Chapter 19: Нотт | Nott

      Гермионе не следовало доверять Нарциссе Малфой.       Она была одурачена. Её красотой, голосом и теплотой, которую, Гермионе казалось, она видела в глазах ведьмы. Её одурачили, заставив думать, что у Нарциссы нет ничего общего с её сумасшедшей сестрой, что она совершенно безобидна по сравнению с Беллатрикс, которая определённо была безумна.       Её даже одурачили, заставив думать, что Нарцисса может испытывать к ней что-то вроде материнской привязанности. Но теперь она знала, что это не так.       Даже Беллатриса не наблюдала за страданиями Гермионы с такой грацией и томной улыбкой.       — Думаю, ещё немного, — Нарцисса приподнялась в своём бархатном кресле, снова отпивая чай из чашки.       — Ещё? Я не думаю… — Гермиона не смогла закончить предложение, так как воздух словно покинул её грудь во мгновение. Она захрипела, поднимая руки, чтобы ухватиться за плотную ткань, обтягивающую её живот и грудь.       — О, это выглядит прелестно, — радостно прокомментировала её будущая свекровь с блеском в глазах. — И этот цвет...       Гермиона не могла ничего ответить, потому что до сих пор пыталась восстановить дыхание.       — Я согласна, он очень подходит к цвету её лица, — согласилась швея, стоявшая за её спиной, вновь подтянув шнуровку корсета, прежде чем, наконец, зашнуровала. — Из вас вышла бы потрясающая слизеринка, мисс Грейнджер.       Она кивнула в знак благодарности, опасаясь упасть в обморок, если потратит на разговоры то немногое количество воздуха, которое оставалось в её лёгких. Мерлин, неудивительно, что множество викторианских дам теряли сознание после того, как их запихивали в платья, и Гермиона почувствовала волну вновь обретённого уважения к тем, кому удавалось пережить ночь танцев, не задохнувшись.       — Что ты думаешь, Гермиона? — спросила Нарцисса, отставляя чашку в сторону и поднимаясь на ноги. — Он ведь не слишком свободен? — спросила она, подходя к небольшому пьедесталу, на котором стояла Гермиона, и слегка дёрнула корсет.       — Нет, не слишком свободен, — поспешно заверила её Гермиона, расходуя драгоценный воздух, пока мадам Моллье, швея, не приступила к перетягиванию шнуровки, добившись успеха там, где потерпели неудачу Пожиратели Смерти. — На самом деле, оно, возможно, немного узковато?       — Действительно? — бледные руки Нарциссы поправили слизеринско-зелёную ткань. — Но мы едва прилагали усилия. Когда я была в твоём возрасте, считалось, что платье недостаточно затянуто, если тебе не приходилось опираться на столбик кровати и бросить как минимум три сглаза в направлении того, кто тебе помогал.       Гермиона ни секунды в этом не сомневалась.       — Ты ещё не привыкла к этому, поэтому мы постепенно познакомим тебя с понятием корсетов, — решила Нарцисса, хотя Гермиона знала, что ношение корсетов точно не войдёт ей в привычку.        Немного магии, и ей показалось, что она услышала хруст своих рёбер, когда тугая шнуровка была ослаблена настолько, что она смогла почти полноценно вздохнуть. Теперь, когда опасность упасть в обморок или задохнуться миновала, Гермиона признала, что было не так уж неудобно, и ей точно стоило признать, что, возможно, она бы захотела носить корсеты в определённых случаях или с определёнными платьями. В конце концов, у неё было несколько пар туфель, которые заставляли Круциатус казаться почти лёгким по сравнению с тем, что они делали с её ногами.       — Что ты думаешь теперь? — спросила её будущая свекровь с блеском в глазах, обходя пьедестал.       — Оно прекрасно, — честно ответила Гермиона, потому что так оно и было. Хотя это платье было гораздо сдержаннее того золотого, которое было на ней, когда они с Драко объявили о своих отношениях, оно было не менее прекрасным. Слои слизеринско-зелёного шёлка были лёгкими, словно воздух — явный признак шёлка акромантулы, — а юбка струилась вокруг её тела, словно вода. На ткани не было ни драгоценных камней, ни замысловатых кружевных узоров, ни дерзких разрезов.       Она бы посмеялась над мыслью, что её помолвка состоится в таком простом платье, учитывая, что в скором времени она должна была выйти замуж за Малфоя, если бы не заметила бархатные коробочки, как только вошла в гардеробную Нарциссы.       Простота платья была осознанным выбором, чтобы сделать ношение одних из самых священных фамильных драгоценностей семьи Малфой ещё более заметным.       Это было заявление — знак её принадлежности.       — Я тоже так думаю, — с улыбкой согласилась Нарцисса, осторожно поправляя рукава с открытыми плечами. — И если мы поднимем твои волосы... — её прохладные руки провели по кудрям Гермионы, закрепляя их простым заклинанием так, чтобы несколько прядей оставались на лице и плечах. — Прелестно.       На лице Гермионы появился румянец, вызванный множеством комплиментов и нежной привязанностью, которую она испытывала к другой ведьме. Гермиона любила свою мать, поскольку Джин Грейнджер оказала фантастическое влияние на её жизнь.       