Chapter 23: Нарцисса Малфой | Narcissa Malfoy

      Нарцисса с тревогой наблюдала, как целители суетились вокруг Гермионы, накладывая заклинания и поднося к её губам зелья, которые она глотала без возражений и колебаний. Но её взгляд был отсутствующим и был прикован к ожерелью, которое лежало на её коленях.       Большими пальцами она непрерывно поглаживала бриллиантовый кулон, который когда-то сверкал, словно звезда, излучая заключённую в нём магию. Теперь он был разбит и потускнел, свет исчез, а вместе с ним и магия. Нарцисса задавалась вопросом, не чувствовала ли Гермиона то же самое по отношению к себе. Разбитой и тусклой, потерявшей свой свет. Она надеялась, что нет.       Она осторожно убрала очаровательный непослушный локон за ухо Гермионы, надеясь хоть как-то утешить её, дать точку опоры, чтобы она не потерялась в своём блистательном, но несомненно перегруженном мыслями разуме.       Она была холодной. Её щёки казались инеем на кончиках пальцев.       Нарцисса судорожно сглотнула. Она сжала челюсти, пытаясь надеть маску, которую носила во время войны. Она была Малфой и, что самое важное, Блэк, она не могла позволить себе плакать перед целителями. Особенно тогда, когда Гермиона нуждалась в ней.       Нарцисса до сих пор не понимала, как эта веснушчатая, с глазами лани, маленькая ведьма стала так важна для неё.       Нет, не как.       Когда.       Потому что Гермиона Грейнджер принадлежала к тому типу ведьм, любить которых было так просто и естественно.       Нарцисса ожидала, что будет испытывать благодарность к Гермионе за то, чем та была готова пожертвовать, и думала, что со временем смирится с ней, когда её муж впервые выдвинул идею заключения брачного контракта между Гермионой и их сыном. Она бы предпочла кого-то из их окружения, кого-то вроде Астории Гринграсс, кому было известно о тенях, которые преследовали их по жизни.       Но всё же она испытывала лёгкое любопытство. Несмотря ни на что, Нарцисса обращала внимание на печально известную мисс Грейнджер на различных выступлениях и была удивлена той, казалось бы, непринуждённой грацией и самообладанием, с которыми она вписалась в самые привилегированные круги общества, несмотря на своё происхождение.       Маглорождённая ведьма без состояния и величественной родословной, которая бросила вызов всем обстоятельствам и использовала свой ум, чтобы помочь мальчику выиграть войну. Маглорождённая ведьма, не знавшая многих обычаев и традиций Волшебного мира, но с улыбкой и лёгкостью управлявшая политическим миром, очаровывая даже самых предвзятых политических деятелей, заставляя их есть с её рук.       Нарцисса полагала, что она, безусловно, достаточно симпатична, чтобы привлечь внимание большинства волшебников, и думала, что это хорошо, что Драко, по крайней мере, увлечётся ею, а она — им. Это ускорит появление внуков.       В целом, Нарцисса Малфой, последняя из дочерей семьи Блэк, считала, что Гермиона Грейнджер будет достаточно умной женой, и ей не придётся обучать её жизни, которая ожидала её, и достаточно привлекательной, чтобы у её сына, по крайней мере, не было проблем с созданием наследника.       Но это было до того, как она поняла, почему печально известная мисс Грейнджер вообще согласилась рассмотреть предложение Люциуса и была готова отказаться от своей жизни и выйти замуж за человека со столь предвзятым и тёмным прошлым.        Она делала это, чтобы вернуть своих родителей.       Свою семью.       Семью, на которую она наложила Обливиэйт и ради спасения которой проехала полмира.       Разбивая при этом собственное сердце.       Как человек, который делал всё ради своей семьи, Нарцисса могла уважать и даже восхищаться этим.       Когда Нарцисса, наконец, встретила её, она стала свидетелем того, как легко та противостояла Люциусу, выдерживая его взгляд и не отступая, и даже бросила ему вызов, категорически отказываясь от его предложения.       Она видела в упрямой гриффиндорке черты Люциуса. И свои собственные.       Именно в тот момент она поняла, что будет искренней, принимая Гермиону в свою семью. И тогда же Нарцисса испытала то, что редко испытывала в своей жизни: стыд.       