Chapter 10: Необычайно обычный маггл | Extraordinarily ordinary muggle

      Гермиона прибыла в Министерство незадолго до шести.       Она скрыла тени под глазами с помощью заклинания, и таким же способом усмирила свои волосы, которые по какой-то причине были в полном беспорядке.       Ей начинало казаться, что они медленно обретали разум и теперь могли отражать её настроение.       А она была измотана. И нервничала. И была так взвинчена, что всерьёз опасалась, что её сердце может просто взять и остановиться.       Оно гулко стучало в груди, вторя беспокойной дроби её магии. Каждая частичка её тела, каждый нерв, каждая клеточка существа были напряжены в ожидании и тщетных попытках не обнадёживать себя.       Гермиона заставила себя медленно выдохнуть, надеясь, что это хоть немного поможет ей успокоиться, но дыхание сбилось, когда она заметила Люциуса Малфоя в Атриуме Министерства, разговаривающего с волшебником, которого она смутно помнила с одного из мероприятий. Он занимал высокий пост в Департаменте по Экономическим Вопросам, и, вероятно, получал выгоду от галлеонов Люциуса Малфоя.       А тот в свою очередь получал услуги и связи, которые с лихвой компенсировали его расходы.       Она заметила, как её потенциальный свёкор взглянул на свои серебряные карманные часы, и едва не почувствовала себя оскорблённой. Гермиона Грейнджер никогда не опаздывала на важные встречи. Пунктуальность была частью её сущности.       С твёрдой решимостью она направилась через Атриум, чувствуя себя немного не в своей тарелке в магловском платье и пальто. Она никогда не надевала на работу ничего магловского, а в тех редких случаях, когда она посещала торжественные мероприятия в магловских нарядах, они были куда более элегантными, чем повседневный образ, который она выбрала сегодня.       Но её главной целью было слиться с толпой по прибытии в Мельбурн, а не впечатлить потенциальных коллег.       — Мисс Грейнджер.       Гермиона чуть не сбила с ног бедного Хармона Маклаггена, когда тот внезапно возник прямо у неё на пути, раскрасневшийся и вспотевший. И выражение его лица ей совсем не понравилось.       — Мистер Маклагген, — она старалась говорить спокойно и вежливо, скрывая нетерпение за стиснутыми зубами. Хотелось надеяться, что он не решит заговорить о Кормаке и вновь разыгрывать из себя сваху. — Как я могу вам помочь? Вы хотите, чтобы я подписала какие-то бумаги?       — О нет, это не по работе, — отмахнулся он, вытирая платком свой блестящий лоб, пытаясь унять учащённое дыхание. — Я хотел поговорить с вами о Кормаке.       Не сейчас. Никогда.       — Мой мальчик без ума от вас, и очень надёжный источник сообщил мне, что он прислал вам цветы, — Хармон весело рассмеялся, а Гермиона сделала мысленную пометку напомнить Лоре о соглашении о неразглашении, которое Кингсли заставил её подписать, прежде чем она получила должность её секретаря. Обычно Гермиону это не волновало, но когда дело касалось её личной жизни — слухи ей были ни к чему.       — Да, Кормак был очень добр, — с трудом сохраняя любезный тон, ответила она.       — Он кое-чему научился у своего старика, — Хармон гордо выпятил грудь. Значит ли это, что он научил Кормака тому, что ничего не привлекает женщину больше щипков за ягодицы? Какая тревожная мысль.       — Представляю, — сухо сказала она, но это не было замечено.       — Я знаю, вам, ведьмам, важно сохранение приличий, и вам нравится, когда за вами бегают, но не усложняйте моему мальчику задачу. Может, вы позволите ему пригласить вас на гала-вечер Лорены Лорел через две недели? Вы же знаете, как он увлечён низзлами и всем, что с ними связано, — он подмигнул.       ‘Этот приём посвящён сиротам войны’, — устало подумала Гермиона, но не стала его поправлять. Гости не часто помнили тему гала или благотворительного вечера. Всё, что их волновало — их собственное появление.       — Я… — начала она, лихорадочно пытаясь придумать отговорку, которая не выдала бы её потенциальный контракт с Малфоем или полное отсутствие желания идти куда-либо с Кормаком.       К счастью, их прервали прежде, чем Хармон успел что-то заподозрить.       — Хармон, — Люциус Малфой внезапно оказался рядом с ней, словно огромная тень, и мистер Маклагген на мгновение запнулся, но затем вновь оживился.       — Мистер… мистер Малфой, — заикаясь, он чуть не выронил свой портфель. На лице Хармона Маклаггена было написано благоговение, и он, казалось, был в нескольких секундах от того, чтобы упасть на колени и расцеловать кончики блестящих ботинок мистера Малфоя. — Какая неожиданная встреча. И с мисс Грейнджер. Но, конечно, очень приятно видеть вас.       Её потенциальный свёкор проигнорировал подразумеваемый вопрос. Он внимательно посмотрел на Гермиону, и только после этого его ледяной взгляд вернулся к Маклаггену.       — Хармон, наша дорогая мисс Грейнджер недавно упомянула, что её департамент пострадал от сокращения бюджета, и она была вынуждена приостановить ряд важных проектов, — его голос внезапно стал вкрадчивым. — Мне трудно в это поверить. Конечно, ты бы не отказал ей в средствах, необходимых для сохранения вымирающих видов.       Невысокий полный мужчина судорожно сглотнул, и Гермиона с некоторым благоговением заметила, как покраснело его круглое лицо.       — О, ну, вы понимаете…       Нет. По-видимому, мистер Малфой не понимал.       — Ну, ну, конечно, я знаю, что ошибки случаются. Я лишь ожидаю, что они будут исправлены. И ты намерен исправить свою ошибку, не так ли? — его тяжёлая рука опустилась на плечо Гермионы, и она с трудом подавила инстинктивное желание отпрянуть от прикосновения. — Ведь я буду крайне недоволен, если узнаю, что работа мисс Грейнджер не получает должного финансирования. В конце концов, она имеет очень большое значение.       