Но она никогда особо не интересовалась платьями или украшениями, предпочитая практичную одежду. Гермиону никогда это не смущало — и не смущает по сей день, — но её ближайшими друзьями были Гарри и Рон — которые интересовались платьями не больше, чем она квиддичем — и Джинни, которая просто накидывала что-то на себя, особо не заботясь об одежде, которая не годилась для полётов. Это заставляло её чувствовать себя несколько... изолированной из-за своей заинтересованности в платьях и внешнем виде — что стало неожиданностью для всех, поскольку она провела годы в Хогвартсе, не заботясь о своей внешности.       Именно поэтому ей нравились энтузиазм и компетентность Нарциссы. Женщина с такой естественной женской элегантностью разбиралась в гардеробе лучше, чем кто-либо другой.       Хотя Гермиона задавалась вопросом, не терялась ли Нарцисса в своей гардеробной. Она была непропорционально большой и, должно быть, была создана с помощью нескольких расширяющих чар, чтобы вместить ряды платьев и бесчисленные пары обуви. Целые магазины не могли конкурировать с тем, что Нарцисса назвала своими ‘сезонными’ платьями, небрежно упомянув, что её осенние и зимние наряды хранятся в другом месте, чтобы не прибегать к расширяющим чарам.       — Форма этого платья очень идёт тебе, но я бы хотела увидеть тебя в чём-то с более пышной юбкой, когда мы будем выбирать свадебное платье, — задумчиво сказала Нарцисса. — И с длинным шлейфом. Он подчеркнёт твою талию.       О, Мерлин, выбор свадебного платья.       — Или ты уже знаешь, что хочешь? — выжидающе посмотрела на неё будущая свекровь.       Гермиона на мгновение заколебалась. Она никогда особо не задумывалась, в чём хотела бы выйти замуж, но всегда считала, что это будет что-то простое. Но поскольку слово ‘просто’ не входило в лексикон Малфоев, она немного растерялась, не зная, какое платье окажется подходящим.       — Я не уверена, — Гермиона провела рукой по платью, разглаживая невидимые складки. — Но… думаю, я бы хотела чего-то простого. С цветами. И немного цвета. Но я не уверена, будет ли это уместно.       — Чего бы ты ни захотела, это будет уместно на твоей свадьбе, — твёрдо сказала Нарцисса. — Даже если это вызовет скандал в обществе. Если моя мать пережила, увидев меня в свадебном платье с открытыми ключицами, то и пресса сможет, увидев тебя в платье, которое не будет состоять как минимум из пяти нижних юбок.       — Ключицы? — спросила Гермиона, немного улыбнувшись при мысли, что Нарцисса — которая уже чуть не довела свою мать до обморока, настояв на Зельеварении и Арифмантике в качестве предметов ЖАБА, — повергла своих родителей и общество в шок, выбрав открытое платье — по меркам того, что было в моде тридцать лет назад.       — Ключицы, — щёки старшей ведьмы порозовели. — Люциус так отвлёкся на них, что сбился, произнося свои клятвы. Несколько раз, — в глазах Нарциссы заблестела искорка. — Хочешь увидеть его?

___________________________

      Как только Гермиона сняла зелёное платье, и швея исчезла, сказав, что закончит подгонку, чтобы оно сидело как вторая кожа, и всё будет готово в течение двух дней, она снова переоделась в свою одежду и присоединилась к Нарциссе, которая приказала своему личному эльфу принести её свадебное платье.       Очевидно, оно хранилось в комнате с усиленной защитой, среди других деликатных и бесценных предметов. Гермионе не хотелось представлять, что именно кто-то, чей дом заполнен ценными вещами, считает достойным такой защиты, но она не спрашивала.       Как только она увидела платье, она поняла, почему Нарцисса прятала его. Конечно, играла роль эмоциональная привязанность, но само платье могло бы соблазнить не одного праведного человека ненадолго погрузиться в воровство.       Подол был усыпан маленькими сверкающими бриллиантами, размером не превосходящими ноготь её мизинца; они украшали даже длинную фату и изящную пару туфель. ‘Скромность’ не было словом из словаря Нарциссы, и Гермиона не могла её за это винить.       — Оно прекрасно, — вздохнула она, любуясь тонкой вышивкой бисером и тем, как ткань словно парила в воздухе, когда Нарцисса поворачивала платье влево и вправо.       — Спасибо, дорогая, — сказала её будущая свекровь, явно довольная её реакцией. — Как только публика увидела фотографии этого платья, множество будущих невест хлынули к швеям, желая получить его копию. Эта мода продержалась не менее трёх лет.       Гермиона ни секунды в этом не сомневалась.              — Ох, чуть не забыла. Мой девичий плащ, — Нарцисса аккуратно отложила платье и взяла другой предмет одежды, который принёс эльф. — Немного простоват, но я не могла отказаться от этой традиции.       — Девичий плащ? — она натыкалась на этот термин в книге о традициях и обычаях чистокровных, которую подарил ей Драко, но подробного описания не было. С заинтересованностью, она присоединилась к Нарциссе, которая осторожно проводила руками по белому плащу, достаточно длинному, чтобы касаться земли и оставлять небольшой шлейф.       — Это довольно устаревший обычай, — объяснила Нарцисса и перевернула плащ, демонстрируя изящную вышивку. С одной стороны был чёрно-зелёный герб Малфоев с двумя драконами и серебряной буквой ‘М’, а также фамильный девиз ‘Sanctimonia Vincet Semper’, ‘Чистота всегда одержит победу’. С другой стороны был изображен фамильный герб Блэков в красно-чёрно-белых тонах с золотой рукой, держащей меч, и тремя воронами. Под ним было написано ‘Toujours Pur’, ‘Чистота крови на веки’. — Но он всё ещё популярен среди самых богатых и старых семей. Традиционно мать невесты вышивает девичий плащ вручную. На нём должен быть изображён герб семьи невесты с правой стороны и герб семьи её мужа с левой, где находится сердце. Его надевают во время церемонии в знак того, что невеста покидает одну семью и присоединяется к другой.       Разглядывая изящную вышивку, Гермиона задумалась, сколько времени потребовалось матери Нарциссы на неё.       — Изначально он был сшит для моей сестры, которая должна была выйти замуж за Люциуса, поэтому маме понадобилось лишь подогнать размер. Андромеда всегда была самой высокой из нас и пошла в отца. К большому разочарованию матери. Я не смогу сосчитать, сколько раз она жаловалась на широкие плечи и бёдра Андромеды.       — Вы упоминали, что он был помолвлен с вашей сестрой, — Гермиона вспомнила свой первый настоящий разговор с Нарциссой и своё удивление, услышав, что изначально Люциус должен был жениться на Андромеде. Хотя она встречалась с бабушкой Тедди лишь несколько раз, слегка пухлая ведьма с добрыми глазами и грустной улыбкой совсем не походила на Люциуса Малфоя.       — Да, Малфои и Блэки всегда были довольно близки, и поэтому мы все знали друг друга с самого детства. В сочетании с идеологиями, богатством и кровным статусом наших семей это было естественным выводом для наших родителей. Они с Андромедой были близки, хотя романтического интереса между ними почти не было. Но они учились на одном курсе в Хогвартсе, разделяли одни и те же интересы и поэтому идеально подходили друг другу. Я была потрясена, когда узнала, что наши отцы заключили брачный контракт.       — Он вам нравился? — спросила Гермиона.       — Безнадёжно, — вздохнула Нарцисса. — Он был на несколько лет старше и такой... красивый. И начитанный. Мне казалось, что он знает всё. Не могу вспомнить время, когда бы он мне не нравился. Я полюбила его ещё до того, как поняла, что такое любовь.       Гермиона невольно мягко улыбнулась. В этот момент Нарцисса больше походила на тоскующую школьницу, чем на уравновешенную светскую даму.       — Наши матери часто встречались, и его, к большому его разочарованию, всегда брали с собой. Даже ребёнком он был ужасно суров и считал себя взрослее, чем был на самом деле. Необходимость проводить целый день, развлекая меня и моих сестёр, участвуя в чаепитиях и снова и снова играя в принца, ему совсем не нравилась, — она мягко рассмеялась. — После поступления в Хогвартс его визиты стали редкими, и я видела его лишь несколько раз в течение лета. Я не могла дождаться, когда наконец сама отправлюсь в Хогвартс и снова смогу видеть его чаще. Но он был уже на пятом курсе и едва ли обращал на меня внимание, считая себя слишком взрослым.       Гермиона попыталась представить, как юная Нарцисса и две её сестры уговаривают юного Люциуса Малфоя сыграть принца. И ничего не вышло.       — На Слизерине был мальчик, который с самого начала часто меня дразнил. Когда я рассказала об этом старосте, она отмахнулась, сказав, что это вроде дёрганья за косички, и я должна быть польщена. Можешь представить, как я отомстила ей за это замечание, когда в библиотеке наткнулась на довольно... деликатную книгу по Зельеварению, — глаза Нарциссы сверкнули, и Гермиона вздрогнула, подумав о том, что могло случиться со старостой. — Однажды Люциус наткнулся на нас, когда мальчик дразнил меня. Он прогнал его, повернулся ко мне и сказал, что я слишком хорошенькая, чтобы плакать из-за какого-то избалованного мальчишки. Затем он поцеловал тыльную сторону моей ладони и проводил в гостиную, — она заговорщицки понизила голос. — Только представь, как я была опустошена, когда услышала, как он говорил своим друзьям, что я для него как младшая сестра.       Гермиона удивлённо рассмеялась.        — Это худшее, что парень может сказать девушке, — немедленно согласилась она.       — Я была убита горем, — снова вздохнула Нарцисса. — Но я никак не могла подавить своё влечение к нему, хотя и пыталась. После того, как он окончил школу, стало легче. И хотя я получила несколько предложений об ухаживании, я отклонила каждое из них. Затем, к концу моего шестого курса, Андромеда внезапно сбежала с Тедом Тонксом, и моя семья отреклась от неё. Нарушение соглашения о помолвке осложнило отношения между нашими семьями, что привело к отказу Абраксаса от брака между Люциусом и Беллатрисой, и наши семьи на некоторое время отдалились друг от друга. В тот момент я была настолько опечалена потерей сестры, что едва ли задумывалась о расторжении их брачного соглашения.       Гермиона безмолвно задалась вопросом, почему Нарцисса так и не связалась со своей оставшейся сестрой. Даже спустя столько лет, насколько ей было известно, никаких попыток восстановить отношения не предпринималось. Но она совершенно не хотела совать свой нос в это.       — До этого она была моим самым близким другом, которому я доверяла все свои секреты. Её потеря была... трудной, мне казалось, словно она бросила меня. Возможно, именно поэтому я не могу найти в своём сердце силы простить её. Но я отклоняюсь от темы, — она махнула рукой, словно отгоняя мысли об Андромеде. — На седьмом курсе я обдумывала предложения об ухаживании, и после выпуска согласилась на несколько из них. Я была достаточно близка с сыном Нотта, наши родители даже задумывались о том, чтобы заключить соглашение. Когда нас пригласили на Рождественский бал Малфоев, мой отец настоял отправиться с нами, чтобы ухаживания стали официальными.       Подумать только, Нарцисса Малфой чуть не вышла замуж за Нотта-старшего.       — А потом?       — А потом на том балу я увидела Люциуса. И с трудом могла вспомнить имена других волшебников. Это была наша первая встреча более чем за три года, и, по его словам, сначала он даже не узнал меня. Это не помешало ему вести себя как нецивилизованное животное. Он увёл меня у Нотта в середине первого танца, и как только музыка смолкла, он бесцеремонно забрал мою танцевальную карточку и записал своё имя за каждым танцем, лишая возможности любого другого волшебника претендовать даже на вальс, — щёки Нарциссы порозовели. — Это был настоящий скандал, и если бы Люциус не был наследником Малфоев, мой отец пришёл бы в ярость и в тот же момент наложил на него сглаз. В течение целой недели колонки светской хроники говорили только об этом. И моя мать чуть не упала в обморок, когда на следующий день Люциус появился в нашем имении, чтобы оставить свою визитную карточку и официально просить моего отца разрешения ухаживать за мной. Обычно ждали не менее двух дней, и было крайне неприлично не соблюдать это негласное правило.       — И ваш отец согласился?       — Да. Но не согласилась я, — на её губах появилась самодовольная улыбка. — Я была слишком горда, чтобы просто принять его предложение лишь потому, что мы танцевали весь вечер. Я сказала, что не стану развлекать его только потому, что ему понравилось, как я выгляжу в красивом платье. Он должен заслужить это. И он это сделал. В течение двух месяцев Люциус приходил каждый день, даря мне цветы, книги, шоколад и украшения. Я каждый раз отвергала его и его подарки, пока однажды он не упал на колени и не пообещал мне весь мир, если я позволю ему ухаживать за мной. Тогда я согласилась.              Гермиона с восторгом улыбнулась. Конечно, Нарцисса заставила его заслужить это.       — Хотя наши отцы и согласовали наш брачный контракт, Люциус целый год ухаживал за мной, прежде чем сделать предложение. Он ужасно нервничал, мужчины Малфои всегда такие, какими бы уверенными они ни казались. За это время он подарил мне больше украшений, чем стоило всё моё приданое.       — Больше никакого шоколада или цветов? — согласно её книге, это были самые традиционные подарки во время ухаживания.       — Моя дорогая девочка, — лукаво улыбнулась Нарцисса. — Если бы я хотела шоколад и цветы, я бы не позволила Малфою ухаживать за мной. И, похоже, ты разделяешь это мнение, — её взгляд задержался на ожерелье, которое подарил ей Драко, и щёки Гермионы вспыхнули.       — Оно не было подарком в знак ухаживания, — поспешно возразила она, но старшая ведьма только фыркнула.       — Мой сын и мой муж очень похожи, хоть Драко и гораздо мягче. И, независимо от обстоятельств, я знаю, какие подарки он бы выбрал для своей будущей невесты, — она заправила прядь светлых волос за ухо. — Ты скоро поймёшь, как это удобно, когда за тобой ухаживает мужчина, который превращается в одурманенного глупца, стоит тебе лишь улыбнуться ему.       Гермиона открыла рот, чтобы возразить, но их прервали прежде, чем она успела это сделать.       — Надеюсь, ты не считаешь меня одним из этих одурманенных глупцов, — протянул голос с порога, и Гермиона удивлённо обернулась, а Нарцисса рассмеялась — легко и счастливо.       — Я бы не вышла за тебя замуж, если бы ты не был таким. Зачем мне муж, которого я не смогу обвести вокруг пальца, когда того пожелаю? — радостно пропела она, в то время как взгляд Гермионы скользнул по Люциусу.       Это был первый раз, как она видела его с тех пор, как он извинился за ужином и удалился в свои комнаты. И хотя Драко заверил её, что он просто истощён чрезмерным использованием магии и его состояние не опасно для жизни, она всё равно чувствовала… тревогу.       По словам Драко, то, что Люциус встал с постели и снова ходит, было хорошим знаком, но она заметила, как он опирается на трость и насколько бледным было его лицо.       Это было странно… даже во время войны, когда он выглядел потрёпанно и неухоженно, он никогда не казался слабым или уязвимым. В нём была сила, которой не мог лишить его даже Волдеморт. А после войны он расхаживал по Министерству с важным видом, словно прошлые годы вовсе не случались, гордый и равнодушный к суровым взглядам, которые бросали на него вначале.       Гермиона никогда даже не задумывалась о том, что он может быть уязвимым, считая его суровым и непоколебимым человеком даже в уединении своего дома.       