Chapter 7: Супружеские Обязанности | Wifely Duties

      Гермиона не смогла сдержать усмешки, когда листала толстую стопку пергаментов — нелепую попытку мистера Малфоя подкупом вынудить её выйти замуж за его сына. Пробежавшись взглядом по формальностям и прищурившись при виде копии своего свидетельства о рождении, которое его юристы не имели никакого права получить, а также свидетельства о рождении Малфоя, в котором говорилось, что он родился в Поместье, а не в Святом Мунго или другой целительской клинике, Гермиона нашла то, что искала.       Длинный список требований. Или, как выражались его юристы, её супружеские обязанности. Она проигнорировала сексистский подтекст, потому что если бы она позволила откровенным патриархальным устоям Волшебного мира останавливать себя, то давным-давно была бы вынуждена вернуться в мир маглов.       Помогало и то, что требования оказались не такими уж абсурдными, как она предполагала.       Первым пунктом значилось, что она должна отказаться от своей девичьей фамилии. Гермиона фыркнула. Этот пункт Люциус Малфой, вероятно, включил с особым рвением — ведь это связывало бы его семью с победившей в войне стороной. Будущие поколения ведьм и волшебников будут читать в своих толстых учебниках о Гарри Поттере, Роне Уизли и Гермионе Малфой, и большинство даже не заметят (урождённая Грейнджер) около её имени. Очень стратегический ход. И полностью слизеринский.       Потянувшись за бокалом, Гермиона пробежала взглядом по наиболее важным, на первый взгляд, пунктам — так как они были расположены в верхней части пергамента.       Она должна была использовать свой статус, чтобы спасти Малфоя и защитить имя его семьи. От неё требовалось проживание в поместье Малфоев. Она должна была зачать наследника, который должен был дожить до совершеннолетия и обеспечить продолжение рода. В течение следующих пяти лет.       Как архаично.       Сделав глоток вина, она продолжила читать.       Как и следовало ожидать, развод был невозможен. Но возможно не официальное расторжение брака, при котором она всё равно должна была появляться на публике со своим супругом. Разумеется. Всё ради красивой картинки.       Её брови дёрнулись. Это было неожиданно.       Она не ожидала увидеть пункт о верности. По крайней мере, то, что он распространялся не только на неё. Системы, основанные на сексизме, обычно строились на двойных стандартах. Она ожидала, что от неё потребуют верности в браке по договоренности, но её сбило с толку то, что от Малфоя требовалось быть таким же верным ей, как и она ему. Без каких-либо исключений.       Удивительно, но любовницы не были частью соглашения для семьи Малфой. Возможно, для того чтобы светловолосые бастарды не позорили честь семьи или что-то столь же архаичное.       Были и другие устаревшие пункты: дресс-код и запрет на уединение с мужчинами, не являющимися её родственниками — оба пункта взбесили её, и кончик пергамента слегка задымился. Шовинистические свиньи.       Когда она прочитала абзац, в котором говорилось, что их ребёнок будет воспитываться в ‘традиционном духе Малфоев’, и только отец будет иметь право распоряжаться его образованием, Гермиона была в шаге от того, чтобы превратить контракт в кучку пепла, с которой быстро бы разобрался её магловский пылесос.       Единственное, что останавливало её — пункты в её пользу. И их было не мало.       Первым был пункт о том, что Люциус Малфой будет обязан снять Обливиэйт с её родителей, как только она выйдет замуж за его сына.       И он предлагал заключить Непреложный обет.       Гермиона обмякла в кресле, словно марионетка, у которой обрезали ниточки. Она смотрела на эти два предложения, пока её взгляд не затуманился. Она лишь частично верила мистеру Малфою. Доверять слизеринцу, особенно Малфою, казалось крайне неразумным, и она не исключала, что он попытается использовать её уязвимость, чтобы заманить её в ловушку и выдать замуж, не намереваясь выполнять своё обещание. Но Непреложный обет…       Найти лазейку в Непреложном обете было трудно, это было возможно, только если очень тщательно сформулировать сам обет, изначально готовя путь к отступлению от сдерживания обещания. И она бы никогда не пропустила такого мимо ушей.       Не то чтобы Гермиона всерьёз собиралась принять предложение мистера Малфоя и подписать контракт. Всё это — чисто гипотетически. Ей просто хотелось немного посмеяться.       Что, впрочем, становилось всё сложнее, по мере того как она осознавала, насколько этот контракт выгоден для неё.       Она получит определённый процент фамильного состояния, а также независимые активы, которые будут оформлены исключительно на её имя. Хотя конкретное количество галлеонов не указывалось, Гермиона слышала примерные оценки состояния Малфоев. Предложенной суммы денег хватило бы на три жизни в бесстыдной роскоши. Возможно, даже на четыре.       