Chapter 17: Напряжение | Tension

      Атмосфера в кабинете была мрачной и давящей. Мужчина, сидевший за массивным столом, едва был различим при слабом освещении, а его лицо скрывалось в тени. Только отблеск его сигары, когда он затягивался, позволял на мгновения увидеть его глаза, прежде чем они вновь скрывались за пеленой дыма, который тяжело оседал в спёртом воздухе.       Он не знал, где находится, поскольку местонахождение дома было столь же неизвестно, как и личность мужчины за столом. Благодетель. Важная фигура. Человек, занимающий высокое положение в пищевой цепочке, кто поддерживал общее дело, но никогда не утруждал себя участием.       Слабак. Трус.       Это дело стоило того, чтобы рискнуть всем, и те, кто прятался в тенях и отказывался открыто заявлять о своей преданности Тёмному Лорду, не заслуживали говорить о своей преданности ему и его видению.       — Я хотел бы знать, — начал волшебник, растягивая слова с той высокомерной надменностью, которая могла быть лишь у человека, что всю жизнь пользовался привилегиями. — Почему я посетил закрытое мероприятие и увидел там никого иную, как поганую грязнокровку, болтающуюся среди гостей, словно ей там самое место. Мне казалось, приказы были однозначны.       — Возникли… осложнения, — ответил он и заметил, как сузились глаза собеседника, когда он вновь затянулся сигарой. — Она переехала к…       — Меня не волнует, куда она переехала. Тебе был дан приказ. И вместо того, чтобы исполнить его и устранить это отребье, она и враг нашего Лорда до сих пор живы и дышат. Если мы хотим, чтобы его наследие воплотилось, нам нужно действовать. Тебе нужно действовать.       Он сжал челюсти, прикладывая усилия, чтобы не потянуться за палочкой. Он может быть слабаком и трусом, но им нужны были его деньги. Пока.       И как только эта потребность исчезнет… что ж, в их новом обществе не будет места слабости. И этого слабака он убьёт лично.

___________________________

      — Думаю, это мой любимый, — пробормотала Нарцисса, накалывая фруктовый ломтик изысканной золотой вилкой. — ‘Принцесса Гриффиндора блистает в объятиях Принца Слизерина’. Они называют это сказочной историей любви.       Гермиона тоже видела этот заголовок. Трудно было не увидеть его — он был жирным шрифтом прописан в самом центре обложки «Ведьмополитена», под увеличенной фотографией, на которой они танцуют. И хотя она скривилась при его виде, она не могла не признать — в нём был смысл.       Они действительно могли сойти за членов королевской семьи, когда Драко уверенно вёл её по залу, её элегантное струящееся платье искрилось даже на чёрно-белой фотографии, как и его строгая традиционная мантия. Они двигались грациозно, Драко вёл её с лёгкостью, которая говорила о годах занятий танцами и врождённой грации.       Идеальный образ элегантности высшего общества и устоявшихся манер. Даже если, возможно, его рука была чуть ниже, чем следовало, и они стояли слишком близко друг к другу. Но это меркло по сравнению с тем, как они смотрели друг на друга. Когда Гермиона впервые увидела фотографию, на которой она и Драко казались такими потерянными в глазах друг друга, на лицах обоих были едва заметные, загадочные улыбки, она почти поверила, что они по уши влюблены друг в друга и были полностью погружены в свой собственный мир.       — Мне сообщили, что тираж был распродан в течение нескольких часов, и из-за высокого спроса пришлось перепечатать номер, — оторвавшись от своего экземпляра «Пророка», сказал Люциус. И на его обложке тоже были изображены Гермиона и Драко. Хотя заголовок был не таким вульгарным:       ‘Героиня войны Гермиона Грейнджер посетила гала-вечер Лорены Лорел с наследником Малфоев’. На фотографии она стоит рядом с Драко, её рука покоится на сгибе его локтя, и она вновь смотрит на него с улыбкой. Приведённая ниже сноска отсылает читателей к разделу светской хроники, где их появлению была посвящена почти целая страница.       «Жаркие откровения» — газета, известная своими… сомнительными домыслами и непристойными статьями, которые завораживали ведьм, неудовлетворённых своими браками, по всей Британии, — ко всеобщему удивлению описывали их отношения как воплощение чистоты и доверия, в которых они оба боролись со своим желанием друг к другу, соблюдая чистокровные традиции, из-за чего они с таким вожделением смотрели друг на друга.       И всё же подразумеваемое под этим заставило её на мгновение почувствовать смущение, особенно учитывая, что утром, когда она проснулась, то увидела, что Драко крепко спал, за исключением одной определённой его части. Он тихо вздохнул во сне, когда его бёдра крепче прижались к её ягодицам, а губы скользнули к чувствительному месту под ухом.       Гермиона почувствовала себя очень, очень возбуждённой и поспешила принять прохладный душ, едва высвободившись из его объятий — к счастью, не разбудив его. Хотя она бы предпочла остаться с ним в постели и… ну, у них будет на это время, когда они поженятся.       Если только её самообладание не даст трещину раньше — а это становилось всё более вероятным с каждым днём. К её большому разочарованию. Гермиона привыкла к безупречному самообладанию, и всё же всякий раз, когда она смотрела на своего будущего мужа, она хотела. Хотела почувствовать, как его пальцы переплетаются с её, хотела, чтобы его руки обвились вокруг неё, когда он притянет её к себе на их простыни, хотела, чтобы его губы снова коснулись её шеи…       Она боялась, что превратится в Лаванду Браун на шестом курсе, как только они с Драко сделают следующий шаг, проверяя свою совместимость. И это будет удачная проверка. В этом не было никаких сомнений.       — Поцелуй намекнул на то, что нам было нужно, и очень удачно дополнил оговорку Циссы, прозвучавшую рядом с правильными людьми, — отметил Люциус, взглянув на неё поверх «Пророка». — Не могу не задаться вопросом, откуда у тебя такой опыт общения с прессой. Насколько я помню, после войны ты поддерживала безупречный общественный имидж, за редким исключением. Даже самые клеветнические журналисты, стараются избегать прямых нападок в твою сторону.       Лёгкая улыбка тронула её губы, когда она вспомнила о кратком пребывании Риты Скитер в банке из-под варенья. Она сохранит этот секрет ещё на некоторое время. Хотя не было ни капли сомнения, что эти действия встретят в этой семье только одобрение.       Её молчание заставило Люциуса заинтересованно приподнять бровь, но как Гермиона успела заметить, он не давил и обладал, казалось, бесконечным терпением, когда дело касалось долгосрочных стратегий и достижения его целей.       — Мы извлечём из этого выгоду. Продемонстрируйте искренность ваших предполагаемых отношений, — сказал её будущий свёкор, вновь взглянув на «Пророк». — Ты ещё не подписала необходимые бумаги в Гринготтс, чтобы подтвердить право собственности и получить доступ к новому хранилищу. Возможно, Драко мог бы пригласить тебя на небольшую прогулку по Косому переулку.       Драко, сидевший напротив, задумчиво кивнул.       — Я собирался сегодня взять кое-что из одного из хранилищ. Не хочешь присоединиться? — спросил он, и хотя перспектива увидеть даже часть богатства, которое теперь частично принадлежало ей, скручивала все внутренности, Гермионе нравилась идея выбраться из дома по причине отличной от похода на работу или какого-то мероприятия. Возвращение в Косой переулок — несмотря на компанию — дало бы ей ощущение нормальности.       Хотя надо признать, часть её уже приспособилась к своему новому дому и компании. Что-то очень поразительное для неё, потому что она была уверена: Малфои — последние люди, с которыми ей могло бы быть комфортно. И всё же…       И вот, спустя два часа, Гермиона оказалась в самом центре Косого переулка с рукой Драко на пояснице. Улица была не такой оживлённой, как когда она посетила её впервые вместе со своими родителями. Скорее всего, потому, что учебный год в Хогвартсе был в самом разгаре, и должно пройти чуть больше месяца, прежде чем ученики разъедутся по домам, а затем примерно ещё столько же времени, когда станет известно расписание нового учебного года, и родители вместе с детьми отправятся за покупками к новому семестру.       Однако это не помешало снующим по улице покупателям провожать их широко раскрытыми от удивления глазами. Малфой был так же напряжён, как и во время гала-вечера, и расслабился, только когда они подошли к ступеням Гринготтса.       — Есть кое-что, о чём ты должен знать, — пробормотала Гермиона, когда они оказались около массивной двери. — Гоблины всё ещё немного обижены из-за той ситуации с драконом. Они не очень… гостеприимны, — и, словно подтверждая её слова, один из гоблинов, державших дверь, ухмыльнулся в её сторону.       Она заметила, как Драко прищурился.       — Всё изменится, как только я поговорю с ними, — туманно ответил он, и прежде чем смог объясниться, был прерван другим гоблином.       — Мистер Малфой, — существо поздоровалось необычно вежливо и с улыбкой, которую Гермиона назвала бы почти дружелюбной. Это было почти тревожно. — Я Аркус, нынешний Главный Гоблин. Чем мы можем вам помочь?       — Я намерен получить доступ к одному из своих хранилищ. Кроме того, мои юристы сообщили, что мисс Грейнджер необходимо подписать документы, касающиеся её хранилищ, — голос Драко звучал властно и холодно, совсем как у его отца.       