Но теперь, когда она была принята в семью и считалась Малфоем во всём, кроме фамилии, она начала узнавать человека, скрывающегося под маской аристократа. И этот человек сдавался в тот момент, когда его жена смотрела на него. Она не знала, что бы случилось, если бы Нарцисса соблаговолила произнести слово ‘пожалуйста’.       — Надеюсь, я не прервал планировку свадьбы, — сказал Люциус. — Но если мы не хотим заставлять Лахлана и Джульетту ждать, нам нужно будет выйти через час.       — Ты не отменил? — Нарцисса казалась удивлённой.       — Для этого нет причин, — он стукнул тростью по полу. — Более того, отмена данной встречи была бы невыгодной. Я должен ещё раз поблагодарить тебя, Гермиона, за службу нашей семье.       — Ничего особенного. Просто небольшая светская беседа, — быстро сказала она, потому что это действительно было так. Она вела светскую беседу на каждом официальном мероприятии, часто тщетно надеясь добиться большего, чем получалось на самом деле.       — Небольшая светская беседа, которая дала нам ещё одну возможность заявить о том общественном признании и связях, которые были у нас до войны. Это не то, что кто-то посчитал бы чем-то неважным, особенно не наши потомки, которым придётся жить с тяжестью решений своих предков, — настаивал Люциус. — Я сомневаюсь, что когда-нибудь смогу отплатить тебе за всё, что ты сделаешь для тех, кто придёт после нас.       — Вы вернули воспоминания моим родителям, этого вполне достаточно, — в горле снова образовался комок. Она до сих пор не могла поверить, что её родители снова стали её родителями. Она разрывалась между чувством восторга и печали, испытывая желание навещать их ежедневно, но зная, что это вызовет у них вопросы и сомнения. Гермиона понимала, что чары, которые использовал Люциус, были сотканы в хрупком равновесии друг с другом, и она не могла дать им повода усомниться в какой-либо части своей жизни.       — Как и было оговорено в контракте. Драко упомянул, что вы навещали их. Всё ли тебя устроило?       — Да, — Гермиона замялась. — Но мы договаривались, что вы вернёте им воспоминания только после того, как я выйду замуж за Драко. Я должна поблагодарить вас за то, что вы сделали это раньше, хотя в этом не было необходимости.       Лицо Люциуса смягчилось.        — Не благодари меня, дорогая девочка. В конце концов, ты — член семьи.       Гермиона не была уверена, кто из них удивился больше.        Она сама или Люциус Малфой, который неожиданно оказался в крепких объятиях маглорождённой ведьмы. Она никогда бы не подумала, что будет существовать мир, в котором она, принцесса Гриффиндора, член Ордена, маглорождённая, охотно обнимет Люциуса Малфоя, преданного слизеринца, бывшего Пожирателя Смерти, бывшего сторонника чистокровного превосходства. И всё же она не могла сдержаться.       Если он и возражал, то не подал виду, вместо этого предпочёл вести себя достойно и нежно погладил её по голове.

___________________________

      Гермиона думала, что ей будет предоставлена небольшая передышка после целого утра, проведённого за выслушиванием мнения Нарциссы о том, что порой корсеты — просто необходимость. Но у неё не было времени, чтобы залечить свои — несомненно, покрытые синяками — рёбра.       Всего через час после того, как родители её будущего мужа уехали, её будущий жених пришёл к ней в библиотеку Поместья. Она не ожидала, что он покинет свою лабораторию до ужина — что-то связанное с довольно чувствительным экспериментальным зельем — или пока её любопытство не возьмёт верх и не заставит её заглянуть в лабораторию.       Он казался довольно обеспокоенным, и у Гермионы внутри всё сжалось, когда она поняла почему — за ним следовали люди, которых она смутно помнила.       Прошло много лет с тех пор, как она в последний раз видела Теодора Нотта и Дафну Гринграсс, но она сразу узнала их.       Теодор был частью круга общения Драко, но она не припоминала, чтобы они как-то взаимодействовали или чтобы он отпускал язвительные замечания или оскорбления в её сторону. Он не был вежлив, скорее, казался безразличным к большинству вещей и просто следовал за другими. Вокруг него всегда было что-то вроде задумчивого невежества, которое, по-видимому, испарилось.       Вместо этого он улыбался ей, и это было почти так же тревожно, как и внезапное осознание того, что Теодор был почти так же генетически одарён, как Драко, — он был красив. Если бы не его каштановые вьющиеся волосы и чуть более тёплый оттенок кожи, она могла бы запросто принять их за братьев.       Рядом с ним стояла Дафна Гринграсс — или Нотт, с тех пор как она вышла за него замуж. Она была такой же высокой блондинкой, какой была в Хогвартсе, но вместо надменного выражения на её лице была лёгкая неуверенная улыбка, когда муж тащил её за руку.       — Признаюсь, я уже начал думать, что Драко разыгрывает меня, — рассмеялся Теодор, как только заметил её. — Гермиона Грейнджер, желающая вступить в семью Малфой и войти в змеиное логово. Поскольку у тебя нет проблем со львами и всем прочим.       — Тео, — предупреждающе сказал Драко, но его друг не обратил внимания.        — Не будь занудой, чем скорее твоя симпатичная новая невеста привыкнет ко мне, тем скорее мы сможем вместе повеселиться, — Теодор замялся. — Не звучало ли это слегка сексуально?       