Глядя на молодую, красивую, умную, сильную ведьму, которая вела переговоры о своём будущем и праве распоряжаться собственным телом с такой решимостью, которой Нарцисса на самом деле никогда не обладала, она почувствовала себя пристыженной до глубины души.       Из-за того, что она по глупости считала себя выше неё и любой другой ведьмы или волшебника с кровью маглов. И что же дали ей все эти разговоры о чистоте и родословных? Та одержимость поддержанием чистоты в мире? Всё то, что её семья считала важным, на чём была основана Семья Блэк?       Ничего. Пепел на языке от того, что это никак не защитило её сына. Это было бесполезно. Идеология, которая была столь же устаревшей, сколь и смехотворной. Претенциозной. Невежественной. Инфантильной. Недальновидной. Жестокой.       Полной ненависти.       Она почти потеряла своего сына из-за нелепой идеи о важности его родословной, словно он был лишь скотом, ценимым лишь за достижения своих предков, единственным из которых была продолжительность их рода.       Нарцисса уже давно поняла, что то, в важности чего её убеждали, на самом деле ничего не значило. Что взгляды, с которыми её воспитывали, были ошибочными. Но в тот момент ей казалось, что вся её жизнь утекает сквозь пальцы, словно песок, и всё, что осталось после неё — это гордая, бесстрашная маглорожденная ведьма, которая не позволила предрассудкам других людей определять свою жизнь.       И теперь эта лучезарная, великолепная ведьма, о которой она начала думать как о дочери, которой у неё никогда не было, сидела, словно хрупкая оболочка самой себя, в ослепительно белых простынях и больничной рубашке, которая заставляла её кожу казаться пепельной.       Нарцисса никогда не была хорошей дуэлянткой. Она никогда не размахивала палочкой с той уверенностью, что Белла, чтобы защититься, отразить удар и, самое главное, атаковать. Она использовала свою магию для того, что другие могли бы счесть тривиальным. Чтобы наложить чары на свои волосы, придать губам более розовый оттенок, отполировать ногти и избавиться от мелких недочётов. Она использовала свою палочку, когда гуляла по территории Поместья и натыкалась на цветок, который ещё не распустился, она использовала её в библиотеке, когда не могла найти нужную книгу, она использовала её в уединении своих покоев, чтобы распутать волосы мужа или перевернуть страницу книги, которую читала ему после тяжёлого дня, когда их пальцы были переплетены, и он искал в ней поддержку в редкий момент слабости.       Нарцисса не выносила насилия. Она презирала его. И поклялась себе, что будет использовать свою магию только для создания красоты или защиты тех, кого любит.       Но в тот момент Нарцисса поклялась, что, если когда-нибудь встретит тех, кто осмелился поднять руку на Гермиону, она высвободит свою магию, и воспользуется всей тьмой, которой была обучена, и будет наслаждаться их страданиями.       Однако, не сейчас. Только не сейчас.       Сейчас она безмолвно утешала потрясённую ведьму и чувствовала, как сжимается её сердце, когда Гермиона, казалось, медленно выходила из своего почти кататонического состояния. Она с трудом повернула голову, ища глазами Нарциссу, и, когда её потрескавшиеся губы наконец приоткрылись, её голос прозвучал хрипло:       — Драко? — прошептала она. — Где он?       — Не волнуйся, он скоро придёт. Мы не ожидали, что ты очнёшься так скоро, и я убедила его отойти от твоей кровати, чтобы переодеться и принять ванну. — Нарцисса почувствовала укол вины. В течение двух дней Драко почти не вставал со стула у кровати Гермионы, настаивая, чтобы остаться с ней. И, естественно, когда она наконец убедила его, что он может ненадолго оставить её, чтобы привести себя в порядок, — втайне надеясь, что он немного отдохнёт, чтобы ей не пришлось навещать двух членов семьи в больнице, — Гермиона очнулась.       Почти сразу после её слов дверь в частную палату распахнулась, и в комнату ворвался её сын с растрёпанными волосами и одичавшим взглядом. Наконец он переоделся — хотя она и заметила, что на его ногах были разные туфли, а галстук вывернут наизнанку.       