охранялись и не выдавались никому, кто не являлся членом семьи.       Книги, в которых могли содержаться знания о том, как восстановить память её родителей. Это было рискованно, очень рискованно, но других зацепок не предвиделось. На данный момент это был самый многообещающий вариант. Даже если ради этого придётся вернуться в Поместье. Но она вернулась в Хогвартс после того, как увидела, как во время битвы погибали её друзья и однокурсники. Что такое поместье Малфоев в сравнении с воспоминанием о бледном лице и окровавленной шее Лаванды Браун, которое появлялось каждый раз, когда она оказывалась в кабинете Арифмантики?       Но могла ли она ради этого притвориться, что… очарована Малфоем?       Часть её содрогнулась от одной только мысли об этом, точно так же, как отшатнулась от идеи дружбы с ним.       Однако другая часть, та, что отчаянно хотела найти что-нибудь — что угодно, — что могло бы помочь ей вернуть родителей, была более настойчивой. И хотя она и была в отчаянии, Гермиона не была дурой.       — Я хочу получить доступ к библиотеке твоей семьи, — твёрдо сказала она, безжалостно подавляя тихий голосок, твердивший, что она делает нечто очень, очень безрассудное, что-то, от чего её не спасут даже собственные убеждения в своей разумности.

___________________________

      — Он чудесен, — раздался голос, и внезапно Гермиону окутал очень сладкий, медовый запах с лёгкой ноткой корицы.       Аромат выдернул её из раздумий, и она несколько раз моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд. Прямо перед ней стояла Ханна, держа в руках небольшой флакон духов.       — О, да, я согласна, — быстро сказала Гермиона, отчего лицо девушки напротив просияло широкой улыбкой.       — Как думаешь, Рону понравится? — спросила Ханна, её щёки слегка порозовели, на её лице была заметна неуверенность и в то же время очарование. Почти так же очарован был и Рон. Который, без сомнения, влюбился бы в любой аромат, выбранный Ханной, потому что был влюблён в неё. Кроме того, ему нравился ванильный шампунь, которым Гермиона пользовалась, когда они встречались, еще когда у неё не было достаточно средств для покупки дорогих шампуней для ухода за волосами, делающие её волосы мягкими, словно шёлк.       — Я уверена, ему понравится, — подбодрила её Гермиона. Этого было достаточно, чтобы Ханна потянулась за аккуратно упакованным мылом с таким же ароматом, и направилась к кассе, чтобы оплатить свою покупку.       Гермиона вздохнула с облегчением. Как бы ей ни нравилось общество Ханны, она с нетерпением ждала возможности поскорее избавится от едкого парфюмерного запаха. Лёгкая головная боль, с которой она проснулась, переросла в болезненную пульсацию, которую она не могла игнорировать теперь, когда больше не была погружена в свои мысли.       Но Ханна терпеливо ждала, когда Гермиона обшаривала полки «Флориш и Блоттс», так что меньшее, что она могла сделать — это проявить такую же терпимость в ответ.       Тем более, Ханна не виновата в бессоннице Гермионы. Это была вина Малфоя и нелепого фарса, на который она согласилась. Откуда ей было знать, что всё обернётся таким образом? Она лишь планировала создать впечатление, что они друзья. А не то, что они… встречаются. Или были в процессе ухаживаний, как называл это он.       Хотя поначалу её тревожило всё то, что это под собой подразумевает, Малфой быстро развеял её опасения. Пара официальных мероприятий, несколько танцев, редкие совместные ужины. Всё это будет длиться три месяца, в течение которых ей будет предоставлен неограниченный и неконтролируемый доступ к фамильной библиотеке Малфоев.       Они обсуждали детали, словно вели переговоры о военном перемирии, и даже зафиксировали условия на листе пергамента. Малфой забрал одну копию себе, чтобы показать своим родителям и адвокатам, чтобы узнать их мнение по этому вопросу.       Он обещал отправить ей сову, как только они рассмотрят их соглашение, и либо примут его, либо предложат несколько изменений — скорее всего, в его пользу и в её ущерб. Но Гермиону это особо не тревожило. В ней была скрытая хитрость, способная дать отпор любому.       Кроме того, она была слишком занята, пытаясь решить, в какую именно благотворительную организацию Малфой пожертвует свои галлеоны. Когда она только обдумывала своё предложение, то думала, что он согласится пожертвовать максимум пять тысяч. Она знала, что семья Малфоев — одна из самых богатых в Британии, но явно недооценивала их истинное состояние. Раз уж Малфой даже глазом не моргнул при мысли о пожертвовании суммы, которая более чем в три раза превышала её годовую зарплату…       Неудивительно, что он спокойно жил за границей на деньги своей семьи, ни раз не пошевелив пальцем за последние годы. Конечно, если верить тому, что писали газеты. Также её больше не удивляло, почему Люциус и Нарцисса Малфои без колебаний жертвовали непомерные суммы на всевозможные благотворительные мероприятия. То, что она считала небольшим состоянием, для них — сущая мелочь.       