Chapter 21: Министр Магии | The Minister for Magic

      Как только они вернулись в Поместье, Гермиона залилась краской, она поняла, что у них была довольно большая публика. Их гости собрались в бальном зале и приветствовали их аплодисментами, а в случае Джинни — крепкими объятиями.       — Я знала, что что-то случилось! Я просто знала. Где кольцо? — воскликнула она, притягивая к себе руку Гермионы, чтобы посмотреть на кольцо. — О, оно прекрасно!       — Молодец, приятель, — подошёл к ним Тео и похлопал Драко по плечу, в то время как Дафна тоже разглядывала её кольцо.       — Я знаю, ты говорила, что думаешь, что он может сделать предложение, но я не думал, что это произойдёт так скоро, — голос Гарри звучал немного неуверенно, и он сам немного позеленел, но Гермиона великодушно проигнорировала это. Как и выражение ужаса на лице Рона, когда он понял, что ему предстоит провести всю жизнь в обществе Драко Малфоя.       — Ну… — она смущённо пожала плечами, даже не зная, что сказать.       — Разве можно её винить? Он же Малфой, — вмешался Тео, с гордой улыбкой глядя на Гарри. — Во всей Британии нет волшебника лучше для нашей милой Минни. Если бы она не проигнорировала мой флирт на шестом курсе, у неё был бы шанс найти ещё более подходящую партию, но…       — Флирт? — теперь зелена появилась вокруг носа Рона. Очевидно, в этом мире существовал ещё более невообразимый ужас, чем предложение Драко: Теодор Нотт, флиртующий на Зельеварения.       — Тео, — предостерегающе произнёс Драко, но его друг лишь усмехнулся, пока Джинни отчитывала своего брата.       — Тсс, не будь таким. Ты видел мою жену? Она — само совершенство. В мире нет ведьмы лучше, — он повернул голову и посмотрел на Дафну, которая прикусила губу, пытаясь скрыть улыбку.       — Давай воспользуемся шансом, пусть они дальше препираются, а нам нужно покончить с поздравлениями, — заговорщически прошептал Драко ей на ухо, и она тихо рассмеялась.       — Да, давай, — согласилась Гермиона и натянула улыбку, пока их передавали от гостя к гостю, поздравления говорились с бóльшим или меньшим энтузиазмом, но все они были искренними. Даже Снейп, который смотрел на неё сверху вниз, заставив снова почувствовать себя первокурсницей.       — Полагаю, вас следует поздравить, — протянул он, его голос звучал немного грубее, чем раньше. Возможно, дело было в затянувшемся шраме на шее, который полностью не мог скрыть даже высокий воротник. — Мне следовало раньше догадаться, что мне не суждено избавиться от необходимости снова возиться с чересчур усердными гриффиндорцами или фамилией Поттер.       — Ну-ну, Северус, — мягко увещевала Нарцисса, положив руку на сгиб локтя Снейпа. — Подобные разговоры наводят меня на мысль, что ты остро нуждаешься в женском обществе. Возможно, на свадьбе мне следует представить тебя нескольким умнейшим ведьмам. Одна из них к тому же очень опытный зельевар, и у неё как раз подходящий для тебя темперамент.       Гермионе едва удалось скрыть кашлем смешок, когда она заметила, как напрягся Снейп. Это прозвучало как угроза, и все присутствующие знали, что таковой это и являлось. Нарцисса была страшной женщиной.       И всё же лукавое выражение на её лице в мгновение ока сменилось мягкой материнской улыбкой, когда её внимание вернулось к Гермионе и Драко.       — Поздравляю, — сказала она с теплотой в голосе и поцеловала сначала сына, а затем и Гермиону, обволакивая лёгким ароматом роз. — И спасибо, — эти слова были произнесены шёпотом у её щеки, и Гермиона почувствовала, что не вполне заслуживает благодарности Нарциссы, ведь часть её хотела выйти замуж за Драко.       — Молодец, сынок, — добавил Люциус, похлопав сына по плечу и склонив голову в её сторону. — Я рад официально приветствовать тебя в нашей семье, Гермиона, — сказал он, повторяя слова, которые произнёс, когда она подписала контракт, но теперь это было сказано для камер и публики, которую они собрали.       Это развеет все сомнения, которые могли бы возникнуть у публики по поводу его мнения насчёт их отношений, когда пресса несомненно опубликует новости. И по нетерпеливому выражению лица одного из фотографов Гермиона поняла, кто именно продаст их, как только празднование закончится.       И внезапно она почувствовала усталость, не только физическую, но и эмоциональную, и страстно захотела на мгновение исчезнуть, чтобы избежать внимания, которое они намеренно привлекли к себе.       Казалось, Драко заметил перемену её настроения — она чувствовала на себе его обеспокоенный взгляд. Но она послала ему ободряющую улыбку и храбрилась весь оставшийся вечер, решив после принять долгую горячую ванну и проспать не менее десяти часов.       К счастью, праздник постепенно подошёл к концу, когда достаточное количество связей было налажено, поздравления были повторены и торт съеден. Несколько наиболее нетрезвых или близких друзей остались на ночь в одной из бесчисленных гостевых спален. Среди них был Снейп, который бросил попытки скрыться в камине только после того, как Нарцисса бросила на него взгляд, объектом которого Гермиона надеялась никогда не стать.       Её друзья ушли среди последних — Джинни просияла, когда Нарцисса упомянула о покупке свадебного платья, а Дафна и Ханна выглядели тихо довольными, когда их тоже пригласили присоединиться.       Тео уходил последним, бросив лукавое ‘немного уединения для будущих молодожёнов’, что заставило Люциуса резко повернуться в их сторону с подозрительным прищуром.       Но они исчезли прежде, чем он успел что-либо сказать, поскольку Драко аппарировал их через территорию Поместья, как только Тео поглотило зелёное пламя. Они оказались на ступенях своего дома, что было так внезапно, что Гермиона споткнулась бы, если бы не его рука на её талии.       Она вдохнула чистый, свежий, слегка влажный ночной воздух и устало вздохнула с облегчением.       — Ты в порядке? — тихо спросил Драко, не убирая руку с её талии.       — В порядке. Просто вымоталась, — пообещала она, но, судя его хмурому выражению лица, его это не убедило.       — Если я переступил черту…       — Нет! — в её голосе была настойчивость, которая не оставляла места для сомнений. — Нет, всё было идеально, спасибо. Просто тяжело лгать Гарри, Рону и Джинни и видеть, как они счастливы за меня, когда всё это просто… притворство.       Гермионе показалось, что она почувствовала, как Драко вздрогнул и на долю секунды его лицо омрачилось, но, возможно, дело в слабом освещении.       — Притворство, — повторил он, не сводя глаз с сияющего вдалеке Поместья. В его голосе было что-то такое, что она не могла распознать.

___________________________

‘Никогда не будешь ни в чём нуждаться! ’ Принцесса Гриффиндора покорена Принцем Слизерина

______________

Сказка стала явью!

______________

Она сказала Да! (И вы бы сделали то же самое)

______________

Величайшее событие со времён Свадьбы Поттеров

______________

Золотая Девочка встречает Серебряного Змея, и мы в первых рядах.

______________

Сможет ли Любимица Волшебного мира наконец получить своё ‘Долго и Счастливо’?

______________

От врагов к возлюбленным, и как любовь может всё изменить!

