Chapter 6: Ёрл Грей | Earl Grey

      Гермиона снова издала тихий, жалобный стон, уткнувшись в пергамент на своём столе. Она устала. До такой степени, что с трудом держала глаза открытыми и едва могла собрать мысли воедино. Третья чашка чёрного чая не помогла — только вынудила сходить в туалет, где она чуть не задремала.       Она не могла нормально спать уже почти неделю. Даже дольше.       Сначала из-за бюджета, потом из-за беспокойства о Малфое, потом из-за того, что он не отвечал на её письма, потом из-за того, что он ответил, и она боялась быть униженной, а теперь… теперь из-за ожидания совы, которая должна стать началом их маленькой авантюры. И из-за самой авантюры.       О чём она только думала?       Гермиона вздохнула, вдыхая лёгкий аромат гари, всё ещё витавший в воздухе даже спустя несколько часов после того, как она сожгла третий букет от Кормака. Который был ужасен не только на вид, — оранжевые лилии, он что, совсем её не знает? — но ещё и отвратительно пах.       Она думала о своих родителях. И в итоге согласилась притвориться девушкой мальчишки, задиравшего её в школе. Который, надо отдать должное, больше не был похож на задиру. Совсем. Теперь он скорее походил на маленькое угрюмое облачко, источающее пессимизм и сарказм.       Из её груди вырвался смешок. Видимо, её мозг был на той стадии усталости, когда Малфой в виде облака казался вершиной юмора.       Малфой — пушистое облачко. С которым ей придётся изображать какое-то подобие влюблённости.       По крайней мере, они договорились, что их безумная идея будет максимально простой. Никаких чрезмерных проявлений чувств на публике, совсем. Никаких поцелуев, особенно если речь шла о её губах. Она уступила ему возможность целовать тыльную сторону её ладони, — его аргумент о том, что никто не поверит в их отношения, если он не будет вести себя как подобает чистокровному волшебнику, был разумным, — но на этом всё.       Но будут объятия. Она будет ходить рядом с ним на мероприятиях. Может, его рука будет лежать на её пояснице. И достаточно танцев, чтобы убедить даже самых подозрительных ведьм и волшебников, что у них действительно роман.       Если этого будет недостаточно, Гермиона была готова позволить поцелуй в щёку. Разумеется, с её инициативы.       Но этого должно было быть достаточно, — ведь одного объятия хватило, чтобы публика поверила, что она вот-вот воспользуется порт-ключом и сбежит с Невиллом на какой-нибудь французский пляж. Словно Невилл вообще когда-либо захочет расстаться со своими любимыми растениями, чтобы уехать даже за пределы Лондона.       Они с Малфоем обсуждали эту уловку так, словно заключали мирное соглашение между двумя странами, которые находились в состоянии войны по меньшей мере десятилетие, и до сих пор были хорошо вооружены. Что, по сути, было не так уж и далеко от истины.       Существовал строгий график, список мероприятий, которые они должны посетить, дресс-код, как они подтвердят свои отношения, как ‘расстанутся’, как она будет вести себя с его родителями и друзьями, а он — с её друзьями и семьёй Уизли.       Её друзья. Мысль о том, чтобы рассказать Гарри и Рону о том, что она состоит в отношениях с Малфоем… Когда она планировала быть лишь приятелями с Малфоем, она подумывала о том, чтобы рассказать правду Гарри, Рону и Джинни. Обдумывала — из-за неумения Рона держать язык за зубами, когда дело касалось прессы. Но это… нет, это секрет, который должен остаться между ней, Малфоем и его родителями. И небольшой армией юристов, готовых прийти к нему на помощь.       Гермиона снова застонала, крепко зажмурившись. Все эти мысли о Малфое только сильнее утомляли. Возможно, ей стоит, наконец, воспользоваться этим возмутительно дорогим диваном в своём кабинете и бесстыдно вздремнуть. Или же пораньше отправиться домой и не покидать постели, пока не настанет время вновь идти на работу.       Она была так поглощена размышлениями, выбирая между этими заманчивыми вариантами, что не заметила стука, пока Лора не распахнула дверь её кабинета.       — Извините, за беспокойство, мисс Грейнджер… — неуверенно произнесла молодая секретарша, и Гермиона резко подняла голову, — Но мистер Малфой настаивает на немедленной встрече с вами. — В её глазах промелькнуло что-то вроде тревоги, когда она произнесла фамилию. Очевидно, она всё ещё не верила Гермионе, что Малфой внезапно не достанет свою палочку и не запустит Непростительное.       — О, — Гермиона быстро провела руками по щекам, на случай, если на коже остались чернильные пятна. Она не ожидала, что Малфой придёт к ней в Министерство. — Ну что ж, пусть заходит. У меня есть несколько минут, — небольшой перерыв ей точно не повредит.       — Конечно, — Лора снова исчезла за дверью, в её голосе слышалось явное облегчение. Позже ей придётся отчитать Малфоя, чтобы он больше не запугивал её персонал. Или кого-либо ещё, если на то пошло.       Гермиона снова взглянула на пергамент, не поднимая взгляд, когда Малфой открыл дверь и вошёл в её кабинет. Буквы не были размазаны, так что, скорее всего на лице не было пятен. Придя к выводу, что сегодня она не напишет ничего более связного, Гермиона взяла перо и поставила подпись.       — Не ожидала, что ты придёшь сюда, — поприветствовала она, взмахнув палочкой и превращая письмо в маленький бумажный самолётик. — Я думала, ты хотел отправить мне сову.       — Я думаю, вы согласитесь, что некоторые дела лучше обсуждать лично, мисс Грейнджер, — спокойно произнёс голос, и сердце Гермионы замерло. Бумажный самолётик дрогнул и упал на пол, когда она перевела взгляд на мужчину, стоявшего в центре её кабинета.       На краткий миг ей показалось, будто в её руках снова Маховик времени, и она перенеслась на второй курс, когда стояла в переполненном «Флориш и Блотс», и её сердце продолжало трепетать от волнения от встречи с Злотопустом Локонсом. И тут — впервые — столкнулась лицом к лицу с Люциусом Малфоем. Который смотрел на неё свысока таким холодным взглядом, что по сравнению с ним поведение его сына казалось почти тёплым и дружелюбным.       — Мистер Малфой. Я приняла вас за вашего сына, — Гермиона поднялась на ноги, стараясь заставить свой голос не дрожать, когда она взглянула на стоящего перед ней волшебника. Это был первый раз после войны, когда она увидела его так близко, а не с безопасного расстояния.       Люциус Малфой больше не выглядел измождённым, его глаза не были налиты кровью, а кожа — болезненно-серой. Как и его сын, он вновь обрёл здоровый, хоть и бледный цвет лица, его волосы больше не были растрёпанными, а были тщательно уложены и перевязаны сзади чёрной лентой, которая гармонировала с его такой же чёрной мантией. Он отказался от вычурных украшений в виде змей, но к дорогому плащу был приколот герб его семьи, а левая рука сжимала роскошную трость. Если бы не его длинные волосы и морщинки вокруг глаз, их с сыном можно было бы с лёгкостью перепутать.       — Так я и понял, — протянул он, бросив холодный взгляд на бумаги, разбросанные по её столу. В уголках его рта промелькнуло неодобрение, что побудило Гермиону сделать хоть что-то.       — Пожалуйста, присаживайтесь, мистер Малфой, — сказала она, с трудом скрывая все свои эмоции, и указывая на гостиную, в которой всего несколько недель назад сидела с его сыном. — Могу я предложить вам чашечку чая?       — Вы так тактичны, мисс Грейнджер, — Мистер Малфой мимолетно улыбнулся и, дождавшись, когда она сядет, тоже сел, закинув ногу на ногу. Это объясняет, откуда у Малфоя такие манеры. Это тревожно. — Чашка Ёрл Грея будет в самый раз, — добавил он с видом человека, который пошёл на жертву, даже обдумав её предложение.       ‘Ты не можешь выгнать его из своего кабинета без причины. Он близок с Хармоном Маклаггеном. И с остальными сотрудниками финансового отдела. И со всеми сотрудниками Министерства в целом’. — подумала Гермиона и осторожно коснулась зачарованного лунного камня на кофейном столике. В тот же момент, с лёгким хлопком, появился Филли. Его большие уши дрогнули, когда он заметил кто именно сидел перед ней, и его улыбка слегка поблекла.       — Мисс Гермиона Грейнджер звала Филли? Чем Филли может помочь доброй и великодушной мисс Гермионе Грейнджер? — спросил эльф, теребя костлявыми пальцами мягкую ткань своих одежд.       — Можешь принести нам с мистером Малфоем чаю, пожалуйста? Эрл Грей, из моего личного запаса, — вежливо попросила Гермиона, не обращая внимания на тихое фырканье, раздавшееся с другого конце стола. Она слишком хорошо знала мнение Малфоя о том, как следует обращаться с домашними эльфами, и не желала тратить энергию на попытки изменить человека, который не способен измениться.       — Да, мисс Гермиона Грейнджер. Филли подаст чай, — Филли поклонился и снова исчез, бросив ещё один тревожный взгляд в сторону её гостя.       — Мой сын не ошибался. Ваше сердце действительно полно доброты к угнетённым, — заметил мистер Малфой, и Гермиона попыталась проглотить язвительное замечание, крутившееся на её языке. Но ей не удалось.       — Моё нынешнее положение показывает, что сочувствие к угнетённым может быть весьма разумной стратегией, мистер Малфой, — сказала она, не скрывая отвращение в голосе.       К её удивлению, мистер Малфой усмехнулся.       И это заставило её напрячься. Что-то было не так.       — Не поймите меня превратно, мисс Грейнджер. Я лишь высказал своё наблюдение, это не было критикой. Я далёк от того, чтобы не соглашаться с Любимицей Волшебного мира. Особенно когда её щедрость распространяется и на моего сына, — улыбка мистера Малфоя была столь же приятной, сколь и фальшивой. Но это было нечто больше пренебрежительной насмешки, к которым она привыкла — и поэтому вызывало подозрение.       Он пытается… быть любезным с ней?       — Я так понимаю, он сообщил вам о моём предложении? — это не было вопросом. — И вы пришли сюда, чтобы… ‘наложить на меня Непростительное за то, что я осмелилась дышать одним воздухом с вашим драгоценным чистокровным сыном?’ — подумала Гермиона и вздрогнула, когда Филли появился из ниоткуда, держа поднос с чаем в руках. Эльф нервно поставил его на стол, и после разрешения исчез.       — Я пришёл обсудить условия, мисс Грейнджер, — сказал мистер Малфой, наблюдая, как она берет чайник, чтобы разлить чай по чашкам. Он отказался от молока, но кивнул, когда его спросили о сахаре, и взмахом палочки позволил блюдцу подлететь к нему.       — Вы не возражаете? — спросила Гермиона, добавляя молоко в свой чай.       — Лишь частично, — он откинулся на спинку кресла. — Я не настолько слеп, чтобы не видеть ценности вашей репутации и влияния на мнение общественности, и Визенгамота. Но я боюсь, что простое общение с моим сыном не помешает Министерству возобновить рассмотрение его дела и уж точно не убедит судью снять с него обвинения. Скорее, это только отсрочит неизбежное. Как только это маленькое романтическое представление завершится, Поместье будет заполнено аврорами, а пресса будет жаждать крови, желая, чтобы человек, посмевший разбить сердце Золотой девочки, больше никогда не увидел дневного света.       — Всё будет не… — тут же возразила Гермиона, но Люциус Малфой спокойно перебил её.       — Так и будет, мисс Грейнджер, — настоял он. — Что бы вы ни сказали, и как бы ни пытались преподнести эту историю, — общественность осудит моего сына. Несмотря на ваш мирный разрыв с сыном Артура, пресса годами выставляла его виновным. Если так они пишут о герое войны, что они напишут о моём сыне? У которого, мягко говоря, гораздо менее благоприятное прошлое.       Гермиона прикусила губу. Как бы ей ни хотелось это признавать, он был прав. Общественность будет безжалостна. И что бы она ни сказала или ни сделала, люди будут винить его в их разрыве. Но она надеялась, что сможет хотя бы немного смягчить удар. Или что к тому времени, когда они расстанутся, авроры разберутся с лоялистами, и новый суд не будет иметь никакого смысла.       Слишком наивно.       — Если вы считаете, что отношения только отсрочат неизбежное, то что вы хотите со мной обсудить? — наконец спросила она, размешивая молоко в своём чае.       Мгновение патриарх Малфоев молчал, изучающе глядя на неё. А затем заговорил:       — Брачный контракт, мисс Грейнджер.       Гермиона осторожно отложила ложку.       — Прошу прощения? — сказала она, убеждённая что неправильно расслышала его слова.       — Брачный контракт. Между вами и моим сыном, — уточнил мистер Малфой, словно это всё объясняло.       