Приятное выражение на лице гоблина чуть дрогнуло, когда его глаза метнулись к Гермионе, но он удержался от насмешливого взгляда.       — Разумеется, разумеется. Пожалуйста, следуйте за мной, — сказал он и повёл их мимо длинных рядов банковских служащих, каждый из которых, казалось, прекратил свою работу, чтобы бросить на неё презрительный взгляд. Гермиона лишь чуть сильнее приподняла голову, не желая позволять этому беспокоить себя.       Случай с драконом был необходимостью. И не её вина, что Волдеморт убил дюжину гоблинов в ярости от того, что они смогли пробраться в хранилище Беллатрисы. Кроме того, все следы их небольшого вторжения давно исчезли. Мраморный пол был безупречно чист, купол цел, а разбитая люстра была заменена на ещё более вычурную.       Их провели через тёмную дверь в отдельный кабинет, где Главный Гоблин сразу же направился к высокой полке, заполненной свитками пергамента. Довольно бесцеремонно он поманил их к своему столу, где протянул Гермионе сверкающее белое перо.       — Мадам, распишитесь здесь, — попросил он. Его вежливость была столь же неискренней, как и улыбка, и Гермиона приняла тонкое перо из его когтистой руки. Она не рискнула вглядываться в цифры на листке, быстро поставив свою подпись на указанной пунктирной строчке. Как только она подняла перо, оно, как и пергамент, исчезло с лёгким хлопком, и вместо него в её руке оказалось два ключа.       — Превосходно, — гнусаво произнёс Аркус. — Эти ключи дают вам доступ к вашим хранилищам и хранилищам мистера Малфоя.       На этом формальности были окончены, и Гермиона ожидала, что их отведут к одной из общественных вагонеток, чтобы доставить глубоко в недра банка, но вдруг одна из стен кабинета начала мерцать, и покрывающий её гламур исчез.       Появилась вагонетка, только она казалась гораздо удобнее той, на которой возили её. Полностью сделанная из золота, с мягкими сиденьями, которые выглядели очень удобными.       Ну конечно, всё самое лучшее для самых богатых клиентов. Не дай Мерлин, сесть такому человеку, как Люциус Малфой, на что-то, что не обито плюшем и не отделано дорогим шёлком. Он ведь может покрыться сыпью.       Тем не менее, Гермиона не стала возражать, когда Драко предложил ей руку, чтобы помочь забраться в вагонетку, после чего последовал за ней. Гоблин занял своё место впереди и отжал тормоза. Вагонетка тронулась, и Гермиона уже была готова произносить заклинание, чтобы кудрями случайно не удушить волшебника рядом с собой, но вдруг осознала, что ветра нет.       Вагонетка была окружена защитными чарами. Ну конечно.       К её удивлению, поездка заняла куда меньше времени, чем путь к хранилищу Беллатрисы, и Драко, словно прочитав её мысли, улыбнулся.       — Фамильные хранилища расположены в другом месте. Это — лишь одно из легкодоступных, на случай, если мне внезапно потребуются галлеоны, — объяснил он, когда вагонетка начала замедляться. Его слова немного успокоили Гермиону. Если это легкодоступное хранилище, значит он не хранит здесь бóльшую часть своего состояния, и она сможет пребывать в блаженном неведении относительно своего нынешнего богатства.       И всё же, у неё подкосились колени, когда она ступила на платформу, ведущую к трём тёмным дверям с номерами 356, 357 и 358.       — Это твоё, — кивнул Драко в сторону двери с номером 358. — Хочешь взглянуть?       — Нет! — поспешно ответила Гермиона и, услышав его тихий смешок, бросила на него сердитый взгляд.       — Номер 356 принадлежит моим родителям, а 357 — мне. И у тебя так же будет к нему доступ, — продолжил объяснять он, вручая гоблину ключ, который был идентичной копией одного из тех, что оказались у неё в руках.       — Не думаю, что я готова к этому, Драко, — пробормотала Гермиона, когда гоблин пошёл отпирать хранилище. За тихими щелчками последовал глухой звон, и тяжёлая дверь слегка приоткрылась.       — Не волнуйся, Гермиона, — сказал он, дразняще растягивая слова. — Как я уже сказал, фамильные хранилища расположены куда глубже, и они гораздо обширнее.       Гоблин бесшумно распахнул дверь до конца, и Гермиона на мгновение забеспокоилась, что может не устоять на ногах. Каждая поверхность была завалена галлеонами. Галлеоны на галлеонах, сверкая и мерцая в слабом свете факелов. От одной лишь мысли о размере богатства перед собой, у Гермионы слегка закружилась голова.       Внутри было несколько предметов мебели: изысканный секретер в глубине и два столика с безделушками, но всё остальное — чистое золото.       — Драко, — пробормотала она, когда он переступил порог. — Напомни, сколько хранилищ у твоей семьи?       — В Гринготтсе или вообще? — спросил он, обходя стол, заваленный галлеонами, и направляясь к небольшому секретеру. Выдвинув ящик, Драко начал перебирать бумаги. — Всего у семьи Малфой двадцать пять хранилищ. Нет, уже двадцать шесть. Плюс, разумеется, хранилища моей матери с её наследством от Блэков. Естественно, у нас есть активы и за границей. И много инвестиций, которые не являются галлеонами, — Малфой бросил на неё заговорщический взгляд через плечо. — Также есть счета в магловских банках. Может, в Банке Англии и нет драконов, но у них есть вкус. По крайней мере, так считает мой отец.       Гермиона попыталась подавить резкий всплеск смеха. Удалось ей это лишь частично, и она изящно проигнорировала осуждающий взгляд гоблина. Вместо этого она осмелилась войти в хранилище, нервно оглядываясь по сторонам.       — С этого момента ты имеешь неограниченный доступ к этому хранилищу и получишь права на другие, как только мы поженимся. Мы оба будем автоматически проинформированы, если один из нас снимет больше определённой суммы за раз, — похоже, он нашёл то, что искал, потому что положил небольшой квадрат пергамента и коробочку в карман, прежде чем задвинуть ящик.       — Мне стоит бояться спрашивать, что считается ‘определённой суммой’? — спросила она, осматривая множество бархатных коробочек разных размеров.       Две были открыты, и в них лежали украшения, одинаково захватывающие дух, хоть и совершенно разные. Первое — чокер, выглядевший так, что любая принцесса или королева отдала бы левую руку за возможность надеть его хоть раз, — элегантная полоса бриллиантов в серебряной оправе, заканчивающаяся чудовищно большим изумрудом в центре. Второе — изящное серебряное колье с кулоном из чёрного бриллианта. На камне что-то было выгравировано, и Гермиона наклонилась, чтобы рассмотреть внимательнее.       — Двадцать пять тысяч галлеонов, — произнёс голос у самого её уха, и она вздрогнула от неожиданности, вжимаясь спиной в грудь Малфоя.       Он стоял прямо за ней, так близко, что она вдруг уловила запах его одеколона и ощутила на себе жар его тела. Мгновенно по её телу прокатилась волна желания, и она заставила себя не смотреть на его губы.       — Они стоят двадцать пять тысяч галлеонов? — она была очень, очень рада, что не поддалась желанию прикоснуться к драгоценностям.       — За кого ты меня принимаешь, Гермиона? Это фамильные реликвии, и, хотя они незначительны, они всё равно бесценны, — усмехнулся Драко. Незначительны? — Нет, двадцать пять тысяч галлеонов — это сумма, при одноразовом съёме которой мы оба будем уведомлены.       — Я даже не могу представить, на что потратить тысячу, не говоря уже о такой сумме, — пробормотала Гермиона, снова взглянув на фамильные реликвии.       — Тебе нравится? — спросил он, и, когда Гермиона посмотрела на него, то заметила, что он смотрит на то же украшение, что и она. Но, в отличие от неё, он без колебаний прикоснулся к нему, позволяя своим длинным пальцам ласкать драгоценность.       — Оно очень красивое. На нём вырезаны руны? Что-то вроде защитного заклинания?       — Да, — Малфой взял колье и поднёс его ближе к ней, чтобы она смогла лучше рассмотреть руны. — В этом случае они вписаны в фамильный герб. Хотя они и не особенно прочные, они предохраняют владельца от того, чтобы стать жертвой карманников и уличных торговцев. Это повседневное изделие, его можно носить, отправляясь по обычным делам, но не во время официальных или светских выходов.       — Полагаю, официальные выходы требуют чего-то подобного, — Гермиона кивнула в сторону изумрудного чокера, и он усмехнулся.       — Мы ещё придём к этому, — сказал он, и это было больше похоже на угрозу, чем на поощрение. — Я почти испытываю искушение взять одну из тиар, просто чтобы увидеть, будешь ли ты выглядеть в ней так же хорошо, как в моём воображении.       Её щёки вспыхнули, когда она подняла взгляд и увидела, что он внимательно наблюдает за ней потемневшими глазами.       — Начинаю подозревать, что нет никакой традиции, согласно которой невесты Малфоев должны носить тиары, и у тебя просто фетиш на королевскую власть.       Его смешок был низким и тёплым.       — Мне повезло, что я скоро назову принцессу Гриффиндора своей женой, — тихо сказал он, прежде чем кивнуть на ряд закрытых бархатных коробочек, некоторые из которых были достаточно большими, чтобы вызвать у неё нервный озноб. — Хочешь взглянуть на остальные?       Гермиона быстро покачала головой.       — Не стоит.       — Нам придётся поработать над твоим отвращением к бриллиантам. Теперь, когда ты однажды позволила маме нарядить тебя, она не упустит ни одной возможности сделать это снова.       Стать куклой Барби Нарциссы Малфой. Гермиона задавалась вопросом, что бы подумала о ней теперь её младшая версия.