Взгляд Хармона нервно метался между ней и патриархом Малфоев.       — Конечно! — он нервно хихикнул. — Именно поэтому я и подошёл к мисс Грейнджер. Я…я хотел сообщить ей, что произошло недоразумение. Кто-то неверно заполнил формы. Бюджет её Департамента, конечно, останется…       Люциус Малфой цокнул языком, и глаза Хармона расширились.       — Я хотел сказать, что её бюджет был увеличен. Департамент Финансов признаёт важность работы мисс Грейнджер и никогда бы не посмел препятствовать ей, — выдавил он еле слышным голосом, больше походившим на писк.       — Мисс Грейнджер вернется в свой офис в четверг. Надеюсь, к тому времени всё будет улажено? — спросил мистер Малфой, хотя это прозвучало не столько как вопрос, сколько как приказ.       — Да, да, конечно! — Хармон быстро кивнул, пытаясь вытереть блестящие капельки пота, которые снова выступили у него на лбу. Хотя на этот раз пот, несомненно, был вызван нервами, а не переутомлением. — Мы прямо сейчас приступим к делу.       — Отлично, — заключил высокий волшебник. — А теперь, ты должен извинить нас. У нас есть несколько неотложных дел, требующих внимания. Хармон.       — Мистер Малфой. Мисс Грейнджер, — Маклагген кивнул и поспешил удалиться в сторону Финансового Департамента. Гермиона смотрела ему вслед со смесью восхищения, волнения и беспокойства, прежде чем повернуться к мистеру Малфою.       — Это было весьма… весьма любезно с вашей стороны, мистер Малфой. Но я бы и сама с ним справилась, — осторожно заметила она. Гермиона была взрослой ведьмой, и ей не нужны были защитники, особенно в его лице. Но он очень помог ей, так что она решила не заострять на этом внимание.       Кроме того, приятно было знать, что кто-то был на её стороне.       Обычно, она была довольно одинока, когда дело касалось её работы.       О, Рон и Гарри, безусловно, поддерживали её во всём, что касалось её личной жизни, но ни один из них не относился к проблемам, которые её волновали, так серьёзно, как она. И даже если главной мотивацией мистера Малфоя не была внезапная тяга к гиппогрифам или кентаврам, результат с лихвой компенсировал это.       — Глупости, — Мистер Малфой отмахнулся от её слов изящным движением руки. — Скоро мы станем одной семьёй, мисс Грейнджер. А семья должна поддерживать друг друга.       Гермиона несколько мгновений молча смотрела на него, не совсем понимая, как понимать его слова. Неужели это…? Была ли это… его странная версия извинений? Давление на министерского чиновника, который поспособствовал увеличению её бюджета? Конечно, она не ожидала услышать ‘мне жаль’ из его уст, но такого она тоже не ожидала.       Не то чтобы она жаловалась.       Это было куда полезнее слов.       — Вы, кажется, очень уверены в своей способности восстановить память моих родителей, мистер Малфой, — она решила ответить так, и на его лице появилось знакомое надменное выражение.       — Я осведомлён о своих талантах, мисс Грейнджер, — просто ответил он и махнул своей отвратительной тростью в сторону лифтов. — Идём? Я бы предпочёл частный портключ, но, увы. Придётся довольствоваться этим.       — Я не возражаю, — и её действительно это не волновало. Даже несмотря на то, что они и привлекли несколько любопытных взглядов, когда шли к лифтам. К счастью, было достаточно рано, и в Министерстве было относительно пусто, так что сплетни и домыслы будут сведены к минимуму.       К тому же, было не о чем сплетничать. Мистер Малфой женат и никогда не был пойман на романах на стороне, не было даже никаких намёков на возможные, а Гермиона никогда раньше не проявляла склонности к мужчинам его возраста, так что любые сплетни были бы быстро забыты и расценены как скучные или откровенно выдуманные.       В Департаменте Международных Путешествий было немного оживлённее — длинная очередь тянулась от четырёх передних стоек до лифтов. Ведьмы и волшебники с сумками и нетерпеливыми детьми в руках уже выглядели уставшими от поездки.       Гермиона как раз собиралась встать в очередь, когда вдруг почувствовала лёгкое прикосновение руки к своей спине, чуть выше лопаток.       — Сюда, пожалуйста. — Мистер Малфой провёл её мимо очереди, словно не замечая, как она напряглась от его прикосновения. Не то чтобы Гермиона не любила прикосновения, ей нравилось обниматься, чувствовать касания близких людей — будь то рука, перекинутая через плечо, или просто дружеский толчок бедром.       Но она никогда бы и не подумала, что мистер Малфой может приблизиться к ней на расстояние прикосновения.       Его рука исчезла прежде, чем она успела решить, хочет ли послать жалящее заклятие в его направлении или нет. Учитывая, что он больше не предпринимал попыток прикоснуться к ней, пока они проходили мимо длинной очереди ведьм и волшебников, Гермиона решила оставить этот вопрос.       По крайней мере, на данный момент.       Стук её каблуков совпадал со стуком его трости, и хотя она была вынуждена идти немного быстрее, чтобы поспеть за шагами его длинных ног, было ощущение, что он несколько замедлился, чтобы она не слишком сильно напрягалась.       Они подошли к началу очереди, мистер Малфой остановился и демонстративно откашлялся.       Один из сотрудников Министерства, только что отправивший ведьму с двумя маленькими детьми в комнату с портключом, оторвался от своих бумаг и сразу же отложил перо.       — Мистер Малфой, — он быстро подозвал их к себе, не обращая внимания на недовольные возгласы людей в начале очереди и на то, как поморщилась Гермиона. — Я ждал вас и мисс Грейнджер, — волшебник порылся в бумагах на своём столе и достал нужную пачку пергамента.       