На мгновение у Гермионы возникло искушение вызвать авроров, потому что на Люциуса Малфоя либо наложили Империус, либо кто-то плохо изображал его, выпив Оборотное зелье. Но его высокомерное выражение лица было почти невозможно изобразить, и если бы кто-то наложил на него Империус — вряд ли для того, чтобы предложить ей брак.       — Боюсь, я не совсем понимаю. Вы хотите, чтобы я вышла замуж за вашего сына, — уточнила она, и Люциус Малфой слегка кивнул.       — Так и есть, — в его голосе было слышно раздражение. Словно недопонимание было чем-то обычным для неё.       — Мистер Малфой, вы должны понимать, почему меня так удивляет это предложение, — Гермиона слегка поёрзала, что было замечено его хищным взглядом. Она не желала знать, какой вывод появился в его голове. — Когда мне пришла идея о заключении взаимовыгодного соглашения, я думала, что вы будете самым большим препятствием. Риск лишения наследника палочки, или его ссылки в Азкабан на несколько десятилетий, казался меньшим злом по сравнению с тем, чтобы завести отношения с грязнокровкой и опорочить свою тщательно поддерживаемую родословную таким знакомством.       — Мисс Грейнджер, — резко оборвал её мистер Малфой. — Прошу вас не обращаться к себе в подобной манере. Это не подобает будущей Леди Малфой, — он говорил так, словно она уже согласилась на это нелепое предложение. Словно никакая ведьма не могла отказаться от такой возможности. В любой другой день его самоуверенность и высокомерие привели бы её в ярость. Но сейчас она была слишком поражена его словами, чтобы выдавить из себя хоть слово.       Она едва не подавилась истеричным, полным ярости смешком. Потому что Люциус Малфой был последним человеком, который мог бы осудить её за такое невежество. Ведь именно он привил его своему сыну, когда они были детьми.       — Позвольте мне объяснить, — он взмахнул рукой, продолжая излагать своё предложение, его голос вновь стал мягким. — В свете недавних событий я осознал, что, несмотря на все мои усилия, я не справился с самой сутью того, что значит быть Малфоем. Да, мы стремимся к величию, и да, мы требуем от себя и от окружающих только самого лучшего, но, в основе своей, каждый мужчина в роду Малфоев должен соблюдать одно правило: благополучие и счастье семьи — на первом месте, — спокойно объяснил он. — Мы делаем всё ради семьи. И я сделал всё, что было в моих силах, ради своей семьи, хоть и некоторые мои решения могли быть ошибочными.       Конечно, он не признал, что его взгляды и действия были ошибочными. Они ‘могли быть’ таковыми.       — Я причинил своей жене и сыну неописуемый вред и подверг их жизни опасности больше раз, чем им стоило прощать мне. Но они простили. И если всё, что мне нужно сделать, чтобы защитить своего сына от ещё бо́льших страданий — это принять в семью маглорождённую ведьму, то я сочту это небольшой платой, — он сделал глоток чая, наблюдая за ней поверх чашки, словно ожидая реакции. А чего он ожидал? Что она проявит сочувствие? Предложит слова утешения? Вполне возможно, зная каким придурком он мог быть.       Однако Гермиона хранила молчание. В основном потому, что не знала, что делать с разоткровенничавшимся Люциусом Малфоем. Так что он снова опустил свою чашку и продолжил:       — Я также считаю себя реалистом. Времена меняются, и чистокровные родословные со временем ослабнут и в конце концов исчезнут. А моему сыну не хватает определённой… строгости из-за моей мягкости по отношению к нему. Даже если я буду возражать против подобного союза, он бы не запретил своему ребёнку связать себя с кем-то с… менее благоприятным происхождением, — в его голосе послышалась лёгкая улыбка.       — Кроме того, перспектива прибавления вашего влияния и статуса к роду Малфоев обусловливает обстоятельства вашего происхождения лишь… лёгким недостатком, который значительно перевешивается преимуществами. Ваше имя будет в лучшем свете упомянуто в каждом учебнике истории, мисс Грейнджер. И мысль о том, что рядом с ним в благоприятном свете будет стоять фамилия Малфой, могла бы склонить меня к благословению вашего союза с моим сыном, даже без нависшей угрозы тюремного заключения.       