Вероятно, это было связано с тем, что она — в отличие от Нарциссы и большинства женщин высшего общества — не происходила из древней и, следовательно, богатой чистокровной семьи. У неё не было приданого, даже несмотря на то, что её родители принадлежали к среднему классу в мире маглов. Но она потратила все их сбережения, на то, чтобы устроить им комфортную жизнь в Австралии, оставив для себя министерскую зарплату. Которой, впрочем, было более чем достаточно для обеспечения её нынешнего образа жизни.       — Неудивительно, что так много ведьм готовы применить Непростительное ради возможности подписать подобный контракт, — пробормотала Гермиона в бокал с вином.       Какое кому дело до того, на чьей стороне в войне были Малфои, если можно купаться в их галлеонах? Буквально. Особенно учитывая, что Гермиона также получит доступ к имуществу своего мужа и, как только Малфой займёт место своего отца, к фамильным хранилищам Малфоев.       Если бы она, гипотетически, согласилась, то оказалась бы в бóльшей опасности, чем во время охоты за крестражами. Она знала, что с ведьмами из чистокровных семей, достигшими брачного возраста и положившими глаз на золото кандидатов, шутки плохи.       Волдеморт — ничто, по сравнению с чистокровной ведьмой, учуявшей запах золота.       Возможно, именно поэтому в контракте был пункт о защите, детали которого не упоминались, а также о её праве иметь собственного независимого законного представителя.       Следующий пункт заставил её поморщиться. Право отказа от сексуальных притязаний мужа. За исключением необходимого акта для зачатия наследника, от неё не требовалось удовлетворять желания Малфоя. Хотя смысл этого пункта можно было оценить как положительный, она считала, что это должно быть безусловным фактом. Согласие — сексуально. Именно поэтому Гермиона планировала как можно скорее добиться запрета на использование приворотных зелий.       Хотя она и должна была жить в фамильном поместье, ей будут предоставлены личные покои, и — в случае плохого обращения — предоставлялось жильё в любом месте по её выбору с охранными чарами, допускающими только тех, кого она сама одобрит.       В таком случае опека над ребёнком будет разделена поровну между обоими родителями.       Был и пункт о том, что она может свободно жить и путешествовать, если это не оказывает негативного влияния на репутацию семьи. Разумеется, всё ради сохранения идеального образа. Она задумалась, не нарушил ли Люциус свой брачный контракт, запятнав репутацию Малфоев. Но она почему-то сомневалась, что требование не присоединяться к маньяку-убийце встречалось в подобных документах. Как и согласие к интиму — это должно быть очевидным.       Потянувшись за бутылкой, Гермиона снова наполнила свой бокал. Ей нужно было быть слегка навеселе, чтобы справиться с остальными бумагами.       И она чуть не пролила вино на стол, когда прочла следующий пункт.       Всем домашним эльфам, служащим семье в настоящий момент, будет предложена свобода и хорошо оплачиваемая должность на справедливых условиях. Более того, её стремление положить конец рабству домашних эльфов получит полную поддержку — финансовую и политическую.       Это было колоссальной уступкой. От которой Люциус, вероятно, был не в восторге. И это показывало, насколько они были в отчаянии.       Список причин, по которым ей не стоило подписывать контракт, внезапно сократился, когда она осознала перспективы, которые откроются перед ней, если она согласится.       Прежде всего, она вернёт своих родителей. Но это ещё не всё. Было гораздо больше.       У неё будут ресурсы, чтобы покончить с рабством домашних эльфов. У неё будет достаточно галлеонов, чтобы инвестировать в бесчисленные благотворительные организации, занимающиеся сохранением и защитой волшебных существ. Если судить по тому, сколько золота жертвовали мистер и миссис Малфой на всевозможную благотворительность, которая попадалась им на пути, — за несколько лет она могла бы добиться гораздо бо́льшего, чем за всю жизнь работы в Министерстве.       И чем бы это стало для общества? Мостом между маглорождёнными и чистокровными. Это могло бы изменить всё.       Всё, от чего ей пришлось бы отказаться взамен — от своего счастья. Нет, не от счастья. Она могла бы быть счастлива. Малфои были готовы пойти на уступки, устраивая ей комфортную жизнь и, при необходимости, отдельно от мужа.       Но не было бы любви.       Хотя это не было совсем правдой. Её ждала бы любовь матери к своему ребёнку. Она смогла бы снова испытать любовь своих родителей. Но не будет романтической любви. Ни бабочек в животе, ни учащённого сердцебиения, ни застенчивых взглядов, ни волнения от первых свиданий. Никакого волнения, при осознании, что она медленно влюбляется.       