Её будущий жених глубоко вздохнул и потёр лоб.        — Гермиона, ты знаешь Теодора и Дафну, а вы знаете её.       — Просто Тео, и, конечно, мы знаем друг друга. Я бы сказал, что мы дружим уже много лет, да? С тех пор, как мы вместе работали над проектом по Зельеварению. Слиззи был в грёбаном восторге от нашего Манегро, — отметил Тео, и Гермиона сжала книгу в руках, вспомнив тот ужас, который пережила, когда варила с ним. Они не должны были работать за пределами занятий, но это не облегчило процесс.       Потому что всякий раз, когда она отворачивалась, Тео добавлял в котёл что-то, чтобы поэкспериментировать. Тогда она думала, что он намеренно манипулирует ею, и просто доделала зелье самостоятельно за день перед сдачей, чтобы не провалить задание.       Но глядя на искреннее выражение лица Тео, она задумалась, не были ли его действия искренней попыткой изменить рецепт, просто неудачной.       — Никто из тех, кто варил с тобой, не захочет после дружить. Ты чертовски опасен, — возразил Драко, но на его губах появилась неохотная улыбка.       — И всё же, я — твой лучший друг. И почти брат, — он снова перевёл взгляд на Гермиону. — Ты знала, что он собирался жениться на Астории? Тогда бы в каком-то смысле он стал моим братом. Упущенная возможность, но меня это не волнует. Ты куда больше подходишь ему, и он был одержим тобой целую вечность. Постоянно ‘Грейнджер это’ и ‘Грейнджер то’. Я знал, что за его навязчивостью стоит что-то ещё.       Гермиона несколько раз открыла и закрыла рот, пытаясь придумать, что бы такое сказать, но ничего не приходило в голову.       — Манеры, Тео. Ты пугаешь бедную девушку, — вмешалась Дафна и, высвободив руку из хватки мужа, подошла к ней. — Я рада снова встретиться с тобой, Гермиона. Надеюсь, мы сможем оставить прошлое в прошлом и начать с чистого листа.       — О, да, конечно, — Гермиона быстро встала, оставив книгу на диване. — Мне тоже бы очень хотелось этого, — сказала она и ответила на рукопожатие, когда другая ведьма протянула ей руку.       — Ты не можешь винить меня за мою небольшую взволнованность. Драко прятал её несколько недель. Хотя это уместно, не так ли? Дракон прячет свою принцессу в огромном замке? — Тео приподнял брови в сторону Драко. — Извращённо. Никогда не думал, что тебе такое нравится. Кому-либо из вас.       — Тео, — простонал Драко, — Почему вы здесь?       — Разумеется, чтобы встретиться с Гермионой, — сказал он, но был прерван женой.       — Будь честен, Тео, — мягко, но настойчиво сказала Дафна.       — Ну, чтобы встретиться с Гермионой и потому, что ты пропускаешь наши дуэли, а Дафна отказывается участвовать, — его зеленые глаза загорелись. — О, может, мы тоже сможем сразиться, Гермиона. Я бы с удовольствием посмотрел, смогу ли я противостоять одному из лучших бойцов Ордена.       — Ни в коем случае, — сказал Драко, прежде чем Гермиона успела отказаться. Она никогда не любила дуэли, будь то настоящий бой или спортивное состязание. Но она знала, что на Слизерине чтят искусство дуэлей и у них есть отдельный клуб. Учитывая, что в Поместье была дуэльная комната, Гермиона не должна была удивляться, что Драко до сих пор интересуется дуэлями. — Ты не будешь сражаться с ней.       — Никогда бы не подумал, что наша дорогая Минни позволит кому-то диктовать ей, что можно, а что нельзя. Тем более мужчине, — подразнил Тео, явно пытаясь заставить согласиться или даже самостоятельно вызвать его на дуэль. Но она скорее находила это забавным, чем оскорбительным, и не стала спорить с Драко.       — Не искушай меня доставать палочку, пока мы не начали, — предупредил Драко друга, и тот широко улыбнулся.       — Знал, что рано или поздно мне удастся заставить тебя согласиться. Пошли, пошли. Я хочу произвести впечатление на твою невесту и заставить пожалеть, что она не воспользовалась своим шансом, когда я пытался флиртовать с ней на шестом курсе, — слизеринец подмигнул ей, прежде чем положить руку на плечи Драко и вывести его из библиотеки.       — Я приношу извинения за Тео... за всё. Он просто очень рад встрече с тобой, — Дафна вздохнула и покачала головой. — Учитывая всё, что ты делаешь для Дрейка, Тео немного… у него нет других друзей, так что... — она, казалось, с трудом подбирала слова, но Гермиона поняла, что она пытается сказать.       Возможно, Тео испытывал ту же благодарность, что и Нарцисса с Люциусом.       — Я понимаю. Драко упоминал, как они с Тео близки, — улыбнулась Гермиона, и Дафна нерешительно улыбнулась в ответ.       — Надеюсь, ты всё ещё будешь понимать, когда нам придётся вызывать целителя для кого-то из них, — ведьма покачала головой, отчего её светлые волосы заколыхались.       — Целителя? — это звучало немного чрезмерно.       — У Тео талант к изменению заклинаний, а Дрейка обучал Волдеморт. Можешь представить, как проходят их дуэли, — Дафна посмотрела в сторону двери, в которой исчезли Драко и Тео, и Гермиона вдруг поняла, почему им может понадобиться целитель.       — Возможно, нам следует... — начала она, и другая ведьма кивнула.

