Chapter 8: Переговоры | The Negotiation

      — Лондон, Дейни-роуд, двадцать один, вестибюль, — произнесла она, чётко выговаривая слова, подавляя нервную дрожь в голосе. В тот же миг её охватило зелёное пламя, магия которого щекотала и обволакивала её кожу. Гостиная её квартиры исчезла, и Гермиона быстро закрыла глаза, чтобы избежать приступа тошноты. Её желудок и так сводило от беспокойства, и она не хотела, чтобы её стошнило там, где она окажется.       Когда вращение прекратилось, она осмелилась снова открыть глаза.       И обнаружила, что очутилась в семнадцатом веке. Или в весьма убедительной копии. Кто бы ни выбирал мебель и дизайн интерьера, этот человек, очевидно, пытался воссоздать чуть более скромную версию Версаля. Только вместо белого и золотого здесь были использованы чёрный и серебряный цвета. Изобилие мрамора, лепнина на потолках, тяжёлые люстры с тысячами искрящихся кристаллов, роскошные ковры и дорогие портьеры. Высокие хрустальные вазы, полные белых цветов, стены, увешанные картинами в массивных рамах и — хоть это и не бросалось в глаза — заметные зелёные акценты. И, разумеется, повсюду можно было заметить фамильный герб Малфоев — на случай, если гости осмелятся забыть, кому принадлежал этот миниатюрный дворец.       У камина стоял её потенциальный будущий муж, готовый поприветствовать её. В своём обычном элегантном дорогом костюме и с гербом, приколотым к лацкану пиджака, он идеально вписывался в образ волшебной аристократии. Гермиона чувствовала себя неуместно в своём лёгком магловском платье.       О, Мерлин. Её потенциальный будущий муж.       Всего несколько недель назад мысль о том, чтобы каким-либо образом связать слово ‘муж’ с Драко Малфоем, вызвала бы у неё смех, но теперь этот смех был бы истерическим.       — Грейнджер, — сказал Малфой, кивнув и протягивая ей руку, воплощая благородство столетней давности. Его спина была прямой, а плечи напряжены — почти как и у самой Гермионы.       — Малфой, — она на мгновение задержала взгляд на его руке, пытаясь вспомнить, касались ли они друг друга раньше. Было ли такое? Она этого не помнила.       — Мерлин, Грейнджер, просто возьми меня за руку. Я не кусаюсь, — огрызнулся Малфой, и Гермиона почувствовала странное облегчение. Как ни странно, это напоминание о прежнем Драко Малфое принесло что-то более приятное, чем попытка общения с вежливым и скрытным человеком, который был в её кабинете.       Она осторожно вложила свою руку в его и позволила ему помочь ей выйти из камина. Она просто притворится, будто попала в один из романов Джейн Остин, а не собирается связать свою жизнь с устаревшими манерами и столь же устаревшими взглядами.       И всё же, было странно его касаться. Его кожа была мягкой и тёплой, но с лёгкой шершавостью. Должно быть, от метлы? Кажется, он увлекался квиддичем.       ‘А чего ты ожидала? Чешуи?’ — подумала она и тихо выдохнула, когда Малфой отпустил её руку, как только она вышла из камина.       — Мои родители ждут нас в одной из гостиных. Отец подумал, что ты захочешь познакомиться с моей матерью до начала переговоров, — объяснил Малфой, и у Гермионы сжался желудок.       Хотя Гарри настаивал на том, что Нарцисса Малфой не так уж плоха, ведь она солгала ради него Волдеморту, сама Гермиона видела её только издалека, и у неё сложилось впечатление, что в ней было столько же тепла, сколько в её муже — то есть, вообще не было.       Но она была не настолько глупа, чтобы верить, что маска, которую люди используют на публике, является их истинным лицом. В конце концов, разве она не делала то же самое на каждом мероприятии в Министерстве?       — Я знаю, что у моей семьи отвратительное прошлое, но ты выглядишь так, будто вот-вот упадёшь в обморок, — сказал Малфой, устало осматривая её, словно пытаясь решить, стоит ли ловить её, если она потеряет сознание.       — Не говори глупостей, — резко сказала Гермиона, хотя действительно чувствовала лёгкую слабость. Ей следовало поесть. Но она слишком нервничала и ограничилась лишь чашкой чая.       По-видимому, решив, что не стоит рисковать возможностью, что она разобьёт череп о каминную полку, Малфой предложил ей руку.       ‘Ты больше не Элизабет Беннет, теперь ты — Шарлотта Лукас’, — трагически подумала Гермиона и нерешительно положила руку на сгиб локтя Малфоя. Если это было возможно, он напрягся ещё сильнее, и Гермиона почувствовала облегчение от того, что он, как и она, теперь избегал зрительного контакта.       В тишине, такой неловкой, что Гермионе захотелось развернуться и броситься обратно в камин, она позволила Малфою вести её дальше по дому, мимо парадной лестницы и нескольких изысканных дверей. На стенах было множество портретов, каждый из них с любопытством рассматривали её, все с яркими светлыми волосами и бледно-голубыми глазами. По крайней мере, ни один из них не выражал негодования Вальбурги Блэк. Они просто задумчиво перешёптывались между собой.       Гермиона судорожно пыталась придумать, о чём бы заговорить, но казалось словно кто-то наложил на неё Обезъяз. О, Мерлин, она шла на переговоры по контракту, который обязывал бы её выйти замуж за этого человека. Что она вообще делает?       Словно почувствовав её внутреннюю борьбу, Малфой остановился. Гермиона осмелилась поднять на него взгляд, мысленно проклиная его за рост, — потому что даже когда она на каблуках, он продолжал казаться несправедливо высоким — но тут же поняла, что он смотрит на неё.       Его челюсть была плотно сжата, а остальная часть лица ничего не выражала, кроме глаз, они были странно живыми.       — Ты всё ещё можешь передумать, — его тон был неестественным. — Даже то, что ты вообще рассматривала… это… меня… это больше, чем я заслуживаю. Я не буду винить тебя, если ты захочешь уйти. Ты всё равно получишь доступ к библиотеке.       Гермиона судорожно сглотнула, обдумывая ответ. Книги могли помочь ей. Но могли и не помочь. И если заклинания действительно были такими ‘сомнительным’, как говорил мистер Малфой, она не сможет применить их. Риск был бы слишком велик. Пришлось бы заранее тестировать их, а она не была готова экспериментировать на ком-то.       Она решила быть честной. Пусть он и слизеринец, но она не желала строить брак на лжи. Даже на мелкой.       — Я просто нервничаю. Это всё… странно, — ‘нервничаю’ было небольшим преуменьшением.       — О, правда? — левая бровь Малфоя приподнялась. Видимо, это было привычкой. — Я-то думал, ты со своим комплексом спасателя регулярно заключаешь брачные контракты с бывшими школьными задирами и военными врагами.       Гермиона уставилась на него, удивлённая его словами. Затем у неё вырвался недоверчивый смешок, и уголок рта Малфоя дёрнулся в подобии улыбки.       — Обычно я ограничиваюсь магическими существами. Большинство из них неразумны, — ответила она, и теперь точно — на его лице была едва заметная улыбка.       — Не знаю, комплимент это или оскорбление, — сухо произнёс он, что чуть не заставило её рассмеяться вновь. Мерлин, ей действительно нужно хорошенько выспаться. Она так устала, что Малфой показался ей почти забавным.       Это сбивало с толку.       Но это немного успокоило её, настолько, что ей больше не казалось, что её может стошнить на, несомненно, очень дорогие туфли Нарциссы Малфой. Малфой вопросительно наклонил голову, и Гермиона кивнула.       В его глазах было что-то вроде испытующего взгляда, но он, казалось, нашёл то, что искал, и подвёл её к паре тяжёлых дверей и распахнул их, не проронив больше ни слова.       Двери распахнулись, и Гермионе пришлось заставить себя сохранять спокойствие. Она бывала и в худших ситуациях, но если бы перед ней стоял выбор: снова проникнуть в хранилище Гринготтса или вести переговоры о брачном контракте с Люциусом Малфоем, — она бы проверила на прочность систему безопасности Гринготтса.       Не помогало и то, что оба родителя Малфоя были в своих обычных тёмных нарядах, что делало их слишком похожих на то, как они выглядели до падения Волдеморта. Они ждали их у холодного камина, окруженного высокими книжными шкафами.       Нарцисса Малфой сидела в роскошном антикварном кресле, а её муж стоял позади, положив руку на худое плечо жены.       Она, как и её муж, выглядела гораздо лучше, чем во время войны.       В элегантном шифоновом платье, подчёркивающем её стройную и высокую фигуру, она была представлением чистокровной леди, какой и была на самом деле.       Когда Малфой подвёл её к своим родителям, миссис Малфой встала со своего плюшевого трона и, к удивлению Гермионы, улыбнулась. Теперь, когда между ними не было большого расстояния, Гермиона заметила, что вокруг её глаз была едва заметная краснота, словно она плакала, а в её тонких пальцах был сжат изящный носовой платок с монограммой.       — Мама, — Малфой прочистил горло. — Позволь представить тебе мисс Гермиону Грейнджер. Грейнджер, это моя мама, Нарцисса Малфой.       После абсурдно формального представления воцарилась тишина, а затем, к удивлению Гермионы, Люциус шагнул вперёд и протянул ей руку.       — Я был очень рад получить весточку от мистера Эйвза, мисс Грейнджер, — сказал он с той улыбкой, которая не покидала его лица во время их последней встречи. Это продолжало быть странным, как будто его лицо просто не было создано для улыбки.       Тем не менее Гермиона осторожно пожала ему руку.       — У вас были очень… убедительные аргументы, мистер Малфой.       — Как и всегда, — он сделал лёгкий кивок и отступил на шаг, чтобы дать возможность жене поприветствовать её.       Та выглядела немного неуверенной, её руки замерли в воздухе, словно она не могла решить, что с ними делать, а затем она просто взяла пальцы Гермионы в свои и мягко сжала.       — Мисс Грейнджер… когда мой муж сказал, что вы… — голос миссис Малфой был хрупким, а глаза подозрительно заблестели. Гермиона почувствовала, как от этого у неё закружилась голова.       Она ожидала чего угодно, но только не того, что мать Малфоя проявит нечто, опасно близкое к благодарности. И она понятия не имела, что с этим делать.       — Она ещё ни на что не согласилась, мама, — сказал Малфой, стоявший рядом с ней. Гермиона почти забыла о нём. В присутствии всех Малфоев ей пришлось бы начать думать о нем как о Дра…       Нет. Нет, она не могла. Пока нет.       — Конечно, нет. Иначе, эта встреча была бы бесполезной, Драко, — сказал мистер Малфой. — И брачный контракт всегда становится предметом переговоров. Это позволяет достичь наилучшего результата для всех сторон. И мисс Грейнджер выдвинула… в основном разумные требования, так что мы наверняка сможем прийти к соглашению.       ‘В основном разумные?’ Она была гораздо более разумна в своих взглядах, чем он. Термин ‘супружеские обязанности’ до сих пор раздражал её.       — До тех пор, пока вы готовы идти на уступки, — ответила Гермиона, и снова — в глазах Люциуса Малфоя было что-то опасно близкое к… уважению.       — В разумных пределах, конечно, — его голос звучал приятно, и она сузила глаза. Если он думал, что сможет уклониться от её требований, он сильно ошибался. Гермиона всегда обладала хитростной жилкой, которую редко показывала. Но когда до этого доходило… ну, об этом стоит спросить Амбридж.       Неприятное чувство, которое она пыталась снять горячим душем, вернулось, и Гермиона почувствовала, как напряглись её плечи. Мистер Малфой был причиной.       — Могу ли я предложить вам что-нибудь выпить, мисс Грейнджер? — мягкий голос миссис Малфой нарушил напряжённую тишину. — Стакан воды? Или чашку чая?       Слегка удивленная Гермиона оторвала взгляд от главы семьи Малфой и посмотрела на его жену:       — Да, чашку чая, пожалуйста, — неловко прокашлялась она.       Резкий стук трости мистера Малфоя, дважды ударившей по земле, заставил её слегка вздрогнуть, но больше её напугал громкий хлопок аппарации. Рядом с мистером Малфоем появился домашний эльф, который сначала посмотрел на волшебника, а затем перевёл взгляд своих широко распахнутых глаз на миссис Малфой и, наконец, на Гермиону. Эльф громко ахнул, когда заметил её, и его большие уши дёрнулись.       — Фини, это мисс Грейнджер. Будь так добр, принеси нам чаю и немного угощений, хорошо? Можешь отнести их в гостиную, — Нарцисса Малфой обратилась к эльфу, который сначала поднял взгляд на ведьму, а затем вопросительно посмотрела на мистера Малфоя, который выглядел так, словно заметил мерзкое насекомое на своей еде.       — Хорошо, иди, — наконец процедил он сквозь стиснутые зубы, и Фини кивнул так быстро, что его большие уши подпрыгнули. Почти застенчиво, с выражением, которое можно было назвать только благоговением, написанным на морщинистом лице, эльф медленно подошёл к Гермионе.       — Фини так много слышал о мисс Гермионе Грейнджер, — сказал Фини, и Гермиона, по тембру голоса, сделала вывод, что это мужчина. — Для Фини большая честь познакомиться с мисс Гермионой Грейнджер, — вздохнул он и тут же поклонился так низко, что его нос коснулся деревянного пола.       — Ох, — взгляд Гермионы метнулся к мистеру Малфою, который наблюдал за этим зрелищем, поджав губы. — Очень приятно познакомиться с тобой, Фини, — наконец сказала она, присаживаясь, чтобы протянуть ему руку. С близкого расстояния она заметила высококачественную ткань тёмного кухонного полотенца, в которое был одет эльф, и… его уши были украшены кружевными лентами? По крайней мере, нет никаких признаков физического насилия. Ни бинтов, ни синяков. Хорошо.       Эльф снова ахнул, уставившись на её руку широко раскрытыми глазами, прежде чем почти благоговейно пожал её:       — Мисс Гермиона Грейнджер слишком добра. Слишком добра.       — Фини, — прокашлялся Мистер Малфой, и эльф подпрыгнул. — Помни, мисс Грейнджер — наша гостья. И она хотела бы чашечку чая, — он явно изо всех сил старался сохранить свой тон вежливым.       — Конечно. Конечно. Фини принесёт мисс Грейнджер чай. Фини предложит мисс Грейнджер всё самое лучшее, что есть на кухне. Мисс Грейнджер ни в чём не будет нуждаться, — торжественно пообещал Фини и, бросив последний застенчивый взгляд в её сторону, растворился в воздухе.       Продолжая выглядеть так, будто съел лимон, мистер Малфой указал на вторую дверь, ведущую из гостиной.       — Идём? — спросил он, и Гермиона кивнула.       Было странно наблюдать, как мистер Малфой предлагает руку жене, почти так же, как ранее Малфой предлагал руку ей. К счастью, он, похоже, не собирался делать это снова, так что они последовали за его родителями, держась на приличном расстоянии друг от друга.       Двери вели прямо в большую гостиную, которая не была похожа на ту, что была в Поместье, и не вызывала неприятных воспоминаний. Центр комнаты занимал длинный стол, за которым легко могли разместиться человек двадцать. Нет, тридцать.       Мистер Эйвз и юристы Малфоя уже ждали их.       — Мисс Грейнджер, — с тёплой улыбкой поприветствовал её юрист.       — Здравствуйте, мистер Эйвз, — по её телу пробежала странная волна облегчения. Было приятно осознавать, что кто-то был на её стороне. Хотя она предпочла бы, чтобы этим человеком был Гарри или Рон.       Юристы Малфоя тоже поприветствовали её, и в глазах у каждого было такое нетерпение, что она прищурилась. Но бежать уже было слишком поздно. Особенно когда появился Фини и поставил перед ней небольшой поднос, прошептав, что надеется, что всё придётся ей по вкусу.       Гермионе пришлось признать, что мини-сэндвичи и выбор печенья действительно выглядели аппетитно. И хотя она не одобряла, когда кто-то пользовался рабским трудом эльфов, она поклялась съесть хотя бы что-нибудь, чтобы Фини не посчитал, что разочаровал её. Даже несмотря на то, что её всё ещё подташнивало.       — Итак, начнём? — спросил юрист мистера Малфоя, Энтони Ллойд. Он бросил взгляд на два контракта перед собой, и Гермиона сделала глубокий вдох и кивнула.       — Прекрасно, — улыбнулся мистер Ллойд. — Мы очень рады, что мисс Грейнджер согласилась с большинством условий. И прежде, чем перейти к поправкам, мы хотели бы обсудить финансовое положение обеих сторон.       — Конечно. Я подготовил список текущих активов мисс Грейнджер и информацию о её счёте в Гринготтс, — мистер Эйвз пролистал свои бумаги и положил на стол лист пергамента.       Гермиона понимала, что её сбережения наверняка покажутся мелочью для Малфоев — и их, несомненно, хорошо оплачиваемых юристов — но она не испытывала стыда по этому поводу. Она самостоятельно заработала каждый кнат на своём счету.       — Прекрасно, — пробежавшись взглядом по пергаменту, сказал мистер Ллойд. — Всё кажется в порядке, и нет никаких долгов, — объявил он, прежде чем взять лист из своей стопки документов. — Мисс Грейнджер сохраняет свои сбережения в размере пяти тысяч галлеонов. А также получит сумму, равную половине состояния мистера Малфоя-младшего на данный момент.       — Сколько это в цифрах? — спросил мистер Эйвз, хотя Гермиона не хотела слышать ответ на этот вопрос. Она предпочла бы остаться в неведении о том, насколько богаты Малфои. Или насколько богатой она может стать. Это вызовет у неё кризис.       — Пятьдесят миллионов галлеонов.       Рот Гермионы приоткрылся, и она перевела взгляд на Малфоя:       — Ты стоишь пятьдесят миллионов галлеонов? — Что ей делать с половиной этой суммы? Мерлин, возможно, ей придется разочаровать Фини. Или съесть печенье и сразу же опорожнить содержимое своего желудка прямо на полированный стол.       — Что? — Малфой нахмурился. — Конечно, нет, — он звучал почти обиженно.       Прежде чем Гермиона успела вздохнуть с облегчением из-за этого недоразумения, вмешались его юристы.       — Состояние мистера Малфоя составляет чуть более ста миллионов галлеонов. Таким образом, вы, мисс Грейнджер, получите пятьдесят миллионов. Половину — в активах, остальное — в галлеонах, — лысеющий мужчина, сидевший рядом с мистером Ллойдом, улыбнулся и подвинул несколько бумаг через стол.       Гермионе стало трудно дышать, когда она посмотрела на цифры. Это был детальный отчёт о хранилищах семьи Малфоев. И обо всём прочем, чем они владели. Очевидно, комментарий мистера Малфоя о заграничных замках вовсе не был саркастическим.       В газетах лгали. Состояние Малфоев было вдвое больше, чем она предполагала. Но как…?       — В открытых источниках указано, что состояние семьи Малфоев составляет триста миллионов галлеонов. Но здесь более чем в два раза больше, — её голос слегка дрогнул.       — Эти источники не обновлялись со времён войны, — спокойно объяснил Люциус Малфой. — После смерти сестры моей жены и преждевременной кончины её мужа состояние Беллатрисы унаследовали Нарцисса и Драко — её единственные законные родственники. Оно было добавлено к состоянию Малфоев.       — Тогда я не хочу ни галлеона, — Гермиона уронила пергамент, будто он обжёг её.       — Боюсь, это не подлежит обсуждению, мисс Грейнджер, — улыбнулся мистер Малфой.       Она открыла рот, чтобы возразить, но мистер Эйвз не дал ей начать.       — Мисс Грейнджер, будет неприемлемо, если вам не будет предоставлено достаточно средств. Культура Волшебного мира не допускает отказа от этого предложения, — объяснил он, понизив голос, и Гермиона стиснула зубы. Значит, одна из особенностей культуры чистокровных. Ну конечно.       — Неужели сумма должна быть такой большой? — вздохнула она, и её юрист послал ей лёгкую улыбку.       — Сумма, выделенная мистером Малфоем довольна щедра. Однако, я сомневаюсь, что мы сможем договориться о чём-то меньшем.       — Совершенно верно, — кивнул мистер Ллойд от имени патриарха Малфоев.       Гермиона мгновение смотрела на лежащий перед собой пергамент, а затем кивнула:       — Хорошо, — она больше ничего не сказала. То, что у неё будет доступ к этим деньгам, не означало, что она должна будет их тратить. К тому же, с её стороны было бы глупо начинать торговаться по этому поводу, когда в контракте были куда более важные проблемы.       — Превосходно, — лысеющий волшебник широко улыбнулся. — Теперь, что касается независимых активов мисс Грейнджер, мистер Малфой составил список поместий, которые будут переписаны на её имя. В дополнение к различным произведениям искусства, долям компаний и патентам. Мы можем согласовать это?       — Нет! — резко произнесла Гермиона.       — Я изучу список от имени мисс Грейнджер и сообщу ей, если всё будет в порядке. Так же я настаиваю, чтобы любые дальнейшие финансовые претензии или переговоры велись со мной, — быстро предложил её юрист, и она с благодарностью кивнула. Чем меньше она знала — тем лучше.       — Отлично, — они обменялись ещё несколькими бумагами. К счастью, на этом финансовые аспекты, похоже, были исчерпаны.       — Теперь мы хотели бы перейти к обсуждению требований мисс Грейнджер, чтобы достичь соглашения, — мистер Ллойд взглянул на изменённый контракт, и Гермиона увидела, как напрягся Малфой. Он выглядел столь же напряжённым, как и она, и Гермиона поняла, что хотя она могла говорить за себя, интересы Малфоя представлял его отец.       — Моя клиентка настаивает на том, чтобы мистер Малфой лично осмотрел её родителей до подписания контракта. Он должен будет поклясться, что даст ей честную оценку и сообщит способен ли восстановить их память. Непреложный обет будет дан после первоначальной оценки и в течение трёх дней после, что позволит моей клиентке принять решение. Если она согласится, мисс Грейнджер изложит текст Обета, и он будет заключён. Сразу после этого будет подписан контракт, — спокойно озвучил мистер Эйвз.       — Очень предусмотрительно с вашей стороны, мисс Грейнджер, — прокомментировал Люциус Малфой, и Гермиона слегка приподняла подбородок.       — Вы не можете согласиться на это условие? — с вызовом спросила она, ожидая, что он подтвердит её подозрения, что всё это было ловушкой, из которой не было выхода.       — Я этого не говорил, мисс Грейнджер, — голос мистера Малфоя казался почти… снисходительным. — Я согласен на предложенные условия.       Гермиона моргнула, слегка опешив. Значит, это не было ложью. Он действительно считал, что может помочь ей.       И вот она, отвратительная надежда, которая снова расцвела в её груди. Робко растущая и заставляющая сердце биться быстрее от осторожного волнения. Возможность вернуть своих родителей внезапно стала реальной, и Гермиона быстро заморгала, чтобы избавиться от жжения в глазах.       Она быстро отвела взгляд от цепкого взгляда мистера Малфоя, чтобы он этого не заметил, но тут же наткнулась на взгляд Малфоя. Он как-то странно смотрел на неё. И как бы она ни старалась, она не могла точно определить, что значило его выражение лица.       — Превосходно, — произнёс мистер Эйвз, и Гермиона вновь опустила взгляд на копию контракта перед собой. — Мисс Грейнджер также настаивает на внесении изменений в пункт, касающийся её прав в воспитании их будущего ребёнка.       — Прав? — удивлённо спросила Нарцисса Малфой, и один из юристов Малфоев поспешил объяснить.       — В текущем контракте указано, что отец является единственным лицом, принимающим решения, и что мисс Грейнджер не будет иметь никакого влияния на воспитание их ребёнка.       Прежде чем он закончил говорить, миссис Малфой резко повернулась к мужу. К удивлению Гермионы, она выглядела почти разъярённой. Её ядовитый взгляд заставил бы других мужчин сжаться в страхе, но мистер Малфой невозмутимо избегал его.       — Мы готовы обсудить этот пункт, мисс Грейнджер, — заверил он почти любезно, и Гермиона с трудом удержалась от фырканья.       — Мисс Грейнджер предлагает, чтобы она и мистер Малфой несли равную ответственность за ребёнка. Это включает равные права при принятии всех значимых решений в отношении ребёнка, — сказал мистер Эйвз от её имени, и самодовольная улыбка на лице мистера Малфоя подтвердила то, о чём говорил её юрист при анализе контракта: он намеренно включил некоторые пункты, чтобы уступить во время переговоров.       — И что вы готовы уступить взамен? — вежливо спросил он, по-прежнему игнорируя свирепый взгляд жены.       — Я откажусь от своей девичьей фамилии.       Он задумчиво кивнул, барабаня пальцами по полированному столу.       — Приемлемо, хотя у меня есть некоторые… условия, как вы могли бы их назвать.       — Какого рода? — Гермиона почувствовала, как напряглись её плечи.       — Ребёнок получит традиционное образование Малфоев. И ни при каких обстоятельствах не будет посещать магловскую школу, — его тон не допускал возражений.       Гермиона моргнула, слегка удивившись. Честно говоря, она даже не задумывалась о том, чтобы отправить своего ребёнка в магловскую школу. Она до сих пор помнила пристальные взгляды и перешептывания, как другие дети постоянно показывали на неё пальцем и называли странной девочкой. Это стало причиной очень большого количества комплексов. И её самым большим страхом, когда она впервые оказалась в Хогвартсе, было не найти для себя место. Никогда не найти друзей.       Она до сих пор продолжала бороться с этими страхами.       И она бы ни за что не подвергла этому своего ребёнка.       — И что же включает в себя это традиционное образование? — насколько Гермионе было известно, в Волшебном мире было немного начальных школ. Многие женщины предпочитали оставаться дома, как миссис Уизли, и — с переменным успехом — обучать детей самостоятельно. Но по мере того, как всё больше женщин стремились построить карьеру, а общество немного изменилось после войны, Гермиона с интересом наблюдала за медленным, но устойчивым ростом числа детских садов и начальных школ для молодых ведьм и волшебников.       — Всё, что, как я полагаю, есть в магловской школе, — впервые заговорил Малфой. Его голос звучал слегка неуверенно, так как он был не очень осведомлён. Что в очередной раз доказывало, что у Хогвартса был настоящий талант нанимать совершенно некомпетентных профессоров Магловедения.       — Например? — продолжила она.       — Базовая учебная программа с дополнительным обучением, которые вы бы назвали аристократическим образованием, — спокойно ответил Люциус Малфой. — Базовая программа состоит из чтения, письма и математики, начиная с трёхлетнего возраста. В возрасте пяти лет добавляется углубленное изучение природы, истории и географии. Один иностранный язык изучается с рождения, по меньшей мере, ещё один добавляется с началом основной программы. Изучение обоих языков впоследствии продолжается в углублённом формате во время летних каникул, когда ребёнок возвращается домой из Хогвартса или любой другой школы, которую вы выберете, — объяснил он. — Дополнительное обучение включает в себя изучение культуры волшебства и светского этикета, что также начинается с трёхлетнего возраста. В возрасте четырёх лет ребёнок будет посещать множество различных занятий, чтобы выявить склонности и таланты. Музыка, искусство, спорт. Драко проявил большой талант к полётам, зельеварению и языкам. И, конечно, как только у ребёнка проявятся признаки магии, мы начнём изучение базовых заклинаний.       — Это весьма… обширное образование, — образование, которое она сама бы хотела получить. Она почувствовала странный укол зависти. Она никогда раньше не завидовала Малфою. Ни его деньгам, ни семейным связям, ни привилегиям, связанных с тем, что он сын Люциуса Малфоя. Но это… — Однако я не уверена, что хотела бы, чтобы мой ребёнок обучался в одиночестве.       — Этого не произойдёт. Обычно семьи с детьми одного возраста, договариваются о совместных занятиях, — сказал мистер Малфой, бросив взгляд на своего сына.       — Мы с Тео проводили половину занятий вместе. Иногда к нам присоединялись и другие друзья, в зависимости от предмета, — объяснил Малфой. — Мне никогда не было одиноко, и мои преподаватели были очень внимательны.       Роскошь частного образования.       — Что входит в понятие светского этикета?       — Манеры, танцы, искусство светской беседы. Как вести себя на публике, как ориентироваться в негласных правилах общества. Как одеваться, кто есть кто, генеалогические древа и истории, всё, что поможет им подготовиться к жизни после окончания Хогвартса, — мистер Малфой прочистил горло. — В возрасте шестнадцати лет глава семьи ознакомит его с семейным бизнесом. К сожалению, политическая ситуация и сложившиеся обстоятельства вынудила меня отложить это обучение для Драко до его окончания Хогвартса. Но традиционно оно начинается раньше, чтобы ребёнок мог выстраивать своё положение, как только достигнет совершеннолетия, и был готов управлять Поместьем, если глава семьи неожиданно скончается.       В глубине души она задавалась вопросом, чувствовал ли мистер Малфой, что подвёл своего сына в этом отношении. Вполне возможно.       — Я хочу расширить это образование, — спокойно сказала Гермиона, и Люциус посмотрел на неё с любопытством. — Мой ребёнок будет знаком с магловским миром. Я не хочу, чтобы он был ограничен Волшебным миром и чувствовал себя некомфортно всякий раз, когда окажется за его пределами.       — Неприемлемо, — голос мистера Малфоя был жёстким, но Гермиона лишь плотно сжала губы и выдержала его взгляд.       — Тогда, боюсь, мне придётся отклонить ваше предложение, мистер Малфой, — её голос звучал уверенно, а на его лице отразилось раздражение. Казалось, он мгновение обдумывал её слова, прежде чем вздохнул.       — И что же будет включать в себя это… Магловское образование? Надеюсь, вы не собираетесь нанять Артура в качестве преподавателя, — ему бы не удалось сказать это с бóльшим презрением, даже если бы он постарался. Гермиона проигнорировала оскорбление в адрес Уизли, хотя едкая реплика вертелась у неё на кончике языка.       — Регулярные посещения магловского мира в формате небольших поездок. Использование магловских технологий. Всё, что нужно, чтобы уверенно и безопасно ориентироваться в мире маглов, — это было тем, в чём она не собиралась отступать. Особенно не из-за какого-то нелепого комплекса превосходства чистокровных.       Мистер Малфой выглядел так, словно попробовал лимонные леденцы Дамблдора. При любых других обстоятельствах это было бы смешно.       — Как долго будут длиться эти ‘небольшие поездки’?       Гермиона нахмурилась.       — Думаю, не более нескольких часов. Может, недолгий отпуск, когда ребёнок станет старше.       — Сэр, за последние пять лет магловские филиалы компании значительно расширились. И их технологии стремительно развиваются. Это значительно повысит способность ребёнка стать успешным преемником вашего сына, когда придёт время, — заговорил один из юристов Малфоя, и это, казалось, заинтересовало его, потому что в его глазах появился задумчивый блеск.       — Полагаю, так и есть, — задумчиво произнёс он. Ну конечно. Ничто не убедит Люциуса Малфоя быстрее, чем потенциальная выгода для его семьи. И их дел. О которых Гермиона не знала почти ничего. К счастью.       — Значит, мы пришли к согласию? — спросил мистер Эйвз, и мистер Малфой кивнул.       — Да, я соглашусь на предложенные условия, если мисс Грейнджер откажется от своей фамилии.       Кивок Гермионы, казалось, поставил точку в этом вопросе, и все юристы торопливо сделали пометки в своих экземплярах контрактов.       — У мисс Грейнджер есть ещё три не подлежащих обсуждению поправки.       — Тогда, пожалуйста, продолжайте, мистер Эйвз, — произнёс Люциус Малфой, и Гермиона приготовилась к, без сомнения, затяжному обсуждению, которое за этим последует.