Но какое это имело значение, когда она с тихим изумлением наблюдала, как маленькая ведьма рядом с ней задрожала и потянулась к Драко, который, немного растерявшись, бросился через всю комнату и прижал Гермиону к себе, зарываясь лицом в её кудри.       Нарцисса позволила себе удивиться на долю секунды, прежде чем пришла в движение и быстро вывела целителей из палаты, поскольку никакой непосредственной опасности для её невестки не было, и больше всего ей нужно было побыть наедине со своим женихом.       Она закрыла за собой дверь, бросив последний взгляд на сына, и ей показалось, что она услышала тихий всхлип Гермионы, прежде чем дверь со щелчком закрылась. На мгновение Нарцисса замерла в коридоре, удивляясь, как она могла не заметить, как Драко и Гермиона смотрели друг на друга, и пытаясь понять, когда между ними исчезла эта нервозность и неуверенность.       И как, во имя Мерлина, она могла быть так слепа.       О, она подозревала, что между ними может что-то зародиться, даже надеялась на это... но то, что она увидела, не было зарождением. Их чувства уже укоренились.       Погружённая в свои мысли, Нарцисса поговорила с целителями и, убедившись, что всё, как и следовало ожидать, в порядке, аппарировала в Поместье, намереваясь принять ванну и переодеться, прежде чем собрать сумку с одеждой и угощениями для Гермионы, чтобы она могла сменить больничную одежду на что-нибудь удобное и привычное теперь, когда она наконец проснулась.       Однако она замерла, когда вошла в свою спальню и обнаружила своего мужа, лежащего в постели, а его трость небрежно брошенную на пол. Он даже не снял мантию.       — Люциус, — выдохнула она, бросаясь к кровати, и вздохнула с облегчением, обнаружив, что он в сознании. Бледный, но в сознании.       Он измотал себя в Министерстве, тянул за ниточки, используя связи, выстраиваемые годами, чтобы выяснить, кто стоит за нападением, и хоть ему и не пришлось использовать свою магию, это всё равно сказалось на нём.       Может, эмоциональное напряжение тоже имело влияние. Хотя, вероятно, потребуются месяцы — если не годы, — чтобы он признал это, Нарцисса достаточно хорошо знала своего мужа, чтобы понять, что он тоже начал испытывать привязанность к Гермионе.       — Я так понимаю, она очнулась? — хрипло произнёс Люциус, прижимаясь к ней, когда она нежно провела рукой по его влажному лбу.        — Да, Драко с ней, — пробормотала Нарцисса, обхватив его подбородок и ощутив едва заметную щетину кончиками пальцев.       — Это хорошо, — серебристо-голубые глаза посмотрели на неё, и она увидела в них намёк на самодовольство.       Ну конечно.       — Как давно ты знаешь? — она вздохнула и почувствовала, как внутри неё всё сжалось, когда он накрыл её руку своей и поднёс к своим губам, чтобы оставить поцелуй на внутренней стороне запястья. И снова появились бабочки, и она забеспокоилась, что внезапный прилив тепла к щекам придал им розовый оттенок.       — Чуть больше месяца, — ухмылка Люциуса была такой же, как и тогда, когда ей было пятнадцать и он тайком вывел её из замка, чтобы полетать посреди ночи. — Но я ожидал этого, поэтому искал признаки.       — Ты ожидал этого? — на мгновение Нарцисса забыла о настойчивых бабочках.       Он тихо хмыкнул:        — Когда Драко вернулся с первого курса в Хогвартсе, он едва мог говорить о чём-то, кроме этой Гермионы Грейнджер. Когда я встретил её, я был заинтригован — особенно потому, что в последующие годы она была постоянной темой для разговоров. Когда я задумался о возможности их брака, я подумал, что его увлечение ею может перерасти в нечто большее.       Нарцисса мягко покачала головой.        — И ты не подумал рассказать об этом мне?       — О нет, мне нравилось наблюдать, как ты, затаив дыхание, следила за развитием их чувств. Было слишком увлекательно видеть твою тихую, но полную энтузиазма поддержку, чтобы испортить это. Особенно когда ты считала себя такой хитрой, — усмехнулся он. — Ты действительно думала, что мне неизвестно, что мисс Грейнджер не провела ни единой ночи в собственной постели?       Её рот приоткрылся от удивления, и на этот раз она точно знала, что он увидел, как порозовели её щёки.        — Ты мог бы рассказать мне, — мягко упрекнула она, и его смех, хоть и лишённый сил, наполнил её сердце теплом.       — И испортить тебе удовольствие? Тебе следовало бы уже уяснить, моя дорогая жена, что ничего не приносит мне столько удовольствия, как вид счастья на твоём лице, — с каждым словом его голос становился всё тише, а веки — тяжелее. Он выдохнул, такой измученный, и Нарцисса использовала всё, что осталось от упрямства рода Блэк, чтобы сдержать слёзы. — Останешься со мной ненадолго?       — Конечно, — она быстро заморгала, борясь с жжением в глазах. — Но не так коротко. Я буду с тобой до последнего вздоха и буду знать, что, оглядываясь на свою жизнь, я увижу, что ни одного мгновения не было потрачено впустую.       Когда он погрузился в сон, улыбка на его лице была слабой, но искренней, и только когда его дыхание стало медленным и ровным, она опустила голову и позволила себе минутную слабость, от которой на его мантии появилась влага, а ей остро понадобилось заклинание, которое помогло бы избавиться от припухлости на глазах.       Затем она поднялась с кровати, осторожно укрыв его, и пошла в ванную за его зельями. На этот раз — лёгкая доза, поскольку приступ был таким же лёгким.       Она надеялась, что однажды сверкающие склянки будут пылиться на полке, когда он оправится от той тени, которую война оставила на его душе. А если этого никогда не произойдёт, она с радостью потратит оставшиеся годы, поднося ему склянки.       И дорожила бы каждым днём, проведённым с ним.

___________________________

      Гермиона уставилась на ожерелье в своих руках. Бриллиантовый кулон, который когда-то сверкал, как звезда, был разбит и потускнел, свет погас, а застёжка была сломана. Казалось, она смотрела на часть себя. Разбитую, потускневшую и сломанную.       Она едва замечала трёх целителей, суетившихся вокруг неё, и нежные пальцы Нарциссы, когда она перебирала её волосы и взбивала подушки, чтобы создать ей больше удобства. Удобство… словно пустая боль в груди позволяла ей чувствовать это удобство.       — Вас поразило заклятие Инанис сусурри. Оно очень похоже на Испепеляющее проклятие, — сказал ей один из целителей несколько минут назад, когда она, наконец, очнулась. — Но в то время как оно растворяет органы, Инанис заставляет их исчезнуть, оставляя после себя пустоту.       Если бы не ожерелье, если бы не быстрая реакция Драко, который сразу же аппарировал её в Святой Мунго, она бы не выжила. Но для защитного кулона этого было достаточно. Сила проклятия разрушила его, что, как предположила Гермиона, было скрытым благословением, поскольку именно это позволило Драко аппарировать.       Гермиона продолжала смотреть на ожерелье, лежащее на её коленях, её пальцы слегка подрагивали, перебирая тонкую серебряную цепочку. Она открыла рот, когда целители поднесли к её губам флаконы, но едва почувствовала вкус граната и мяты, задержавшийся на её языке. Рябиновый отвар, Успокаивающая настойка, Зелье сердечного покоя…       Она думала, что дни пробуждений в Святом Мунго после проклятий, насланных Пожирателями Смерти — или помешанными сторонниками Волдеморта — давно прошли. И всё же именно там она и оказалась. Столь же ослабленная и израненная, как после столкновения с Долоховым.       Только на этот раз она не могла даже защититься. Она была бесполезна, оцепенев от воспоминаний о войне, она была не способна поднять палочку, чтобы сотворить что-то помимо щита. К тому же слабого. Он никак не помог защитить ни одного из них.       Она, Гермиона Грейнджер, была бесполезна.       И она не могла вспомнить даже половины из того, что произошло. Были лишь смутные фрагменты атаки, а между ними пустоты, словно кто-то наложил на неё неумелый Обливиэйт. Нечто подобное происходило с ней после инцидента в Отделе Тайн, её первого и вынужденного пребывания в поместье Малфоев и Битвы за Хогвартс.       И сейчас было так же тревожно, как и тогда. Но, может, лучше, если она не будет помнить. Возможно, иначе она чувствовала бы себя ещё более слабой и уязвимой.       Её глаза горели. Когда она в последний раз моргала?       — Драко? — прошептала Гермиона, наконец подняв голову, чтобы посмотреть на Нарциссу. Её голос был хриплым и слабым. — Где он?       