Максимум, на который она могла надеяться, — это дружелюбные отношения с Малфоем. И если повезёт, он окажется одним из немногих волшебников, кто обладает редкой способностью находить клитор и знанием, что с ним делать. Мерлин знал, что слишком многим волшебникам об этом ничего не известно. По крайней мере, в таком случае она не была бы обречена на жизнь, полную сексуального разочарования.       Гермиона тихонько хихикнула, чувствуя, как вино постепенно начинает действовать. Возможно, ей следует настоять на добавлении такого пункта. Малфой должен уметь довести её до оргазма и не считать, что секс — это пара минут пыхтения между её бёдер, после чего он скатывается с неё и с ухмылкой спрашивает, понравилось ли ей.       Не то чтобы Гермиона собиралась что-то обсуждать или вносить правки в контракт.       С грустной усмешкой она положила бумаги обратно в коричневый конверт и отправила в свой письменный стол, как раз к списку требований, который они с Малфоем составили, когда обсуждали их отношения для публики.       Ей не следовало открывать этот контракт. Ей следовало сжечь его в тот момент, когда Малфой вручил его ей. И выгнать его из кабинета, как только он озвучил это нелепое предложение. О чём она только думала?       Ругая себя за свои действия, Гермиона взяла книгу и вышла из гостиной, желая поскорее оказаться в кровати. Ей нужно было хорошенько выспаться, прежде чем она поддастся искушению и совершит какую-нибудь глупость.       Например, выйдет замуж за Драко Малфоя.

___________________________

      — Я не принимаю никаких решений, просто рассматриваю варианты, — пробормотала Гермиона, входя в камин. После целого дня размышлений над предложением мистера Малфоя она обнаружила, что не может разорвать контракт, как намеревалась изначально.       Вместо этого она последовала его совету и обратилась к юристу. И, поскольку он столь любезно предложил покрыть расходы, она написала в самую известную юридическую фирму в Магической Британии. Из тех, что не имели никакого отношения к семье Малфой. Её обращение было несколько расплывчатым, просто запрос на встречу — на случай, если какие-нибудь журналисты решат проявить излишнее любопытство и попытаются перехватить её почту.       И хотя Гермиона пользовалась определёнными привилегиями из-за своего статуса Золотой девочки и Любимицы Волшебного мира, ей пришлось признать, что мистер Малфой был — отчасти — прав. Первый ответ, который она получила, обещал встречу через две недели, но возможно раньше, и просил выслать необходимые документы для предварительного ознакомления.       Она отправила, хмурясь, прекрасно понимая, что мистер Малфой дал ей всего неделю. Но контракт ясно показал, в каком отчаянии они были. Она могла позволить себе некоторые вольности и отодвинуть сроки.       Но в этом не было необходимости. Потому что менее чем через полчаса после отправки документов, Гермиона получила ответную сову. Письмо было буквально пропитано любезностью, и — о, чудо — они сообщили, что готовы принять её прямо сейчас. Ей были рады в любое время, и она могла появиться в любой удобный для неё момент. И днём, и ночью их двери были открыты для неё.       Гермиона, нахмурив брови, прочла письмо, но всё же решила принять их предложение. Тем более, ей хватало приличия назначить встречу днём того же дня, решив в кои-то веки уйти с работы пораньше. Она преуспевала во всех своих проектах, и, хотя Хармон Маклагген увеличил её финансирование, бюджет уже начал иссякать из-за проектов, которые были на стадии завершения.       В целях конфиденциальности ей предоставили адрес камина, который позволил бы ей войти в фирму через эксклюзивный каминный зал, для их ‘самых ценных’ клиентов — то есть, скорее всего, для тех, у кого больше всего галлеонов.       Гермиона решила не заходить домой, чтобы переодеться, решив, что её деловая рабочая одежда более чем подходит для столь престижной фирмы. Но это не помешало ей пригладить юбку-карандаш и поправить лёгкую блузку.       — Просто рассматриваю варианты, — напомнила она себе и бросила горсть летучего пороха в камин, громко произнося название фирмы. Её окутало зелёное пламя, и она закружилась, пока мир снова не остановился, и она не оказалась в величественном холле.       Высокие витражные окна, высокие потолки, стены, обшитые панелями из тёмного дерева, обилие тёмной отполированной до блеска мебели, которая буквально кричала: ‘дорого’. А прямо перед камином стояла женщина средних лет с широкой, дружелюбной улыбкой, которая слегка сбивала с толку.       — Мисс Грейнджер! Я так рада вас видеть. Я Мириам, к вашим услугам, — прозвучало почти с восторгом. — Пожалуйста, проходите.       Как только Гермиона вышла из камина, женщина энергично пожала ей руку.       — Нам очень жаль, что мы не смогли сразу предложить вам встречу. У нас недавно появилось несколько новых сотрудников, и они, по-видимому, ещё не до конца прошли обучение. Пожалуйста, простите нас за предоставленные неудобства. Знайте, что Эйвз и партнёры всегда будет к вашим услугам.       Удобная отговорка про новых сотрудников, без сомнения, была ложью, и Гермиона была уверена, что даже приём в течение двух недель был привилегией, но она не горела желанием сообщать им об этом. Не тогда, когда её желудок уже был скручен в узел от нервов. Она просто хотела получить профессиональное заключение о контракте, чтобы чувствовать себя оправданной, когда отклонит предложение.       — Всё в порядке. Спасибо, что нашли для меня время, — вежливо сказала она, и Мириам радостно захихикала.       — Мы рады помочь вам, мисс Грейнджер, — её голос был сладок, как мёд. — Пожалуйста, следуйте за мной. Мистер Эйвз уже ожидает вас.       Даже если фойе могло оставить сомнения относительно престижа фирмы, то остальная часть офиса полностью их рассеивала. Всё из полированного дерева, стены украшали портреты солидных мужчин, декор изысканный, а двое сотрудников, с которыми она столкнулась, улыбались ей так, словно она была их самой ценной клиенткой.       Она не видела других клиентов, что, вероятно, было в целях обещанной конфиденциальности, и Гермиона на мгновение задумалась, не закрыли ли они всю фирму для того, чтобы угодить ей. Эта мысль заставила её почувствовать себя неуютно, — она не любила пользоваться привилегиями в личных целях. Только если это могло помочь обездоленным существам. И даже в таких случаях — в умеренных дозах.       Но она напомнила себе, что в каком-то смысле помогает этим существам. Если она подпишет контракт, у неё появятся ресурсы, чтобы помочь множеству из них.       Хотя, конечно, она не будет ничего подписывать.       — Вот мы и пришли, — улыбнулась Мириам, когда они подошли к двустворчатым дверям. Как только они распахнулись, перед ней открылся просторный кабинет с видом на Гайд-парк.       Перед окнами стоял антикварный письменный стол, а за ним — высокий мужчина вдвое старше Гермионы, который поднялся на ноги, как только двери открылись.       — Мисс Грейнджер, — тепло поздоровался он, быстро обойдя стол. — Рад с вами познакомиться.       Гермиона ответила на рукопожатие.       — Благодарю, мистер Эйвз, — сказала она с хорошо отрепетированной улыбкой и последовала за ним к удобным на вид кожаным креслам, расположенным перед его столом.       — Могу ли я вам что-нибудь предложить? Чай или кофе? Может, ланч? Поблизости есть несколько ресторанов, и мы могли бы послать туда кого-нибудь, — мистер Эйвз, казалось, был готов лично аппарировать в ресторан, но Гермиона быстро покачала головой.       — Нет, спасибо. Разве что стакан воды, если вы не возражаете, — что-нибудь, чтобы облегчить боль в пересохшем горле, которая появилась, когда она увидела контракт на столе.       — Конечно. Мириам! — крикнул мистер Эйвз, опускаясь в кресло напротив.       — Минуточку, сэр, — прощебетала женщина и скрылась за дверями.       Гермиона слегка поменяла позу, отчего мягкая кожа кресла тихо скрипнула, и ей становилось всё более неуютно. Ей не нравилось, когда вокруг все суетились, стараясь угодить ей. А такой уровень подхалимажа из-за потенциальной связи с семьей Малфоев был ей откровенно неприятен.       Но волшебник перед ней, казалось, этого не замечал, продолжая с улыбкой перебирать бумаги.       — Признаться, я был весьма удивлён этим, — начал он и быстро добавил: — Удивлён, но, конечно, польщён. Контракты подобного рода являются специализацией нашей фирмы, и мы успешно заключили бесчисленное количество брачных контрактов, добиваясь наилучших условий для наших клиентов.       — Значит, есть пространство для переговоров? — спросила Гермиона, и он кивнул.       — Безусловно. Я подозреваю, что многие пункты были добавлены именно по этой причине. Они готовы убрать их, в надежде заставить вас согласиться с остальными. Но, должен признать, это один из самых выгодных контрактов, которые я видел за всю свою карьеру. К такому нельзя относиться легкомысленно, — мистер Эйвз заинтересованно нахмурился.       Значит, впечатление Гермионы было верным. Контракт был выгоден для неё. По большей части.       — Я бы хотела внести изменения в некоторые пункты. И некоторые — исключить. Однако, я недостаточно погружена в тонкости волшебного права, — нерешительно начала она, и мистер Эйвз потянулся за пером.       — Именно поэтому вы обратились ко мне, мисс Грейнджер, — волшебник уверенно улыбнулся. — Предлагаю для начала пояснить, что означают те или иные пункты, а уже потом мы приступим к формулировке поправок.       Гермиона кивнула, и мистер Эйвз начал объяснения.