___________________________

      Она была права. Хотя мистер Малфой относительно легко принял её отказ от пунктов о запрете нахождения наедине с мужчинами, не являющимися её родственниками, и установленном им дресс-коде, он был непреклонен в отношении пункта о пятилетнем сроке для зачатии ребёнка. А Гермиона не собиралась уступать в своём требовании о десяти годах. Только резкое ‘Люциус!’ от Нарциссы Малфой положило конец спора в пользу Гермионы. Это был единственный раз, когда ведьма вмешалась в переговоры, хотя это не означало, что она была пассивна.       Нарцисса Малфой следила за происходящим острым и расчётливым взглядом, который выдавал интеллект, скрытый за тщательно нарисованным фасадом жены чистокровного общества.       Остальные условия Гермионы были приняты гораздо быстрее. Малфои были готовы найти альтернативное место жительства для них с Драко, но выставили условие, что до этого она должна будет осмотреть Поместье. Малфой кивнул, когда мистер Эйвз озвучил требование касаемое Веритасерума, попросив только о том, чтобы этот разговор произошёл наедине, без присутствия его родителей или каких-либо законных представителей. И чтобы всё, что он скажет, осталось между ними.       Гермиона без колебаний согласилась, предложив взамен дать клятву на волшебной палочке.       Он был в гораздо меньшем восторге от предложения встретиться в магловском мире для обсуждения контракта наедине в нейтральной обстановке. Но в конце концов уступил.       Наконец, они подошли к вопросу, который ещё не поднимался — к срокам.       — О ваших отношениях станет известно общественности через неделю после подписания контракта. У вас будет достаточно времени, чтобы сообщить всем, кому вы сочтёте нужным, о вашей связи с Драко, — сказал мистер Малфой. — Через месяц вы объявите о помолвке. Свадьба состоится в конце июля в поместье Малфоев.       На дворе был май. Значит, чуть больше чем через два месяца она должна будет выйти замуж.       Но оставалось совсем немного времени, не так ли? Визенгамоту потребуется, возможно, четыре или пять месяцев, чтобы выдвинуть веское обвинение против Малфоя. А может, и меньше. Они не могли позволить себе долгую помолвку.       С тяжёлым сердцем Гермиона кивнула в знак согласия.       К тому времени, как переговоры были завершены и последние дела улажены, день уже клонился к вечеру. Их юристы ушли, сообщив, что окончательный контракт будет готов ко следующему дню и к понедельнику его можно будет подписать.       Именно столько времени потребуется мистеру Малфою, чтобы заказать портключ в Австралию, чтобы он смог провести оценку её родителей. Они отправятся в понедельник утром, достаточно рано, чтобы избежать большого скопления народа в Министерстве. Во вторник Малфой выпьет Веритасерум. У Гермионы будет время до вечера среды, чтобы принять окончательное решение.       Её желудок сжался от тревоги из-за того, как стремительно всё развивалось.       И всё же она старалась сосредоточиться на хорошем. На мысли о том, что через два дня она узнает, возможно ли вернуть память её родителям. Мистер Малфой, казалось, был уверен, что в его силах сделать то, что не удалось другим, и Гермиона боялась даже думать о том, что он мог ошибаться.       Нет, она не хотела думать об этом. Всё должно было получиться. Даже если для этого ей придётся выйти замуж за Малфоя.