Теперь она точно была уверена, что перед ней Люциус Малфой. Вечный оппортунист со стремлением связать себя с той стороной, которая гарантировала бы наилучший исход для его семьи.       Гермиона на мгновение задумалась, не желая сказать что-то поспешное, что он, несомненно, обернёт против неё.       — Я, безусловно, понимаю, как такой союз может быть выгоден вам. Но у меня совсем иное представление о браке и эмоциональной основе, необходимой для того, чтобы навсегда связать себя с другим человеком. Я не люблю вашего сына, и он точно не любит меня. Мы разговаривали дважды. И терпели друг друга из вежливости и ради достижения общей цели. Возможно, мы сможем стать приятелями. А может, однажды и друзьями. Зачем мне выходить за него замуж? — резко спросила Гермиона, и его губы дрогнули, как будто его позабавили её слова.       — Из-за привилегий, которые даёт принадлежность к нашей семье и ношение фамилии Малфой, — легко ответил он. — Доступ к бо́льшему количеству галлеонов, чем может мечтать любой сотрудник Министерства, приглашения в самые эксклюзивные заведения Волшебного мира. Влияние, которого не достичь даже Героине войны. Жизнь в невообразимой роскоши. Вы будете носить самые изысканные платья, получать самые дорогие украшения, жить в прекрасных поместьях и иметь возможность останавливаться в шикарных замках за границей, когда бы вам этого ни захотелось. Вам никогда больше не придётся беспокоиться ни о чём, кроме разве что выбора бесценного ожерелья, и понравится ли вашему мужу десертное вино, которое вы заказали.       На этот раз Гермиона не смогла сдержать смех.       — Мистер Малфой, — начала она, ставя чашку на столик. — Я уверена, что для многих ведьм вашего круга и культуры это очень привлекательные стимулы. Но для меня они таковыми не являются. Я, конечно, понимаю привлекательность жизни без финансовых забот, и я люблю красивые платья и украшения не меньше, чем любая другая ведьма. Но я вполне довольна жизнью без ваших привилегий. Возможно, по вашим меркам моё финансовое положение не является значительным, но я живу в комфорте. Многочисленные хранилища в Гринготтсе с вашей фамилией вовсе не так привлекательны, как вам кажется.       Мистер Малфой недовольно поджал губы, но в его ледяных глазах появился расчётливый блеск, который ей совсем не нравился. Он что-то умалчивал. Что-то, что — он был уверен — может изменить её мнение. Это было тревожно.       — Мисс Грейнджер, прав ли я, предполагая, что вы обратились к моему сыну с этим щедрым предложением по двум причинам? И одна из них — непоколебимая вера в справедливость?       — Да, — голос Гермионы звучал твёрдо. — Я презираю фанатизм и не считаю правильным делать козла отпущения из человека, который не отнял ни одной жизни и применял Непростительные только под принуждением. Несмотря на свои многочисленные ошибки и недочёты, ваш сын был ребёнком, который был вынужден играть роль, определённую теми, кто должен был защищать его. Он не должен платить за ошибки взрослых, когда даже они делали это под сильным давлением, — она чувствовала, как в ней нарастает раздражение от той несправедливости, с которой столкнулся Малфой. — Я сражалась в этой войне не для того, чтобы теперь просто наблюдать за тем, как общество разделяется ещё сильнее. Если Министерство использует его подобным образом, то тайные сторонники Волдеморта, превратят его в инструмент пропаганды.       Она презирала мысль, что жизнь Малфоя может быть использована, словно не имеет цены. Словно её можно было использовать в качестве расходного материала, чтобы кто-то другой переосмыслил свой сознательный выбор — в то время как он служил Тёмному Лорду лишь пытаясь защитить свою семью и себя самого.       — Но как бы мне ни хотелось избавить вашего сына от возможного судебного разбирательства, я не желаю связывать себя с ним ради этого. И уж точно не ради денег.       Глава семьи Малфой кивнул.       — Очень благородно. Истинная гриффиндорка… но ведь есть и другая причина, верно? Что-то связанное с доступом в нашу библиотеку? — медленно протянул он. — Ваша страсть к книгам является значительной частью вашей репутации, и библиотека в поместье Малфоев действительно весьма обширна. И всё же я не мог не задаться вопросом, почему ярчайшая ведьма своего поколения заинтересовалась нашими книгами, несомненно, понимая, что по крайней мере часть из них будет… не слишком приемлема в глазах общественности. Так что я навёл о вас некоторые справки.       