Chapter 9: Французский | French

      Гермиона Грейнджер не была на свидании уже… удручающе долгое время.       Нет, нет. Она не позволит себе так думать. Её ценность как ведьмы и женщины, не зависит от успешности её личной жизни. Хотя она и не должна была быть слишком успешной — это общество тоже посчитало бы неправильным…       ‘Тонкая грань между старой девой и развратницей’, — сухо подумала Гермиона, слишком хорошо помня четвёртый год в Хогвартсе. Ей было четырнадцать, но это не помешало половине Магической Британии чуть было не заклеймить её гоняющейся за славой шлюхой из-за того, что она обняла своего друга и приняла приглашение на Святочный Бал от волшебника, который, как оказалось, был известным ловцом — что совершенно не заботило Гермиону, потому что… квиддич.       — Твоя распутная жизнь окончена, Гермиона Грейнджер. Скоро ты станешь замужней женщиной, — сказала она своему бледному отражению и увидела, как её и без того широко раскрытые глаза, распахнулись ещё сильнее. Нет. Ей казалось, что юмор поможет ей справиться с этой странной брачной ситуацией, но, очевидно, это не так.       Вздохнув, Гермиона принялась поправлять свои кудри.       Её последнее свидание состоялось примерно через два года после расставания с Роном. Спустя долгое время после того, как слухи о возможном возобновлении их отношений, наконец, улеглись, и она сходила на несколько свиданий с другими волшебниками, не вызывая бурного обсуждения о попытках вызвать ревность у бывшего. Последнее свидание было с довольно милым волшебником, имя которого она уже не помнила. Он работал в Департаменте Международного Сотрудничества, казался достаточно умным, чтобы поддержать более-менее содержательную беседу, и был довольно симпатичным.       Однако, Гермионе хватило пяти минут, чтобы понять, что он — ужасный зануда, лишь наполовину такой умный, каким пытался казаться, и что его интересовала не столько она, сколько её имя. Когда он помахал в сторону камер, которые по случайности ожидали их в ресторане, Гермиона едва не приняла его за королеву Англии.       Она сослалась на неотложное дело, ещё до того, как они покончили с закусками.       После этого Гермиона решила сосредоточиться на карьере, пообещав себе вернуться к свиданиям, когда устроится в Министерстве и вернёт память родителям.              ‘И посмотри, к чему тебя это привело’, — Гермиона вздохнула и перестала возиться со своими локонами, опасаясь испортить чары, которые довольно красиво их закололи.       Она в последний раз внимательно осмотрела себя, чтобы убедиться, что чары макияжа не оставили мазков туши или помады. Удовлетворённо она провела руками по бордовому вечернему платью, которое выбрала после трёх тщательных просмотров своего гардероба. Изящное шёлковое платье от магловского дизайнера, которое стоило достаточно дорого, чтобы она поморщилась, когда впервые примерила его и влюбилась.       Гермиона думала надеть подобное в зелёном цвете, но решила, что в её будущем в качестве жены Малфоя будет более чем достаточно зелёного. Так что красное. А если оно ему не понравится… ну и пусть.       Они оба прекрасно понимали, что вступают в этот брак не по любви. Это было прагматичное соглашение, позволяющее каждому получить желаемое. Для неё это семья, для него — свобода. И целью сегодняшнего вечера не было произвести впечатление на Малфоя или понравиться ему, — они должны были установить между собой хоть какие-то… отношения, чтобы не начинать этот фарс будучи незнакомцами.       Если он вообще начнётся.       Гипотетически и всё такое.       Её палочка завибрировала, показывая, что осталось пять минут до прибытия Малфоя, и он, как и положено пунктуальному волшебнику, точно не задержится. Она схватила клатч с маленького будуарного столика и выбежала из спальни, чтобы обуться.       — Я могла бы сейчас сидеть в Норе. В кроссовках, — тихо пробормотала она, надевая красивые, но мучительно неудобные туфли на каблуках, которые сочетались с её платьем. Одна из тех пар, на которые не работало никакое количество амортизирующих чар, и было невозможно уменьшить пытку, которую они причиняли её пальцам ног. Гермиона уже не в первый раз задалась вопросом, когда она стала одной из тех ведьм, которые ставят красоту превыше комфорта, покупая неудобную обувь только из-за её внешнего вида.       Вероятно, где-то на седьмом курсе, когда приходилось очищать оставшиеся три пары трусиков при помощи Экскуро, отчаянно мечтая надеть что-нибудь кроме пары джинсов. И о горячем душе. И о стиральной машине.       Но она не пошла в Нору, отменив встречу в последнюю минуту, сославшись на работу. Во что её друзья с лёгкостью поверили. Хотя в голосе Гарри и слышались нотки подозрения.       А если даже Гарри что-то заметил…       Шум в камине прервал переживания Гермионы, и, заглянув в гостиную, перед камином она обнаружила Малфоя. В магловском костюме. Его привычный чёрный образ нарушали белая рубашка и аккуратно сложенный носовой платок, выглядывающий из переднего кармана. На нём было сочетающееся магловское пальто из дорогой тёмной шерсти.       И в руках он держал что-то, подозрительно похожее на букет цветов.       — Малфой, — осторожно поздоровалась Гермиона, и он перевёл взгляд на неё.       — Добрый вечер, Грейнджер, — голос Малфоя был… дружелюбным. Хотя он и выглядел напряжённо. Почти нервно. Казалось, он на мгновение заколебался, но затем шагнул к ней и протянул букет.       — О, — Гермиона нахмурилась. Что делать, когда человек, который задирал тебя в школе и является твоим будущим мужем, дарит тебе цветы?       ‘Гипотетически!’ — резко напомнил ей внутренний голос, но это уже было слабым протестом.       — Спасибо. — Благодарность прозвучала неестественно, неловко, когда она нерешительно взяла у него цветы, стараясь не задеть его пальцы. Она внимательно осмотрела различные цветы, её взгляд скользнул по множеству оттенков нежно-розового, белого и фиолетового. Она не могла не вспомнить о ярких лилиях, которые прислал ей Кормак, и почувствовала некоторое облегчение от того, что, по крайней мере, Малфой разбирался в цветах.       — Разве маглы не дарят цветы? — внезапно сказал он, и в его голосе послышалось лёгкое раздражение, и Гермиона осознала, что слишком долго рассматривает цветы.       — Иногда. В зависимости от культуры и возраста, — медленно объяснила она. Она предполагала, что маглы не сильно отличаются от волшебников. Рон, конечно, никогда не дарил ей цветы… но, с другой стороны, это же Рон. — Они очень красивые. Спасибо, Малфой.       — Не за что, — неловко ответил он. — Ты хорошо выглядишь, — добавил он, словно бедный робот, прочитавший руководство по знакомствам и теперь пытающийся применить его к ней.       И кто мог его винить? Они, по сути, были чужими людьми, которым предстояло вступить в потенциальный брак. Неопределённость в их прошлом, совместном будущем и тот факт, что они толком не знали друг друга, казались пропастью между ними.       Не говоря уже о том, что они не особо-то и нравились друг другу.       Гермиона была уверена, что их разное происхождение только усложняло ситуацию. Если бы он женился на чистокровной наследнице, он бы, по крайней мере, знал, как себя вести. Но он стоял перед маглорождённой. А она стояла перед чистокровным.       — Ты тоже, — с запозданием ответила Гермиона.       Малфой, казалось, с трудом подавил гримасу, взглянув на свой магловский костюм. Он действительно хорошо выглядел, и это даже раздражало. Хотя, казалось, чувствовал он себя неуютно. Гермионе казалось, что в этом не было необходимости, так как костюмы маглов и волшебников были очень похожи.       Конечно, если волшебник не одевался так же традиционно, как Люциус Малфой.       Да, ткань магловского костюма была не такой приятной, как та, что Малфой обычно носил, но, очевидно, костюм был дизайнерским и идеально сидел на нём. У него не было причин для жалоб.       ‘Интересно, что он носит дома?’ — промелькнула мимолётная мысль в голове Гермионы, и она не могла не задаться вопросом, надевал ли Малфой когда-нибудь что-то удобное. Например… спортивные штаны? Пижаму? Не мог же он спать в костюме.       Мерлин. Может, он спал голым?       Гермиона почувствовала, как её щёки начали нагреваться, и постаралась быстро отогнать все мысли о том, в чём может спать Малфой. Она не хотела об этом думать. И у них было ещё десять лет до того, как они должны были подарить его родителям наследника, так что в ближайшее время ей точно не нужно было думать о том, в чём он спит.       Она поспешно прочистила горло.       — Я быстро поставлю цветы в воду, — сказала она и спешно покинула комнату, как только Малфой кивнул.              У Гермионы была всего одна стеклянная ваза — ужасно простая вещица, доставшаяся ей вместе с квартирой и теперь пылившаяся в глубине шкафа. Не то чтобы ей никогда не дарили цветы. Просто намерения дарителей чаще всего её раздражали. Это были либо букеты, которые она получала на одном из праздников в честь Гарри, Рона и её самой, либо от опрометчивого поклонника, который поверил статье из «Ведьмополитена», утверждавшей, что её любимый цвет — оранжевый или жёлтый, и что она очень любит лилии и рудбекии.       В итоге она обычно выбрасывала букеты или отдавала их Гарри, который потом приятно удивлял Джинни. У неё не было особых предпочтений в цветах, и ей просто нравился этот жест.       Осмотрев простую вазу, Гермиона поджала губы и быстро взмахнула палочкой. Она всегда была хороша в трансфигурации, так что ей не составило большого труда придать стеклу более экстравагантную форму. Пара штрихов — и она уже напоминала хрустальную вазу с изящным узором. После Аква Эрукто и аккуратного заклинания нарезки, свежесрезанные стебли были погружены в воду, и она поставила вазу на кухонный стол.       Позже она найдет для них более подходящее место.       Вернувшись в гостиную, по пути надевая пальто, Гермиона обнаружила, что Малфой снова разглядывает фотографию её родителей. Он казался странно очарованным фотографией. Или, возможно, ими самими.       — Ты готов? Я забронировала столик на восемь, — у них оставалось десять минут. Этого времени было достаточно, чтобы аппарировать в общественную точку аппарации рядом с рестораном и пройти остаток пути.       — Да, — ответил Малфой ещё раз взглянув на фотографию, словно хотел что-то сказать.       Гермиона решила подождать.       — Твои родители, — наконец начал он, — Ты, должно быть, очень их любишь.       — Так и есть, — её голос был спокойным, слова — уверенными. Это было правдой. Она любила их так сильно, что ей было больно даже думать о них.       Малфой кивнул.       — Они были… добры к тебе? Касательно твоей магии?       Гермиона моргнула, слегка удивлённая его вопросом. Но потом она поняла.       Малфой, вероятно, никогда не общался с маглами. Всё, что он знал о них, шло из историй, рассказанных ему родителями или учителем Магловедения в Хогвартсе. А с учётом той предвзятости к маглам, которая буквально пронизывала Волшебный мир, эти истории вряд ли представляли тех в хорошем свете.       — Да, они были добры, — тихо ответила она, подавив своё возмущение его вопросом. Как бы нелепо это ни звучало, но он не знал о чём говорит. — Они были очень открытыми и понимающими. Для них магия была частью меня, и, хотя они не понимали нашего мира, они никогда не пытались оградить меня от него.       Она вспомнила, как впервые вступила в Косой переулок, крепко держась за руку отца. Выражение благоговения на её лице отражалось и на лицах её родителей. Позже Гермиона поняла, что это был не просто восторг, а нечто вроде детского восхищения и желания узнать больше.       — Ты встречался с ними, не помнишь? — по озадаченному взгляду Малфоя стало понятно, что он понятия не имел, о чём она говорит. — Во Флориш и Блоттс в начале нашего второго курса в Хогвартсе.       — Оу, — на его высоких скулах появился лёгкий румянец, и он быстро отвёл от неё взгляд. — Да, теперь я припоминаю. Там было ужасно много народу из-за этого Злотопуста Локонсона.       Гермиона поморщилась. Каждый день, когда ей удавалось не думать о Златопусте Локонсоне и о своей злополучной влюблённости в человека, который был вершиной некомпетентности, был хорошим.       — Я также помню, что ты была без ума от него. Разве ты не была единственной в классе, кто получил высшие баллы за тот его нелепый тест?       Из всего, что Малфой мог вспомнить об их втором курсе, ему обязательно было вспоминать её мимолётное увлечение чёртовым Златопустом Локонсоном?       — Я не знаю, о чём ты говоришь. Мои результаты на тестах отражали мои академические амбиции и не имели никакого отношения к преподавателям, — она почувствовала, как начинает злиться, когда забрала у него рамку с фотографией и поставила её обратно на полку с чуть большей силой, чем требовалось.       — Грейнджер, я всего лишь поддразниваю, — неожиданно мягко сказал Малфой.       Гермиона почувствовала, как её плечи опустились.       — Я… неправильно поняла. Я подумала… не важно.       — Что ты подумала? — он явно не собирался оставлять эту тему. Хорошо.       — Я решила, ты надо мной смеёшься, — когда он не ответил сразу, Гермиона осмелилась посмотреть на него, и успела увидеть, как он поморщился.       — Ах, да, — он потёр затылок. — Я… мне стоило догадаться.       — Всё в порядке. — Так ли это? Гермиона уже не знала. Казалось неправильным смотреть на этого мужчину так, как она смотрела на четырнадцатилетнего сопляка, который при каждом удобном случае пытался унизить её и её друзей. Его главной целью был Гарри, но Гермиона тоже не оставалась без внимания.       — Это не так, — настаивал Малфой. — Я осведомлён о своих ошибках и о том, как я относился к тебе в Хогвартсе, просто иногда проще попытаться забыть, кем я был.       Это, Гермиона могла понять в теории. Она была в положении, в котором ей не приходилось ни о чём сожалеть. Да, иногда она прибегала к довольно радикальным мерам, но в её глазах они имели оправдание. Мариэтта Эджком была предательницей, Долорес Амбридж оскорбила кентавров, Рита Скитер наживалась на том, что оклеветала девочку-подростка, чуть ли не называя её шлюхой.       Малфой же не мог оправдать свои действия. Даже если бы мог объяснить причину. Он был задирой, годами издевался над ней и её друзьями, встал на сторону Амбридж и поддержал её деспотичный режим.       Он принял Тёмную Метку.       Или последний пункт можно было оспорить? Был ли у него вообще выбор?       — Ты прав, это не так, — тихо сказала Гермиона. — Но у нас ничего не выйдет, если мы продолжим жить прошлым. Мы не должны его игнорировать, но и не должны позволять ему влиять на наше отношение друг к другу сейчас.       — Это больше, чем я заслуживаю, Грейнджер.       — То, как я к тебе отношусь, решаю я, — твёрдо сказала она, и Малфой, казалось, понял, что она не намерена делать эту тему причиной спора, и тихо выдохнул, словно признавая своё поражение.       — История показывает, что мне не следует не соглашаться с тобой, — сухо заметил он, и на этот раз Гермиона почувствовала, что улыбается.       — Отлично. А теперь нам пора идти. Иначе мы опоздаем, — её попытка сменить тему была в лучшем случае неуклюжей, и уголок рта Малфоя дёрнулся в, как она предположила, намёке на улыбку.       — Нам действительно пора, — наконец он согласился с ней, и выражение его лица стало серьёзным.       Он… он настолько против посещения мира маглов?       — Ресторан находится недалеко от общественной точки аппарации. Я предположила, что ты предпочтёшь это, поездке на метро или такси, — пояснила она, и брови Малфоя слегка нахмурились услышав, казалось, незнакомые слова.       — Да, давай аппарируем, — согласился он и выжидающе посмотрел на неё.       Гермиона прикусила внутреннюю сторону щеки и подошла ближе, положив руку на сгиб его локтя. На этот раз её встревожило не прикосновение. По крайней мере, это не было единственной причиной. Её пугала идея совместной аппарации.       После случая с Роном, когда его частично расщепило во время охоты за крестражами, Гермиона испытывала дискомфорт, аппарируя кого-либо вместе с собой, опасаясь, что это может повториться. С тех пор ей несколько раз приходилось это делать, но это не было чем-то регулярным.       — Я должна предупредить тебя, что в прошлом я расщепила человека, — стоило сообщить Малфою, на что он соглашался. — С тех пор этого не случалось, и тогда была довольно экстремальная ситуация, но… — её голос затих.       — Всё в порядке, — спокойно ответил Малфой.       — Хорошо, — закрыв глаза, Гермиона медленно вдохнула, сосредоточившись на месте, где она хотела оказаться. Крепко сжав пальцы на локте Малфоя, она с треском аппарировала их.