___________________________

      Её маленькая вылазка в Косой переулок с Драко возымела желаемый эффект. Как только они вышли из Гринготтса, у Гермионы обострилась чуйка на камеры, и она сразу заметила не менее трёх фотографов, каждый из которых старался выглядеть подозрительно незаметным. Понимая, что на них устремлено множество пристальных взглядов, Гермиона взяла инициативу в свои руки и, сцепив свою ладонь с ладонью Драко, потянула его к «Флориш и Блоттс».       Магазин был почти пуст, только две пожилые ведьмы просматривали книги по вязанию спицами, давая им небольшую передышку от любопытных взглядов и едва слышного шепота прохожих. Хотя они хотели и нуждались во внимании, Гермиона понимала, что для Драко это, вероятно, было немного чрезмерно.       Но он не жаловался. Даже когда она использовала его как ходячую корзину для книг, которые шептали о своей необходимости в её шкафу, даже если он сам мог просматривать книги только одной рукой. В итоге они вышли из магазина с дюжиной книг: девять для неё и три для него — и все его касались зельеварения. Он не позволил ей расплатиться, велев кассиру записать покупку на свой счёт и в дальнейшем так же поступать со всеми её будущими расходами, не желая слушать её аргументы о том, что у неё больше денег, чем она знает куда потратить.       Вместо того чтобы уменьшить сумку, доверху набитую книгами, Гермиона позволила ему взять её и нести вместо неё, зная, что это произведёт должное впечатление на любящих сплетни и чрезмерно романтичных ведьм. Рыцарские поступки — именно то, что требовалось, чтобы их маленькая уловка сработала.       Было весьма кстати, что рыцарство было естественным для её будущего жениха — он выглядел оскорблённым самой идеей позволить Гермионе делать что-либо самостоятельно, когда он был в пределах досягаемости.       И, как оказалось, ей это нравилось куда больше, чем она ожидала. Рон не был джентльменом, и хотя иногда ей хотелось, чтобы её ценили чуточку больше, никогда не было чувства недостатка чего-то.       Но теперь, когда она почувствовала, что значит иметь такого галантного партнёра, как Драко… что ж, она испытала облегчение от того, что ни у одного из них не было пути назад, поскольку у неё было лёгкое подозрение, что все остальные волшебники потерпят неудачу и заставят её желать большего.       Но их маленькая пиар-акция имела и неожиданные последствия.       Гермиону не удивили перешёптывания и взгляды, когда она вернулась на работу на следующий день, как и нервное выражение лица Лоры, — несомненно, её секретарша помнила, как хотела вызвать авроров, когда наткнулась на Гермиону и Драко за беседой в её кабинете.       Но она была удивлена, когда ровно в полдень дверь её кабинета распахнулась, заставив её вздрогнуть настолько сильно, что рука соскользнула, оставляя довольно неприятное чернильное пятно на документе, который она заполняла. Сдержав проклятие, она быстро взмахнула палочкой, чтобы избавиться от пятна, прежде чем оно успеет впитаться в пергамент.       — Упс, — пропела Джинни, ничуть не смутившись, когда Гермиона одарила её тяжёлым взглядом. — Я помешала тебе работать во время обеденного перерыва?       — Я ещё даже не начала. Сейчас только…       — Двенадцать. Именно то время, когда люди со своими ужасающими офисными должностями делают перерыв, не так ли? — улыбка её подруги стала шире. — Именно поэтому я здесь.       — То есть ты пришла сюда не для того, чтобы вытащить Гарри на обед, но, по видимому, не найдя его, решила поприставать ко мне? — задумчиво проговорила Гермиона, но без протестов отложила перо.             — Я вижу Гарри каждый день. А вот ты в последнее время неуловима. Я чаще вижу тебя в газетах, чем вживую, даже после того, как мы договорились посидеть за чашечкой чая.       — Может, я просто пыталась избежать неуместных вопросов, которые ты обязательно задашь мне на людях, потому что родилась бесстыдной, — ответила она с улыбкой, и Джинни рассмеялась.       — Разве можно винить меня? Я видела, как вы с Малфоем смотрите друг на друга на этих фотографиях. Этого достаточно, чтобы заставить меня возбудиться.       Теперь это чувство передалось Гермионе. Неужели это было так заметно? Мерлин, что, если Драко тоже это заметил?       — А у меня есть выбор? — спросила Гермиона и получила в ответ очень бодрое ‘нет’, после чего Джинни потащила её прочь из кабинета. Лора выглядела слегка удивлённой, но просто кивнула, когда Гермиона бросила, что вернётся через час.       К счастью, Джинни воздержалась от слишком личных вопросов до тех пор, пока они не уселись в небольшом уединённом кафе в Косом переулке, где над их столиком были наложены заглушающие чары, чтобы другие гости не могли их услышать. Они рано поняли, что даже у стен есть уши, и с их популярностью личного существовать не могло.       — Ну, давай, спрашивай, — вздохнула Гермиона, ковыряясь в сэндвиче, который её заставили заказать. Она жила в Поместье чуть больше недели, и уже была избалована едой, которую готовили эльфы. Ей определённо нужно будет заглянуть на кухню и похвалить их, как только она вернётся домой.       — Итак. Ты переехала к Малфою.       — Да. У нас отдельные спальни, — она не упомянула, что не провела ни одной ночи в своей постели. Но в этом не было необходимости, потому что Джинни видела её насквозь. Возможно, она тайно обучилась легилименции…       — То есть ты хочешь сказать, что переехала к своему парню, но ещё не спала в его постели? — Джинни выжидающе смотрела на неё и, к своему ужасу, Гермиона почувствовала, как вспыхнули её щёки. — Так я и думала.       — Ничего не происходит. Пока в основном всё очень платонически, — и это правда, хотя подруга ей явно не верила.       — Между вами двумя нет ничего платонического. Сексуальное напряжение между вами на гала-вечере было настолько сильным, что мне пришлось затащить Гарри в ближайший гардероб.       — Я не хотела этого знать, — быстро сказала Гермиона, но было слишком поздно. В её воображении уже возник образ Джинни, которая тащит Гарри за галстук. — Но между нами действительно пока нет ничего сексуального. Я же говорила, он хочет следовать своим чистокровным традициям.       — Ты забываешь, что я тоже чистокровная и прекрасно знакома с этими традициями, даже если мне совершенно наплевать на них, — возразила Джинни, и это было справедливое замечание. К величайшему огорчению Молли, которая не один месяц причитала о возможности появления внебрачных детей, несмотря на всё более нетерпеливые комментарии дочери о контрацепции. — И хотя все они о чистоте, это не значит, что они не допускают некоторую… снисходительность.       — Мы не… — начала она, пытаясь придумать причину, по которой она не сделала что-нибудь с Драко.       — Гермиона Грейнджер, ты хочешь сказать, что вы не совершали ничего, что такой порядочный человек, как мистер Малфой, счёл бы предосудительным и нарушающим традиции? — спросила её подруга, и Гермиона поморщилась.       Что ж… Люциус всё ещё был уверен, что они спят в своих постелях. Но она сомневалась, что, по мнению Джинни, это считалось.       — Не могу поверить, — покачала головой Джинни. — Я, конечно, не вижу привлекательности в блондинах и предпочитаю волшебников в очках, но у меня всё ещё есть глаза. И Малфой…       — Привлекательный? — подсказала Гермиона.       — Я хотела сказать ‘чертовски горячий’, но привлекательный — тоже сойдёт, — Джинни снова лукаво посмотрела на неё. — И я знаю, что у тебя есть слабость к высоким мужчинам. Особенно к высоким мужчинам с красивыми руками.       А руки Драко были очень красивыми. Очень красивыми. И он был очень высоким. Гермиона почувствовала, что вот-вот может упасть в обморок.       — Он такой, да? — согласилась она, потянувшись за чашкой чая. — Это генетическая особенность, тебе стоит посмотреть на портреты в Поместье. Я ещё не видела ни одного непривлекательного Малфоя.       — Знаешь, папа упоминал о портретах, когда был на обыске в Поместье перед войной. Он сказал, что они до ужаса похожи друг на друга. Как и осуждение в их глазах, — она вздрогнула, вероятно, представив себе длинный ряд мужчин, похожих на Драко, смотрящих на каждого посетителя с презрением и неодобрением.       Что, впрочем, было не так уж далеко от истины, но такие портреты были перенесены в крыло Нарциссы и Люциуса, где они не беспокоили Гермиону. А большинство портретов были весьма приятными. Особенно потому, что Гермиона получила одобрение от Сесиль, и половина портретов восхищалась этой красивой женщиной.       — У Малфоев очень характерная внешность, — согласилась Гермиона. Некоторое сходство было объяснимо, но она знала, что это также было связано с проклятием, наложенным Николасом Малфоем. Хотя она не собиралась распространяться об этом за пределами семьи.       Внезапный задумчивый взгляд на лице Джинни заставил Гермиону нервно заёрзать. О чём бы ни задумалась её подруга, она сомневалась, что хотела знать или слышать это.       Но это не останавливало Джинни. Ничто не останавливало её.       — Как ты думаешь, через несколько лет Малфой будет похож на мистера Малфоя? Потому что видеть, как ты встречаешься с клоном человека, который подбросил крестраж в мой котёл, немного тревожно. Было достаточно плохо наблюдать за тем, как он и миссис Малфой ведут себя так, словно ты уже их дочь. Хотя, теперь, когда я думаю об этом… Мистер Малфой очень привлекательный мужчина в этом…       — Нет! — резко перебила её Гермиона. — Нет, я не хочу этого слышать!       Джинни ничуть не смутилась.       — Да ладно тебе. Ты не можешь сказать, что…       — Могу и говорю. И если ты сейчас же не прекратишь подобные разговоры, я уйду и никогда больше с тобой не заговорю. Никогда, — пригрозила она, потому что действительно начала воспринимать Люциуса как своего рода отцовскую фигуру. И впервые в жизни Джинни уступила, подняв руки в знак поражения.       — Хорошо-хорошо. Я перестану, — пообещала её подруга, но Гермиона услышала невысказанное ‘на данный момент’. — Но раз уж я упомянула папу — когда ты собираешься представить Малфоя нашей семье? Теперь, когда о ваших отношениях знают буквально все, мама с папой не могут не знать.       — Я думала сделать это в воскресенье, — нервно сглотнула Гермиона. Знакомство Драко с Уизли было шагом, который заставил её нервничать почти так же сильно, как мысль о том, чтобы, наконец, встретиться с Тео и Дафной. — Я надеялась, что смогу заранее представить его Рону, но он не отвечает на мои письма.       Джинни нахмурилась.       — Он до сих пор не разговаривает с тобой?       — Нет. Я знала, что ему будет… трудно принять это, но не думала, что ему потребуется так много времени, чтобы прийти в себя, — это было похоже на четвёртый курс, когда он вышел из себя из-за её отношений с Виктором. И постепенно Гермиона начинала всё больше раздражаться из-за его ребячества.       — Ты хочешь, чтобы я поговорила с ним? — предложила её подруга, но она покачала головой. Хотя она и ценила это предложение, она знала, что темпераменты двух Уизли быстро оставят после себя разрушения.       — Нет, спасибо. Думаю, будет лучше, если я дам ему ещё немного времени. А если и до тех пор он так и не переступит через себя, я разберусь с этим в Норе, — где, как она надеялась, её смогут поддержать другие Уизли.       Джинни хмыкнула:       — Что ж, ему придётся смириться с этим, если ты относишься к Малфою так серьёзно, как говоришь. И так, как можно увидеть по твоему поведению, — её карие глаза метнулись к руке Гермионы, на которую она вскоре наденет обручальное кольцо. — Но сейчас я больше беспокоюсь о папе.       — Почему? — Гермиона нахмурилась.       — Ну, ты для него как дочь, даже если вы с Роном больше не вместе. И ты можешь выйти за сына Люциуса Малфоя. Кто, по сути, является его заклятым врагом.       — Твой отец — разумный человек, у него нет заклятых врагов, — возразила она, но потом, поколебавшись, добавила: — К тому же, я позабочусь, чтобы они сидели за разными столами.

___________________________

      После обеда с Джинни Гермиона была в приподнятом настроении. После первоначальных поддразниваний Джинни упомянула, что начала изучать зелья для повышения фертильности и добавки, которые могут ей понадобиться, но их было так много, что она не знала, с чего начать.       Когда Гермиона упомянула, что может спросить у Драко — всё-таки у него степень магистра в области зельеварения, — Джинни приняла предложение. Это был жест доверия, — что Гермиона ценила — своего рода оливковая ветвь в его сторону, значившая больше, чем могли бы выразить слова.       Когда она вернулась домой с работы — на час позже обычного из-за затянувшейся встречи, — то сразу отправилась на поиски Драко. Накануне он упомянул что-то о зелье, требующем особой точности по времени, поэтому, едва переодевшись, она аппарировала в Поместье, прямо перед дверью, ведущей в подвал, охраняемый антиаппарационными чарами.       Дверь бесшумно открылась, и её встретил порыв холодного, немного сырого воздуха, когда она поспешила вниз по винтовой лестнице. Добравшись до нижнего уровня, она взмахнула палочкой, и множество шаров мягкого свечения, обрамлявших каменные стены, вспыхнуло. Они окрашивали всё вокруг в голубой цвет и едва заметно мерцали при соприкосновении с её магией.       Гермиона чувствовала, как защитные чары расступаются перед ней, впуская только благодаря ритуалу, в котором она участвовала после подписания контракта. Она шла по тёмному коридору, углубляясь в катакомбы поместья Малфоев, пока не свернула за угол и не упёрлась в тупик. Две стены были скрыты за высокими, слегка пыльными стеллажами, которые были заставлены бесчисленными бутылками вина, но третья была пуста.       Закрыв глаза, Гермиона подняла палочку и тихо прошептала ‘Iusiurandum Principi’. Воздух содрогнулся, и, когда она открыла глаза, то увидела, как камень начал покрываться рябью, словно тая, открывая ряд тёмных, изысканных дверей. На них был выгравирован герб Малфоев, и сила защитных чар казалась словно отталкивающим полем.       Она вспомнила, как он впервые привёл её сюда. Тогда ей едва удавалось сдержать свой восторг, и её пальцы так и чесались от нетерпения снова попробовать себя в зельеварении.       — Это место важно для меня. И я хочу, чтобы ты знала, что ты одна из немногих, кому когда-либо будет предоставлен доступ сюда, — сказал он ей с необычной серьёзностью в голосе, от которой у неё по спине пробежали мурашки.       — Потому что я стану твоей женой? — спросила она, запинаясь на последнем слове, но он покачал головой.       — Нет. Потому что ты сможешь ценить это место так же, как и я. Если бы я женился на ком-то другом, она бы никогда не получила доступ. — Она замолчала после этих слов и задумалась, не был ли этот момент одним из тех, когда он похищал маленький кусочек её сердца.       Она ценила, что Драко позволил ей пользоваться его лабораторией, даже когда она послала ему сердитый взгляд, когда он сказал ей не прикасаться к зельям в процессе приготовления, поскольку некоторые из них были особенно чувствительными. Словно Гермиона не сдала ЖАБА по Зельеварению на бесспорное Превосходно. Но она понимала его осторожность.       Лаборатория была больше, чем просто потайной комнатой. Больше, чем его убежищем. Он делился с ней чем-то глубоко личным, позволяя взглянуть на человека, которым он был на самом деле. Каким мужем он будет. Он отдавал ей частичку своей души.       И Гермиона молча поклялась, что будет дорожить проявленным доверием. И действительно дорожила.       Распахнув дверь, Гермиона ненадолго остановилась, чтобы насладиться красотой лаборатории.       Всякий раз, входя сюда, у неё возникало чувство, будто она вернулась в Хогвартс.       Лаборатория Драко представляла собой круглую комнату с множеством проходов в другие помещения; сводчатый потолок, почти куполообразной формы, под которым плавали шары, сотканные из мягкого света. Каменные стены были увешаны полками, на которых стояли высокие стеклянные флаконы и банки, заполненные различными ингредиентами и аккуратно подписанные изящным почерком. Здесь было три стола, все они были уставлены котлами, половниками, ступками и тонкими мерными приборами.       Воздух был наполнен различными ароматами: смесью сладкого, острого и горького, и даже нотка чего-то кислого. Гермиона слышала тихое бульканье, доносящееся из одного из котлов, из которого исходил фиолетовый пар, струившийся в воздухе.       В помещении царил слегка хаотичный порядок. Несколько листов пергамента, исписанных заметками, книги со множеством пометок — некоторые из них были небрежно брошены. Но она знала, что всё здесь очень строго организовано и порадует любого зельевара.       