Гермиона напряглась. Он никак не мог узнать. То, что она наложила Обливиэйт на своих родителях, не было достоянием общественности, и лишь несколько людей в Британии знали об их состоянии. И большая их часть — медицинский персонал, и они были связаны клятвой молчания.       — Должен сказать, я был весьма удивлён, узнав, что образцовое дитя Министерства, по сути является сиротой.       Сердце Гермионы замерло. Он знал. Но как?       — Должно быть, это ужасно — остаться совершенно одной при живых и здоровых родителях. Вы наложили на них Обливиэйт перед тем, как отправиться на поиски оставшихся крестражей. Чтобы защитить их от последователей Волдеморта, которые, несомненно, использовали бы их, чтобы добраться до вас, — в его голосе звучало что-то странное. Почти походившее на… уважение. — Очень храбрый поступок для юной ведьмы, едва изучившей заклинания памяти. И вы были столь скрупулёзны, как и подобает прилежной ученице… Но в этом и заключается проблема, не так ли? Вы не смогли отменить наложенное вами же заклятие. — Он провёл исследование. И оно было доскональным.       — Да, — просто ответила она, удерживая его взгляд. И он вновь улыбнулся — сочувственно, но фальшиво.       — И целители разума тоже не смогли обратить вспять ваше заклинание, не так ли? По крайней мере, без риска причинить ещё бо́льший вред. В этом и заключается вся сложность чар памяти. Они непостоянны и непохожи друг на друга. Особенно, если их наложил кто-то, кто в них не разбирается, — Люциус поставил свою чашку. — Вы надеялись найти определённые книги в нашей библиотеке, не так ли? Книги, бесценные и которые вряд ли можно найти где-либо ещё… и достаточно сомнительные, чтобы содержать решение, не найденное в ‘правильном’ оттенке магии. Вам будет приятно узнать, что у нас действительно есть обширная коллекция книг по магии памяти.       В комнате воцарилась тяжёлая тишина.       ‘Выгони его. Выгони его. Пока он не использовал это против тебя’, — требовал пронзительный голос в глубине её сознания. И Гермиона была не из тех, кто игнорирует свои инстинкты. По крайней мере, не всегда.       — Думаю, вам пора, мистер Малфой, — её голос был пугающе спокоен, когда она встала. Если бы Гарри или Рон были рядом, они бы уже попятились к выходу, поджав хвосты, и приготовились бы уклоняться от летящих в них птиц.       Но мужчина перед ней, выглядел лишь немного озадаченным и, возможно, в его выражении лица можно было увидеть одобрение.       — Не стоит проявлять враждебность, мисс Грейнджер, — его голос был ровным. — Я лишь пытаюсь помочь вам.       Мерлин, этот человек был невыносим.       — Помочь мне? — недоверчиво повторила она. Он хотел помочь ей?       — Пожалуйста, присядьте, мисс Грейнджер. Я надеялся, что у нас получится цивилизованный разговор.       О, конечно… Гермиона покажет ему цивилизованность.       И, как истинная гриффиндорка, она поддалась на его провокацию и снова села. Потому что она ни за что не позволит чёртовому Люциусу Малфою считать себя правым в том, что маглорождённые — нецивилизованные животные.       — Разве так не намного лучше? — съязвил мужчина, когда она вновь потянулась к чашке, и её пальцы на мгновение сжали тонкий фарфор чуть сильнее, чем следовало.       На кончике языка уже вертелся колкий ответ, но она сдержала его. Это только докажет его правоту.       — Да, именно этого я и надеялась добиться, — Гермиона гордилась тем, как спокойно звучал её голос. — Но, что бы не говорили мои друзья, я не подпишу брачный контракт ради библиотеки, мистер Малфой. Там может не быть нужных мне ответов, но даже если они там есть, я смогу найти их и в другом месте. Со временем, — даже если это займёт годы, даже если придётся поставить свою жизнь на паузу.       — Конечно, конечно, — всё с той же тревожной улыбкой сказал он. — Но что, если я скажу, что смогу вернуть память вашим родителям сразу после того, как вы выйдете замуж за моего сына?       