______________

Эксклюзивное интервью с бывшим профессором Хогвартса: всё о прошлом Гермионы Грейнджер и Драко Малфоя

______________

Это королевская свадьба! Между Фатином, Тиарами и Слезами — вот чего нам следует ожидать

______________

Гермиона Грейнджер: всё, что вам нужно знать о будущей леди Малфой

______________

Модный эксперт делится эксклюзивными деталями свадебного гардероба Золотой девочки

______________

Самая яркая ведьма своего поколения нашла свою пару: вас может удивить, но за его именем стоит гораздо больше, чем просто состояние…

______________

Из бального зала к алтарю. Может ли наша любимая Героиня скрывать сладкий секрет? Эти традиционные имена для детей могут идеально подойти ей — и вам

______________

      Мерлин, а Гермиона думала, что заголовки после объявления об их отношениях были спекулятивными. Но после того, как в воскресенье утром «Пророк» опубликовал новость — и, по словам Люциуса, выкупил снимки у их фотографа за внушительную сумму — другие газеты и таблоиды не колеблясь последовали его примеру.       И половина погрузилась в спекуляции, опрашивая эксклюзивные источники — некоторые более надёжные, чем другие — и придумывая с дюжину свадебных тем и подборок имён для детей. К понедельнику, новости достигли Континента, и Гермиона была как никогда благодарна за то, что в её кабинете был частный камин, где её могли видеть только широко распахнутые любопытные глаза Лоры и горстка сотрудников, которым внезапно понадобилась её подпись или обсуждение того или иного проекта. Их взгляды были прикованы к её кольцу.       Поскольку бóльшая часть её рабочего дня состояла из бумажной волокиты и у неё не было запланировано никаких встреч, Гермиона задумалась о том, чтобы уйти пораньше и закончить дела дома, но, пока она собирала документы, её прервала Лора, сообщив, что Кингсли попросил зайти к нему в кабинет на чашку чая во время обеденного перерыва и поболтать.       Будь Гермиона наивной, она бы предположила, что их ждёт дружеский разговор, но она прекрасно понимала, что их небольшая беседа ‘не для протокола’ будет не столько о старых временах и сентиментальных воспоминаниях, сколько о её выборе мужа.       Поэтому она с некоторым подозрением отнеслась к тёплой улыбке, которой одарил её Кингсли, когда его секретарша проводила её в его просторный кабинет. До этого её, казалось, остановил каждый сотрудник Министерства, все они хотели увидеть кольцо или коротко поздравить её, а затем пытались незаметно вытянуть из неё подробности о её личной жизни. К концу пути её щёки болели от вежливой улыбки, которую она старалась удержать.       — Гермиона, — тепло поздоровался Кингсли, поднимаясь из-за своего большого, идеально чистого стола. Гермиона недоумевала, как ему удаётся поддерживать такой порядок, в то время как её стол, казалось, всегда был завален бумагами.       — Министр, — ответила она, слегка настороженно приближаясь к нему.       Он почти не изменился со времён войны. Вокруг его глаз и на лбу появилось несколько морщин, но в остальном он выглядел всё тем же тёплым, добрым человеком в яркой одежде и с непринуждённой улыбкой.       Большинство перемен произошли внутри него: прежний праведный аврор постепенно втягивался в политические игры — или, скорее, слишком охотно соглашался на некоторые подпольные сделки, поскольку они сулили ему очень комфортную пенсию.       — Ну-ну, не нужно этих формальностей. Мы здесь как друзья, а не коллеги, — усмехнулся он и указал на одно из кожаных кресел перед своим столом, где уже ожидал поднос с чаем и маленькими сэндвичами. — Пожалуйста, присаживайся. Гермиона слабо улыбнулась, прежде чем опуститься в удобное кресло и принять предложенную ей чашку с тихим ‘спасибо’.       — Такое чувство, что мы месяцами не говорили ни о чём, кроме работы, — задумчиво произнёс Кингсли, размешивая сахар в чае. — Что, конечно, радует, поскольку ты одна из самых преданных своему делу сотрудников Министерства, но всё же иногда полезно наверстать упущенное.       Решив не раскрывать всех своих карт, Гермиона сделала глоток из чашки, не обращая внимания на то, что горячая жидкость почти обожгла ей язык, прежде чем ответить, тщательно подбирая слова:       — Пожалуй. Хотя сомневаюсь, что в этом есть необходимость, поскольку пресса, похоже, проявила живой интерес к моей личной жизни, — её голос был лёгким и весёлым. — Если ты хочешь порекомендовать имена для детей, я бы попросила тебя немного подождать и читать меньше Ведьмополитена и больше Пророка.       Кингсли добродушно усмехнулся, но его проницательный взгляд задержался на изящном кольце на её левой руке.       — Полагаю, так и есть. Некоторые издания действительно склонны к фантазиям, стремясь угодить любопытству аудитории. Но если даже в Пророке упоминаются определённые… события, то можно задаться вопросом, произошло ли это на самом деле. Особенно, если каким-то образом им удалось достать изображения.       — Говорят, в каждом слухе есть доля истины, — Гермиона снова поднесла чашку к губам.       — Тогда, я полагаю, тебя действительно можно поздравить? — он приподнял бровь.       — Я могла бы обидеться, если бы ты выразил соболезнования, — парировала она, и Кингсли снова улыбнулся.       — Конечно, нет, свадьба — это всегда радостное событие. По крайней мере, в большинстве случаев. Но порой радость может… ослепить, и люди не осознают последствий.       Ах, значит, ему надоело обходить эту тему стороной. Хорошо.       — Ммм? — этот звук сопровождался невинным выражением лица, и она смотрела на Кингсли, глаза которого сузились.       — Но я уверен, что такая умная ведьма, как ты, понимает эти последствия и… пересмотрит свой выбор, поскольку он может воспрепятствовать твоему будущему способами, которые ты не могла предвидеть, — он поставил чашку на стол и, положив руки на свои бёдра, внимательно наблюдал за ней.       — Воспрепятствовать моему будущему? — весело усмехнулась Гермиона. — Могу поспорить, что влияние и богатство семьи Малфой будут весьма полезны для моего будущего.       — Возможно, на твоей нынешней должности. Но только не в том случае, если ты намерена продвигаться по карьерной лестнице, — его голос звучал ровно, и Гермиона тоже поставила свою чашку.       — Пожалуйста, будь откровенен, Кингсли. Мы же друзья, верно? — слово ‘друзья’ заставило его поморщиться, хоть он и попытался это скрыть, его плечи приподнялись, когда он глубоко вздохнул.       — Хорошо. С мая ты рассматривалась на должность заместителя главы ДМП, за которой через несколько лет последует должность Старшего заместителя министра, что является важным шагом для тебя на пути к тому, чтобы однажды стать министром. Я намеревался предложить тебе повышение ещё несколько недель назад и начать… так сказать, брать тебя под крыло и готовить к тому, чтобы в один прекрасный день ты заняла мой пост.       Сердце Гермионы подпрыгнуло. Глава ДМП, Старший заместитель министра… это проложило бы ей прямой путь к должности министра магии, дало бы влияние и власть, необходимые для изменения самой сути Волшебной Британии и направления её к прогрессивному будущему, в котором все существа могли бы расти и полностью раскрывать свой потенциал.       Всё то, о чём она мечтала долгие годы. Повышение, о котором она мечтала и которое планировала с тех пор, как начала работать в Министерстве.       И он размахивал этим прямо перед её носом.       — Но недавние события заставили меня пересмотреть своё предложение и задуматься, что кто-то другой может подойти для этой роли.       У неё скрутило живот, но это чувство быстро сменилось клубком жара, когда она почувствовала, как в ней разгорается ярость. Разгорается и распространяется по всему телу.       — Будь откровенен, Кингсли, — спокойно сказала она, едва сдерживая дрожь в голосе, вызванную гневом.       — Хорошо, — он наклонился вперёд, положив руки на полированную поверхность своего слишком большого стола. — Твоя связь с Пожирателем Смерти, который скоро вновь предстанет перед судом, делает тебя слишком предвзятой для любой должности, которая несёт в себе даже намёк на власть. Заместитель главы ДМП не может быть в браке с человеком, который окажется в Азкабане до конца года, и если всё будет по-моему, останется там на десятилетия.       Эти слова ощущались так, словно кто-то вылил ей на голову ведро ледяной воды.       — Если всё будет по-твоему? — тихо повторила она. — По-твоему или так, как хотят твои щедрые спонсоры, которые покупают новые законы, словно конфеты в Сладком королевстве?       — Гермиона… — резко выдохнул Кингсли, но она не дала ему продолжить.       — Не думай, что я не в курсе, кто вручает тебе конверты и оплачивает дорогостоящий отдых твоей жены или то очаровательное маленькое поместье, которое ты недавно приобрёл в Сомерсете. Восемь спален, верно? Достаточно неплохо для второго дома, который используется только по выходным. Особенно на зарплату министра, — её голос был сладок, но наполнен ядом. — Сначала я думала, что твоё рвение бросить моего будущего мужа за решётку вызвано лишь нежеланием признать, что смерть Волдеморта не стала красивой точкой в войне. Что ты лишь отчаянно пытаешься сохранить лицо и быть переизбранным, прежде чем направить средства на надлежащее решение проблемы восстания. Но потом я задумалась — нет ли иных причин, которые добавляют тебе решимости.       Кингсли застыл, и, возможно, ей показалось, но его лицо стало немного… пепельным.       — Не потребовалось много усилий, чтобы узнать, что семья Малфоев — заноза в боку большинства твоих щедрых благодетелей. А что может быть проще, чем отрубить змее голову, избавившись от единственного возможного наследника и оставив самую богатую семью Британии без будущего?       — Осторожнее, Гермиона. Иначе ты можешь потеряться в предположениях, для которых у тебя нет доказательств, — предупредил он, но Гермиона и глазом не моргнула.       — Пока, — тихо добавила она, прежде чем спокойно подняться со стула. — Но с моими недавно приобретёнными возможностями, я полагаю, это только вопрос времени. Конечно, если будет такая необходимость. Зачем же мне заниматься этим, если необходимости не будет?       — Министерство расследует преступления Драко Малфоя, которые он совершил во время войны, и его преданность Волдеморту из-за ошибки в предыдущем судебном процессе, — настаивал Кингсли, но в его голосе слышалась лёгкая дрожь.       — Какой смысл в расследовании, если ты уже признал его виновным, хоть и не словами? — её тон был обманчиво мягок. — Я возьму выходной до конца дня, чтобы… пересмотреть своё место в Министерстве и ту роль, которую я хочу играть в твоём законодательстве.       — Подумай хорошенько, Гермиона, — он тоже поднялся, хотя и неуклюже.       — Я всегда тщательно обдумываю всё, что делаю, министр, — просто сказала она и вышла из его кабинета, не оглянувшись. Её сердце забилось так сильно, что словно было готово выпрыгнуть из груди, когда гнев, который она сдерживала, начал расползаться по всему телу; её руки начали дрожать, а перед глазами всё поплыло, когда она направилась обратно к лифтам; её дыхание было поверхностным, и грудь сдавило так, словно Нарцисса снова затянула её в корсет. Она была в ярости от наглости Кингсли…       — Гермиона? — чья-то рука опустилась на её плечо, и она вздрогнула, вырываясь из своих мыслей. — Ты очень бледная, дорогая девочка. Что-то случилось?       Она моргнула, и ей потребовалась секунда, чтобы узнать Люциуса, который возвышался над ней в чёрной мантии с серебряными застёжками, и с тростью в руках, голова змеи на которой поблескивала в резком свете.       — По-моему, я только что намекнула Кингсли, что уйду со своей должности в Министерстве, — она говорила тихо, чуть громче шёпота, но Люциус, казалось, всё равно услышал, потому что он слегка нахмурился, а затем повёл её к лифту. Внутри уже был волшебник, но он быстро вышел, заметив Люциуса, нервно произнося ‘Я подожду следующий’.       — Кингсли, он…       — Пока молчи, никогда не знаешь, кто может нас услышать, — посоветовал Люциус, и Гермиона сжала губы в тонкую линию. Она молча позволила ему провести себя через Министерство к его личному кабинету, который был настолько роскошным, что в сравнении кабинет Кингсли казался довольно скромным.       — Садись, — сказал он, слегка надавив на её плечо, усаживая её на одно из кресел в углу комнаты, и опустился на кресло напротив, оставляя между ними низкий кофейный столик. — Расскажи мне всё, слово в слово.       — Ну… — Гермиона провела дрожащей рукой по своим кудрям, пытаясь собраться с мыслями, и начала рассказывать. С каждой минутой лицо Люциуса становилось всё более каменным.       — Я ожидал этого, — сказал он, когда она закончила свой рассказ, и медленно кивнул. — И твоё замечание, что Кингсли мотивирован не только лоялистами, звучит правдоподобно, хотя и трудно доказуемо. Семьи, пользующиеся благосклонностью министра, достаточно умны, чтобы не оставлять ничего в письменном виде, играя словами, чтобы любые извлечённые воспоминания наводили на размышления, но не были достаточно явными, чтобы доказать их намерения. — Он был мастером подобных дел, Гермиона не подвергала сомнению его опыт и мнение.       — Но должно же быть что-то, что мы можем сделать, — настаивала она, и Люциус слабо улыбнулся.       — Мы делаем самое эффективное — привлекаем внимание общественности к Драко и склоняем их на его сторону. Это всё, что мы можем сделать на данный момент. Более насущный вопрос заключается в том, что ты намерена делать в отношении своего будущего в Министерстве. Я правильно понимаю, что ты всё ещё намереваешься однажды стать министром магии? — спросил он.       — Да, — в её голосе не было ни капли сомнения.       — В таком случае тебе нужно тщательно обдумать свои следующие действия, которые приведут тебя к твоей цели. Отстранение от Министерства может осложнить задачу, — его голос был спокойным и практичным. — Но, конечно, не сделать невозможной.       — Министр избирается путём общественного голосования. Для назначения мне не обязательно быть связанной с Министерством, — заметила Гермиона.       — Совершенно верно. Любой может баллотироваться на эту должность, но, поскольку Министерство контролирует несколько из наиболее влиятельных изданий, мелким кандидатам часто не удаётся заручиться поддержкой или необходимой известностью, чтобы стать серьёзным соперником. Традиционно министр готовит преемника и публично поддерживает его, когда тот выдвигает свою кандидатуру. Это обеспечивает определённую… стабильность в политике и гарантирует, что нужные люди сохранят своё влияние, — его губы слегка изогнулись. — Однако существуют люди, которым не нужна поддержка в лице министра и его связей в прессе. Люди, обладающие достаточным статусом и известностью, способные довольно быстро привлечь сторонников.       — Например, Герои войны, награждённые Орденом Мерлина первой степени? — спросила она, и Люциус кивнул.       — Конечно. Особенно, если они обладают такими титулами, как Любимица Волшебного мира, и неисчерпаемым состоянием для финансирования своей кампании. Не говоря уже о щедрых спонсорах и сторонниках, занимающих самые влиятельные посты. Сторонники, такие как Лахлан. И у Гермионы был определённый талант привлекать сторонников для любых своих целей.       — Я намерена стать министром магии через пятнадцать лет. Это достижимо для человека вне Министерства?       — Безусловно, хотя я не сомневаюсь, что тебе без особого труда удастся занять место Кингсли и в ближайшем десятилетии.       — Это слишком рано, — отвергла она.       — Почему же? — спросил Люциус, заинтересовавшись.       — Я не собираюсь баллотироваться на пост министра, когда буду пытаться завести ребёнка. Это выставило бы меня в дурном свете, если я уйду в декретный отпуск сразу после назначения или вступлю в должность, когда у меня дома новорожденный. Я планировала сократить свой рабочий день, когда мы с Драко решим завести ребёнка, но это будет невозможно, если я буду министром, или же нанесёт ущерб моей карьере. Пятнадцать лет — это срок, который позволит мне сосредоточиться на своей должности, поскольку нашему ребёнку уже будет по меньшей мере четыре или пять лет, — объяснила Гермиона спокойно и практично. — Конечно, если мы решим завести ребёнка раньше, я, возможно, пересмотрю свои планы, но на данный момент у меня нет намерения становиться матерью в ближайшее время.       — Очень практично, Гермиона, — слегка кивнул её будущий свёкр. — И это гарантировано склонит на твою сторону более консервативных избирателей, которые считают, что ведьма в первую очередь должна заботиться о детях — таким образом создаться впечатление, что ты более консервативна, чем есть на самом деле. А также это привлечёт внимание и либеральной части населения, они с нетерпением ждут, когда молодая ведьма займёт этот пост, — он задумчиво стукнул тростью по кафельному полу. — Что ты намерена делать, если откажешься от своей должности в Министерстве?       На мгновение Гермиона задумалась.       — Ну, несколько месяцев назад мне предложили должность в ФМС, но я отказалась.       — Я в курсе. Нарцисса упоминала об этом, — протянул Люциус, и Гермиона внезапно вспомнила, что Нарцисса состояла в правлении ФМС и, скорее всего, принимала участие в голосовании по поводу её кандидатуры. — Но я бы не советовал тебе присоединяться к ним, — не вижу причин накладывать на себя ограничения, когда ты можешь создать что-то своё.       Гермиона слегка опешила, когда поняла, что он имеет в виду.       — Вы намекаете, что я должна основать собственную благотворительную организацию?       — Не вижу причин не сделать этого. У тебя есть и решимость, и ресурсы, не говоря уже о влиянии семьи Малфой, которым ты можешь распоряжаться по своему усмотрению. К тому же, я с удовольствием воспользуюсь своим влиянием в Министерстве, чтобы облегчить тебе бюрократические формальности, с которыми обычно сталкиваются другие организации. Все разрешения будут подписаны в течение часа, и Кингсли не станет вмешиваться, поскольку это выставит его мстительным, и избиратели начнут задаваться вопросом, почему он выступает против тебя или той, без сомнений, значимой благотворительной деятельности, которой ты будешь заниматься. Очевидно, что в данный момент ты сосредоточена на правах магических существ, но я бы рекомендовал тебе в ближайшие годы расширить свою сферу деятельности. Сироты всегда пользовались популярностью, как и улучшение образования, и привлечение маглорождённых, как только они начинают проявлять способности к магии… Я не сомневаюсь, что в собственной организации ты достигнешь бóльшего, чем когда-либо смогла бы на своей нынешней должности. Не говоря уже о том впечатлении, которое это создаст. Избиратели не задумываясь поддержат кандидата, известного своей благотворительной деятельностью и моральной добродетелью. Даже если последнее — лишь… притворство.       Мгновение Гермиона пристально смотрела на старшего волшебника, затем тихо выдохнула и рассмеялась. Он действительно был мастером слова. Но его уверенность в ней была… трогательной, не говоря уже о том, что он был прав. Это потребовало бы значительного объёма работы, но она больше не была бы ограничена отсутствием поддержки или недостатком признания со стороны Министерства и, возможно, за несколько лет смогла бы достичь бóльшего, чем когда-либо смогла бы на своей нынешней должности. Особенно если Люциус использует своё влияние, чтобы облегчить её заботы с бумагами.       На что он, несомненно, способен, учитывая, что при помощи всего нескольких слов ему удалось сделать так, что Хармон скорректировал её бюджет.       — Не принимай решение сейчас. Тщательно обдумай свои варианты и посоветуйся с Драко или Нарциссой, у неё больше опыта в благотворительности, чем у любого из нас. И как только ты примешь решение, знай, что ты обладаешь нашей безоговорочной поддержкой.