Она нуждалась в нём больше всего на свете. Она чувствовала себя лишённой баланса и уязвимой, ей нужно было снова почувствовать себя в безопасности. Ощутить опору, осознавать что-то, кроме гула в голове, из-за которого было невозможно расслышать, что говорит Нарцисса, хотя её губы и шевелились.       Громкий хлопок привлёк её внимание, и она перевела взгляд на дверь. Внезапно в её голове воцарилась тишина, а внимание сосредоточилось на человеке, который появился в комнате. Она забыла об ожерелье, когда потянулась к нему, и он уже был рядом, его руки были тёплыми и знакомыми, когда он прижал её к своей груди.       И Гермиона, наконец, сломалась. Крохотная часть её сознания заметила, что Нарцисса выводит целителей из палаты, но ей было всё равно. Она зарылась лицом в рубашку Драко и, вцепившись пальцами в мягкую ткань, притянула его ближе, подавляя сдавленные рыдания.       Она не знала, почему плачет. От страха? Потрясения? Гнева?       Должно быть, смеси всего этого.       Страх из-за неспособности защитить себя. Страх из-за опасности, которой он подвергся. Страх из-за того, что она не знала, сможет ли снова отправиться в Косой переулок, не испытывая постоянного желания оглядываться через плечо. Страх, что Косой переулок станет её новым Хогвартсом, местом, где она провела год, разглядывая места, где, как она знала, кто-то умер, не в силах игнорировать кровь, которая давно была смыта.       Шок от того, что на них напали при свете дня. Шок от того, что Кингсли действительно был столь же невежественным, как она боялась, и скорее отправит человека в Азкабан, чем сделает хоть что-то. Шок от того, что она снова увидела, как безжизненно падает тело, когда в него попал удар магии, услышала, как кто-то закричал от боли, когда его придавило обломками — хоть они и были нападавшими.       Гнев. Гнев из-за того, что они сражались и выиграли войну, а идиоты-фанатики продолжали сражаться во имя человека, который не заслуживал того восхищения. Человека, который впустую растратил магию, которой был одарён, человека, который обладал потенциалом изменить всё к лучшему, но вместо этого попытался всё разрушить. Гнев на Кингсли за то, что он не положил этому конец, слишком комфортно устроившись на своём тёпленьком посту министра. Гнев на весь мир за то, что они продолжали смотреть на Драко как на человека, заслуживающего презрения, в то время как он стал лучше их всех вместе взятых.       — Всё в порядке, всё в порядке. Ты в безопасности, — прошептал Драко, медленно проводя рукой вверх и вниз по её спине. — Если я смогу хоть как-то повлиять, с тобой ничего не случится.       Горло сдавило, и с губ сорвался ещё один всхлип.       — Моё ожерелье сломано, — хрипло прошептала Гермиона и сразу же подумала, насколько нелепо было её беспокойство. Какое оно имело значение? Почему она думала об этом?       — Я знаю. — Ещё один поцелуй в её кудри. — Оно сломалось, когда рассеяло чары. Оно спасло твою жизнь.       — Но оно было подарком. Ты подарил его мне. Оно тебе нравилось. А теперь оно сломано. — Оно было сломано. А сломанные вещи никому не нравятся.       Драко что-то пробормотал и на мгновение замолчал, прежде чем заговорить снова. И почему-то казалось, что он очень тщательно подбирал слова.        — Это так. Но оно сломалось по уважительной причине. Оно сломалось, выполняя очень важную задачу. Спасая жизнь того, кто мне дорог.       Гермиона сглотнула.       — Оно может быть сломано, но остаётся прекрасным. И я никогда не откажусь от него. Потому что я знаю, что, проявив терпение и приложив немного усилий, я смогу помочь ему прийти в норму.       — О, — она вздохнула и немного откинула голову назад, чтобы посмотреть ему в лицо. Он был бледен, а под глазами залегли глубокие тени. Но то, как он смотрел на неё… — Ты не возражаешь?       — Ни на мгновение, — поклялся Драко и наклонился ближе, чтобы поцеловать её. — Оно может оставаться сломанным вечно, и я не буду возражать. И если оно захочет попытаться починить себя, я буду рядом на каждом шагу.       — Обещаешь? — прошептала она, касаясь губами его губ, и он улыбнулся.       — Я бы дал Непреложный Обет, если бы ты попросила.