А в центре стоял сам зельевар, осторожно и сосредоточенно помешивая стеклянным половником зелье, кипевшее в золотом котле четвертого размера. У него на лбу появилась морщинка, свидетельствующая о том, что он не замечает ничего вокруг, слишком сосредоточенный на своей задаче, и это позволило ей незаметно полюбоваться им.       У неё затрепетало в животе, потому что выглядел он фантастически. Как и всегда.       Особенно в тёмной, тяжелой мантии зельевара, защищавшей его от ожогов в случае неудачных экспериментов с зельями. Ведь под мантией была его обычная одежда, и от жара кипящего зелья и плотной ткани он был вынужден снять галстук и расстегнуть верхние пуговицы рубашки, обнажив часть груди.       Пока Гермиона наблюдала за ним, Драко поднял левую руку, отбрасывая с лица влажные от пота волосы. Рукав его мантии соскользнул, обнажая его руку и закатанный рукав рубашки. Ну, обнажая, если не считать полоску шёлка, обёрнутую вокруг предплечья и доходящую до запястья, как раз там, где была Тёмная Метка. Сегодня шёлк был чёрным.       Гермиона никогда не видела его без этой повязки — она оставалась даже когда он ложился в постель. Она продолжала задаваться вопросом, делал ли он это для своего удобства или её — так же, как Люциус старался скрыть свою татуировку Азкабана. Но она до сих пор не набралась смелости спросить. Иронично, учитывая, что она была гриффиндоркой.       Но касательно этого она была трусихой. Потому что, если он делал это для неё… Ну, этого было бы достаточно, чтобы она безнадёжно влюбилась в него, а она всё ещё пыталась предотвратить это.       — Ты дома, — голос Драко вывел её из раздумий, и она поняла, что он отвернулся от зелья и теперь смотрел на неё. — Сколько уже времени?       — Чуть позже шести. Эльфы сказали, что твоих родителей нет дома, и они подадут ужин, когда мы будем готовы, — объяснила Гермиона, подходя ближе, чтобы заглянуть в котёл.       — Отец занят какими-то делами, а мама отправилась к Северусу, чтобы убедиться, что он не сцепился с очередной змеёй. Это прямая цитата. Он не ответил на её последние две совы, и ей не нравится, когда её игнорируют.       Ну конечно, и Гермиона могла предположить насколько.       — Так что, полагаю, остались только мы, — Гермиона потянулась за журналом, лежавшим рядом с котлом, её взгляд скользнул по базовому рецепту зелья и аккуратным заметкам Драко. — Костерост?       — Усовершенствованная версия, конечно. Я пытаюсь придумать, как объединить его с обезболивающим зельем. Это сложнее, чем я предполагал, но если у меня получится…       Это сделает ночи бесчисленных травмированных игроков в квиддич куда более приятными. И завоюет рынок, принеся ему ещё одно состояние.       — Ты отказался от макового молока?       — Оно нейтрализует действие зубастой герани. Я сварил специальный тоник из пижмы, он не должен влиять на другие ингредиенты, и если я достаточно очищу его, то почти полностью снимет боль. Это не идеальное решение, но шаг в верном направлении, — объяснил Драко, накладывая Стазисные чары на кипящее зелье.       — Интересно, — ей стоит просмотреть его книги по зельеварению на продвинутом уровне. Она никогда не думала о применении пижмы подобным образом. — Через сколько ты узнаешь, сработало ли?       — Ещё как минимум день. Нужно, чтобы оно кипело ещё шестнадцать часов, после его снова надо помешать, и я смогу добавить красного паука. Ещё восемь часов — и должно быть готово. Если всё пойдёт хорошо, — он снова взмахнул палочкой, и стеклянный половник полетел в раковину, где его сразу же очистила ожидавшая щётка.       — Хорошо, когда закончишь, не мог бы ты сварить кое-что для меня? — спросила Гермиона, заметив удивление на его лице.       — Ты знаешь, как приготовить больше зелий, чем большинство начинающих зельеваров, — сказал Драко, и Гермиона слегка покраснела от гордости. В любом случае, её стремление к похвале было общеизвестным секретом — она была любимицей учителей и всё в этом роде.       — Это не совсем в моей области знаний. Что ты знаешь о зельях для повышения фертильности? И о пищевых добавках для беременных? — спросила она, и он покачал головой.       — Я думал, ты не хочешь ребёнка ещё лет десять, — подразнил он. — Но, конечно, нет никаких проблем в том, чтобы начать пытаться раньше…       — Это не для меня, — её щёки вспыхнули, когда её разум задержался на части о ‘попытках’. Она не хотела детей в ближайшее время, но вот другая часть этого предложения звучала всё более заманчиво. — Это для Джинни. Они с Гарри хотят завести ребёнка, но она немного не уверена, что использовать, а различных добавок так много, что она не знает, с чего начать. Я предложила спросить у тебя.       Драко задумался.       — Прошло много времени с тех пор, как я работал с зельями, связанными с размножением, но я, конечно, могу заглянуть в свои записи. Она написала тебе?       — Нет, она похитила меня и заставила пойти с ней на обед, — Гермиона улыбнулась, но улыбка быстро исчезла, когда Драко моментально напрягся и нахмурился. Ей не понравилось выражение его лица, он слишком сильно походил на профессора, не одобряющего действия ученика.       — Ты выходила на обед? — спросил он, и в его голосе было что-то… странное.       — Да? — ответила она, не понимая, что вызвало такую резкую перемену в его настроении. — Мы пошли в кафе в Косом переулке. Я раньше не бывала там, может, мы как-нибудь сходим туда?       — Поттер был с вами? — продолжал настаивать Драко, и Гермиона почувствовала, что хмурится. Что с ним такое?       — Нет, он был занят. А что? — спросила она, облокачиваясь на стол и внимательно изучая его лицо и напряжённую позу.       — Потому что это опасно. Лоялисты…       Её губы изогнулись в улыбке:       — Ведь маленькие уютные кафе в Косом переулке — как раз то самое место, где лоялисты проводят свои тайные встречи. Средь бела дня.       Её шутка не удалась.       — Могло случиться всё что угодно.       — Ничего не случилось. Я съела вкусный сэндвич и выпила чашку чудесного чая, — Гермиона почувствовала, как в ней поднимается раздражение, отчасти потому, что она всё ещё злилась на Рона и его отказ принять её отношения с Драко. — Это никак не отличалось от нашей вчерашней прогулки.       — Только меня не было рядом, чтобы защитить тебя, — возразил он, и это заставило её прищуриться.       — Я вполне способна самостоятельно защитить себя, Драко, — сказала она спокойно, но твёрдо. — Я защищалась не от одного настоящего Пожирателя Смерти, я могу защититься от фанатиков, которые никогда не сражались на настоящей войне.       — Но ты…       — Нет, — Гермиона подняла руку. — Никаких ‘но’. Может, мне и нравится твоё рыцарство, но я не девица в беде. У меня Орден Мерлина первой степени, и я могу постоять за себя. Мне не нужно, чтобы ты играл роль сторожевого пса всякий раз, когда я выхожу из дома.       Драко снова открыл рот, но она не хотела давать ему возможности заговорить, зная, что это может перерасти в ссору.       — Я самостоятельная ведьма, Драко. Ты сказал, что будешь уважать это во мне. Был полдень, я была в Косом переулке, не на прилегающей улице, или узком переулке. Ни мне, ни Джинни ничто не угрожало. Если бы это было небезопасно, я бы не пошла.       Он, казалось, был готов возразить, но Гермиона опередила его.       — Я не хочу ссориться из-за этого и не собираюсь оправдываться за то, что провела время со своей подругой. Я уже достаточно выслушала, когда была с Роном, — сказала она и оттолкнулась от стола, необычно вымотанная их разговором. — У меня был тяжёлый день, и для одного дня я имела дело с достаточным количеством упрямых волшебников.       Не желая давать ему шанса ответить и зарыться в ещё более глубокую яму или вынудить её наслать на него проклятие, она развернулась и вышла из лаборатории, позволив дверям захлопнуться за собой с громким стуком.       Она на мгновение остановилась, чтобы сделать глубокий вдох, и поморщилась от спёртого и влажного воздуха, прежде чем, всё ещё хмурясь, зашагать обратно тем же путём, каким пришла. Рационально она понимала, что Драко говорил это из беспокойства, но, как бы она ни гордилась своей рациональностью, она обладала и вспыльчивым характером. И у неё не было ни малейшего желания позволять волшебнику обращаться с ней, как с ребёнком. Особенно своему будущему мужу.       С последним раздражённым вздохом Гермиона покинула подвал и аппарировала прямо в небольшое поместье, которое они с Драко так любили называть своим домом, чтобы провести тихий вечер дома.