___________________________

      Гермиона знала, что Драко заметил, что что-то не так, когда она вернулась домой раньше, чем планировала. Но, похоже, он понял, что она не собиралась пока говорить об этом, и просто поцеловал её в щёку, когда она сказала, что хочет недолго побыть в библиотеке, и дал ей необходимое пространство.       Но даже тишина и спокойствие высоких полок, доверху заполненных книгами, не помогали отвлечься от затруднительного положения или очистить разум настолько, чтобы она могла ясно мыслить. Поэтому Гермиона бесцельно бродила среди высоких стеллажей, пока голоса не вывели её из закручивающихся мыслей.       Они доносились из раздела тёмных искусств, и она ожидала увидеть Сесиль, увлечённо беседующую с Эдвардом, но когда она заглянула за полки, чтобы посмотреть, возможно ли поблагодарить портрет за кольцо, не прерывая их, она поняла, что она разговаривала не с Эдвардом.       Она никогда раньше не видела этот портрет, но он явно был Малфоем, и был очень похож на Люциуса. Даже больше, чем Драко. И поскольку одежда, в которой он был нарисован, была не такой старомодной, как на некоторых других, с которыми она сталкивалась, Гермиона предположила, что это один из недавних предков.       Его лицо было царственным, но в нём чувствовалась определённая аристократическая надменность и суровость, которые она часто замечала у Люциуса. Волосы были чуть длиннее, чем у Драко, но глаза отливали тем же серебром. В одной руке он сжимал трость, а другой жестикулировал, разговаривая с Сесиль, которая весело щебетала и смеялась.       — Абраксас, ты безнадёжен. Не понимаю, как Сесилии удаётся мириться с тобой, — добродушно заметила она, прежде чем перевести взгляд на Гермиону. — О, Гермиона, милая. Иди сюда и присоединяйся к нам, — она говорила с энтузиазмом и искренней улыбкой, но Гермиона заметила, как губы мужчины скривились в усмешке. Он наблюдал за ней, словно она была тараканом, заползшим на обеденную тарелку.       Значит, один из родственников, который был не в восторге от её помолвки с Драко. И, судя по имени, это отец Люциуса и дед Драко. И, если Гермиона не ошибалась, один из Рыцарей Вальпургиевых. Преданный Пожиратель Смерти с самого начала, член внутреннего круга и человек, который вырастил собственного сына, чтобы тот тоже стал Пожирателем Смерти, и рано умер от драконьей оспы. Что, без сомнения, не вызвало бы у Гермионы ни единой слезинки.       — Думаю, мне следует откланяться, — сухо сказал Абраксас, поднимаясь со скамьи Сесиль.       — О, не будь таким, Абраксас. Она весьма милая молодая ведьма, — настаивала Сесиль. — Она очень напоминает мне нашу дорогую Нарциссу, а тебе всегда нравилась милая Цисса.       — Цисса — ведьма с безупречной родословной и вековыми манерами, у неё нет ничего общего с поганой грязнокровкой, — презрительно усмехнулся портрет, прежде чем отвернуться от них и выйти из рамы.       — Этот мальчишка! — покачала головой Сесиль. — Ты можешь в это поверить? О, мне придётся отчитать его за то, что он назвал тебя этим ужасным словом. Он упрям, как мул. Даже мольбы Сесилии не могут заставить его избавиться от этих надоедливых мыслей, что змеелицый ублюдок засадил в его голову, хотя он очень милый мальчик. Я не буду разговаривать с ним целый день… нет, неделю!       — Всё в порядке, Сесиль, — Гермиона уже давно смирилась с тем, что не все в Волшебном мире примут её, что уж говорить о предках Малфоев. Столь безразличное отношение Люциуса к её статусу крови уже было небольшим чудом.       — Это не так. Ты — семья, нравится ему это или нет. И я не позволю ему так обращаться с семьёй.       — Спасибо, — она была тронута настойчивостью портрета и не в первый раз задумалась о том, какой была настоящая Сесиль. Хотя портреты и милы, они — лишь отголосок реального человека, и если ведьма уже была такой яркой и лучезарной на холсте, Гермиона подозревала, что при жизни она могла быть настоящей силой природы.       — Не благодари меня, — посмотрела на неё Сесиль. — Мы семья.       — Всё же. И спасибо, что позволила мне носить твоё кольцо, оно прекрасно, — тепло сказала Гермиона, и улыбка портрета стала шире.       — О, так оно тебе понравилось? Я так и думала. Оно подходит тебе. Подойди поближе, я хочу лучше рассмотреть, — попросила ведьма, и Гермиона подчинилась, подняв руку, чтобы Сесиль могла получше рассмотреть кольцо. — Да, именно так я и представляла. Идеально. И это кольцо больше не моё, теперь оно твоё. И однажды, в далёком будущем, оно может принадлежать другой невесте Малфоя, которая будет ценить изящество так же сильно, как и мы. Я не могу дождаться, когда увижу тебя в твоём платье. Нарцисса упомянула, что скоро ты начнёшь поиски, у тебя уже есть предпочтения?       — Я открыта ко всему, но, думаю, мне хотелось бы чего-нибудь… не слишком экстравагантного, — Гермиона прикусила губу, а Сесиль серьёзно кивнула.       — Всегда хорошо, когда ведьма знает, чего хочет. Не позволяй другим влиять на тебя. Видит Мерлин, мне не следовало слушать свою мать, когда дело касалось моего свадебного платья. Эти рукава… я выглядела так, словно жила целое столетие назад. Это платье даже нельзя было назвать традиционным, оно определённо было антикварным, — она покачала головой, и её светлые волосы закачались. Гермиона не могла не вспомнить антикварную мантию Рона, которую он надел на Святочный бал. С тех пор он приобрёл более красивый и современный костюм, но воспоминания о той мантии до сих пор были свежи в её памяти.       Особенно из-за запаха…