___________________________

      К счастью, ни один из двух волшебников ещё не наградил другого заклятием, достаточным для Святого Мунго.       К тому времени, как Гермиона и Дафна последовали за ними в комнаты для дуэлей, Тео вертел в руках свою палочку, а Драко возился с чем-то похожим на руны, выгравированные на каменном полу между двумя креслами.       — Вам стоит остаться здесь, на случай, если какое-то заклятие или сглаз прорвутся сквозь защиту вокруг дуэльной площадки. Защитный слой останавливает всё, кроме Непростительных, — объяснил он, и Гермиона почувствовала защиту, окружающую пространство, где они стояли. — Но мы не будем их использовать.       — А что ещё вы не будете использовать? — спросила Дафна таким тоном, словно они не впервой говорили об этом.       — Ничего смертельного, ничего, что нельзя вылечить быстрым заклинанием заживления, ничего, что может иметь перманентный эффект. О, и ничего, что лишит кого-то из нас волос, даже если всего на неделю, — послушно перечислил Тео. — Это было всего раз, и Дрейк сварил зелье для восстановления волос через два дня.       — Два дня — это на два дня больше, чем нужно, — светловолосая ведьма посмотрела на Гермиону, слегка покачав головой. — Родители редко брали его на руки, и это сказалось на форме его черепа. Я была в нескольких шагах от того, чтобы обратиться к юристу по бракоразводным процессам.       Мысль о том, что череп Тео настолько плоский, что это беспокоило Дафну, вызвала у Гермионы смешок.       — Это действительно досадно, — она хитро посмотрела на Драко. — В твоей семье ведь не было случаев облысения у мужчин, да?       — Очень смешно, — ответил он и быстро снял пиджак, отчего у Гермионы слегка пересохло во рту. И стало ещё суше, когда он начал закатывать рукава белой рубашки, обнажая бледную поверхность правого предплечья и белый шёлк на левом.       Она непроизвольно облизнула губы, когда он снял галстук и расстегнул две верхние пуговицы рубашки, обнажая небольшой участок груди. Гермиона быстро отвела глаза, прежде чем он смог заметить.       Но в то время как Драко, казалось, не замечал её пристального взгляда, Дафна — точно заметила, потому что, повернув голову, она обнаружила удивление на лице другой ведьмы. Её щёки вдруг запылали.       Её спас Тео, который тоже снял пиджак и поднялся на длинную платформу высотой по колено, похожую на те, что использовались во время ЗОТИ. Как только Драко присоединился к нему, платформа поднялась ещё выше, теперь достигая её бедра.       Драко небрежно вертел палочку в руке, приближаясь к Тео. Они встретились посреди платформы, мгновение оценивали друг друга, а потом выпрямились и поднесли палочки к лицу. В истинно дуэльной манере они снова опустили их и низко поклонились, прежде чем развернуться и сделать по десять шагов каждый.       Гермиона почувствовала лёгкое беспокойство, когда услышала, как Дафна отсчитывает до трёх.       Ей никогда не нравились дуэли: слишком много воспоминаний, которые она бы предпочла забыть, были связаны с ними, но… ей не часто давалось увидеть, как Драко использует магию, и когда он делал это, то с грацией, которая завораживала её. Она не могла не задаться вопросом, распространяется ли это на его дуэльные навыки.       Все вопросы покинули её голову, когда оба волшебника развернулись.       Палочка Тео рассекла воздух, когда он произнёс заклинание, которое заставило воздух искриться молниями. Фиолетовый свет вырвался из его палочки и рассёк воздух с грохотом грома. Сердце Гермионы замерло, и у неё вырвался тихий, встревоженный стон, когда она увидела, как мощный поток магии устремился в Драко.       Но прежде чем молния успела окутать его, палочка Драко взметнулась вверх, и магия Тео встретилась с невидимой стеной, которая рассеяла её. Ещё один раскат грома — и статика в воздухе исчезла.       — Я думал, мы договорились не использовать смертельные заклинания? — спокойно спросил он, и Тео рассмеялся.       — Не будь таким занудой, я изменил его. Оно должно было нанести лишь небольшой ущерб, — крикнул он и замолчал. — Или большой, я пока не уверен.       — Тео! — возразила Дафна, на что её муж лишь непримиримо пожал плечами.       Тем временем Гермиона почувствовала лёгкое головокружение и быстро проверила, на месте ли её собственная палочка. На всякий случай, если понадобится вмешаться и спасти обоих от неминуемой смерти. Но также ей было любопытно — она почувствовала силу щита Драко, и он не был похож ни на что, чему их учили в Хогвартсе.       — Не волнуйся, я бы не...       