___________________________

      Драко наблюдал, как Грейнджер шагнула в камин. Она бросила последний нервный взгляд в его сторону, побледнев ещё сильнее, если это вообще было возможно при её и без того светлой коже, затем назвала адрес своей квартиры и исчезла.       Три, два, один…       — Люциус Малфой! — голос его матери был резким. — Как ты посмел попытаться лишить ведьму прав на её ребёнка?       — Ну же, Цисса, — начал было отец, но безуспешно. — Я включил этот пункт лишь для того, чтобы потом великодушно позволить мисс Грейнджер изменить его.       — Я не могу… — его мать сжала губы в тонкую линию. Бросив на мужа свирепый взгляд, она развернулась на месте и исчезла с громким треском. Вздохнув, Драко наблюдал, как его отец тоже аппарирует, и последовал за ними обратно в Поместье.       — …должна понимать мои мотивы, дорогая, — он услышал голос своего отца, как только оказался в Поместье. Тот шёл за матерью через вестибюль, легко поспевая за её решительными шагами.       — О, я слишком хорошо понимаю твои мотивы, Люциус Абраксас Малфой. Но ты хоть на мгновение подумал о том, что этот нелепый пункт мог привести к тому, что она вообще бы отказалась рассматривать контракт? И так яро сражаться за этот нелепый срок в пять лет, словно она не более чем… скот, предназначенный для разведения. Даже твой отец не требовал этого от меня, — его мать замолчала и теперь смотрела прямо на его отца, который продолжал молчать.       — Конечно, ты не подумал, — в её вздохе была обречённость, и на этот раз, когда она ушла, отец за ней не последовал.       — Возможно, нам следует дать ей немного пространства, — задумчиво проговорил он, и Драко с трудом подавил смешок.       Неужели такими они будут с Грейнджер через несколько лет? Или, скорее, месяцев?       Он не мог поверить, что она согласилась… выйти за него замуж.       Мерлин, всё то, что он сделал ей. Насмешки, оскорбления, проклятия. Не говоря уже о метке, выжженной на его левом предплечье. И всё же она была готова закрыть на это глаза и согласиться на жизнь с ним ради возможности вернуть своих родителей.       Неудивительно, что его отец уважал её. Если и было что-то, что Люциус Малфой настойчиво внушал ему на протяжении многих лет, так это то, что сейчас Драко понимал, что значит быть мужчиной-Малфоем. Его главным приоритетом всегда должно быть благополучие его семьи. Всё, что он делает, каждый выбор — ради счастья своих жены и ребёнка. Он должен быть готов пожертвовать собой ради них.       В детстве Драко этого не понимал. Тогда ему казалось, что есть много других более важных вещей. Таких как квиддич и поимка нюхлера, который, как он был убеждён, украл его подписанный Снитч с Кубка мира.       Теперь, после войны и после того, как он увидел облегчение в глазах своих родителей, когда они воссоединились после битвы, — все немного потрепаны, но живы, — он понял.       Драко знал, в чем состоит его долг как Малфоя. И теперь он знал каким он будет. Сначала Грейнджер. А потом она и их ребёнок.       Мерлин, их ребёнок. Если она согласится на это, им придётся…       Драко встряхнул головой. Ему нужно было выпить. Сейчас же.       — Мне нужно переодеться к ужину, — вздохнул он, и его отец кивнул.       — Я сообщу эльфам, чтобы подали ужин пораньше. И дай своей матери ещё немного времени, чтобы прийти в себя, — голос отца звучал и вполовину не так уверенно, как он старался.       Зная, что ужин, несомненно, будет напряжённым и неуютным, Драко решил позволить себе чуть более щедрую порцию огневиски. По пути в свои комнаты он зашёл в свой кабинет, налил себе немного больше, чем, возможно, следовало, и направился дальше.       Он медленно потягивал обжигающий напиток, размышляя о своём будущем.       Брак по любви никогда не казался ему реальной возможностью. Он всегда знал, что его родители были редким исключением. Поскольку его мать была Блэк, а отец — единственным наследником Малфоев — не говоря уже о том, что их семьи приятельствовали — они оказались в редком и счастливом положении, позволявшем им выбрать, с кем они хотят провести остаток своей жизни.       Драко же никогда не думал, что у него может быть такой выбор. Никогда даже не задумывался об этом. Это не имело для него никакого значения.       Но лучше Грейнджер, чем девчонка Гринграсс. По крайней мере, так с ним будет кто-то, кто даст ему по голове, если ему вновь будет грозить опасность присягнуть на верность очередному убийце, страдающему манией величия. Он фыркнул в свой стакан с виски.       Да, Грейнджер определенно была достаточно откровенной, чтобы не позволить ему допустить ещё одну подобную ошибку. Судя по тому, что он видел, она осталась такой же властной, какой была в Хогвартсе. Тогда она была воплощением ярких глаз и взъерошенного хвоста. Если бы она была анимагом, то, несомненно, приняла бы форму белки.       Не то чтобы теперь у неё было что-то общее с грызуном. Она расцвела.       ‘И стала очень симпатичной’, — подумал он про себя. По крайней мере, создание наследника не потребует особых усилий. Закрыв глаза, Драко со вздохом опустился на край кровати. Она выглядела великолепно в той обтягивающей юбке, когда он впервые увидел её в Министерстве. Но платье, которое было на ней, когда он пришёл в её квартиру? Или то, которое было на ней сегодня?       Драко был волшебником с очень хорошим зрением. Конечно, он заметил, насколько она привлекательна. Как ткань подчеркивала её стройную фигуру. Как каблуки подчеркивают её длинные ноги. Лёгкий макияж, который привлёк его внимание к её розовым, немного припухшим губам.       Нет, процесс создания наследников его не беспокоил. У него сводило живот от всего остального. Как он мог обеспечить её счастье, если, несомненно, именно он будет делать её несчастной?       Если бы он женился на Астории Гринграсс, ей, вероятно, приносил бы счастье процесс растраты его галлеонов. Но, судя по выражению ужаса на лице Грейнджер, когда она поняла, сколько именно галлеонов она получит — богатство её не интересовало.       — Чёрт, — выругался он себе под нос, ругая как себя, так и внезапно опустевший стакан. Он подумывал подлить себе ещё виски, но не хотел ещё сильнее раздражать маму. Она и так была достаточно зла на его отца.       Оставив стакан, Драко поднялся на ноги и направился к огромному гардеробу, чтобы подготовиться к ужину. Хотя аппетита не было вовсе.       На самом деле, как раз наоборот — он почти чувствовал тошноту.       