Гермиона взглянула на маленькую табличку с именем на его столе. Джордж Уортфейр.       — Портключ в Австралию. В Мельбурн, если быть точным. Возвращение запланировано на сегодня же. Время не фиксировано, но мы отметили ваше возвращение и будем готовы к нему в любой момент, — мистер Уортфейр взглянул на бумаги и протянул их мистеру Малфою. — Пожалуйста, подпишите здесь.       Мистер Малфой посмотрел на дешёвое перо, приподняв бровь, но ничего не сказал. Чернила не успели высохнуть, как мистер Уортфейр встал из-за стола и обошёл его.       — Прошу, следуйте за мной, я провожу вас к вашему портключу, — он широко улыбнулся и повёл их мимо общественных комнат с портключами к двери, скрытой сбоку. Связка ключей на его поясе тихо звякнула, когда он открыл замок и вежливо придержал для них дверь.       Они вошли в помещение, больше похожее на маленькую гостиную — совсем не то, чего она ожидала. До этого Гермиона пользовалась портальным управлением лишь дважды, и оба раза её грубо загоняли в простую комнату с высокими полками, где другой сотрудник вручал ей портключ и требовал поторопиться.       Стоило догадаться, что Люциус Малфой никогда бы не стал терпеть подобного обращения.       — Желаете чашечку чая или другие угощения? — спросил мистер Уортфейр, подходя к небольшой полке с различными мерцающими камнями.       — Нет, у нас мало времени, — отказался мистер Малфой, прежде чем Гермиона успела ответить, его голос был резким, но не грубым. Хотя и приятным его тоже было сложно назвать, что, похоже, никак не смутило другого волшебника, который осторожно взял один из портключей и вложил его в протянутую ладонь мистера Малфоя.       — Он активируется, как только мисс Грейнджер прикоснётся к нему. Наши коллеги в Мельбурне уже ожидают вас. Все документы заполнены, и заказанный вами транспорт уже на месте, — сообщил мистер Уортфейр. Ну конечно. Такому человеку, как мистер Малфой, не нужно было проходить никакие проверки на границе.       — Хорошо, — взгляд Люциуса Малфоя снова упал на Гермиону, и он протянул ей руку — точнее, камень, лежащий на его ладони. — Мисс Грейнджер?       С бешено бьющимся сердцем и слегка дрожащими пальцами Гермиона положила свою руку на его. Как только её кожа коснулась тёплого, пульсирующего камня, комната вокруг них исчезла.       Путешествие с помощью портключа напоминало аппарацию, только без риска расщепления. Тем не менее, она испытала облегчение, когда вокруг них появилась другая комната, особо не отличающаяся от британского аналога.       Ожидавший их волшебник, явно указывал на новое местоположение — загорелая кожа, выгоревшие на солнце волосы и дружелюбная, ослепительно белая улыбка.       — Добро пожаловать в Мельбурн, — поприветствовал он их с сильным австралийским акцентом и дождался, пока Гермиона уберёт руку с руки мистера Малфоя, после чего осторожно взял портключ и положил его на стол за собой, откуда взял стопку бумаг и протянул их мистеру Малфою.       — Ваша виза, кредитная карта и пятьсот галлеонов, конвертированные в местную валюту. Надеюсь, вам понравится у нас, мистер Малфой и мисс Грейнджер, — он снова улыбнулся и подмигнул Гермионе.       — Спасибо, — многозначительно произнесла она, видя, что мистер Малфой, похоже, не собирался проявлять никаких намёков на вежливость. Напротив, он, не сказав больше ни слова, вышел из комнаты, едва задержавшись, чтобы Гермиона могла его догнать.       Департамент Международных Путешествий в Мельбурне был небольшим. Простое, ничем не примечательное здание на оживленной магловской улице с несколькими сотрудниками, которые не обращали на них никакого внимания, пока они шли через вестибюль в потоке других ведьм и волшебников.       Подойдя к дверям, мистер Малфой остановился и достал свою палочку. Хотя, это была не его палочка. Характерная голова змеи отсутствовала.       Одним быстрым взмахом руки традиционная мантия на нём сменилась магловским костюмом, похожим на тот, что накануне носил его сын. И, как и Малфой, он выглядел крайне недовольным тем, что ему пришлось носить магловскую одежду.       — Я заказал машину, которая отвезёт нас по адресу, который вы дали моим юристам, — сообщил мистер Малфой, когда они вышли из здания на тротуар, где волшебники растворялись в толпе маглов, которые не обращали внимания на здание.       Всего в нескольких шагах от них был припаркован тёмный просторный автомобиль, рядом с которым стоял мужчина, одетый в очередной строгий костюм.       Удивлённая, Гермиона не знала, что сказать. Она не ожидала, что мистер Малфой окажется таким… приспособленным к магловскому миру, особенно после того, как стала свидетелем поведения его сына прошлым вечером. Тем не менее, она без возражений последовала за ним и скользнула в машину, когда шофёр открыл для неё дверь.       Только после того, как машина тронулась, мистер Малфой вновь заговорил. Разумеется, предварительно взмахнув палочкой. Заметив её любопытный взгляд, он слегка улыбнулся.       — Разговорные чары. Любой, кто нас услышит, не поймёт ни слова — для него наш разговор будет звучать как иностранный язык, которого он не знает. Это позволяет вести частные разговоры, не нарушая Статут о Секретности, — любезно объяснил он, и Гермиона прикусила язык, чтобы не потребовать обучить её этому заклинанию сию же минуту.       Это звучало невероятно удобно.       И тут Гермиона поняла, почему его палочка выглядела иначе. Он не решил вдруг отказаться от имиджа стереотипного злодея, это просто была палочка его жены.       — Ваша палочка… — начала она, и мистер Малфой взглянул на свою трость.       — Моя жена была столь любезна, что позволила мне позаимствовать свою на день, — объяснил он. — Вынужденная мера, поскольку мою палочку каждые три месяца проверяют на наличие запрещённых заклинаний. А поскольку заклинания, необходимые для оценки состояния ваших родителей, относятся к тёмной стороне магии, я принял меры предосторожности и решил воспользоваться палочкой моей жены, — заметив, как она нахмурилась, он пояснил. — Вам нечего опасаться, мисс Грейнджер. Палочка моей жены подчиняется мне так же хорошо, как и моя собственная. Я не причиню вреда вашим родителям.       — Я не знала, что палочки могут так легко менять хозяев, — надо признать, Гермиона не слишком углублялась в искусство палочек. Она знала достаточно, чтобы понять, почему Гарри и Волдеморт не смогли одолеть друг друга. Она знала о ядрах, но в то время совместимость не казалась ей особенно полезной.       — Это не так. Но сильная связь между магическими ядрами позволяет магам полагаться на палочку своего партнёра. Это довольно малоизвестный факт о верности палочки, — он провёл большим пальцем по рукояти палочки своей жены. — В фамильной библиотеке есть небольшой раздел, посвящённый искусству палочек. Возможно, вы найдёте там больше ответов, чем могу дать вам я. После того, как вы подпишете контракт, разумеется.       Разумеется.       Но пальцы Гермионы зудели от желания получить знания, которые, казалось, были в пределах досягаемости. Ей стало интересно, была ли какая-то тема, на которую не было книг в библиотеке Малфоев.       — Если я его подпишу, — напомнила она, но уверенность не исчезла с его лица.       — У меня сложилось впечатление, что вы склонны к этому. По возвращении в Поместье мой сын довольно высоко отзывался о вас, так что я воспринял это как знак того, что вечер прошел хорошо. — Люциус Малфой, вероятно, никогда не задавал прямых вопросов. Всегда — только намёки. Гермионе стоило это предвидеть.       Так же, как и то, что он будет вмешиваться в их отношения.       Вероятно, это шло в комплекте с брачным контрактом.       — Да, всё прошло хорошо. Хотя я была немного удивлена. Вы, кажется, вполне адаптированы к магловскому миру, в то время как ваш сын… — она замолчала, не желая говорить: ‘ваш сын совершенно беспомощен в магловском мире и боится машин’. Не потому, что боялась обидеть мистера Малфоя, а потому что не хотела использовать неопытность Малфоя в чём-либо магловском против него самого.       Вот чёрт, когда она начала заботиться о чувствах Малфоя? Это было тревожное развитие событий.       — Ах, да, — её потенциальный свёкр поправил галстук. — У нашей семьи есть несколько магловских предприятий. Хотя я обычно полагаюсь на сквибов, которых нанимаю для управления ими, иногда я самостоятельно веду дела. Кроме того, часть нашего капитала хранится в Банке Англии, и мы владеем несколькими магловскими объектами недвижимости. Хотя я уже начал вводить Драко в семейный бизнес, мне только предстоит привлечь его к активному участию. И ещё не представилось возможности познакомить его с миром маглов.       Его юристы упоминали об отношении семьи Малфоев к магловскому миру, но Гермиона не ожидала, что мистер Малфой так активно участвует в этом. Или же нанимает сквибов. Хотя, зная, какими лицемерами бывают люди с предубеждениями, она воздержалась от комментариев.       — Но… — снова заговорил он, и Гермиона вновь повернулась к нему. — Полагаю, вскоре это изменится. Мысль о браке с вами, похоже, возродила в нём амбиции и чувство ответственности, которые, как я полагал, он утратил во время войны. Сегодня утром он попросил меня о более активном участии в работе компании и в моих делах в Министерстве. Последнее, конечно, только после свадьбы и улучшения его репутации.       Это было неожиданно. Гермиона думала, что Малфой был вполне доволен своей жизнью вдали от общества, тратя своё состояние в течение следующей сотни лет. Но, с другой стороны, она едва знала его, так что как она могла делать какие-либо суждения?       — Похоже, мне придётся поблагодарить вас за эту внезапную перемену, мисс Грейнджер. Я полагал, что он захочет продолжить свою работу над зельями и не более того. Что тоже было бы весьма полезно. У Драко есть несколько довольно выгодных патентов, и, хотя зельеварение — новое направление для компании, оно уже приносит высокую прибыль. — Ах, ну конечно. — И мне приятно видеть, что он так увлечён чем-то.       Гермионе до сих пор было непривычно думать о Люциусе Малфое как о заботливом отце.       — Я помню, что в школе он был силён в зельеварении, — нейтрально ответила Гермиона, глядя в окно на проплывающий мимо город. Ей не очень хотелось обсуждать с мистером Малфоем своё свидание с его сыном или то, как они с Малфоем учились в школе, но это немного отвлекло её от ощущения лёгкой тошноты, с которым она проснулась и которое никак не проходило.       — Насколько мне известно, вы тоже проявляли способности к зельеварению. Хотя Северус упомянул, что вам не хватало креативности, когда я спрашивал о вас, — заметил мистер Малфой. — Его, кажется, позабавила мысль об идее союза между вами и Драко.       Северус? Северус Снейп?       Это было неожиданно.       После войны её бывший профессор исчез из общественной жизни. Кингсли не очень расстроился, когда он решил пропустить церемонию награждения его и других членов Ордена Орденами Мерлина Первой Степени, потому что, герой войны он или нет, он оставался Северусом Снейпом, и только часть публики была убеждена, что он действительно был на стороне добра.       