___________________________

      Гермиона была вынуждена остаться в Святом Мунго в течение двух дней. Два дня, в течение которых ей почти не позволялось вставать с постели, и она находилась под постоянным контролем заклинаний и целителей. Она быстро поняла, что это было связано не столько с серьёзностью её состояния, сколько с обеспокоенностью Драко. И Нарциссы.       И манипулятивным умом Люциуса, который решил извлечь из ситуации как можно больше пользы. Гермиона одобрила это, хотя и закатила глаза, когда увидела заголовки. По крайней мере, они были полезны, поскольку помогли Драко завоевать сердце каждой романтичной ведьмы на Британских островах и значительной части Континента.       Его провозгласили Рыцарем в Сияющих Доспехах, а её — Девицей в Беде. Какой-то папарацци почему-то решил, что ради их фотографии стоит рискнуть жизнью, потому что на первых полосах всех крупных газет была сцена, как Драко защищает её, когда она была поражена и потеряла сознание, а он подхватывает её на руки. Они не могли бы больше походить на героев сказочного романа, даже если бы очень постарались.       Это было так слащаво и нелепо, что Гермиона покраснела, особенно потому, что многое из этого было настоящим.       Тот, кто сделал этот снимок, должно быть, получил целое состояние — что, по мнению Гермионы, было вполне приемлемо, учитывая, что фотограф рисковал своей жизнью, чтобы это запечатлеть.       Они занимали первые полосы газет наряду со слухами о том, что сторонники Волдеморта готовятся к новой войне, но эти слухи быстро исчезли, и Гермиона подозревала, что за этим стоит влияние Министерства. Их контроль над тем, что публиковалось в газетах, вызывал тревогу. Но это не шло ни в какое сравнение с тем, что они отрицают опасность, таящуюся в тени.       Обычно Гермиона сходила бы с ума от скуки, но как только разнеслась весть о её пробуждении, к ней начали приходить множество посетителей. Первыми, к её большому удивлению, появились Тео и Дафна.       В своей обычной неуклюжей манере и проявляя любопытство, которое рано или поздно приведёт его к неприятным последствиям, Тео сунул ей коробку шоколадных конфет с пряностями, а затем начал подробно изучать приписанные ей зелья, долго и подробно рассказывая о действии заклинания Инанис сусурри, пока Гермиона не была вынуждена лечь и сделать глубокий вдох, чтобы не потерять сознание от кровавых подробностей. Даже Дафна начала пошатываться и наконец перебила мужа, сказав, что ей интересно, какие зелья имелись в запасах больницы.       Глаза Тео загорелись от любопытства, и он выбежал из её палаты, предположительно, чтобы заглянуть в шкафы с зельями и ознакомиться с инвентарём. Он вернулся через десять минут в сопровождении немного раздражённого целителя, и Дафна быстро попрощалась, пообещав, что они ещё навестят её.       Следующими были Гарри и Джинни, Джинни немного плакала — что довольно необычно для обычно вспыльчивой ведьмы, — в то время как Гарри выглядел потрясённым. И, как оказалось, причиной этому было не только состояние Гермионы.       — Я знаю, ты настаиваешь, что он больше не злой, но... — он вздрогнул, — ты не представляешь, каким он был в Министерстве. Я думал, что умру, когда он читал мне нотации о некомпетентности авроров. Я снова почувствовал себя первокурсником перед Снейпом, но я даже не мог возразить, потому что он был прав.       Драко фыркнул, он держал её руку в своей, успокаивая своим теплом, и Гермиона попыталась сдержать улыбку. Она знала, что Люциус обрушился на Министерство, как аристократическая гарпия, но не подозревала о масштабах. Достаточно было сказать, что Гарри снова был в ужасе от Люциуса Малфоя.       Рон и Ханна присоединились к ним в середине визита Гарри и Джинни, принеся коробку Берти Боттс, и хотя они, строго говоря, были уже слишком старыми для них, конфеты значительно приподняли настроение.       Хоть в этом Гермионе повезло, и ей попались маршмеллоу, клубника, сахарная вата, груша и корица, прежде чем она решила не продолжать испытывать судьбу, как Джинни, удачливая полоса которой прервалась чёрным перцем, из-за чего выпила половину кувшина воды, стоявшего на прикроватной тумбочке Гермионы.       