Её сердце замерло. Пропустив один, два, три удара, оно забилось вновь, теперь уже с удвоенной силой. Её руки задрожали, и она поспешно сцепила их замком на коленях, чтобы он этого не заметил. Но надежда, зародившаяся в её груди, не давала ей скрыть учащённое дыхание и распахнутые глаза. Она пыталась контролировать это. Но безуспешно.       — Как? — голос дрогнул против её воли, и слово повисло между ними, хрупкое, словно крылышко феи. Её отчаяние было её слабостью. И они оба в равной степени осознавали это.       В его глазах вспыхнуло торжество.       И Гермиона возненавидела себя за это.       — Не случайно в коллекции Малфоев так много книг, посвященных чарам памяти, мисс Грейнджер. У нашей семьи есть определенный… дар к магии разума. Мой отец был мастером извлечения воспоминаний, Драко — искусный легилимент, а я сам всегда проявлял интерес и был достаточно искусен в манипуляциях воспоминаний. Этот навык был полезен во времена моей службы Тёмному Лорду, — теперь его голос звучал мягко. Манящий, как песня сирены, и Гермиона внезапно поняла, как ему удавалось очаровывать влиятельных людей, не прибегая к шантажу.       — В обмен на брак с Драко, который поможет улучшить его репутацию настолько, что судебный процесс будет предотвращён, я предлагаю свои таланты. Снятие чар памяти, наложенных юной ведьмой с очень небольшим опытом в этой области, может стать серьёзным вызовом для большинства. Но для меня — это всего лишь неудобство. Особенно, потому что я смогу использовать магию, которую другие сочли бы… неприемлемой. И в правильных руках она, конечно, будет совершенно безвредна для ваших родителей, — сочувствие на его лице казалось почти настоящим.       Это было заманчиво. Очень заманчиво. Он дразнил её тем, чего она желала больше всего на свете, прекрасно зная, как сильно она этого хотела. И говорил об этом с такой лёгкостью. Словно требовался лишь взмах палочки, и её родители снова станут собой.       Она могла представить это. Свет узнавания в глазах отца. Тепло объятий мамы. Запах дома, покоя и всего того, по чему она так отчаянно скучала последние годы.       Её глаза горели, и слеза скатилась по щеке, прежде чем она успела её остановить.       — Я понимаю, как болезненно это должно быть, мисс Грейнджер. Жить с чувством вины за решение, которое невозможно исправить. Оставаться в одиночестве, пока жизни остальных продолжают двигаться вперёд. Вы были лишь юной, одарённой, но необученной ведьмой, когда предприняли шаги, которые многие сочли бы эгоистичными. Всё это — ради защиты своей семьи. Как Малфой, я восхищаюсь вашей преданностью, — его голос стал таким же успокаивающим, как когда он говорил с Гарри на пятом курсе. Таким же бархатистым, каким он был в Отделе Тайн. — Разве вы не хотите воссоединиться с родителями? Оставить позади последние следы этой ужасной войны?       Молчание. Ни один из них не пошевелился, они уставились друг на друга.       Затем Гермиона слегка кивнула. Сама того не желая. И он ухватился за это, вонзив зубы в её отчаяние, готовясь нанести последний удар.       — Позвольте мне вернуть вам вашу семью, мисс Грейнджер, и взамен помогите мне защитить мою, — он наколдовал большой конверт и положил его на её стол. — Всё, что вам нужно сделать — подписать это и прожить свою жизнь в комфорте, рядом с преданным мужем.       Таково было его обещание. Он мог вернуть ей родителей. Заполнить ту зияющую пустоту в её сердце. Развеять тоску и отчаяние, которые не давали ей спать по ночам и не позволяли оставаться в Норе слишком долго.       Но вопрос был в том, сможет ли она заплатить такую цену. Сможет ли она отказаться от возможности встретить свою любовь? От возможности быть легкомысленной, нервной и счастливой в день своей свадьбы? От мысли о том, что у неё будут дети от человека, который завладеет её сердцем, который, она знала, станет хорошим отцом?       В глубине души она знала ответ. Она всегда была готова принести жертвы, на которые другие были не способны.       И мужчина напротив, тоже знал это. Возможно, потому что слышал, как колотится её сердце. Удары тяжело отдавались в её груди, и были настолько громкими, что звенели в ушах, почти заглушая все остальные звуки.       