___________________________

      Общественная точка аппарации находилась недалеко от ресторана. Что оказалось им на руку, потому что она быстро поняла, что Малфой и часа не протянет в мире маглов.       Гермиона и представить себе не могла, что ей доведётся увидеть его в магловском Лондоне, но это было в равной степени забавно и тревожно.       Выйдя из маленького переулка, скрытого от маглов чарами не-замечай-меня, они оказались в центре Лондона.       Несмотря на то, что час пик давно прошёл, в городе продолжала кипеть жизнь: люди переходили от одного паба в другой или шли по своим делам. Улицы были заполнены машинами, а здания ярко освещены уличными знаками, рекламными щитами и фонарями.       На короткий миг Малфой казался ошеломлённым и слегка побледневшим, но затем он поспешно сделал глубокий вдох и расправил плечи, словно готовясь к дуэли. Он галантно протянул Гермионе руку, идя по внешней стороне тротуара, как подобает благородному мужчине, каким, как она знала, он и являлся, и тщательно избегал любых контактов с маглами, которые проходили мимо них.       Но даже на миг на его лице не появлялось презрение по отношению к ним. Выражение его бледного лица странным образом напомнило Гермионе страх. Словно он ожидал, что они в любой момент набросятся на него и потащат к погребальному костру.       Что же, по мнению чистокровных, маглы могли с ними сделать?       Что бы это ни было, оно явно было ужасающим, потому что Гермионе показалось, что Малфой вздохнул с облегчением, когда они наконец вошли в тихий ресторан. Она остановила свой выбор на довольно милом заведении с французским названием и не менее французским меню, и, судя по тому, что Малфой, похоже, оценил элегантный интерьер, она решила, что сделала правильный выбор.       Она даже позволила себе быстро окинуть его взглядом, когда он снимал своё магловское пальто, потому что в строгом чёрном магловском костюме он выглядел до смешного хорошо. Тот факт, что он приложил немало усилий, чтобы соответствовать обществу, не остался незамеченным, хотя и не помогло ему избежать внимания.       Его светлые волосы, красивое лицо и утончённость, которую он излучал, привлекли внимание гостей-маглов, в особенности женщин, которые смотрели с вожделением на него, и с едва скрываемой завистью — на Гермиону. По общему признанию, Малфой был олицетворением старых денег, и в сочетании с его внешностью это производило неизгладимое впечатление, так что Гермиона не могла винить этих женщин.       ‘Если бы они только знали, каким придурком он мог быть…’ — сухо заметила она, когда они следовали за официантом к уединённому столику в глубине зала.       Но придурком с хорошими манерами. Малфой аккуратно отодвинул для неё стул, прежде чем занять место напротив и тут же разложить тканевую салфетку у себя на коленях.       — Здесь весьма неплохо, — заметил он, бегло взглянув на винную карту. — Я не знал, что ты говоришь по-французски.       — Только базовые выражения, — призналась Гермиона. — И то лишь потому, что я учила латынь, — её французский оставлял желать лучшего и уж точно недостаточно хорош, чтобы разобраться в представленных винах.       — В таком случае, прошу, позволь мне, — Малфой повернулся к официанту, который словно возник из ниоткуда, и когда он заговорил, Гермионе потребовалась секунда, чтобы понять, что он говорит по-французски. Свободно и — конечно — без акцента. Слова лились с его губ, как мёд, плавно и мелодично, почти маняще.       Конечно, он говорил по-французски, как иначе? Вероятно, это один из языков, которые он изучал в рамках светского образования. К тому же, разве у Малфоев не было французских корней?       Официант что-то ответил и поспешил удалиться, когда Малфой утвердительно кивнул.       — Я не знала, что ты говоришь по-французски, — отметила она, на что волшебник слегка пожал плечами.       — Мои родители настаивали на том, чтобы я изучил французский, поскольку у нас много связей во Франции, а также прекрасный замок. Первые четыре года моей жизни мама говорила со мной исключительно по-французски. И отец тоже свободно говорит на нём, — объяснил он.       — А ты изучал какие-нибудь другие языки? — её любопытство было разожжено. По словам Люциуса Малфоя, второй иностранный язык вводился в возрасте трёх лет.       — Да, пять, не считая английского. Ещё два я понимаю, но недостаточно свободно для поддержания полноценного разговора. Изначально родители хотели, чтобы я выучил только два иностранных языка, но я проявил склонность к лингвистике, так что они решили дать мне возможности для расширения кругозора. К тому же, они оба также владеют несколькими языками.       Пять языков. Это довольно впечатляюще, неохотно и с оттенком зависти, признала Гермиона.       Но решила, что не стоит слишком удивляться. Ещё в первый год в Хогвартсе она обратила внимание на его интеллект. Иронично, что это было единственным, чем он никогда не хвастался.       Тем не менее, она всё равно была опечалена тем, что была лишена возможности изучать другие языки, из-за того, что учебная программа Хогвартса почти не уделяла внимания тому, что можно было решить с помощью магии. Заклинания перевода, хоть и были щепетильными, часто использовались во время международного сотрудничества.       — Большинство из них европейские, что было весьма кстати после войны, — Малфой заглянул в меню.       — Как именно это помогло? — с любопытством спросила Гермиона, потому что Малфой буквально исчез после окончания судебного процесса над ним. Да, он упоминался в нескольких статьях, в которых говорилось о его пребывании за границей, но в целом он словно растворился в воздухе.       — Я прожил за границей чуть больше двух лет. Родители наняли частных преподавателей, чтобы я мог подготовиться к экзаменам ЖАБА, а потом я уехал. Провёл два года в Германии, получая магистра, а затем полгода наслаждался привилегией появляться на публике, не опасаясь услышать в свой адрес ‘Пожиратель Смерти’, — в его голосе не было горечи, скорее это была… покорность. И принятие.       Гермиона не могла представить каково это. Неудивительно, что он сбежал на Континент. Должно быть, это угнетает — не иметь возможности появиться на публике без напоминания о своих худших ошибках.       — Ты закончил магистратуру? — с удивлением спросила она, отчасти чтобы увести разговор от темы Пожирателей Смерти, но также и от искреннего любопытства. Она думала, он просто ездил по Европе, избегая негативной прессы и тратя свои галлеоны.       Мысль о том, что он окончил магистратуру, была… неожиданной. И меняла её представление о нём.       — Да, по Зельеварению, — сказал Малфой. — Меня принял Готье Ваннье. Он был очень любезен и согласился сохранить моё обучение… в тайне. Ради моего и его собственного блага.       У Гермионы отвисла челюсть. Она не слишком увлекалась зельеварением. Не из-за отсутствия интереса, а потому что у неё не было необходимого чутья. Она была сторонницей строгих инструкций, и, хотя она была довольно талантлива в создании и модификации заклинаний, она нуждалась в чётких и лаконичных инструкциях, когда дело касалось приготовления чего-либо.       Но даже она знала о Готье Ваннье. Этому волшебнику было больше ста лет, и он десятилетиями не брал учеников. Он был сварливым затворником, но у него было столько патентов, что большинство других мастеров бледнели от зависти.       — Ты учился у Готье Ваннье? — она не могла скрыть зависти.       Она подумывала о том, чтобы получить магистра по Трансфигурации или, что предпочтительнее, Арифмантики, но её желание изменить Волшебный мир было сильнее. Поэтому она согласилась на должность в Министерстве, будучи полной идеалов и наивной уверенности, что добьётся всего, к чему стремится, в рекордно короткие сроки. Она довольно быстро столкнулась с разочарованием.       — Да, — Малфой выглядел слегка оскорблённым. — И, прежде чем ты спросишь — мой отец не покупал мне это место. Мастер Ваннье принял меня из-за моих результатов по ЖАБА и потому что слышал о моих талантах. Я справился с экзаменами гораздо быстрее большинства учеников.       — Я даже не думала об этом, — быстро заверила Гермиона, потому что ни на секунду не допускала мысли, что Малфой купил себе место в магистратуре. Она знала о его интеллекте. И слишком хорошо помнила его оценки по Зельеварению. Но её мучил другой вопрос: — Сколько экзаменов ЖАБА ты писал?       Обида на лице Малфоя сменилась лёгкой усмешкой.       — Боишься, что я превзошёл тебя, Грейнджер?       — Нет! — быстро сказала Гермиона. Слишком быстро. У неё были лучшие результаты за последние пятьдесят лет. Не было причин для беспокойства.       — Не волнуйся. Только восемь. Но получил Превосходно по каждому из них, — в его голосе были слышны нотки самодовольства, и Гермиона почувствовала себя немного глупо из-за того, насколько её порадовало, что она всё же превзошла его. Она действительно была зубрилой.       Но это значило…       — Ты получил Превосходно по Магловедению? — в её голосе звучало недоверие. Этот предмет был обязательным для чистокровных, и он бы не смог сдать ЖАБА без него.       — Да, — ухмылка на губах Малфоя стала шире. И он звучал так… самодовольно.       — Но ты даже не знаешь, что такое метро! Или такси! — запротестовала Гермиона, будучи возмущённой. Такой человек, как Драко Малфой, не должен получать Превосходно по Магловедению. Сама эта мысль была странной.       — Такси и метро не входили в учебную программу, — Малфой непринуждённо пожал плечами, а в его глазах теперь плясали искорки веселья. Он выглядел таким… открытым и расслабленным. Впервые она чувствовала, что не смотрит на маску.       Но она была настолько потрясена, что даже не могла на это отреагировать.       — И что же тогда входило? — с нажимом спросила она.       — Нужно было описать разницу между полицейским и пожарным. Объяснить форму правления маглов в Британии. И продемонстрировать умение пользоваться телефоном, — пояснил её потенциальный жених с такой уверенностью и самодовольством, что ей захотелось придушить его. Всего на мгновение.       Гермиона почувствовала, как её губы приоткрылись, когда она уставилась на него, надеясь, что это было шуткой. Но нет, он был совершенно серьезён. Таким был его экзамен?       Она могла понять вопрос о политике и устройстве правительства, но использование телефона? Разница между полицейским и пожарным?       Широко раскрыв глаза, она наблюдала, как его ухмылка превращается в улыбку, обнажая его возмутительно идеальные зубы.       И внезапно у неё пересохло во рту, потому что, Мерлин, у него была такая приятная улыбка.       К счастью, подошёл официант с бутылкой вина, и после краткого разговора с Малфоем, в бокале Гермионы появилась щедрая порция вина. Она не колебалась ни секунды и сразу же поднесла его к губам и сделала глоток.       Похоже, он разбирался и в винах.       — Мне срочно нужно обсудить учебную программу с Департаментом Магического Образования, — проворчала Гермиона в свой бокал, что, казалось, только сильнее развеселило Малфоя.       — Если только они не лишат меня оценки. Или не заставят пересдавать экзамен, — сказал он с лёгкостью, почти шутливо.       — Не переживай, я тебя подтяну. К тому же, если мы поженимся, ты часто будешь сталкиваться с культурой маглов, — заметила она, и внезапно вокруг них повисло напряжение.       