___________________________

      Три часа спустя она вернулась домой, голова шла кругом от юридической терминологии и тонкостей законодательства. Они прошлись по каждому пункту, и мистер Эйвз подробно объяснил ей каждое слово. Это заняло час. На внесение поправок ушло вдвое больше.       Гермиона наотрез отказалась следовать дресс-коду и выступила против пункта, запрещающего ей оставаться наедине с мужчинами, не являющимися её родственниками, а также против пункта о пятилетнем сроке и о том, что Малфой будет иметь единоличный контроль над воспитанием их ребёнка. Она была непреклонна и не собиралась уступать ни на йоту — лучше уж она проведёт следующее десятилетие в поисках способа вернуть своих родителей, чем согласится на такие возмутительные требования.       Мистер Эйвз заверил её, что эти пункты, скорее всего, были включены, чтобы в ходе переговоров создавалась иллюзия, что Малфои были готовы пойти на уступки, когда согласятся убрать их. Но это лишь немного снизило её раздражение.       Следуя совету своего юриста, они подготовили аналогичные пункты, от которых она должна была отказаться во время переговоров.       Она не будет менять фамилию и не переедет в Поместье.       На самом деле, Гермиону мало волновала её фамилия. Это всего лишь имя, и она могла легко отказаться от него. Её представление феминизма и равенства не имело с этим ничего общего, она хотела изменить структуру волшебного общества, чтобы у ведьм были лучшие жизни.       А вот пункт об отказе от переезда в Поместье, был тем, от чего она не хотела полностью отказываться, но в который она была готова внести изменения. Одна только мысль о жизни в непосредственной близости от той гостиной, пускала дрожь по всему её телу, и жить под одной крышей с Люциусом и Нарциссой Малфой тоже не казалось ей правильным. Им придётся найти компромисс.       Наконец, Гермиона настояла на изменении пункта, касающегося восстановлении памяти её родителей. И в этом вопросе она не намеревалась отступать. Прежде чем подписать контракт, Люциус Малфой будет обязан провести оценку состояния её родителей, чтобы убедиться, что он способен выполнить то, что обещал. Непреложный обет будет сформулирован таким образом, чтобы у него не было ни одной возможности для манёвра.       Кто знает — может, он просто хочет обманом заставить её выйти замуж за его сына, а потом заявить, что он бессилен.       Так же она хотела, чтобы Малфой принял Веритасерум, чтобы она могла задать ему вопросы, не опасаясь, что он может солгать. Если ей предстоит вступить в брак по расчёту, она не собиралась делать этого пока не узнает, как на самом деле относится к ней её будущий муж. А особенно к её магловскому происхождению.       Только после оценки, обета и разговора с Малфоем под воздействием сыворотки правды, она согласится подписать контракт.       Мистер Эйвз пообещал внести все необходимые коррективы и отправить копию представителям мистера Малфоя. Он предположил, что им потребуется меньше суток, и они смогут приступить к переговорам. Это потребует присутствия Малфоев, её самой, а также их юристов. Мистер Эйвз заверил её, что полностью освободит свой график для неё, так как ему было очень интересно это дело. Гермиона не возражала.       В конце концов, за это платил мистер Малфой. А у него было предостаточно галлеонов.       Ощущение тревоги тяжёлым грузом опустилось в её животе, когда она сняла лёгкое пальто и повесила его в шкаф в прихожей, прежде чем избавиться от туфель. Она размяла ступни и рассеянно побрела на маленькую кухню — проверить, не осталось ли у неё в доме чего-нибудь съедобного. Кроме чая.       Всего двадцать четыре часа назад сама мысль о браке с Малфоем казалась смехотворной, и она начала читать контракт чисто из любопытства. Но теперь… теперь это стало реальной возможностью, и обещание мистера Малфоя, казалось, продолжало эхом отдаваться в её голове.       Но сможет ли она это сделать? Конечно, сможет. Но хотела ли она этого?       Гермиона судорожно сглотнула, уставившись на раскрытый шкаф. Надпись на упаковке с лапшой начала расплываться, когда она задумалась над этим… распутьем.       Выходить замуж или нет. Вот в чём был вопрос.       