Он был причиной страданий Грейнджер в Хогвартсе. Как и рыжий болван Уизли, конечно. Даже издалека, не обращая на это особого внимания, он замечал, как часто Уизел причинял ей боль — резкими словами и холодом молчания.       Драко по глупости думал, что сможет закрыть эту главу в своей жизни. В жизни каждого из них. Он надеялся, что, оставаясь в тени, запершись в Поместье или сбежав на Континент, он сможет заставить весь мир забыть о его существовании.       Это привело к прямо противоположному результату.       Он вернётся в её жизнь. Вернётся в жизни Уизли, Поттера и всех тех людей, которых он когда-то унижал и которые оказались на стороне победителей в этой войне. Которые стали любимцами публики, в то время как он — по понятным причинам и по праву — был ненавистен большинству.       И если этого было недостаточно, то теперь Грейнджер будет связана с ним. Навсегда.       Нет.       Нет, он не мог так поступить с ней. Он откажется подписывать контракт. И постарается уговорить отца помочь ей без всяких условий.       Он до сих пор помнил фотографию её родителей-маглов. Он не хотел рыться в её гостиной, но было дурным тоном сесть раньше её самой, поэтому он задержался и взглянул на названия книг на полке.       Он заметил фотографию только из-за защитных чар, окружавших её. Она была защищена достаточно надёжно, чтобы остаться невредимой при любом возможном сценарии. Даже самые разрушительные чары не смогли никак повредить её.       Глядя на застывшие лица двух незнакомцев, каждый из которых отдалённо был похож на неё, он не понимал, почему эта рамка так много значила для неё. Это была всего лишь фотография. И к тому же магловская фотография.       Он понял, когда отец рассказал ему о, казалось бы, необратимых чарах памяти. И о том, что она ‘сделает всё, чтобы вернуть своих родителей’.       И так и было. Драко позаботится о том, чтобы его отец помог ей, даже без контракта.       Однако его решимости хватило только на то, чтобы дойти до столовой. Дверь была приоткрыта, и через небольшую щель он мог видеть своих родителей и слышать их голоса.       Его мать стояла у одного из окон, выходивших на территорию, а его отец стоял в нескольких шагах позади неё, небрежно сжимая трость.       — Цисса… — начал он, но был прерван.       — Нет! — его мать покачала головой. — Даже не пытайся, Люциус. Я очень зла на тебя.       — Ты хотя бы расскажешь мне почему ты зла, или мне придётся прибегнуть к легилименции? — съязвил отец, и мама замерла.       Прошло несколько секунд, достаточно долгих, и Драко уже подумал, что никто из них не нарушит молчания, когда его мать, наконец, заговорила снова. На этот раз её голос был тихим. Почти хрупким.       — Ты действительно не понимаешь, Люциус? — спросила она, поворачиваясь к мужу.       — Ты должна знать, что я бы никогда не попытался забрать у ведьмы права на её ребёнка, моя дорогая. Это было лишь для того, чтобы переговоры прошли глаже.       — Я знаю, Люциус. Но что, если бы она отказалась? Что, если бы это отпугнуло её? — её голос дрогнул. — Гермиона Грейнджер — наш лучший шанс на спасение Драко. Нашего сына.       Тишина. На лице его отца не было ни единой эмоции.       — Я потеряла пятерых детей, Люциус. Двоих из них я смогла подержать на руках, хотя они не сделали ни единого вздоха, — она провела тыльной стороной ладони по щекам. — Разве ты не помнишь, как нам было страшно с Драко? Как мы не смели надеяться, когда целители сказали, что если всё будет хорошо в течение ещё одной недели, он сможет выжить, даже если родится раньше срока?       — Конечно, я помню, — голос отца был хриплым.       — Тогда ты помнишь, как я не отходила от него. Так же, как я помню, что ты каждую ночь оставался со мной в детской, присматривая за нами, когда я засыпала. Ты почти не спал в течение нескольких месяцев, Люциус. Боялся, что с ним может что-то случиться, пока я сплю, и отказывался брать отгулы на работе, понимая, что тебе нужно сделать всё возможное, чтобы защитить нас после смерти Волдеморта.       — И я бы сделал это снова.       — Я знаю, Люциус, — его мать колебалась. — Я провела первый год его жизни в страхе, что могу потерять его. Несколько лет назад я бы потеряла его, если бы не Северус. И я знаю, что если бы ты был там, ты бы сделал что-нибудь, что угодно, чтобы защитить его. Но тебя там не было.       Ответа не последовало.       — И теперь я снова могу потерять его. Ты обещал мне, что найдёшь способ спасти нашего сына. Что на этот раз я не буду одна, — её голос дрожал. — И всё же ты готов рискнуть безопасностью моего ребёнка, моего единственного ребёнка, ради гладкости переговоров.       — Я…       — Мне не нужны оправдания, Люциус. Я хочу, чтобы ты делал всё, что от тебя зависит, — теперь в её голосе звучала мольба. — Пожалуйста, Люциус. Пожалуйста, перестань быть лордом Малфоем и просто будь моим мужем и отцом нашего сына.       Он наблюдал, как его отец положил трость на ближайший столик и подошёл к его матери. Он осторожно притянул её к себе, и Драко поспешно отвернулся, чувствуя неловкость из-за того, что вторгся к ним. Но он всё равно мог слышать их.       — Что ты хочешь, чтобы я сделал? — спросил его отец.       — Отвези её в Австралию. Оцени состояние её родителей. Будь добр к ней. И больше никаких уловок. Никаких стратегий. Никаких пунктов. Как только она подпишет контракт, ты вернёшься в Австралию и восстановишь память её родителей.       — Нет никакой причины возвращать им память до свадьбы, как мы… — его отец снова был прерван.       — Ты это сделаешь! — голос его матери снова стал резким. — Они её родители. Разве ты не видишь, как разбито сердце бедной девочки? Ты не жестокий человек, Люциус. Так что не будь таковым сейчас.       Послышался смиренный вздох, а затем:       — Спасибо, Люциус.       Он слышал, с каким облегчением вздохнула его мать. И, что она в любой момент могла расплакаться.       Драко закрыл глаза и опёрся на дверной косяк.       Он чувствовал, как его решимость рушится, и на смену ей приходит другая. Он не разобьёт сердце своей матери.       Грейнджер подписывала контракт ради своих родителей. Разве он не мог сделать то же самое?       Он подпишет этот чёртов контракт. Он подыграет любой слащавой любовной истории, которую они придумают. Он убедит всю Магическую Британию, что безумно влюблён в Гермиону Грейнджер. И постарается стать хорошим мужем.       И, может быть, ему даже удастся не сделать жизнь Грейнджер несчастной.       Расправив плечи, впервые в жизни принимая на себя тяжёлую ответственность за то, что значит быть Малфоем — мужчиной, — Драко решительно вошёл в столовую.