Его прервал Драко, решивший воспользоваться моментом и атаковать. Его палочка дрогнула, и хотя Гермиона не видела этого — она определённо почувствовала. Волосы на затылке встали дыбом, и внезапно Тео взлетел в воздух и слетел с платформы.       Но прежде чем он коснулся земли, его падение прервалось — он на мгновение завис в воздухе и окончательно приземлился на пол. Однако он недолго оставался на земле, почти сразу вскочив на ноги и развернувшись.        — Я отомщу тебе, — сказал он, не дожидаясь, пока платформа опустится, и просто запрыгнул на неё.       — Можешь попытаться, — дерзко ответил Драко и сделал шаг в сторону, как раз вовремя, чтобы увернуться от заклинания с жутким голубоватым свечением. Оно ударило в стену позади него, разрушив витрину с доспехами и отколов несколько кусков гладкого камня, осыпая пыль на глянцевый пол.       Сила магии Тео, казалось, подстёгивала Драко — он отвечал не менее быстрыми и мощными заклинаниями. Некоторые из них были совершенно незнакомы Гермионе, но она чувствовала нотки тьмы в воздухе. Они не были по-настоящему тёмными, но находились на грани запретного, и она не сомневалась, что любой аврор, став свидетелем подобного, заподозрил бы неладное.       Но её беспокойство из-за жестокости заклинаний не могло помешать ей восхищаться их искусством.       Она думала, что лаборатория была стихией Драко, но, возможно, она ошибалась. Возможно, его истинным призванием было преподавание ЗОТИ. Хотя она сомневалась, что его ученицы вообще слышали бы, что он говорил — они были бы слишком очарованы его движениями.       Они были подобны танцу, каждый его шаг был продуман и плавен. Словно, его палочка выводила мелодию, которую слышал только он, когда он посылал вспышки магии в сторону Тео, одновременно поднимая щиты, чтобы отразить заклинания, от которых не трудился уклоняться.       Однако Тео был достойным противником. Хотя он и не обладал такой грацией, как Драко, то, как умело он изменял заклинания, давало ему преимущество, делая его непредсказуемым.       Гермиона испытала некоторое облегчение от того, что Рон воздержался от вызова Драко на дуэль, когда они были в Норе — он бы с треском проиграл.       Она даже не была уверена, смог бы Гарри выстоять против него.       Вскоре появились первые брызги крови. Из пореза на руке Тео упало несколько капель, и Драко лишь приподнял бровь и ухмыльнулся своему другу, когда увидел его сердитый взгляд.       Его ухмылка быстро исчезла, когда он не смог увернуться от режущего заклинания, которое Тео послал в него, притворившись, что споткнулся. Гермиона услышала, как он зашипел, поднимая руку к скуле, на которой появилась тонкая красная линия.       Когда он снова взмахнул палочкой, в его движении была такая ярость, что поспешно поднятый щит Тео разлетелся вдребезги, и ему пришлось прижаться к полу, чтобы избежать удара.       Гермионе казалось, что она не могла вздохнуть всю дуэль, борясь с желанием отвести взгляд, в страхе пропустить момент, когда ей придётся вмешаться самостоятельно или вспомнить использованное заклинание, когда об этом спросит целитель, который будет восстанавливать пострадавшего. Ей казалось, что это продолжалось несколько часов, хотя на самом деле прошло не более десяти минут.       Десять минут, в течение которых оба волшебника заработали по несколько порезов, их волосы были растрёпаны, а рубашки прилипали к телу из-за выступившего пота. Кончилось всё заклинанием Драко, которое звучало обманчиво мягко.       Тео не успел ничего сделать, кроме как поднять щит, но заклинание прошло сквозь него, даже не разрушив, словно его там и не было. Он был поражён прямо в грудь и замер, его палочка со стуком упала на землю. При помощи заклинания призыва Драко завладел ей и подбросил в воздух, прежде чем спрыгнуть с платформы и подойти к ним.       Его дыхание было тяжёлым, а грудь размеренно поднималась и опускалась. Гермиона не могла даже на мгновение отвести взгляд от его слегка липкой рубашки и от того, как слегка кровоточащий порез подчёркивал его и без того высокие скулы. Лицо было румяным от победы, а в глазах сверкал триумф.       Вдруг по её телу разлилось тепло, оседая на щеках и внизу живота. Кто бы подумал, что занудной Гермионе Грейнджер нравится, когда её волшебник задыхается и истекает кровью после дуэли?       Но прежде чем она смогла осмыслить это новое открытие, Драко уже стоял перед ней. И внезапно его руки обхватили её лицо, и она едва успела вскрикнуть от удивления, когда его губы встретились с её.