Рёв камина заставил Гермиону оторваться от созерцания унылого содержимого шкафчиков, и спустя несколько секунд на кухне появилось знакомое лицо.       — Значит, ты не умерла, — с лёгким удивлением констатировала Джинни.       — Я давала повод думать иначе? — спросила Гермиона, и её подруга фыркнула.       — Конечно, дала. Ты рано ушла с работы. Гарри испугался, когда заскочил в твой кабинет, а тебя там не было. Он сам хотел зайти и проверить тебя, но задержался на работе. Так что… — она указала на себя, приподнимая многообещающий бумажный пакет.       — Это…       — Все наши любимые блюда из Китайского огненного шара? Именно, — Джинни слегка встряхнула пакет, хихикнув, когда Гермиона издала тихий стон восторга. — Спринг-роллы с маринованными в горчице овощами и начинкой из тофу, хрустящая окра, лапша Хакка с ростками фасоли и тушёный тофу в сладко-остром соусе. С дополнительным рисом, конечно.       — Если бы я могла вручить тебе Орден Мерлина, я бы это сделала, — поклялась Гермиона и последовала за Джинни в гостиную, взмахнув палочкой, чтобы призвать тарелки и приборы. Между ними появилась бутылка вина, когда они расставляли контейнеры с едой на маленьком столике, и они приняли решение для удобства расположиться на полу.       Плюсы амортизирующих чар.       — Итак, где ты была сегодня днём? — поинтересовалась Джинни, открывая коробку со спринг-роллами.       Гермиона, откусив кусочек хрустящей окры, медленно опустила палочки. Она не любила лгать своим друзьям, но и не могла сказать Джинни правду.       — Мне нужно было разобраться с некоторыми юридическими вопросами, — это была ложь во благо, и она была вполне правдоподобной.       Только эти ‘юридические вопросы’ не имели никакого отношения к её работе.       — Уф, спасибо, что напомнила мне, почему я никогда не пойду работать в Министерство. Это звучит ужасно, — Джинни вздрогнула лишь при одной мысли о бюрократии.       — Так и есть, — знающе кивнула Гермиона. Порой ей самой не верилось, что она, нарушительница правил, стала канцелярским клерком. — Но всё же не так ужасно, как проводить весь день на метле.       Её подруга фыркнула.       — Ты и твоё отвращение к полётам.       — Поговорим о полётах, когда ты оседлаешь дракона, — быстро возразила Гермиона, а Джинни пробормотала что-то вроде ‘ты всегда разыгрываешь эту карту’ в свой спринг-ролл. — Кстати, о полётах, как твои тренировки?       — Хорошо, — на лице Джинни появилось странное выражение, и на мгновение она отвела взгляд от Гермионы.       — Но? — продолжила она, не обращая внимания на аппетитную еду перед собой.       — Сейчас очень много работы. Я начала тренировать Эльму Голдфинч, чтобы она могла заменить меня в роли охотницы и капитана.       — Ты переходишь в другую команду? — удивлённо спросила Гермиона. Джинни любила «Холихедских гарпий» и никогда не давала ни единого намёка, что хочет играть за другую команду.       — Нет. Просто… готовлюсь взять длительный перерыв, — на щеках Джинни появился лёгкий румянец.       — Перерыв? Но почему… — палочки Гермионы со стуком упали на пол. — Ты беременна? — выдохнула она, взглянув на полупустой бокал Джинни.       — Нет, — быстро запротестовала подруга, широко раскрыв глаза. — Нет, по крайней мере, пока нет. Просто… — на мгновение Джинни замолчала и уставилась в свою тарелку, прежде чем снова взглянуть на Гермиону. — Несколько недель назад у меня была задержка. Сильная задержка. Ты знаешь, я не принимаю зелья из-за ограничений для квиддичных игроков, так что мы обычно полагаемся на заклинания, но мы могли забыть о них несколько раз.       Гермиона кивнула. Она знала, что некоторые компоненты обычных зелий были строго регламентированы, потому что технически могли дать игрокам небольшое преимущество. К счастью, заклинания были столь же надёжны. Если не забывать их накладывать.       — И мы подумали, что, возможно, я… понимаешь? — Джинни продолжала перебирать свои палочки. — В итоге выяснилось, что это было вызвано стрессом из-за новой должности Гарри и всеми проблемами с аврорами. Не говоря уже о тренировках к новому сезону. Но мы поняли, что, даже если бы это было не запланировано, мы бы не возражали. Совсем.       