Прошла почти неделя с тех пор, как он пообещал послать сову, и Гермиона начала постепенно терять терпение. Поэтому она была благодарна Ханне за то, что та дала ей возможность подумать о чём-то другом и выбраться из своей квартиры, но всё таки это не избавило её от страданий от бессонных ночей.       Гермиона всегда была склонна к беспокойству. И она терпеть не могла чувство беспомощности.       Но даже проведённый с Ханной день не так сильно помог. Гермиона часто ловила себя на том, что теряется в своих мыслях, которые теперь были полностью заняты Малфоем. Который изредка напоминал того злобного мальчика, который плохо обращался с ней в школе, но чаще — казался совершенно другим человеком. Человеком, надевшим маску, которая скрывала его истинные чувства и мысли и позволяла лишь приподнимать брови или слегка ухмыляться. И Гермиона не знала, что с этим делать.       Но, по крайней мере, она выбралась из квартиры. И помогала Рону. И, в конце концов, Ханне.       У Гермионы развилось что-то вроде шестого чувства в отношении камер. За исключением того случая в Хогсмиде, когда они с Невиллом обнимались — что до сих пор её раздражало. Но её обычно безотказная ‘чуйка на камеры’ не подвела её в тот момент, когда она встретилась с Ханной перед необычной, но популярной чайной лавкой. Так что она крепко обняла другую ведьму и даже быстро чмокнула её в щёку.       Ханна выглядела немного удивлённой, но очень счастливой — и совершенно не понимала, что это могло бы дать любому репортёру, который захотел бы написать об их встрече. Гермиона не была отвергнутой бывшей, она не враждовала с Роном и не была врагом Ханны. Совсем наоборот.       И хотя это не остановит все злобные статьи, это значительно сократит их количество и ослабит напряжение, которое создавали злобные комментарии и заголовки в прессе об отношениях Ханны и Рона. Никому не было интересно читать о том, как бывшая девушка дружит с нынешней.       — Всё, я закончила. Спасибо за терпение, — объявила Ханна, возвращаясь от кассы с маленьким розовым пакетом, который она быстро уменьшила и убрала в свою сумочку.       — Без проблем. Скорее уж мне стоит поблагодарить тебя за то, что ты терпишь такого книжного червя, как я, — рассмеялась Гермиона. — Кроме того, думаю, мы не опаздываем. По большей части.       Ханна заметно оживилась. Было восхитительно видеть, как она загоралась при упоминании Рона. Совсем не так тошнотворно, как было с Лавандой. Возможно, потому что Ханна не страдала тягой к шумным публичным проявлениям чувств. Возможно, потому что Гермиона не ревновала.       — Как думаешь, они уже там? — Ханна, казалось, немного волновалась, что они могут опоздать, но Гермиона только рассмеялась.       — Не переживай. Мы не особо строги по отношению к пунктуальности. Кто-нибудь постоянно задерживается из-за аврала на работе, — заверила она девушку, когда они покинули парфюмерную лавку и влились в поток пешеходов, гуляющих по Косому переулку.       Многие из них направлялись в рестораны, и, поскольку был субботний вечер, Гермиона знала, что большинство заведений будут забиты под завязку. Хотя её это не особо волновало. Где бы они с Гарри или Роном не оказывались, и как бы ни было людно, для них всегда находился свободный столик. Гермиона, как и Гарри, отказывалась этим пользоваться, в то время как Рон не испытывал подобных угрызений совести.       Но сегодня вечером её не интересовало ни одно место в Косом переулке. Вместо этого она повела Ханну в один из многочисленных переулков, примыкающих к Косому.       «Старый Грим» был пабом в не примечательном каменном здании с покосившимся дверным проёмом и неровными деревянными досками. Он был достаточно безлюдным, позволяя немного уединения за вкусным ужином.       Он не был изысканным, в меню было не более десяти блюд, но Гермионе нравился гратен, Рону — картофельное пюре, а Гарри был близок к тому, чтобы воспользоваться своим статусом Спасителя Волшебного мира, чтобы выведать у хозяйки рецепт хлебного пудинга.       Они впервые наткнулись на «Старого Грима» через три месяца после того, как Гермиона начала работать в Министерстве. Переходя из бара в бар и морщась от количества внимания, которое им уделялось, они набрели на это заведение. И время от времени, когда у всех появлялось свободное время, они возвращались.       