___________________________

      Гермиона не выходила из своих комнат до конца вечера, и Драко не пытался найти её.       Ну и прекрасно.       Вместо этого она погрузилась в огромную ванну, которой пользовалась почти каждый второй день, и попыталась утонуть в нежных маслах и слегка молочной воде. Её прервал один из домашних эльфов, который принёс ей поднос с закусками и сообщил, что ужин ждёт её в комнате, прежде чем снова исчезнуть.       Она оставалась в ванне до тех пор, пока кожа на её пальцах не сморщилась, несколько раз накладывая на воду согревающие чары, прежде чем наконец вылезла из ванны и потянулась за своей ночной рубашкой. Она привыкла к бесчисленным шёлковым халатам почти так же быстро, как к ванне и фантастической еде.       Ужин действительно ожидал её — запечённый цыплёнок с ризотто с трюфелями, но у неё не было аппетита, и, съев всего несколько кусочков, она отодвинула тарелку. Её взгляд скользнул к дверям, соединяющим её комнату с комнатой Драко, но она быстро заставила себя отвести взгляд.       Она всё ещё сердилась на него и не имела ни капли терпения для упрямых волшебников.       Кроме того, она была взрослой ведьмой. Она спокойно могла спать одна.       По крайней мере, так она себе говорила. Даже три часа спустя, когда она снова перевернулась на бок, в сотый раз поправляя подушку, потому что она просто казалась неправильной. Ничего на её кровати не казалось правильным. Подушки были недостаточно пышными, одеяла — недостаточно толстыми, а матрас — недостаточно мягким. И в этой слишком большой кровати было очень холодно.       Неужели потребовалось чуть больше недели, чтобы разучиться засыпать одной?       Гермиона снова вздохнула, перевернулась на спину и уставилась на балдахин над своей кроватью. Она думала о том, что зелье сна без сновидений могло бы помочь, но совершенно не хотела менять одну привычку на другую и полагаться на очередной костыль, чтобы справиться с последствиями войны, которые продолжали преследовать её.       Она устало прошептала Темпус и застонала, увидев, что уже почти три часа ночи. И хотя можно было избежать зелья сна без сновидений, ей определённо потребуется Бодроперцовое зелье, если она хотела быть хоть немного эффективной на работе.       Четырёх часов сна точно было бы недостаточно — и это если ей вообще удастся уснуть в ближайшее время.       Но Гермиона чувствовала себя совершенно бодрой: её кожа зудела от знакомой нервозности и беспокойства. И лежать в постели, ворочаясь, точно не было решением.       Она повернула голову и с раздражением взглянула на стопку книг на прикроватной тумбочке. Она уже пробовала читать, но едва могла прочитать хотя бы один абзац, не отвлекаясь и не перечитывая его снова и снова.       Только через три страницы она поняла, что уже забыла всё прочитанное.       Раздражённо фыркнув, Гермиона решилась на радикальные меры. Она откинула одеяло и потянулась за своим халатом. Натянув его на себя, она быстро завязала пояс и сунула палочку в карман. Она даже не взглянула на двери, ведущие в комнату Драко, — не взглянула — и вместо этого вышла в коридор.       Мягкий ковёр касался её босых ступней, когда она шла по длинным коридорам, освещённым серебристым светом луны, проникающим сквозь большие окна. Она спустилась по лестнице и направилась к парадной двери. Та бесшумно открылась, и ей в лицо пахнуло влажным ночным воздухом. Первые дни июня выдались на редкость тёплыми, и воздух оставался приятным, но Гермиона всё же наложила на себя лёгкие согревающие чары, прежде чем осмелилась выйти на улицу.       На территории Поместья было множество идиллических уголков, которые манили обитателей бездельничать весь день, но у Гермионы не было никакого желания идти туда — ей просто хотелось подышать свежим воздухом. И поэтому она направилась к маленькой каменной террасе, которая казалась смехотворно крошечной по сравнению с той, что находилась в задней части дома, и уселась на одну из скамеек.       Безмятежная атмосфера принесла облегчение, и она почувствовала, как её беспокойство отступает, уступая место чувству… умиротворения.       Лягушки и жабы квакали у близлежащих прудов, вдалеке раздавались звуки сов, лёгкий ветерок шелестел в кронах деревьев, а вдали стрекотали сверчки. Даже зловещие звуки фестралов, которые до сих пор не мигрировали, не беспокоили её. Как сказал Люциус, пройдут месяцы, прежде чем они уйдут. Несколько дней назад он подошёл к ним, желая выяснить, что заставило их задержаться дольше, чем в прошлые годы, и обнаружил трёх фестралов с жеребятами. Пока они не научатся летать, — а это займёт по меньшей мере два месяца — они, вероятнее всего, останутся здесь.       Никто не возражал. Люциус и Драко привыкли к ним, а Гермиона никогда бы не стала перемещать существо без уважительной причины. Нарциссу они не беспокоили, потому что она не видела их. Было неясно, почему, поскольку она видела смерть во времена правления Волдеморта, но Нарцисса подозревала, что это было связано с её способностями к окклюменции. В то время она часто скрывалась в глубинах своего сознания. Её навыки были далеко не столь совершенны, как у Снейпа, но его учений было достаточно, чтобы упростить ей жизнь.       Откинув голову на спинку каменной скамьи, Гермиона вглядывалась в тёмное небо над головой. Поместье Малфоев было достаточно удалено от любого человеческого общества, чтобы воздух не был загрязнён светом, и поэтому открывался потрясающий вид на ночное небо и звёзды. Даже в Хогвартсе они мерцали не так ярко, — замок всегда был слишком хорошо освещён.       Единственное, что напоминало ей о существовании мира за пределами этой спокойной, волшебной атмосферы, было мерцание магловского самолёта, который летел в направлении Лондона. Как, должно быть, странно жить, совершенно не замечая чудес света. От этой мысли у неё защемило сердце — ведь каковы были шансы, что она родится ведьмой.       Если бы всё сложилось немного иначе, она бы жила магловской жизнью, вечно мечтая о том, что теперь было для неё реальностью, утопая в книгах, главные герои которых обладали сверхъестественными способностями, с фантастическими мирами, наполненными чудесами.       — Не спится? — раздался голос позади неё, и Гермиона вздрогнула.       Она резко обернулась, и её взгляд мгновенно упал на фигуру позади неё. Драко выглядел не менее усталым и измождённым, его плечи были непривычно опущены, он тоже был босиком, на нём была лишь его обычная пижама.       Ну, по крайней мере, та пижама, к которой она привыкла. Кто знает, как бы он спал, если бы у неё не вошло в привычку забираться в его постель.       — Мерлин, ты напугал меня, — прошептала она, плотнее закутываясь в халат.       — Прошу прощения, — он не выглядел сожалеющим. Только усталым. — Что ты здесь делаешь? Уже поздно.       Она едва заметно пожала плечами.       — Не могла уснуть. Ты?       — Я тоже, — Драко обошёл скамейку и сел рядом с ней, достаточно далеко, чтобы она не могла не заметить расстояния. — Если ты вдруг не заметила, ты выходишь замуж за человека из семьи призраков, которые бродят по территории Поместья, спасаясь от своих кошмаров, — он кивнул в сторону отдалённого особняка, и Гермиона, слегка прищурившись, заметила белое пятнышко, двигающееся вдоль стены дома. Она не могла сказать точно, что это было, но у неё было подозрение.       — Говоришь так, словно я являюсь воплощением здорового сна, — заметила Гермиона. — Так вот почему твой отец на улице посреди ночи? — должно быть, это Люциус бродил словно призрак.       — Каждый из нас по-своему справляется с этим. Отцу нравится выходить на улицу. Думаю, это связано с его пребыванием в Азкабане. Ему нужно убедиться, что он больше не заперт в камере, — объяснил Драко. — Мама всегда играет на пианино или перебирает свои платья. В особенно тяжёлые ночи мы с отцом присоединяемся к ней, и она играет наши любимые пьесы. Я уже и не помню, сколько раз засыпал на той ужасной кушетке, которая, по её настоянию, стоит в музыкальной комнате.       Сердце Гермионы сжалось от таких простых проявлений любви, которые всего несколько недель назад она ни за что бы не ожидала от кого-то вроде Нарциссы Малфой. Ей следовало бы догадаться. Только по-настоящему любящая мать могла противостоять кому-то вроде Волдеморта ради защиты своего ребёнка.       — А ты? — тихо пробормотала она. — Что делаешь ты?       Драко пожал плечами.       — Иногда я летаю. После кошмара я часто использую окклюменцию. Когда я могу ясно мыслить — иду в лабораторию. Или в библиотеку. Иногда там читает отец. Обычно, когда я вхожу, он берёт бутылку Огдена и предлагает мне выпить.       — Мне стоило догадаться, что ты летаешь, — Гермиона вспомнила, как он играл в квиддич в Хогвартсе. Он летал так, словно для него это было так же естественно, как для птицы.       — Я бы предложил взять тебя с собой в следующий раз, но слышал, что ты не особо жалуешь мётлы, — в его голосе звучала забава.       — Так и есть. Ты не заставишь меня сесть ни на одну из этих штуковин, если только мне не будет угрожать смертельная опасность, — мрачно пробормотала Гермиона, и Драко издал низкий смешок.       — Даже если бы мы были на одной метле? Я бы позаботился о твоей безопасности.       — Особенно в этом случае, — её тон не оставлял места для возражений. — Я видела, как быстро ты летаешь. Просто кошмар, — даже безрассудные манёвры Рона казались обыденными по сравнению с тем, что, по её наблюдениям, делал Драко.       — Однажды, — поддразнил он.       — Никогда.       От его тихого смеха у неё по коже побежали мурашки.       На мгновение между ними воцарилось молчание. Гермиона не осмеливалась взглянуть на него, зная, что он наблюдает за ней. Тяжесть его взгляда ощущалась на её коже почти как физическое прикосновение.       — Мне жаль за то, что произошло сегодня, — тихо сказал Драко. — Ты права, ты — способная ведьма и в состоянии защитить себя от опасности. Я знаю это. И я бы никогда в этом не усомнился. Я просто… волновался и не мог ясно мыслить.       — Всё в порядке, — это было правдой. Гермиона знала, почему он поступил так, как поступил. И, поразмыслив над этим, она поняла, что они оба немного погорячились.       — И всё же, я хотел извиниться.       — И я ценю это, — мягко сказала она, наконец поднимая на него глаза. Но сразу же пожалела — сердце сжалось в груди, когда она увидела, как он смотрит на неё. Его серебристые глаза были наполнены теплом, в них светилась нежность, от которой у неё защемило в груди и внутри всё перевернулось.       — Это был глупый повод для спора. Я понимаю, что ты переживал, и я готова пойти на уступки. Я не буду скрываться от публики, это сведёт меня с ума. Но я буду осторожна, буду держаться главной улицы Косого переулка и не буду ходить туда одна после наступления темноты.       — Спасибо, — тихо сказал Драко, и она увидела, как беспокойство исчезло с его лица.       Гермиона слегка улыбнулась ему в ответ, прежде чем снова отвела взгляд к прекрасному виду на сады.       Они посидели в тишине ещё немного, ни один из них не чувствовал нужды или желания что-то говорить, пока Гермиона больше не смогла сдерживать зевоту. Возможно, из-за атмосферы, а возможно, и из-за их разговора, у неё пропали последние остатки беспокойства, но, что бы это ни было, она начала ощущать усталость.       Её приглушённый зевок, казалось, подтолкнул Драко, и он встал со скамейки, протягивая ей руку.       — Пойдём спать? — спросил он, заставив её прикусить губу, колеблясь. Что он имел в виду? Спать вместе или… нет?       Повторное желание зевнуть было достаточным ответом. Она медленно вложила свою ладонь в его и позволила ему помочь ей подняться на ноги. Но он не отпустил её руку, наоборот переплёл их пальцы и потянул за собой обратно в дом.       Сердце Гермионы бешено колотилось, когда они шли бок о бок, и она остро ощущала, как его большой палец выводит мягкие круги на тыльной стороне её ладони. Она не осмелилась ничего сказать, только тихо выдохнула, когда он провёл её мимо её спальни в свою.       Его постель была также растрёпана, как и её, что было утешительно — значит, он тоже не мог заснуть. Возможно, он тоже не мог спать один. Возможно, ему становилось также комфортно, когда рядом был кто-то ещё.       У неё слегка пересохло в горле, когда Драко отпустил её руку и помог снять её халат. Его пальцы скользнули по её обнажённым рукам, и её тело покрылось мурашками, тут же возжелав большего.       Подавив желание наброситься на него, Гермиона молча забралась в его постель и тихо вздохнула, когда её укрыли ещё тёплыми одеялами. Он лёг рядом, подтянув одеяло повыше, а затем медленно, нерешительно притянул её к себе.       Она с трудом сглотнула, осторожно положив голову на его грудь и обвив руками его талию. Его хватка сомкнулась вокруг её тела, прижимая её ещё ближе.       Гермиона не была уверена, слышала ли она биение своего сердца или его.       Так же, как она не была до конца уверена, не приснилось ли ей, что кто-то оставил нежный поцелуй в её волосах.

___________________________

      Они больше не упоминали свой небольшой бытовой конфликт, но в этом и не было необходимости. Они пришли к соглашению уважать границы друг друга. Но кое-что всё же изменилось: Драко больше не спал — и не был на грани сна, — когда Гермиона прокрадывалась в его спальню.       Иногда он сидел, прислонившись к изголовью кровати с книгой в руках, иногда просто лежал в темноте, погружённый в свои мысли. И с каждым разом она всё меньше и меньше сомневалась, стоит ли присоединяться к нему, чувствуя всё меньше и меньше неловкости из-за этого, пока не появилось ощущение нормальности, которое она не хотела слишком пристально анализировать.       И лишь когда в то субботнее утро он пришёл к ней в библиотеку поместья с двумя склянками в руке, она вспомнила, что привело к их ссоре.       Гермиона выпрямилась в кресле, в котором до этого лениво развалилась, и отложила в сторону книгу, которую порекомендовала ей Сесиль. Ужасно тёмная история, которая держала в напряжении и, которая, казалось, совершенно не подходила для портрета с тихим голосом и нежными глазами.       — Что это? Усовершенствованная версия Костероста? — с любопытством спросила она, и Драко улыбнулся, присаживаясь на подставку для ног перед креслом.       — Боюсь, пока ничего настолько революционного. Зелье для повышения фертильности, о котором ты просила, и добавки, — он протянул склянки, и Гермиона приняла их, разглядывая разноцветные зелья. Один был мутно-белым, а другой — нежно-розовым. — Капля белого в день обеспечит все необходимые добавки, которые могут потребоваться беременной или готовящейся к беременности женщине. Три капли розового в день во время овуляции почти гарантируют мини-Поттера через девять месяцев. И только одного. Я выбрал зелье, которое не повышает вероятность рождения близнецов. Она остаётся обычной.       — Спасибо, Драко. Джинни это оценит, — улыбнулась Гермиона, поднимая на него взгляд. — Как и Гарри.       — Что, я полагаю, пойдёт на пользу нашей маленькой уловке, — сухо отозвался он, но быстро сменил тему, прежде чем она смогла попытаться расшифровать его странную интонацию. Если бы ей пришлось характеризовать её, она бы назвала… разочарованием? Нет, этого не могло быть. — Но у меня есть кое-что и для тебя.       — Надеюсь, не зелье для повышения фертильности, — протянула она, ставя флаконы на книгу.       — Конечно, нет, — Драко потянулся ко внутреннему карману своего пиджака и достал маленькую плоскую бархатную коробочку. Сердце Гермионы упало, и она почувствовала волну паники, которая быстро испарилась, когда коробочка увеличилась до размеров, не подходящих для кольца.       Она всё ещё не была готова к мысли об обручальном кольце, несмотря на то, что уже определилась с цветовой гаммой свадьбы и согласовала вкусы тортов.       — Гермиона, испуг на твоём лице при виде украшений почти забавен, — медленно протянул он, открывая бархатную коробочку, внутри которой оказалось ещё одно потрясающее ожерелье.       Хотя оно не могло соперничать с пугающе тщательно продуманным колье из хранилища, оно превосходило простой чёрный бриллиант, испещрённый рунами.       Оно представляло собой изящную нить небольших грушевидных бриллиантов с крупным бриллиантовым кулоном такой же формы в центре, который, словно упавшая звезда, сверкал в лучах солнца, проникающих сквозь окно за её спиной.       — Оно довольно… красиво, — ну конечно, красиво. Хоть по его виду с лёгкостью можно было понять, что Гермиона не смогла бы себе его позволить, если бы не подписала контракт, делающий её частью семьи Малфой.       — Да, — согласился Драко. — Прикоснись к нему.       ‘Я бы предпочла не делать этого’, — слабо подумала Гермиона, потому что оно выглядело так, словно никогда не должно покидать своей коробки, и любоваться им можно было только издалека, но… она всё же не могла сдержать желание провести пальцами по цепочке бриллиантов.       К своему удивлению, она почувствовала прикосновение магии к своей коже.       — Ещё одно заклинание? Я не вижу рун.       — Никаких рун, только старое заклинание, — объяснил её будущий муж.       — Сомневаюсь, что оно отпугивает карманников и уличных торговцев, — пробормотала Гермиона, нащупывая силу заклинания. Оно определённо было слишком мощным для чего-то подобного.       — Нет, это защитное заклинание. И несколько более замысловатое, — Драко поставил коробочку на колени и взял ожерелье в руки. — Оно действует как щит от большинства сглазов и проклятий, и хотя оно не может отразить каждое из них, оно ослабляет их эффект. Также оно предотвращает совместную аппарацию и отталкивает враждебные физические контакты.       Это была редкая магия. Существовало лишь несколько заклинаний такой силы, которые можно было наложить на столь маленький предмет. Но если кто и обладал такой редкостью, то, конечно, это была семья Малфой. Почему она вообще удивляется?       — Я бы хотел, чтобы ты его надела.       — Так я и подумала, — сухо ответила Гермиона. — Но, боюсь, оно слишком изысканное для кого-то вроде меня.       — Скоро ты станешь Малфой, а для Малфоя не может быть ничего слишком изысканного, — возразил Драко, и это было справедливое замечание. Тревожное, но тем не менее справедливое. — Тебе не обязательно носить его, но я был бы признателен, если бы ты его хотя бы примерила.       ‘О, у него определенно есть слабость к женщинам в украшениях’, — сухо подумала Гермиона, осматривая ожерелье. Хотя оно и было изысканным, оно не было слишком чрезмерным. И она видела, как Нарцисса надевала более изысканные украшения для уютного дня дома.       — Ох, ну ладно. Если тебя это так порадует, — уступила она, и ответная улыбка Драко вызвала у неё желание примерить всё, что он бы предложил — даже чёртову тиару.       — Безусловно, порадует, — Драко поднялся на ноги, протягивая ей руку, чтобы помочь встать. Гермиона позволила ему и уже потянулась к ожерелью, но он отодвинул его подальше. — Пожалуйста, позволь мне, — пробормотал он, и, о, как она могла отказать такому голосу?       Она повернулась к нему спиной и уже собиралась убрать волосы, но он опередил её. Нежные пальцы перебросили её кудри через плечо, скользнув по коже, и сердце Гермионы замерло.       Её дыхание участилось, когда она почувствовала, как он шагнул ближе, и увидела, как его руки, появившись в поле зрения, застегивают ожерелье на её шее. По её спине пробежала дрожь — сначала когда прохладные камни коснулись её кожи, а затем когда слой защитной магии окутал её. Она растеклась по её телу, как вторая кожа, и ей показалось, что она уловила краткое золотистое мерцание, быстро впитавшееся в её кожу, не оставив следов.       И все же, если она по-настоящему сосредотачивалась на нём, то могла почувствовать защитный слой вокруг себя.       — Прекрасно, — прошептал Драко у неё за спиной, и Гермиона резко подняла взгляд от его рук, поправлявших кулон, и была поражена, увидев своё отражение в зеркале, которого несколько секунд назад там не было. Он что, наколдовал его? Без палочки? Без слов?       Мерлин, сжалься над её бедным сердцем.       Сжалься, потому что то, как он выглядел… то, как выглядели они.       Как он смотрел на неё в отражении: его пальцы до сих пор касались ожерелья, обрамляющего её ключицы…       — Оно и вправду прекрасно, — согласилась она, поднимая руку, чтобы прикоснуться к медленно согревающимся бриллиантам. Оно было прекрасно и выглядело совсем не так экстравагантно, как она опасалась. Безусловно, оно привлекало внимание, но было вполне уместно и за пределами светских мероприятий.       — Я говорил не об ожерелье, — прошептал Драко ей на ухо, когда она откинула волосы на спину, задержавшись, чтобы накрутить один локон на свой указательный палец.       Гермиона увидела, как её губы приоткрылись от удивления, потому что, конечно же, он не мог иметь в виду…       — Даже на мгновение не задумывайся, что я когда-либо осмелюсь назвать прекрасным кого-то, кроме тебя, Гермиона, — прошептал он, и, к её ужасу, её отражение стало ярко-розовым. Её щёки пылали.       Не в силах больше наблюдать за собой, застенчивой, словно четверокурсница во время первых отношений, Гермиона отвернулась от зеркала и посмотрела на Драко. Она быстро поняла, что это было ошибкой, потому что он оказался гораздо ближе, чем она ожидала. Настолько близко, что на мгновение она забыла, как дышать.       Потому что всё, что ей стоило сделать — это подняться на цыпочки, и они…       Нет, нет! Ей нужно было подумать о чём-то другом, например о…       Рука Драко на её щеке, скользнула ниже, обхватывая её подбородок, и, чуть наклонив её голову, он внимательно рассматривал её.       Гермиона инстинктивно облизала губы и почувствовала желание сделать это снова, когда взгляд Драко остановился на её губах с такой силой, что по всему её телу пробежала дрожь.       — Милая, — пробормотал он низко, проникновенно и с голодом. Гермиона никогда не думала, что она из тех, кто тает от ласкательных прозвищ, но, видимо, это так, потому что её сердце забилось ещё сильнее, и она чувствовала, что не может вздохнуть.       Она не смела пошевелиться, не смела моргнуть, слишком сосредоточенная на том, как он придвинулся ближе, наблюдая за ней и оценивая её реакцию, когда он ещё сильнее приподнял её голову, опуская своё лицо, пока она почти не почувствовала прикосновения его губ.       Её глаза затуманились, прежде чем она наконец закрыла их, и ей показалось, что она почувствовала лёгкое прикосновение губ к своим, но вздрогнула, когда рядом раздался внезапный громкий звук. Что-то, похожее на… чих?       Драко, казалось, был удивлён не меньше, потому что он сделал шаг назад и убрал руку с её лица ещё до того, как она поняла, что произошло.       — Только посмотри, что ты наделал! Они были так близко! — тихо пожурил знакомый женский голос, как раз в тот момент, когда Гермиона заметила её в углу портрета, который был почти полностью скрыт за ближайшим стеллажом с книгами. Сесиль злобно смотрела на своего мужа, который выглядел невероятно виноватым, вытирая нос вышитым платком.       Она проигнорировала искренние извинения Эдварда и посмотрела на Драко, который, отступив назад, снова восстановил между ними почтительное расстояние и был занят сбором бархатной коробочки, в которой лежало ожерелье.       — Итак, как я понимаю, оно тебе нравится. Ожерелье, — сказал он, не отрывая взгляда от коробки.       — О, да. Спасибо, — Гермиона рассеянно коснулась бриллиантового кулона на своей груди.       — Хорошо. Мне нужно проверить Костерост, так что я оставлю тебя с книгой.       — Конечно, — она кашлянула, чувствуя себя невероятно неловко. Драко, похоже, разделял это чувство, потому что он коротко кивнул, развернулся и ушёл, даже не взглянув на неё. Хотя это не помешало ей заметить, как покраснела задняя часть его шеи. Как и кончики ушей, выглядывавшие из-под светлых волос.       Как только он скрылся из виду, Гермиона опустилась на мягкую подставку для ног и положила руку на учащёно бьющееся сердце, пытаясь выровнять дыхание. Что только что произошло? Действительно ли они собирались сделать то, о чём она думала?       Потому что, судя по трепетанию в её губах, она могла поклясться, что он почти поцеловал её. И что его губы едва коснулись её, когда их внезапно прервали.       Её желудок сделал небольшую петлю, потому что он собирался поцеловать её. Или нет? Ей показалось? Нет, но она была уверена…       — Я же говорила, — раздался голос Сесиль у неё за спиной, и Гермиона посмотрела на нарисованную ведьму, которая с самодовольной улыбкой наблюдала за ней. — Я же говорила, что он будет сражён в мгновение ока.       Щёки Гермионы в мгновение вспыхнули вновь, и она поспешно опустила голову, чтобы спрятаться за своими кудряшками, но, она была недостаточно проворна. Если можно было судить по радостному смеху Сесиль. Не то чтобы Гермиону это действительно волновало, она и без того чувствовала, что её сердце может разорваться в любой момент.       О, Мерлин, как ей дожить до свадьбы? Потому что рано или поздно им всё равно придётся поцеловаться, и что-то подсказывало ей, что это не будет таким уж фарсом, каким они планировали.