___________________________

      Остаток дня Гермиона провела в библиотеке, беря одну книгу за другой, но так и не смогла погрузиться ни в одну из них.       Ей предстояло принять решение относительно своего будущего в Министерстве, но количество эмоций, навалившихся на неё, было слишком большим, чтобы она могла ясно мыслить. Она подождёт несколько дней и посоветуется с Нарциссой, Люциусом и Драко, прежде чем сообщит Кингсли. Хотя у неё были небольшие подозрения относительно того, каким будет её ответ.       Гермионе было неприятно думать об этом. У неё была — по её мнению здоровая — привычка ставить себя на первое место, когда она хотела достичь чего-то. Но как только кто-то становился для неё важным, она делала всё возможное, чтобы защитить его. В течение многих лет она делала это с Роном и Гарри и до сих пор ощущала эту потребность всякий раз, когда видела Гарри в форме аврора, потому что не могла не видеть в нём маленького мальчика с широко распахнутыми глазами и растрёпанными волосами, который уплетал сладости в их первый день в Хогвартсе.       Признать, на какой риск она была готова пойти ради Драко… означало бы признать свои чувства к нему. Всё, что она делала до этого момента было ради неё самой и её родителей. И, когда она навещала их, наслаждаясь тем, как они относились к ней, словно прошедших лет никогда не было, показывало, что оно того стоило.       Но уход из Министерства был бы чем-то, что она сделала бы скорее ради Драко, чем ради себя самой, и это могло нанести ущерб её цели стать министром магии, хоть Люциус и был уверен в её способности добиться всего, к чему она стремилась.       Драко заметил её рассеянность, когда они ужинали на просторной террасе. Только вдвоём, с бокалом хорошего вина и лёгким ризотто, которым она едва могла насладиться, слишком занятая своими мыслями.       Всё это время он не отрывал от неё своего проницательного взгляда, наблюдая, как она возит по тарелке свой ужин, то и дело переводя взгляд со столовых приборов на медленно заходящее солнце.       — Хочешь поговорить об этом? — наконец спросил он, оставляя салфетку на столе рядом с пустым бокалом.       Гермиона колебалась. Хотела ли она?       Нет. Нет, не хотела. Всё, чего она хотела, — это перестать думать об этом на мгновение и сосредоточиться на чём-то другом.       — Не сейчас, нет.       — Как ещё я могу помочь? — голос Драко был нежным и заботливым. И это только усугубляло затруднительное положение Гермионы. Она не хотела нежности и заботы, когда он уже почти завоевал её сердце.       — Отвлеки меня, — от её слов в его глазах что-то вспыхнуло, а на губах появилась грязная ухмылка. На это она и рассчитывала.       — С удовольствием, — прошептал он, беря её руку через стол, и через мгновение раздался характерный хлопок аппарации, и они оказались в их — нет, в его — спальне.       Гермиона удивлённо ахнула, падая на кровать, но он уже был над ней, его губы были мягкими и ласковыми, и её разум сразу же успокоился, её мир сузился до него. Его вкуса и запаха, и того, как его рука обхватила её подбородок, а большой палец провёл по щеке.       Он целовал её до потери рассудка, и Гермиона погрузилась в этот поцелуй, обхватив его руками за шею и пытаясь притянуть ещё ближе, а её бёдра инстинктивно приподнялись, чтобы прижаться к нему. Но Драко усмехнулся, и рука, которая до этого сжимала её подбородок, внезапно оказалась на бедре, прижимая её к матрасу и отталкивая от себя.       — Ты просила меня отвлечь тебя, милая. Это было бы слишком просто, — его голос стал хриплым, и он отстранился.       Гермиона, широко раскрыв глаза, наблюдала, как он рывком снял свой галстук и небрежно бросил его на прикроватную тумбочку, прежде чем расстегнуть верхние пуговицы рубашки. Когда его руки потянулись к ремню, её охватил жар, и она почувствовала почти болезненную пульсацию между ног, когда он расстегнул его. Если бы она и раньше не считала, что есть что-то эротичное в том, как раздеваются привлекательные, хорошо одетые мужчины, то сейчас бы она точно убедилась в этом.       Она прикусила нижнюю губу, когда наконец оторвала взгляд от того, как он вытаскивает ремень из петель, и обнаружила, что Драко внимательно изучает её. В одно мгновение её щёки вспыхнули от того, что её застали за разглядыванием, но эта мысль покинула её голову, когда она увидела, как он наматывает ремень на руку, чтобы аккуратно положить его рядом с галстуком.       — Интересно, — пробормотал он хриплым и низким голосом, но у Гермионы не было возможности спросить, что он имел в виду, потому что он наклонился, чтобы быстро поцеловать её, а затем забрался на кровать и опёрся на изголовье.       — Иди сюда, — это было не совсем приказом, но достаточно близко к этому, из-за чего Гермиона прищурилась. Она не любила, когда ей приказывают, и Драко это знал. — Ты просила отвлечь тебя. Перестань слишком много думать и иди сюда, — убеждал он, и Гермиона тихо выдохнула.       Он был прав. Кроме того… она пришла к выводу, что он был гораздо более властен в постели, чем она предполагала вначале. И она была не против уступить ему часть контроля, особенно если это шло ей на пользу.       — Превосходно, — похвалил он, когда она подползла к нему, и притянул к себе, как только она оказалась в зоне досягаемости. Его тёплые руки обхватили её талию, прежде чем его хватка начала походить на тиски, и он развернул её, притягивая к себе. Его тёплое тело прижималось к её спине, подбородок покоился на её плече, так что он мог покрывать нежными поцелуями её шею, а её ноги лежали поверх его, давая ему возможность держать их порознь.       — Я подумал, мы могли бы попробовать что-нибудь другое, что помогло бы тебе отвлечься, — пробормотал Драко, касаясь губами её кожи, его свободная рука скользила по её бедру в том месте, где подол летнего платья обнажал кожу. Он осторожно подталкивал его выше и выше, пока ткань не собралась вокруг бёдер, едва прикрывая её бельё. Его слегка мозолистый большой палец круговыми движениями водил по чувствительной коже внутренней стороны бедра, и она откинулась на его плечо, закрыв глаза. — Хотя я и желаю чтить чистокровные традиции, навязанные мне моей семьёй, я желаю узнать о тебе как можно больше. Я хочу знать, что заставляет мою прекрасную жену извиваться, всхлипывать и задыхаться, где мне нужно ласкать, сосать и сжимать, чтобы услышать её восхитительные стоны. Я хочу знать, где лизать, чтобы услышать, как она кричит от удовольствия. И я не думаю, что мне стоит ждать нашей первой брачной ночи, чтобы это выяснить, правда?       — Да, — прерывисто выдохнула она. Гермиона думала, что привыкла к его красноречивому, но греховному рту, но она ошибалась. От произнесённых шёпотом слов и обещаний у неё перехватило дыхание, сердце забилось сильнее, а по телу разлилось тепло.       — Ты покажешь мне, моя милая жена? Покажешь, что тебе нравится, чтобы я мог быть достойным мужем для тебя? — спросил он, и она задумалась, когда слово ‘жена’ начало так на неё действовать. Но с каждым разом, когда он шептал его у её шеи, когда его губы касались её горла, она чувствовала, что возбуждается всё сильнее и сильнее.       — Показать тебе…? — спросила она и услышала звук одобрения.       — Да, покажи мне. Я хочу увидеть, как ты прикасаешься к себе. Ты можешь сделать это для меня?       Гермиона удивлённо подняла голову и ахнула, заметив зеркало, стоящее в изножье кровати. Утром, когда она уходила, его там не было, она бы запомнила. Но оно стояло, достаточно большое, чтобы отражать всю кровать, в тяжёлой, изящной серебряной раме. Не то чтобы она это заметила.       Её внимание было полностью приковано к двум фигурам в отражении. Гермиона знала, что повзрослела и могла бы называться красивой, когда прикладывала немного усилий к своему внешнему виду, но она никогда не считала себя чрезмерно… чувственной. Она любила секс и знала, чего хочет, но не была соблазнительницей.       И всё же первое слово, которое пришло ей на ум, когда она посмотрела на ведьму в зеркале, было чувственная. Чувственная и ещё сотня синонимов.       Похотливая, сладостная, соблазнительная, распущенная, развратная, вольнодумная, вожделеющая, беспутная, распаляющая… бесстыдная.       Её волосы были растрёпаны, ниспадая на обнажённые плечи, где изящные рукава её магловского платья были сдвинуты в стороны, отчего нежно-розовая ткань сползала вниз, открывая мягкую округлость её груди, опуская вырез. В то же время её ноги были обнажены до самых бёдер, давая намёк на белое кружево нижнего белья, а подол, собранный между ног, скрывал самые уязвимые места.       Её щёки слегка порозовели, но казались бледными по сравнению с красными, припухшими губами, и Гермиона почти не узнавала свои потемневшие, сверкающие глаза.       — Ты прекрасна, не правда ли? — спросил Драко, отвлекая её от отражения, и Гермиона в очередной раз поразилась тому, насколько он привлекателен. И высок. Хотя она сидела перед ним, он был достаточно крупным, чтобы в зеркале можно было увидеть ширину его плеч за ней. Рука, обхватившая её талию, заставляла её выглядеть… хрупкой в его объятиях. Но, как всегда, именно от вида его лица у неё перехватило дыхание.       Он наблюдал за ней через зеркало, его светлые волосы были растрёпаны и спадали на лоб. На его высоких скулах появился румянец, а глаза горели желанием.       — Я не могу представить более прекрасную ведьму.       Она видела, как отражение наклонило голову, демонстрируя резкую линию его подбородка, и снова почувствовала прикосновение его губ к своей шее. Завороженно она наблюдала, как его зубы слегка прикусили её кожу, прежде чем он успокаивающе провёл языком по ещё невидимому следу.       — Более прекрасную жену, — прошептал он, и его губы растянулись в почти коварной ухмылке, когда она вздрогнула. — Тебе нравится, когда я так тебя называю? Думаю, нравится. Моя милая маленькая жена. Такая нежная, такая красивая. И вся моя, чтобы прикасаться и играть. Вся моя, чтобы смотреть. — Она снова вздрогнула от его слов, и отчасти была удивлена тем, насколько сильно его собственничество привлекало её. С Роном это беспокоило её, но с Драко…       Возможно, из-за того, что в глубине души она знала, что это никогда не будет ограничивать её. Что он никогда не будет ограничивать её.       — Ещё не твоя жена, — с придыханием поправила Гермиона, и её глаза на мгновение закрылись, когда он усмехнулся в чувствительное местечко за её ухом.       — Ещё нет. Но скоро. Ты наденешь для меня красивое платье и самые изысканные украшения Малфоев и возьмёшь мою фамилию. А я проведу вечер, играя роль хозяина для наших гостей, делая вид, что распаковать тебя словно подарок, коим ты и являешься — не всё, о чём я могу думать, — его рука скользнула от её ноги вверх по боку, к груди, где один из его длинных пальцев коснулся выреза её платья, прямо между грудей. — Ты выберешь платье с корсетом? Потому что я думал о том, как буду медленно расшнуровывать его, раздевая тебя, с тех самых пор, как увидел в том платье на своём дне рождения, — Драко на мгновение замолчал, и его улыбка в отражении стала по-настоящему развратной. — Или затяну тебя так туго, что тебе будет сложно вздохнуть. Да, думаю, это понравилось бы мне ещё больше.       — Я должна была догадаться, что тебе нравятся подобные вещи, — она старалась звучать весело, даже поддразнивающе, но её голос дрожал.       — Возможно, — прошептал Драко, указательным пальцем играя с вырезом её платья. — Хочешь знать, что ещё я хочу с тобой сделать?       — Да, — Гермионе даже не пришлось думать над ответом. Она хотела, чтобы он продолжал говорить, рассказал ей все свои желания, пока её трусики медленно становились влажными.       — Ты знаешь, что быть неприлично богатым может сделать жизнь ужасно скучной? — внезапно спросил он, и она недоверчиво нахмурилась.       — Что…       — Тише, — он не дал ей продолжить, нежно прикусив её шею. — Если можешь купить всё, что хочешь, быстро теряешь интерес к вещам, которые можно купить. Я быстро понял, что по-настоящему меня интересуют и привлекают редкие вещи. Уникальные вещи. Изысканные вещи.       — Если ты подразумеваешь, что я вещь… — начала Гермиона, намереваясь оттолкнуть его руки и уйти, но он усмехнулся.       — Никогда. Но ты изысканна. И уникальна. В мире нет ведьмы, похожей на тебя. И как только у тебя будет моя фамилия, я пойду в Гринготтс и выберу самые редкие драгоценности из своих хранилищ. И я поставлю тебя в этой комнате обнаженную с головы до ног, и буду обвязывать тебя нитями жемчуга и золотыми лентами, пока ты не начнёшь содрогаться под их тяжестью, — его вздох коснулся её подбородка. — Но до тех пор я хочу, чтобы ты прикоснулась к себе и распадалась на части в моих объятиях. Ты можешь это сделать?       Он предоставлял ей выбор, и Гермиона не сомневалась, что даже малейший намёк на дискомфорт, тихое ‘нет’ будут приняты им с уважением. Она прикусила губу, её щёки вспыхнули от самой мысли о том, чтобы прикоснуться к себе, пока он наблюдает за ней, но… желание, вспыхнувшее внизу её живота, сожгло любые остатки сомнений.       Она едва заметно кивнула и одна из её рук скользнула между ног, исчезнув под складками платья. Она продолжала чувствовать неловкость, когда отодвигала ткань в сторону, но Драко ничего не говорил, просто терпеливо ждал, и она расслабилась, прижавшись к его груди.       Сначала, когда она коснулась своих влажных трусиков, её пальцы были напряжены, но затем она коснулась своего клитора, и этого прикосновения было достаточно, чтобы она вздрогнула, даже несмотря на тонкий слой хлопка.       — Хочешь снять трусики? — прошептал Драко ей на ухо, и она заметила, как его взгляд задержался на белой полоске, которую он мог видеть там, где задрал её платье. Гермиона уже начала думать о том, как избавиться от них, не показав при этом больше, чем планировалось, но он продолжил: — Или ты хочешь, чтобы я это сделал? Мне даже не придётся прикасаться к тебе.       — Да. — ‘Я хочу, чтобы ты прикоснулся ко мне.’ — последнее она оставила несказанным, вместо этого наблюдая, как он сдвинулся за ней, и его рука соскользнула с её талии, когда он потянулся за чем-то на прикроватной тумбочке.       