Было смутное воспоминание… разве Снейп не был связан с Малфоями? Тем не менее, она не ожидала, что он продолжит поддерживать с ними отношения после войны. Насколько ей было известно, он буквально исчез с лица земли.       И кто бы мог его за это винить?       — Я получила Превосходно за ЖАБА по Зельеварению, — её голос был резким. — Но меня всегда больше интересовали Арифмантика и Чары, — этим она до сих пор иногда занималась.       — Моя жена тоже увлекается Арифмантикой. Она является ценным активом для компании, и её советы в прошлом приводили к весьма выгодным инвестициям.       Вот этого Гермиона никак не ожидала. Она воспринимала Нарциссу Малфой как женщину, которую заботили только её семья, богатство и благотворительные проекты, необходимые для поддержания образа щедрой светской дамы.       Но во время переговоров она уловила проблески её острого ума.       Это вызвало у Гермионы волну стыда, заставившую её выругаться.       Обычно она гордилась тем, что оставалась непредвзятой в мире, который, казалось, был полон предвзятости. И тем, что не поддавалась стереотипам, когда дело касалось женщин. И всё же она навесила ярлык ‘светская дама’ на Нарциссу Малфой, даже не задумываясь.       Кстати говоря…       — Останется ли использование её палочки для сомнительных заклинаний незамеченным? — раз уж за Люциусом Малфоем так тщательно следили, не была ли его жена под таким же наблюдением?       — Да. Она никогда особенно не симпатизировала Волдеморту и отказалась принять его Метку ещё в самом начале. Авроры обладают ужасной, хотя в данном случае очень удобной, привычкой недооценивать ведьм. И если по какой-то причине они сочтут необходимым проверить её палочку и получат разрешение Визенгамота, то, несомненно, прекратят поиски задолго до того, как обнаружат что-либо компрометирующее, — он усмехнулся, и этот неожиданный звук заставил Гермиону вздрогнуть. — Моя жена использует не менее двух дюжин заклинаний по утрам, прежде чем определиться с цветом губной помады. И ни один волшебник не станет искать дальше чар, которые она использует, решая, как уложить свои волосы.       Это, впрочем, не особо удивило Гермиону. Ведьма, выглядевшая столь безупречно, как Нарцисса Малфой, явно тратила немало времени на свой внешний вид.       — Вы так и не ответили на мой вопрос, мисс Грейнджер, — произнёс Люциус Малфой после короткой паузы. Разве он задавал вопрос? Определённо, не напрямую. — О вашей склонности подписать контракт. Конечно, при условии, что я смогу восстановить память ваших родителей.       Ах, да.       — Зависит от того, что он скажет, находясь под действием Веритасерума, — просто ответила она, снова взглянув на проплывающий мимо город.       Гермиона не была дурой. Она знала, как легко можно было надеть маску и притвориться тем, кем тебя хотели бы видеть другие. Она примет решение, только когда точно узнает, что Малфой думает о ней — и ни минутой раньше.       Мистер Малфой задумчиво хмыкнул, и Гермиона почувствовала на себе его пристальный взгляд, но продолжила смотреть в окно. Она была не в том состоянии, чтобы ввязываться в словесную — и психологическую — дуэль с таким коварным слизеринцем, как Люциус Малфой.       Её пальцы сжались в туфлях, когда машина свернула направо и въехала в Пойнт Кук — до безобразия обычный район, который Гермиона выбрала для своих родителей. Пригород с несколькими хорошими школами, университетом и довольно просторной застройкой для среднего класса с большими домами, вид которых выходил на воду. Спокойный и абсолютно магловский.       Она теребила мягкую ткань платья, пока они ехали по извилистым улицам к просторному современному дому, который она выбрала. И который не имел ничего общего с причудливым и старомодным британским домом, в котором она выросла.       К тому моменту, как машина остановилась, дыхание Гермионы стало настолько поверхностным, что у неё начала немного кружиться голова.       Нахлынули воспоминания. Как она мчалась в Австралию после войны, торопясь к дому, полная решимости и уверенности в себе. Только, чтобы уехать с ощущением пустоты внутри, которая появилась как только она поняла, что не может обратить вспять собственное заклинание.       Или когда она оказалась здесь во второй раз, с тремя целителями, которые сначала выглядели уверенно, потом озабоченно, а под конец начали шептаться между собой, осознав, что не могут ей помочь. Они любезно предложили задокументировать всё и выдать ей копию, чтобы она могла проконсультироваться с другими — и всё.       Гермиона следила за жизнью своих родителей, но так и не смогла найти в себе силы вновь отправиться в Австралию. Слишком больно было видеть их безразличные взгляды, направленные на неё.       — Мисс Грейнджер? — услышала она сквозь вату, которой, казалось, была накрыта её голова, и ошеломлённо моргнула. Она даже не заметила, как они вышли из машины и подошли к двери.       — Я в порядке, — ответила она, хотя даже сама не была убеждена собственным тоном.       Но мистер Малфой лишь секунду изучающе смотрел на неё, а затем переключил своё внимание на дверь и позвонил в звонок. Звук эхом разнёсся по дому, и Гермиона почти забеспокоилась, что её родителей может даже не быть дома, но затем услышала голос и приближающиеся шаги.       Щелчок.       Дверь распахнулась.       У Гермионы перехватило дыхание, когда она оказалась лицом к лицу со своей матерью.       Она постарела. Совсем немного. В её тёмных волосах появилось несколько седых прядей, морщинки вокруг глаз стали чуть заметнее. Но в остальном она была всё той же. Те же добрые карие глаза, вздёрнутый нос, который унаследовала Гермиона, россыпь веснушек и всё та же тёплая улыбка.       — О, здравствуйте, — поприветствовала их Джин Грейнджер, ныне известная как Моника Уилкинс, вытирая руки о кухонное полотенце. Благодаря открытой двери Гермиона почувствовала запах знакомых специй и услышала отдалённое шипение.       Её мама готовила ужин. И судя по запаху — блюдо, которое Гермиона обожала, когда была маленькой. Спагетти с густым сливочно-томатным соусом. Смехотворно просто по сравнению с деликатесами, продаваемыми на каждом гала или благотворительном мероприятии, но Гермиона с лёгкостью дала бы Непреложный обет никогда больше не прикасаться к канапе, если это дало бы ей возможность ещё раз попробовать мамины спагетти.       — Миссис Уилкинс? — вежливо произнёс мистер Малфой, стоя рядом с Гермионой, и краем глаза она заметила лёгкое движение его руки. — Меня зовут Лукас Малфой, это моя дочь Эмма. Мы только переехали в этот район и хотели представиться, — ложь легко слетела с его губ.       — Ох, — её мама моргнула и целое мгновение казалась оцепеневшей, но затем её улыбка стала шире. — О, как мило. Добро пожаловать, и, пожалуйста, зовите меня Моника.       — С вашей стороны было бы чрезвычайно любезно пригласить нас войти, — предложил мистер Малфой, и, к удивлению Гермионы, её мама медленно кивнула.       — Да, пригласить вас. Пожалуйста, проходите, — она отступила в сторону и жестом пригласила их войти. В её поведении было что-то странное, а взгляд казался… стеклянный.       Гермиона поняла.       — Вы наложили Империус на мою маму? — в её голосе звучало обвинение, когда она вошла в дом вслед за Люциусом Малфоем. К чёрту вежливость и приличия.       — Разумеется. Я не мог оглушить её. Это бы только усложнило оценку её состояния, — он сказал это так, словно в применение Непростительного не было ничего плохого, словно это не больше очищающего заклинания. Затем он повернулся к её матери и предложил ей пригласить их в гостиную. Что она и сделала с той же тёплой улыбкой.       Всё внутри Гермионы сжалось от чувства вины, но она не произнесла ни слова протеста, решив молча следовать за матерью, подавляя желание протянуть руку и дотронуться до неё.       Они прошли по современному дому, мимо открытой кухни. Взмахнув палочкой, она наложила Стазисные Чары на кастрюли и сковородки, стоящие на плите, чтобы ничего не подгорело.       Джин Грейнджер провела их в гостиную, где Люциус Малфой дождался, пока она сядет на кремовый диван, и приблизился к ней. К удивлению Гермионы, он сел рядом, а затем потянулся за волшебной палочкой своей жены.       — Вы не будете двигаться или говорить, пока я не скажу вам. Вы не почувствуете страха или тревоги. Вы спокойны. Всё в порядке, — спокойно произнёс он, вновь взмахнув палочкой.       С лица её матери пропали эмоции, дружелюбная улыбка сменилась почти безмятежным выражением. Она выглядела умиротворённой, и это немного уменьшило тревогу Гермионы. По крайней мере, ей не будет страшно.       — Сейчас я проведу оценку состояния вашей матери, мисс Грейнджер, — объяснил мистер Малфой, не сводя глаз с её матери. — Магия разума такого уровня требует большого мастерства и концентрации. Я бы попросил вас соблюдать тишину и не беспокоить меня.       Гермиона тут же сжала губы, не желая издавать ни звука.       Мистер Малфой закрыл глаза и прошептал заклинание, слишком тихо, чтобы она могла расслышать. Из кончика палочки Нарциссы Малфой вытекла струя серебристого цвета, походившая на луч лунного сияния. Она скользнула по воздуху, словно дым, и растворилась на лбу её матери.       Ничего не произошло.       Гермиона с тревогой наблюдала, как он хмурился, и по мере того, как проходили долгие минуты, чувствовала как всё большее количество беспокойства наполняло её тело, с каждым подёргиванием лица мистера Малфоя. В комнате царила тишина, если не считать ровного дыхания её матери и звука газонокосилки, доносящегося через открытую дверь патио откуда-то по соседству.       Казалось, прошла целая вечность, когда он, наконец, открыл глаза.       — Наложенное вами заклинание было весьма… основательным. Вы очень внимательно подошли к делу, мисс Грейнджер, — медленно произнёс мистер Малфой, его голос немного охрип, и у Гермионы сжалось сердце.       ‘Он тоже не сможет мне помочь’. — Глаза наполнились слезами, и она почувствовала, как сердце разрывается в груди, а в голове звучал громкий голос, обвиняющий её в том, что она осмелилась надеяться.       — Ну-ну, в этом нет необходимости, — прервал её мистер Малфой прежде, чем первая слезинка скатилась по её щеке. — Чары памяти никогда не оправдывают той эффективности, на которую так надеются люди. Они не способны стереть так много, как кажется большинству. Однако, я не смогу восстановить их в том объёме, на который изначально рассчитывал, — он звучал немного недовольным своими ограничениями.       — Что это значит? — тихо прошептала Гермиона, крепко сжимая в руках подол своего платья.       — Чары памяти разрушают некоторые связи в мозге. Но они не могут удалить инстинкты, коренящиеся в самой душе человека. Ненависть, страх… любовь родителя к своему ребёнку. Всё это остаётся, дремлет под слоями чар, сдерживающими их. Большинство целителей не заглядывают дальше того, что находят в мозге. Душа — слишком абстрактное понятие для большинства, и они не включают его в свои исследования, — объяснил мистер Малфой. — Я смогу восстановить бо́льшую часть связей, касающихся вас и их прежней жизни, но есть некоторые… пределы. Что-то, что я не смогу вернуть, — в его голосе звучало лёгкое разочарование. — По крайней мере, не сразу.       Но Гермиону интересовало только одно.       — Они… они вспомнят меня? — она говорила так тихо, что даже удивилась, что он смог разобрать её слова. И ещё больше она удивилась тому, как смягчилось выражение его лица.       — Конечно. Они будут знать, что вы их дочь. Будут чувствовать к вам ту же любовь, что и прежде. И при помощи некоторых тонких корректировок будут считать, что переехали из Лондона в какой-нибудь город в Великобритании, но очень хотят вернуться домой, теперь, когда вы закончили обучение в любом университете по вашему выбору, в который вы поступили после выпуска из совершенно обычной школы-интерната.       — Обычной школы-интерната? — Они не вспомнят Хогвартс?       — Восстановление их памяти возможно только на основе их инстинктов. И так как они маглы, у них нет инстинктивных знаний о нашем мире. Они не обладают магией, и считают её чем-то невозможным. Я мог бы попытаться восстановить воспоминания и об этом, но это с большой вероятностью может навредить им. На данный момент я бы не советовал рассказывать им о магии, поскольку это может навредить моим чарам, — он задумчиво взглянул на её мать. — Полагаю, со временем я смогу восстановить их знания. Однако я не могу этого гарантировать.       — Мне всё равно, — Гермиона говорила так быстро, что часть слов было почти не разобрать. — Я не… это не важно. Мне всё равно, помнят ли они мою магию. Если они вспомнят всё остальное — она не имеет значения.       Мистер Малфой приподнял бровь, но спорить не стал.       — Превосходно, — серебряная дымка растворилась в воздухе. — Теперь я могу дать вам Непреложный обет, что смогу восстановить все их воспоминания об их прошлой жизни и о вас. Они будут помнить вас и испытывать те же чувства. Кроме того, я могу изменить их воспоминания о последних шести годах. Если вы согласитесь выйти замуж за Драко, ваши родители вернутся в Англию, в тот же дом, который вы продали, чтобы купить этот. Они возобновят стоматологическую практику, купят клинику и будут придерживаться того же образа жизни, что и раньше. Всё будет так, как было бы если бы вы никогда не вмешивались в их воспоминания, за исключением их осведомлённости о магии.       Звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой.       — Докажите, — ей хотелось бы обладать той же силой, которой был пропитан её голос.       Его губы поджались, в глазах блеснул расчётливый огонёк, а затем снисходительная улыбка озарила его лицо.       — Чем больше я общаюсь с вами, мисс Грейнджер, тем больше удивляюсь, как вы не оказались на Слизерине.       Серебристая струя вернулась, когда он вновь сосредоточился на её матери, и в течение нескольких напряженных секунд ничего не происходило, а затем заклинание исчезло, как и наложенный ранее Империус. Его место мгновенно заняло заклинание неприметности, окружив мистера Малфоя, словно щит.       — Ах, — тихо простонала её мама, поднимая руку ко лбу. — Боюсь, у меня начинается мигрень. Мне действительно следует начать регулярно носить очки, — она тихо рассмеялась и встала с дивана.       Гермиона наблюдала, как её мама обогнула маленький столик и прошла мимо неё.       У неё перехватило дыхание, когда тёплые пальцы мягко скользнули по её голове. Мимолётная ласка, такая знакомая и до боли успокаивающая.       — Гермиона, дорогая, ты не могла бы помочь накрыть на стол? Я приготовила твоё любимое блюдо, — сказала Джин Грейнджер, её голос был тёплым, полным любви и…       Она назвала её по имени.

___________________________

      Гермиона почти не осознавала происходящее вокруг себя после того, как мама нежно провела пальцами по её волосам и назвала по имени.       Она ждала этого больше шести лет. И слишком много раз была готова сдаться. Казалось, будто тяжёлый груз наконец был снят с её плеч, и впервые с тех пор, как она отправилась на поиски крестражей с Гарри, она смогла свободно вздохнуть.       Слёзы подступили к глазам, в носу ощущалось знакомое жжение, но она сдержалась. Она не будет плакать перед мистером Малфоем, который, похоже, и без того осознавал её эмоциональное состояние. Хоть никак и не комментировал.       После того, как он отменил заклинание и изменил воспоминания её мамы об их визите, чтобы она помнила лишь краткую встречу с новыми, безликими соседями, они молча вернулись к машине.       Молчание сохранялось всю дорогу обратно в город, и он не пытался прервать его или отвлечь Гермиону от её мыслей. Они вошли в Департамент Международных Путешествий, вновь прошли мимо длинной очереди — на этот раз Гермионе было наплевать на то, что он без зазрения совести пользовался своим привилегированным положением, — и их провели в ту же частную комнату, в которую они прибыли. Портключ коснулся её кожи, и они снова были дома, где их ожидал улыбающийся мистер Уортфейр. Люциус Малфой заполнил бумаги, и повёл Гермиону обратно к лифтам.       — Мне нужно уладить кое-какие дела. Вы в состоянии добраться до дома? — это был первый раз, когда он обратился к ней с момента, когда они покинули дом её родителей. Тот факт, что он поинтересовался её самочувствием, был слишком странным, чтобы она могла сразу осмыслить его.       Люциус Малфой не должен заботиться ни о ком, кроме себя. И последним человеком, к которому он должен был проявлять сочувствие была она — и её магловская кровь.       — Да, — Гермиона прокашлялась, желая избавиться от хрипотцы в голосе. — Я в порядке, — она не чувствовала себя в порядке. Но была в состоянии перенестись в свою квартиру через камин, случайно не потерявшись по пути.       — Хорошо. Полагаю, я увижу вас в Поместье, — мистер Малфой слегка склонил голову и растворился в коридорах Министерства. Чувствуя, что находится на грани срыва, Гермиона заставила себя двигаться: дошла до лифтов, вышла на первом этаже и почти машинально направилась к загруженным каминам.       