Или, возможно, потому, что он сам был готов пойти на жертвы, на которые другие были не способны. Мысль о том, что у неё может быть что-то общее с мужчиной перед ней, вызывала отвращение.       — Я не прошу вас принять решение прямо сейчас, мисс Грейнджер, — сказал мистер Малфой. — Брачные контракты должны быть взаимовыгодными. Обратитесь к юристу, который хорошо разбирается в сложных законах нашего общества. Попросите его ознакомить вас с контрактом, чтобы мы могли обсудить возможные изменения и пункты, которые вы, возможно, захотите добавить. Я, разумеется, оплачу его услуги.       — Это… очень великодушно, — она ожидала, что он воспользуется её уязвимостью и отчаянием и заставит подписать контракт немедленно. Принять все выдвинутые условия, не обращая внимания на её границы и желания. Не то чтобы она согласилась на такие условия.       — Я хочу, чтобы вы были счастливы, насколько это возможно в рамках этого соглашения. В конце концов, это основа успешного брака. И мой сын заслуживает жену, которая не будет ненавидеть свою жизнь с ним, — объяснил Люциус Малфой, поднимаясь на ноги, и Гермиона рефлекторно последовала его примеру. — У вас есть неделя, чтобы найти юриста и ознакомиться с контрактом. Я буду ждать вашей совы, — он сделал лёгкий кивок — в точности, как делал его сын — и у Гермионы возникло мимолетное желание сделать реверанс в ответ. Чёртовы чистокровные и их странные манеры.       — Я свяжусь с вами, — это было единственное, на что она согласилась. По крайней мере, на данный момент.       — Превосходно. В таком случае, я откланяюсь и оставлю вас наедине с вашей работой, — повернувшись, он направился к двери, и когда он почти дошёл до неё, она окликнула его.       — Мистер Малфой… — начала Гермиона, и он обернулся. — Ваш сын знает об этом предложении?       — Да. И он согласен с условиями контракта, который я вам представил.

___________________________

      Что следовало делать ведьме, получившей предложение руки и сердца от бывшего Пожирателя Смерти и сторонника чистокровного превосходства прямо на работе? Особенно той ведьме, которая зареклась не пить алкоголь после того, как выпив несколько лишних кружек сливочного пива, попала в газеты, и это, казалось, пустило под откос всю её жизнь?       Она взяла бутылку не слишком крепкого вина. И свою любимую книгу.       Гермиона твёрдо решила, что не будет даже думать о нелепом предложении мистера Малфоя, пока не выспится и не сможет снова мыслить рационально. Было достаточно того, что её измученный бессонницей разум оказался достаточно уязвим, чтобы рассмотреть его предложение. Она злилась на себя за то, что оказалась слишком слабой, чтобы вышвырнуть его из своего кабинета, в тот момент, когда он открыл свой снисходительный, лже сочувственный рот.       Но Гермиона всегда была ужасна в прокрастинации. После горячей ванны в ужасно маленькой ванне, ужина из остатков, которые Молли заставила её забрать после её последнего визита в Нору, и двух кусочков изысканного швейцарского шоколада, Гермиона начала чувствовать беспокойство.       Свернувшись калачиком в своём любимом кресле, укрывшись пледом от Уизли и держа бокал вина в пределах досягаемости, она попыталась сосредоточиться на книге. Но её взгляд постоянно ускользал за край страницы к коричневому конверту, мирно лежащему на кофейном столике.       — Нет, — пробормотала она, перечитывая один и тот же абзац в пятый раз за несколько минут и по-прежнему не понимая ни слова. Она рассеяна. Ужасно рассеяна.       Мысль о том, что возвращение её родителей было вполне реальной возможностью… от этого её сердце сжималось словно тисками. Но цена…       Гермиона с глухим стуком закрыла книгу, даже не потрудившись вложить закладку. Это будет её проблемой в будущем.       — Хотя, что в этом плохого? — снова пробормотала она, наполняя свой бокал и потянувшись за конвертом. Тихо вздохнув, она открыла его и обнаружила стопку пергаментов, куда толще, чем она ожидала. — Я просто взгляну одним глазком, посмеюсь над нелепостью чистокровных браков и забуду об этом.       А он будет нелепым. Гермиона была уверена.