Его палочка.       — Не двигайся, милая, — приказал он, и горло Гермионы щёлкнуло, когда она сглотнула. Во рту внезапно пересохло, когда он провёл кончиком своей палочки по её груди, вниз по животу и по бёдрам, остановившись у края её трусиков. Чёрное дерево резко контрастировало с её бледной кожей.       Она помнила его старую палочку, в которой сочетались чёрный и коричневый. Боярышник. Сердцевина из волоса единорога. Достаточно упругая. Она использовала её несколько раз, когда была в бегах с Гарри, но она никогда полностью не подчинялась ей.       После войны у него появилась новая палочка, но Гермиона не знала, из чего она сделана. Но, почувствовав потенциал его магии и вспомнив, как быстро он произносил заклинания во время дуэли с Тео, она начала подозревать, что могло быть её сердцевиной.       — Сердечная жила дракона, — выдохнула она и почувствовала, как он смеется.       — Зубрила, — в его голосе звучала нежность. — Да, сердечная жила дракона. Мы сочетаемся друг с другом.       Гермиона так и не вернула свою палочку из виноградной лозы, но её новая палочка была с той же сердцевиной, что и старая, даже если древесина изменилась. Грецкий орех. Что-то, о чём ей не хотелось задумываться.       Насколько ей было известно, смена предпочтений сердцевины была редкостью, поскольку она была тесно связана с сущностью владельца. Возможно, это было связано с тем, что он больше не был во внутреннем конфликте, найдя своё место в мире и сделав выбор, на чьей стороне стоять.       — Древесина? — спросила она, вытаскивая руку из-под юбки и проводя пальцем по всей длине палочки. Возможно, ей казалось, но она услышала, как у Драко перехватило дыхание.       — Вяз. В этом есть определённая ирония — эта древесина очень популярна среди чистокровных, но меня совершенно не волнуют понятия чистоты, которые ведут только к страданиям и смерти, — его голос был грубым, и когда Гермиона взглянула на их отражение, она поняла, что его взгляд прикован к её нежной хватке, застывшей на его палочке.       Облизнув губы, она снова провела пальцем вверх и вниз по всей длине и на этот раз она была уверена, что услышала, как у него перехватило дыхание. Вверх и вниз по гладкому чёрному дереву, к серебряному кольцу, отделявшему гладкую, изогнутую рукоять с серебряным украшением на конце.       Она почти ощущала магию, дремлющую под кончиками её пальцев, мощную, словно раскаты грома, магическую бурю, которая была готова вырваться на волю. Но она не была опасна.       Она была защитной. Гермиона ощущала защиту, по отношению к себе.       Из-за этого её мысли вновь вернулись на опасную территорию, где она могла бы задуматься о своих чувствах к Драко, поэтому она быстро отдёрнула руку.       Она услышала, как он сглотнул позади неё, а затем кончик его палочки скользнул под пояс её трусиков. Магия наполнила воздух, лаская её кожу, словно невидимая рука, и в мгновение ока её нижнее бельё исчезло. Испарилось.       Гермиона не спросила, куда — она была слишком отвлечена его небрежным использованием беззвучной магии. Временами её любопытство по поводу того, так ли он силён, как она подозревала, почти заставляло её задуматься о дуэли с ним, но они выпили за то, чтобы их брак обошёлся без переломов носов и увеличения зубов, и она не хотела сглазить это. Или друг друга.       — Так намного лучше, не так ли? — спросил он, возвращая палочку на тумбу. — Ничего тебя не ограничивает.       Его руки снова были на ней, одна рука вновь обхватила талию, прижимая к себе, а другая — играла с её кудряшками. Но его внимание было полностью приковано к ней, когда он поймал её взгляд в зеркале, и её рука вновь скользнула под платье.       Гермиона не удивилась, обнаружив себя влажной от возбуждения. Без ткани на пути, её пальцы коснулись слегка набухшего клитора, и на этот раз она тихо простонала, услышав в ответ тихий стон позади.       Её щёки вспыхнули, когда она вспомнила, как он наблюдал за ней, как подмечал каждую мелочь, и она отвернулась, уткнувшись лицом в его шею. Драко, казалось, не возражал, он продолжал играть с её волосами, выводя большими пальцами маленькие круги на её бедренной кости.       — Не торопись, любимая. Делай всё, что чувствуешь удобным, — прошептал он, и Гермиона последовала его совету.       Она знала, какие прикосновения ей нравятся, какие круги выводить пальцами и когда лишь немного погрузить пальцы внутрь, чтобы собрать больше влаги для лучшего скольжения. И хотя часть её беспокоилась, что из-за его внимания ей будет труднее раствориться в своих ощущениях, чтобы достичь кульминации, она более чем ошибалась.       Осознание того, что он наблюдает за каждым её движением, слышит каждое прерывистое дыхание, каждый всхлип, каждый стон и чувствует, как она меняет положение, поворачивает бёдра или по-новому проводит рукой, было волнующим, и Гермиона беспокоилась, что никогда больше не сможет ясно мыслить, когда он начал говорить.       Он шептал обещания и между ними — похвалы, о нужде в которых она не подозревала. Время от времени он задавал вопросы: ‘Тебе приятно? ’, ‘Тебе нравится, когда палец проникает внутрь? ’, ‘Ты знаешь, насколько ты прекрасна? ’ и Гермиона кивала, пока её лицо всё ещё было скрыто в его шее.       Её пальцы на ногах поджались, когда удовольствие медленно нарастало, и она ахнула от удивления, когда его рука отпустила её локоны и он снова начал играть с вырезом её платья. Она наклонила голову, через волосы заглянув в зеркало, и обнаружила, что его длинные пальцы отодвигают ткань ровно настолько, чтобы приоткрыть чашу её лифа.       — Продолжай, — пробормотал Драко, едва касаясь указательным пальцем её лифа, и Гермиона вздрогнула. Ей всегда нравилось, когда мужчины обращали внимание на её грудь, и Драко, казалось, сразу заметил это, потому что, хоть он и убрал палец, рукой он обхватил её грудь, большим пальцем поглаживая то место, где под тканью был едва заметен её напряжённый сосок.       Снова закрыв глаза, Гермиона слегка ускорила движение среднего пальца, погружая его всё глубже и глубже внутрь себя, пока не почувствовала, что начинает дрожать.       — Ах, — выдохнула она, быстрее двигая пальцами. — Ах, ах, Драко.       Его имя сорвалось с её губ, когда волна оргазма накрыла её. Она попыталась скрыться от него, но его рука крепче обхватила её талию, а ноги раздвинули её ноги, вынуждая её извиваться в его объятиях, не имея ни малейшего шанса на спасение.       — Милая, — казалось, прошептал он, и внезапно его рука исчезла с её груди, а затем он обхватил её свободную руку, которая пыталась ухватиться за что-то, и переплёл их пальцы.       Это связало её с ним, и первое, что она ощутила, когда её оргазм начал спадать, оставляя после себя тяжёлое дыхание и частое биение сердца, было то, как его большой палец успокаивающе ласкал её шею сзади.       — Я был прав. Самая прекрасная ведьма в мире, — его слова прозвучали почти как молитва, когда он слегка приподнял её на коленях, чтобы снова поцеловать.