Она почти добралась до начала очереди, радуясь, что больше не чувствует себя чистокровным придурком, пользующимся своими привилегиями, и будет ждать как нормальный человек, когда из соседнего камина, предназначенного для прибытия, появилось знакомое лицо. Гарри откинул с лица непослушные пряди и вздрогнул, увидев её.       — Гермиона? Я думал, ты взяла несколько выходных? — удивлённо воскликнул он, прежде чем его глаза сузились в подозрении. На его лице промелькнуло беспокойство, когда он внимательно осмотрел её, и Гермиона невольно задумалась, насколько бледной была её кожа. Возможно, достаточно для того, чтобы соперничать с Малфоем.       Гарри решительно схватил её за запястье и потащил в уединённый уголок, не обращая внимания на её тихий протест.       — Ты в порядке? — тихо спросил он, положив руку ей на плечо.       Гермиона сделала глубокий, прерывистый вдох, пытаясь сохранить спокойствие и сдержать эмоции под контролем. Хотя бы ещё несколько минут. В такие моменты она жалела, что никогда даже не пыталась овладеть окклюменцией.       — Да, я в порядке. Просто немного… напряжена. Мне пришлось разобраться с бумажной волокитой и… я брала много сверхурочных для работы над новыми проектами, и теперь, когда большинство из них почти завершены, мне нужно отдохнуть. — Самая лучшая ложь та, в основе которой заложена правда. Она действительно много работала, и если считать Малфоя проектом, то было довольно много сверхурочных часов.       — Если ты уверена… — Гарри не выглядел убеждённым.       — Да, я уверена, — она надеялась, что её улыбка выглядела искреннее, чем чувствовалась. — Я просто очень хочу отправиться домой и… ничего не делать. Думаю, я сразу пойду спать, наверстаю упущенный сон. Может, впервые за долгое время позавтракаю.       А может, примет флакон сна без сновидений, стоящий на полке над раковиной.       — Тебе нужно лучше заботиться о себе, — пробормотал он, и она мягко улыбнулась. Тепло разлилось по её груди, на миг заглушив бурю эмоций, которая была вызвана поездкой в Австралию.       Она знала, что Гарри беспокоится о ней. Война повлияла на каждого из них и, скорее всего, это влияние останется с ними до конца жизней.       В то время как Рон поглощал каждое блюдо, оказавшееся перед ним, словно оно было последним, Гарри и Гермиона так не могли. Воспоминания о времени, проведённом в Лесу Дин, о строгом распределении провизии, вызванном тем, что они не могли допустить, чтобы продукты закончились, не позволяли им съедать целые порции. Желание приберечь что-нибудь на потом было постоянным, — на случай, если еды снова не будет.       Она знала, что Джинни помогала Гарри справиться с этим — предлагала ему множество различных закусок, чтобы он не оставался голодным.       У Гермионы не было такой поддержки. Не помогало и то, что она часто так сильно погружалась в работу, что просто забывала о голоде.       — Я знаю. Буду стараться, — пообещала она, и её сердце сжалось при виде облегчения на лице Гарри. Поддавшись внезапному порыву, она обняла его, уткнувшись лицом в его плечо, сжимая так крепко, как только могла.       Гермиона почувствовала, как он усмехнулся, но ответил на объятия и поцеловал в макушку.       — Если тебе что-нибудь нужно — я рядом. Всегда.       — Я знаю, — повторила она, прикусывая внутреннюю сторону щеки, чтобы сдержать слёзы, пока не почувствовала слабый привкус железа.

___________________________

      Гермиона провела большую часть дня, плача и пытаясь мыслить рационально.       Обычно она не была слишком эмоциональным человеком, но стресс последних нескольких недель, неопределённость будущего и счастье, которое вдруг оказалось почти досягаемым, стали для неё слишком тяжёлым грузом, и она не смогла сдержаться.       Она до сих пор ощущала призрачное прикосновение матери, её нежные пальцы, скользящие по кудрям. Слышала эхо своего имени, произнесённого с нежностью и любовью.       Она испытывала восторг при мысли о том, что сможет вернуть родителей, и в то же время — вину за то, что вновь будет манипулировать их воспоминаниями, чтобы придать смысл прошедшим шести годам. И ещё — смущение из-за намёка на благодарность, которую испытывала к мистеру Малфою.       Не говоря уже о сожалении, вызванном мыслью, что взамен ей придётся пожертвовать собственной жизнью.       Разве всё было не так? Она пожертвует частью себя и станет женой Малфоя. И с этим получит все те же обязательства, которые лежали на Нарциссе Малфой. Её втянут в самую эксклюзивную и предвзятую элиту Волшебного мира, в ту часть общества, с которой она сталкивалась только на ужасных мероприятиях, где ожидалось её присутствие, и она выполняла эти ожидания только для того, чтобы найти сторонников для дел, которые считала важными.       Измученная слезами и количеством эмоций, Гермиона забралась в кровать ближе к вечеру. Она даже не потрудилась снять своё магловское платье или убрать декоративные подушки — просто отталкивала их в сторону до тех тор, пока они с тихим стуком не свалились на пол.       Одна из них задела прикроватную тумбочку, слегка сдвинув вазу. Пыльца с букета осыпалась, оседая на белую древесину тонким слоем.       Она не знала, зачем поставила туда эти цветы.       Только проглотив зелье сна без сновидений, натянув одеяло до самого носа, и укутавшись в него, словно гусеница в своём коконе, она вспомнила о своём обещании Гарри позавтракать. Об обещании, которое не сдержала.       И почему-то это заставило её вновь разрыдаться, хотя она была уверена, что слёз больше не осталось.       Гермиона заснула задолго до того, как успели высохнуть мокрые полосы на её щеках.