Конечно, не возражали. По крайней мере, Гарри. Он не раз говорил, как мечтает стать отцом. Обычно под воздействием огневиски, но это не умаляло искренности в его остекленевших глазах.       С Джинни всё было иначе. После того, как Молли в течение первых трёх лет их с Гарри отношений всё чаще и чаще делала недвусмысленные намёки на то, как сильно хочет стать бабушкой, Джинни твёрдо заявила, что совсем не готова к этому шагу и её матери следует прекратить вмешиваться.       Но это было два года назад. Всё изменилось. Как это часто бывало.       — И теперь вы… — Гермиона не осмелилась закончить фразу.       — Пытаемся. Завести ребёнка, — щёки Джинни стали пунцовыми, когда она осмелилась поднять взгляд на Гермиону.       — Это… вау. — Это был один из тех редких случаев, когда Гермиона не знала, что сказать. Она была рада за них. Очевидно. Очень рада. На самом деле она была в восторге.       Но в то же время она почувствовала, как что-то внутри неё сломалось. То же тяжёлое, гнетущее чувство, что охватило её, когда Рон рассказал им о Ханне. Оно возникало у неё всякий раз, когда она навещала Джинни и Гарри на площади Гриммо.       Все продолжали жить. Строили свои жизни. Строили будущее.       А Гермиона всё ещё жила прошлым. Пытаясь разрушить заклинание, которое сотворила шесть лет назад.       — Я понимаю, как болезненно это должно быть, мисс Грейнджер. Жить с чувством вины за решение, которое невозможно исправить. Оставаться в одиночестве, пока жизни остальных продолжают двигаться вперёд, — голос Люциуса Малфоя эхом отдавался в её голове.       Оставаться в одиночестве… Он был прав. Она была одинока. Одиночество стало частью её сущности, настолько глубоким, что она даже не могла оставаться в собственной квартире на протяжении длительного срока. То же одиночество мучило её на мероприятиях Министерства, поскольку рядом с ней не было никого, кто мог бы её сопровождать.       Она старалась не думать об этом. О пустоте в своей постели. Об отсутствии личных фотографий в её кабинете — в то время как у всех остальных на столах стояли фотографии их супругов или членов семьи. О том, как порой ей нестерпимо хотелось, чтобы в этом мире был кто-то, кто принадлежал бы ей. И кому принадлежала бы она.       Гермиона была далека от того, чтобы считаться старой девой, даже несмотря на редкие статьи, которые обсуждали отсутствие у неё отношений и намекали, что, возможно, проблема была в ней. Но это не мешало ей чувствовать себя старой девой.       Почему ей казалось, что все вокруг получили своё ‘долго и счастливо’, в то время как она была обречена жить в условиях ‘открытого финала’? Почему она, та, что всегда опережала всех, теперь так сильно отставала?       — Гермиона? — неуверенно спросила Джинни, и Гермиона поняла, что потерялась в своих мыслях, погрязнув в чём-то, до смущения похожем на жалость к себе.       — О, Джинни, это чудесно, — тихо сказала Гермиона, и на лице Джинни засияла маленькая застенчивая улыбка. — Я очень рада за вас, правда.       — Ну, точнее, мы особо никак не… готовимся. Просто перестали пользоваться заклинаниями. Но мы изучаем способы, которые помогут сделать это быстрее. И безопаснее. Существует так много добавок и зелий, и я не знаю, с чего начать. Я хотела спросить у мамы, но… — её голос затих, и Гермиона сочувственно поморщилась.       Хотя Молли, без сомнения, знала о зачатии, беременности и родах столько, сколько вообще могла знать женщина, она была чрезмерно любопытной. И если бы она узнала о планах своей дочери, она, несомненно, перешла бы все границы дозволенного. Лучше рассказать ей позже, когда Джинни забеременеет, и Молли сможет сосредоточиться на вязании детской одежды и других радостных хлопотах.       — Я понимаю. Если я могу чем-то помочь — только скажи, — предложила Гермиона, мягко сжимая руку Джинни. Она не была большим экспертом в этой области, но она обожала исследования и, несомненно, была готова подготовиться к любой неожиданности, чтобы при необходимости помочь своим друзьям.       — Обязательно. Спасибо, — Джинни нежно сжала её пальцы. — И обещаю, ты узнаешь об этом первой. После Гарри, конечно.       