___________________________

      Его комната была слабо освещена, хотя ночь была безлунной, а летняя гроза скрывала ночное небо от их глаз. Он оставил свет гореть ещё долго после того, как отложил книгу, не в силах погрузиться в зачитанные страницы.       Одна из книг Гермионы, магловская, с пометками на полях. Достаточно толстая, что у него затекла рука, с историей, одновременно затянутой и динамичной. Пока он не видел в ней особенной привлекательности — раздражало то, что главные герои были всё также далеко от того, чтобы покинуть свой дом и начать своё приключение, как и тридцать страниц назад, когда они начали собирать чемоданы, но Гермиона клялась, что это литературный шедевр, так что он был полон решимости прочитать её полностью.       Хотя он и усмехался над образом волшебника. Посох? Серьёзно? Как неудобно. Кому нужен был посох, чтобы устроить фейерверк? Не помогло и то, что волшебник смутно напоминал ему Дамблдора, а он не был в особом восторге от покойного директора, хоть и сожалел о роли, которую сыграл в его смерти.       Поверил бы он в шестнадцать лет, что однажды они снова обретут истинный покой? Возможно. Поверил бы он, что найдёт этот покой в объятиях чопорной маглорождённой с пышными волосами, которая сидит всего в двух партах от него на Арифмантике? Нет, скорее всего, нет.       И всё же он был здесь, чувствуя, что ничего плохого не может случиться, пока она свернулась под его боком, её голова покоилась на его плече, а его рука была обвита вокруг неё. Некоторое время назад он перестал чувствовать свои пальцы, но он скорее откажется от своей руки, чем отпустит её.       Его взгляд скользнул по её тонким чертам, по тому, как её кудри оставались слегка влажными после ванны, по тому, как её губы были слегка приоткрыты, когда она глубоко дышала. Он задержался на веснушках, появившихся на её коже теперь, когда она проводила часы на свежем воздухе, читая на летнем солнце или долго прогуливаясь по садам. Часто забывая наложить защитные чары, а потом ворча из-за порозовевшего вздёрнутого носика или плеч, обгоревших на солнце.       Её глаза были закрыты, ресницы отбрасывали тени на щёки, и он горько сожалел, что не может раствориться в этих, казалось бы, постоянно меняющихся оттенках коричневого. От тёмно-шоколадного до светлого янтаря, от твёрдого до жидкого, порой сияющего, когда он делал что-то правильно и делал её счастливой.       И иногда ему казалось, что он видит в этих глазах что-то, что отражало то, что он чувствовал глубоко в груди, когда смотрел на неё. Это пугающее, невыразимое, порой даже немыслимое слово. Больше, чем привязанность, больше, чем симпатия. Любовь.       Иногда ему казалось, что в этих широко раскрытых глазах светится любовь. И это пугало его.       Она не могла любить его. Она не должна была любить его. Он не хотел, чтобы она любила его.       Потому что он неизбежно разбил бы ей сердце.       Будь то по его вине или из-за того, что он был не в силах контролировать.       И он был не в силах контролировать то, что происходило. Хотя Гермиона ещё не знала — или, по крайней мере, не полностью — их тщательно продуманная уловка не возымела того эффекта, на который они надеялись. О, публика обожала их, и как только они поженятся, он будет реабилитирован в глазах публики настолько, насколько это возможно       Но публика — не Министерство. А Министерство было в панике — лоялисты пополняли свои ряды и продолжали набирать новых членов. Их не переубедить.       По словам отца и их юристов, у них было три месяца. В лучшем случае.       Три месяца с ней. Три месяца засыпать в её объятиях. Три месяца заставлять её смеяться, улыбаться и краснеть. Три месяца видеть, как она скачет по их дому, а её короткие магловские платья развеваются вокруг её ног. Три месяца останавливаться посреди коридора, заметив её на улице, мгновение наблюдать за ней и думать, что не достоин её. Ни капельки.       Три месяца тихо любить её, вырезая в сердце и разуме свои чувства и каждое мгновение в её присутствии, чтобы было что вспомнить, когда его бросят гнить в холодной, тёмной камере, пропахшей солью и смертью.       Потому что он любил её.       Мерлин, он любил её. Любил так, как никогда не думал, что способен полюбить кого-либо.       Любил так, что, наконец, понял, почему его родители иногда смотрели друг на друга так, что это невозможно было описать словами.       Он любил её так сильно, что это причиняло боль.       Он любил её настолько, что желал, чтобы она никогда не ответила ему взаимностью, чтобы не скучала по нему, когда он неизбежно покинет её.       Любил её настолько, что ему пришлось прикусить язык, чтобы сдержать эти проклятые слова и проглотить их. Но он хотел сказать это, Мерлин, как хотел.       Драко наклонил голову, снова глядя на неё сверху вниз.       Она спала, крепко спала. Не замечая ни стука дождя по большим окнам, ни раскатов грома вдалеке. Не замечая его взгляда на себе. Не подозревая о судьбе, которая его ожидала.       Осмелится ли он?       ‘Я люблю тебя’, — подумал он, и его сердце сжалось. А потом:       — Я люблю тебя.       Он затаил дыхание, но мир не остановился, земля не разверзлась, и Волдеморт внезапно не вернулся из своей глубокой, надёжно охраняемой могилы в каком-то отдалённом месте, известном лишь немногим избранным, большинство из которых были сотрудниками Отдела Тайн.       Стучал дождь. Прогремел гром. И прежде чем небо вновь погрузилось во тьму, ударила молния. А Гермиона Грейнджер продолжала глубоко дышать, не подозревая о его признании.       — Я люблю тебя, — повторил Драко, просто потому, что мог. — Хотя я и не заслуживаю любви к тебе. Так же, как не заслуживаю каждой твоей улыбки, каждого смеха, которым ты меня одариваешь, каждого взгляда в мою сторону, каждого раза, когда ты берёшь меня за руку. Я не заслуживаю ничего из этого.       Как и она не заслуживала любви к мужчине, который проведёт всю свою жизнь, расплачиваясь за свои грехи.       Нет. Нет, ей не следовало любить его. И если он будет скрывать свои чувства ещё немного — ровно столько, сколько потребуется, чтобы авроры заполонили Поместье и навсегда вырвали его из его дома и из её жизни — она сможет ухватиться за шанс, который даст ей его заключение, и за свободу, которая станет его последним подарком для неё.       Он надеялся, что она примет его.       И молился всем магловским богам, чтобы волшебник, с которым она проведёт свою жизнь, был достоин её.       До тех пор он позволял себе быть эгоистом и верил, что тьма ночи сохранит его тайны.       — Нокс.