Сейчас это происходило не так уж часто — Рон уволился из Аврората, Гарри получил повышение и был вынужден часто возвращаться в Министерство — так что Гермиона дорожила теми редкими случаями, когда их расписания совпадали, не считая еженедельных ужинов.       Она слегка помахала хозяйке, — очаровательной маленькой ведьме по имени Флора, чей громкий голос мог бы заставить вздрогнуть даже Волдеморта, и которая строго-настрого запретила фотографам и репортерам пересекать порог заведения. Обходя занятые деревянные столики, она с улыбкой направилась к своим друзьям, потянув за собой Ханну.       Джинни, Рон и Гарри уже ждали их, потягивая пиво или вино, и Рон широко улыбнулся, как только увидел Ханну.       — Вот вы где, — его взгляд едва скользнул по Гермионе, а затем он притянул к себе свою девушку для поцелуя, от которого щёки Ханны вспыхнули румянцем.       Джинни пробормотала о неуместности этого поступка, будто сама не набрасывалась с поцелуями на Гарри при каждом удобном случае, пока уши Гарри не становились ярко-красными, и хотя бы один из присутствующих демонстративно не откашливался. То, как она поцеловала его после своей первой победы в составе «Холихедских гарпий», попало на первую полосу «Пророка», и коллеги подкалывали его в течение нескольких недель.       — Рада тебя видеть, — сказала Джинни Гермионе, двигаясь в сторону, чтобы Гермиона могла присоединиться к ней на скамейке, которая была достаточно длинной, чтобы с комфортом разместить Гарри, Джинни и её саму. Это позволило Ханне сесть рядом с Роном, который, казалось, не желал расставаться с ней в ближайшее время, если судить по тому, как крепко он держал её руку.       — И я тебя. Как прошла тренировка? — Гермиона украдкой сделала глоток вина из бокала Джинни.       — Утомительно. Но хорошо. В этом году Кубок точно наш, — решимость на лице младшей Уизли была почти пугающей.       — Буду болеть за вас, — пообещала Гермиона и прищурилась, когда Гарри безуспешно попытался скрыть смешок за спиной Джинни.       — Может, на этот раз ты не уснёшь посреди матча, — поддразнил он.       — Я не спала, — безуспешно парировала она. — Возможно, прикрыла глаза на мгновение, но точно не спала.       — Ты храпела, — добавил Рон с другого конца стола, не обращая внимания на пронзительный взгляд Гермионы. Казалось, даже на Ханну это не произвело впечатления. Гермиона теряла хватку?       — Возьми свои слова обратно, Рональд Уизли. Я не храпела.       — Храпела, — согласился Гарри.       — Даже не знаю, кого из вас первым проклясть, — проворчала Гермиона, и за столом раздался дружный смех.       — Пусть первым будет Гарри. Не хочу вернуться к парню, у которого будет лишняя конечность, — Ханна поцеловала Рона в щёку и направилась в сторону уборной.       — Вы можете поверить, что она хаффлпаффка? Она точно не слизеринка под прикрытием? — слегка озадаченно, спросил мальчик-который-выжил.       И мысли Гермионы вновь вернулись к Малфою. Как раз, когда она надеялась отвлечься на привычные поддразнивания и дерзкие шутки. Её улыбка слегка померкла, и, к счастью, Джинни и Гарри, слишком занятые своей дискуссией на тему самых схожих друг с другом факультетов.       — Всё в порядке? — тихо пробормотал Рон через стол, как всегда, более проницательный, чем её второй лучший друг.       — Да, просто устала. Это был долгий день, — уклончиво ответила Гермиона, и Рон, который никогда особенно не интересовался её работой, просто кивнул, прежде чем сменить тему.       — Как вы провели время с Ханной? — спросил он, не в силах скрыть лёгкую нервозность в своём голосе. Это было очень мило.       — Отлично. Мы провели очень приятный день, и я думаю, это остановит все слухи о том, что мы в ссоре и я ненавижу Ханну, — заверила она его, и Рон вздохнул с облегчением.       — Спасибо, Миона, — его улыбка была яркой и искренней, но в то же время немного застенчивой. — Не знаю, как ты справляешься с прессой, но у тебя это отлично получается.       Гермиона лишь улыбнулась. Рон никогда не умел манипулировать прессой. Он был слишком рассеянным, и слишком часто мог сболтнуть что-то не то. Гарри был слишком чист и недосягаем.       Преимущество Гермионы заключалось в том, что она могла быть достаточно безжалостной и хитрой, чтобы соперничать даже с самым скрупулезным репортером. Рита Скитер, сама того не желая, многому научила её на четвертом курсе. И с тех пор это только играло Гермионе на руку.       Это помогало её кампаниям. Помогало поддерживать её имидж.       И, возможно, даже поможет ей вернуть родителей.       Если, конечно, библиотека Малфоев действительно содержала те книги, на которые она так отчаянно надеялась.