Что ж, рано или поздно им всё равно пришлось бы обсудить сложившуюся ситуацию.       — А мы поженимся? — улыбка Малфоя исчезла. Маска не вернулась, но выражение его лица было… настороженным.       — Думаю, это зависит от того, сможет ли твой отец восстановить воспоминания моих родителей, — Гермиона уставилась в меню перед собой, теребя золотой шнурок, прикреплённый к корешку. — И от того совместимы ли мы. Не в романтическом плане, просто… вообще.       Это, казалось, выбило Малфоя из колеи, — он избегал её взгляда.       — Грейнджер, ты должна понимать, я был воспитан очень традиционно… — медленно начал он, сжимая в руках меню в кожаном переплёте, и Гермиона с настороженностью ждала продолжения.       Традиционное воспитание могло включать в себя что угодно — от того, чтобы придерживать дверь для женщин, до того, чтобы считать их единственным предназначением рождение детей и покладисто выполнять каждый приказ своего мужа.       — Культура чистокровных не такая… современная, как, я полагаю, магловская. Думаю, у нас много отличных обычаев. Некоторые из них могут показаться тебе устаревшими или даже откровенно шовинистическими, хотя они таковыми не задумывались.       Гермиона нахмурилась. Она могла смириться с патриархальными структурами, которые доминировали в значительной части Волшебного мира, но она не станет мириться с подобным в своей личной жизни.       Особенно в браке.       Малфой невозмутимо продолжил:       — Я твёрдо убеждён, что эти традиции и обычаи по праву остаются актуальными, и моя позиция по этому поводу не изменится. Это заложено в моих манерах, и для меня было бы равным неуважению к тебе, если бы я не выполнял роль, которую от меня ожидают как от мужчины и твоего мужа.       Это звучало не слишком обнадёживающе.       — Малфой, если ты думаешь, что я потерплю уклад, при котором мне нельзя открывать рот, пока ко мне не обратятся, то ты глубоко ошибаешься, — голос Гермионы был резким и тревожным, но Малфой лишь закатил глаза.       — Не будь такой драматичной, Грейнджер, ничего подобного, — спокойно ответил он. — Ты — полностью свободная ведьма, и никто это не оспаривает. Уж точно не я. Мерлин, моя мать прокляла бы яйца отца, если бы он даже просто подумал о том, чтобы навязать мне такое мировоззрение.       Гермиона ухмыльнулась, её напряжение немного спало. Судя по тому немногому, что она видела, Нарцисса Малфой была из тех ведьм, которые не позволят никому командовать собой. Волдеморту действительно следовало бы выбрать менее упрямую ведьму, чтобы убедиться, что Гарри действительно мёртв. Им повезло, что он был обманут её образом чистокровной жены, как и сама Гермиона.       — Малфой, хочешь верь, хочешь не верь, но я заметила, что ты и твой отец склонны вести себя так, будто мы до сих пор живём в Викторианской Англии. Постоянные вставания, когда женщины входят в комнату, и поклоны кивком. Не говоря уже о том, что ты подаёшь мне руку при каждом удобном случае, — и хотя это казалось немного… странным и словно переносило её в прошлое, это не вызывало дискомфорта. Ну, кроме того, что это был Малфой.       Просто культурные различия. И если они действительно хотят, чтобы между ними всё получилось, им нужно найти золотую середину.       Гермиона не возражала против проявления галантности.       — Пока ты уважаешь мою самостоятельность, мы сможем договориться. В конце концов, даже в магловском мире остаются отголоски галантности. Придерживать двери или помогать с передвижением чего-нибудь тяжёлого — очень распространённое явление в отношениях, — она снова потянулась к своему бокалу. — Если ты сделаешь что-то, что мне не понравится, я тебе скажу. И ты скажешь мне, если я сделаю что-то, что не понравится тебе.       Малфой задумчиво кивнул.       — Полагаю, мне следует извиниться за некоторые пункты контракта.       Гермиона фыркнула в свой стакан.       — Не беспокойся. Мой адвокат объяснил, что они были включены только для того, чтобы твоя семья выглядела сговорчивой, соглашаясь отказаться от них.       — Это не отменяет того, что они были оскорбительными, — заметил он. — Не думаю, что кто-то осудил бы тебя, если бы ты просто ушла с переговоров.       — Ну… — Гермиона пожала плечами, — Были и весьма убедительные пункты. И очень неожиданные. Никогда бы не подумала, что твой отец выступит за освобождение домашних эльфов.       Малфой снова улыбнулся.       — Поверь, его было очень непросто убедить, — сухо заметил он.       Он имел в виду…       — Это ты предложил пункт о домашних эльфах? — спросила она, опасаясь, что её рот снова раскроется, когда он кивнул.       — Я вспомнил, как беспрестанно ты отстаивала их права в Хогвартсе. Значки и всё в этом роде, — улыбка Малфоя немного померкла. — Мне казалось несправедливым, что ты так много отдаёшь и так мало получаешь взамен. И поскольку тебе явно не нужны мои деньги… — шутка не удалась, поскольку Гермиона продолжала пристально смотреть на него.       Малфой активно участвовал в составлении контракта. И включил в него пункт о домовых эльфах. Не в силах смириться с чутким Малфоем, она продолжила:       — Значит ли это, что пункт о правах касательно воспитания ребёнка был твоей идеей?       — Нет, это полностью идея отца, — уголки его губ тронула улыбка. — Что-то за что он может извиниться перед тобой.       Гермиона усмехнулась. Люциус Малфой никогда не снизошёл бы до извинений перед маглорождённой ведьмой. Даже если она его невестка. Гермиона сомневалась, что этот человек когда-либо думал о словосочетании ‘мне жаль’. Он, несомненно, подавился бы собственной неискренностью, если бы осмелился произнести его вслух.       — О чём ему сожалеть? Это сработало в его пользу, не так ли? — она фыркнула.       — Сработало во время переговоров — да, но моя мама была… недовольна, — пробормотал Малфой, заставив Гермиону в удивлении приподнять брови.       Она помнила суровый взгляд Нарциссы Малфой, который она бросила на своего мужа, и то, каким был её голос, когда она прошипела его имя, когда он упрямо настаивал на пятилетнем сроке. Гермиона тогда подумала, что с ведьмой не посоветовались по поводу этого соглашения.       — Она выглядела так, словно была готова задушить твоего отца, — сказала Гермиона, снова делая глоток вина.       — Хуже, — его голос был серьёзным, и она с любопытством опустила бокал. — Она плакала. Отец был в ужасе.       Гермиона секунду смотрела на волшебника перед собой, а затем быстро прикусила нижнюю губу, чтобы подавить удивлённый смешок.       — Ты снова дразнишь, — обвинила она, потому что не могло быть такого, чтобы Люциус Малфой, человек, в котором было столько же тепла, сколько в леднике или вечной мерзлоте, был тронут слезами своей жены.       — Нет, — с притворной надменностью сказал Малфой. — Нет ничего более трагичного для мужчины из рода Малфой, чем довести свою жену до слёз.       Она медленно покачала головой, размышляя над нелепой идеей о том, что Люциус Малфой может быть расстроен чем-либо. Но, с другой стороны, она заметила, что он был одержим идеей доказать свою состоятельность как мужа, и Малфой занимался чем-то подобным…       — Является ли это общепринятым для… чистокровных мужчин так серьёзно относиться к своей роли мужа и отца? — осторожно спросила Гермиона, не желая упустить возможность узнать больше о неуловимом мире чистокровных.       — Нет, вовсе нет, — выражение лица Малфоя снова стало серьёзным. — Предполагается, что ведьмы должны ставить семью на первое место, но для мужчин существуют иные стандарты. От них ожидают обеспечения финансовой стабильности и защиты, но не более того. Большинство из них считает достижением, когда вспоминают о дне рождения своей жены без напоминания от домашнего эльфа.       Фу, Гермиона уже устала от этих древних гендерных ролей. У неё не было претензий к ведьмам вроде Молли, которые самостоятельно выбрали для себя такой путь, но ей была ненавистна мысль, что от неё или любой другой женщины ожидают того же.       — Тогда почему… — она замолчала, не зная, как правильно сформулировать свой вопрос. Вопрос ‘почему твоему отцу не всё равно на свою жену?’ казался оскорбительным даже для такого человека, как Люциус Малфой, который был на противоположной стороне войны и выступал за уничтожение людей, как она сама.       Гермиона тоже не была невинной.       — А почему нет? — возразил Малфой. — Почему только от ведьм ожидается забота о своих семьях? Если высшей гордостью для них является благополучие их семьи, почему это не может быть и гордостью волшебника? Почему ответственность волшебника должна ограничиваться финансовой стабильностью? Особенно если этих финансов хватит ещё на несколько поколений.       ‘Действительно, почему?’ — подумала она про себя.       — Кроме того, Малфои всегда были… лучше остальных чистокровных семей. Мы придерживаемся более высоких стандартов, так что вполне естественно, что и в этом отношении мы их превосходим, — и вот оно, это знакомое высокомерие.       Она уже почти решила, что Малфой полностью утратил эту часть себя. Было даже почти приятно увидеть проблеск прежнего Малфоя, пусть и немного тревожно. Воспоминания о его издёвках поблекли, но не исчезли.       — Меня с детства учили, что моим главным приоритетом в жизни будут моя жена и ребёнок. Что я должен быть готов пожертвовать всем ради них, даже самим собой. И я продолжаю считать это правильным, — её потенциальный жених бросил на неё взгляд, который она бы назвала… лукавым. — Ты моя жена и, следовательно, центр моей вселенной.       Гермиона почувствовала, как её губы приоткрылись от неожиданности. Отчасти из-за его искренности, но также и из-за её собственной реакции.       Что-то тёплое разлилось у неё в груди. Это чувство не было трепетным, как при первых признаках чувства любви. Оно было более глубоким и утоляло настойчивую потребность, которая была её постоянным спутником с тех пор, как Рон бросил их в том проклятом лесу.       Хотя она никогда не говорила ему об этом, именно это решение сделало невозможным их дальнейшие отношения. Он предал её доверие. Оставил её, когда она нуждалась в нём больше всего.       И хотя она понимала причины, это не изменяло исход и его действия.       Обманутое доверие, страх быть брошенной в трудную минуту, были постоянным спутником в её редких попытках вступить в отношения. Ведь если её бросили лучшие друзья, с которыми она дружила долгие годы, что мешало кому-то, кого она знала всего несколько недель, сделать то же самое?       С Малфоем все было бы иначе. Он бы не ушёл, потому что это противоречило всему, во что он верил.       Гермиона с трудом сглотнула и попыталась подавить тепло в груди, чтобы не думать о том, что это могло означать.       — Ещё не твоя жена, — быстро сказала она, и улыбка Малфоя стала чуть шире.       — Ещё? — задумчиво повторил он, давая ей понять, что из-за своего потрясения она перестала говорить гипотетически.       Чёртов Слизерин.       — Гипотетически, — раздражённо настаивала Гермиона и резко открыла меню, чтобы скрыться за кремовой бумагой, на которой были написаны слова, которые было очень тяжело произнести, и с которыми она со своим уровнем французского не смогла бы справиться.       — Кстати, — внезапно сказал Малфой, и Гермиона совершила ошибку, взглянув на него поверх своего меню. — Хочешь, я переведу меню? Или твоего французского хватит? Тут всё намного проще, чем в винной карте.       Вот же… придурок.