Гермиона почувствовала укол в носу, который распространился на глаза, и заморгала в тщетной попытке сдержать слёзы. Она не была особенно эмоциональным человеком. Но это…       — О, чёрт… — она не дала себе договорить и быстро потянулась за салфеткой, чтобы вытереть глаза.       У Гермионы было немного друзей. До поступления в Хогвартс их не было вообще — она была странной и пугающей девочкой в магловской школе, — и именно поэтому она ещё сильнее ценила Гарри и Рона. И ценит до сих пор. Часть её беспокоилась, что после школы они отдалятся друг от друга, но они были так же близки, и теперь…       — Ты плачешь, хотя я даже ещё не беременна, — усмехнулась Джинни.       — Просто подожди, пока у тебя не разбушуются гормоны. Ты станешь сплошным комком эмоций, — фыркнула Гермиона и вовремя увернулась от летящей в неё жареной окры. И всё же улыбка на её лице была не такой легкой, какой должна была быть. Её радость за Джинни и Гарри была омрачена томительной тоской в груди.       Дело было не в самой беременности. Гермиона не планировала заводить ребёнка в ближайшем будущем, она собиралась подождать по крайней мере десять лет, прежде чем решиться на этот шаг. Дело было в смысле, который стоял за этим. В той глубине отношений, которая была у Гарри и Джинни, и которой не было у Гермионы.       Если Джинни и заметила её подавленное настроение, то ничего не сказала, но на прощание, прежде чем зайти в камин, она крепко обняла её. Гермиона наблюдала, как она исчезает в зелёном пламени, бесцельно глядя в камин ещё долгое время после того, как пропал свет.       Погружённая в свои мысли, она монотонно выполняла свои вечерние обязанности, убирая посуду и пустые коробки из-под еды, прежде чем залезть под душ в надежде, что горячая вода снимет напряжение в плечах.       Но этого не случилось, и она почувствовала странную скованность, когда наконец легла в свою слишком холодную и слишком пустую постель. Тихое ‘Нокс’ избавило комнату от любых источников света кроме луны, мерцание которой позволяло ей разглядеть пустую подушку рядом с собой.       Будет ли брак с Малфоем означать, что остаток своей жизни она будет смотреть на пустые подушки и чувствовать себя одинокой в слишком просторной постели? Или они смогут прийти к взаимовыгодному соглашению? Исключительно физическому, конечно, но достаточного, чтобы не чувствовать себя одинокой? Будет ли этого достаточно, если в обмен она получит своих родителей?       В ту ночь ей было нелегко заснуть. Гермиона дважды просыпалась от тревожных мыслей в холодном поту. Она перестала пытаться около шести — на час раньше обычного. Это дало ей больше времени на утренние процедуры, хотя ей потребовалось три попытки, чтобы правильно нанести лёгкий макияж.       За полчаса до того, как она планировала отправиться на работу, в окно постучалась сова. Царственный вид животного указывал на то, кто был отправителем.       Её подозрения подтвердились — на пергаменте был изящный почерк одного из бесчисленного множества юристов мистера Малфоя. Мисс Грейнджер, Мы были весьма рады получить письмо от вашего представителя, мистера Эйвза. Для завершения переговоров, мистер Малфой и его семья хотели бы попросить вас присутствовать в эту субботу, 10 числа, по адресу: Дейни-роуд, 21, Лондон. Мистер Малфой провёл необходимые приготовления, и камин в вестибюле будет открыт для вас. Мы убедительно просим вас пригласить мистера Эйвза или другого законного представителя для ведения переговоров от вашего имени. Если это невозможно, мистер Малфой предоставит вам такового. Пожалуйста, подтвердите, что вы будете присутствовать на встрече. С уважением, Энтони Ллойд Ллойд и сыновья       Прерывисто выдохнув, Гермиона провела кончиком пальца по мужскому почерку, задержавшись на адресе и времени.       Она действительно это сделает? Она действительно сможет это сделать?       Царственная сова, всё ещё сидевшая на подоконнике, нетерпеливо ухнула, и Гермиона вздрогнула. Прикусив нижнюю губу, она некоторое время смотрела на птицу, а затем быстро подошла к письменному столу, вытащила лист пергамента и своё любимое перо. Её сердцебиение участилось, когда она писала ответ, подтверждая своё присутствие.