___________________________

      Драко Малфой, который пришёл с ней в ресторан, не был тем Драко Малфоем, который помог ей надеть пальто и вывел обратно в магловский Лондон. Гермиона беспокоилась, что у неё может случиться эмоциональный срыв из-за того, как быстро он поменялся.       Он, наконец, осмелился опустить часть своей защиты и просто… поговорить с ней.       И они поговорили.             По крайней мере, Малфой пытался.       Ему и так с трудом удавалось вставлять ответы в её нескончаемый поток вопросов о его магистратуре в Зельеварении и путешествиях по Европе, но это стало совершенно невозможным после того, как она узнала, что он варит зелья в частном порядке и имеет несколько патентов.       Ни картофельный крем-суп со сливками, ни салат из свеклы с грецкими орехами не смогли её остановить, и только восхитительный шоколадный десерт дал Малфою возможность произнести больше трёх предложений подряд.       Хотя он не воспользовался этим, так как был слишком занят собственным десертом.       Гермиона узнала несколько вещей о своём потенциальном будущем муже.       Он был так же умён, как она и подозревала, если не умнее.       Он был довольно приятным собеседником, даже несмотря на то, что они оба держались настороженно и сдержанно.       Он был сладкоежкой. До такой степени, что её родители прочитали бы ему длинную и подробную лекцию о вреде сахара. Даже если она ему и не была нужна, учитывая его идеальные зубы.       Этого было не так уж много, учитывая, что она раздумывала выйти за него замуж всего через несколько месяцев, но это было достаточно для начала.       И хотя они оба были переполнены чувствами скованности и напряжения, когда он подал ей руку, а она положила свою ладонь на сгиб его локтя, тишина между ними было почти приятной, пока они шли обратно к точке аппарации.       — Сегодняшний вечер был… приятным, — нерешительно сказала Гермиона, отпуская его руку, как только почувствовала чары не-замечай-меня на себе, которые означали, что они прибыли к точке аппарации.       — Так и есть, — согласился Малфой, поправляя воротник своего пальто.       Он, казалось, как и Гермиона, не знал, что делать дальше. Если бы это было настоящим свиданием, она бы гадала, будет ли поцелуй и как его избежать, если всё прошло неудачно. Но это было не свиданием. Это было чем-то бо́льшим и чем-то меньшим одновременно, и оставляло её в подвешенном состоянии.       Что она должна была сделать? Пожать ему руку? Обнять? Точно не поцеловать. Нет.       Она узнала его немного лучше и увидела проблески человека, которого он скрывал за своей бесстрастной маской, но ей продолжало казаться, что он держит её на расстоянии. И она делала то же самое.       — Отец сказал, что вы встречаетесь в Министерстве? — спросил Малфой.       — Да, в шесть, — сказала Гермиона, пытаясь сдержать свои переживания. Мысль о том, что ей придётся провести какое-то время с Люциусом Малфоем, всё ещё беспокоила её, но вот факт, что он проведёт оценку её родителей, ужасал.       ‘А что если он не сможет им помочь?’       Нет.       — И, если всё пойдет хорошо, мы встретимся во вторник. В Поместье, — и вот этого Гермиона ждала ещё меньше. Её краткое пребывание в поместье Малфоев в прошлом не входило в список приятных воспоминаний.       — Я приготовлю Веритасерум, — кивнул он, и Гермиона тоже кивнула.       — Хорошо, — сказала она, желая прервать неловкое молчание. — Тогда до встречи во вторник.       На лице Малфоя, казалось, отразилось облегчение, вероятно, из-за того, что неловкий диалог подходил к концу.       — Да, до вторника.       — Ну, хорошего вечера, — Мерлин, как раз, когда она решила, что этот момент не сможет стать более неловким.       — Оу… да.       Заставив себя улыбнуться, Гермиона быстро аппарировала в свою квартиру. Оказавшись в своей гостиной, она громко застонала.       — Хорошего вечера? — недоверчиво повторила она. Даже утро после ночи с Кормаком прошло лучше, а ведь тогда всё тоже было ужасно неловко, ей пришлось изворачиваться, чтобы не пойти с ним на ужин. Или обед. Или завтрак.       Какое многообещающее начало для её брака.       Гипотетического брака.