Гарри признал своё поражение после того, как ему два раза попалась ушная сера, в то время как Рон храбро пробивался сквозь грязь, лимон и соль, до тех пор пока ему не попалось что-то более приятное.       Но больше всего Гермионе понравилась реакция Драко, который, казалось, был готов признать поражение после того, как достал капусту, но, увидев, что она смеется, вздохнул и съел ещё четыре конфеты, каждая из которых заставляла его морщиться и вздрагивать.       К её удивлению, на следующий день пришли Невилл и Луна. Невилл не сводил с Драко глаз на протяжении всего визита, словно ожидая, что тот снова начнёт придираться к нему. Смотрел на него даже тогда, когда возился с миниатюрной дрожащей трясучкой в горшке, который занял новое место на её прикроватной тумбочке и избавил от неприятного запаха целебных зелий.       Луна воспользовалась возможностью вручить им новые выпуски "Придиры", и Драко потратил добрых полчаса, изучая его, всё больше и больше хмурясь. Гермиона предположила, что он пытается успокоить Невилла, делая вид, что занят чем-то другим, но это лишь помогло ему покорить Луну.       Они ушли вместе, Невилл кивал в такт словам Луны, и в его глазах было что-то такое, что заставило Гермиону улыбнуться и подумать, что, возможно, он постепенно забывает Ханну. Она решила, что они могли бы стать не самой плохой парой. Совсем не плохой.       Но, несмотря на компанию, которая сделала её времяпрепровождение намного приятнее, Гермионе не терпелось вернуться домой, и она покинула больницу так быстро, как только могла, как только целители объявили её достаточно здоровой, чтобы отправиться домой, при условии, что она не будет перенапрягаться ещё два дня. Драко, казалось, колебался, спрашивая целителей, не будет ли лучше, если она останется ещё на одну ночь, на всякий случай, но одного её взгляда было достаточно, чтобы он поджал губы, хотя выражение на его лице было далеко от счастливого.       К счастью, напряжение в плечах Драко немного спало, когда Гермиона не упала в обморок по прибытии домой, но она была полна желания провести день, отдыхая, и даже не протестовала, когда домашние эльфы подали ей куриный суп и простой хлеб, потому что Драко слышал, что куриный суп мог помочь с любым недугом.       Однако на следующий день она настояла на том, чтобы наконец покинуть свою спальню и выйти на улицу. Во-первых, потому, что солнце, светившее через большие окна, было слишком соблазнительным, а во-вторых, потому, что она была в порядке. Не было никаких долгосрочных повреждений, за исключением серебристой линии, из-за которой шрам от Долохова стал немного заметнее. Им не пришлось откладывать свадьбу, ей не пришлось принимать зелья, как было после происшествия в Отделе Тайн, и целители заверили их, что она здорова так же, как и любая другая ведьма её возраста.       По счастливому стечению обстоятельств у Драко было зелье, которым он слишком долго пренебрегал и о котором нужно было позаботиться, так что у Гермионы появилось немного времени с самой собой. Чтобы успокоить его, чтобы он мог сосредоточиться на своих котлах и не устроить взрыв, она взяла три книги, попросила эльфов принести кувшин клубничного лимонада и тарелку сочных персиков и устроилась в одном из мягких кресел на каменной террасе, где было достаточно тени, чтобы не получить солнечный ожог.       Она наслаждалась моментом уединения после нескольких дней, когда была вынуждена находиться под присмотром своего опекающего жениха, и любезно делала вид, что не замечает домашних эльфов, незаметно проверяющих её каждые десять минут.       Но её внимание было сосредоточено не на книгах, которые скорее служили реквизитом, а на самой себе.       С тех пор как она очнулась в Святом Мунго, Гермиона чувствовала себя... не в своей тарелке. Она была потрясена собственной беспомощностью и тем, что не смогла сделать ничего, кроме как выставить щит.       Она боролась с Пожирателями Смерти, настоящими Пожирателями Смерти. Она держалась против Беллатрисы в худшие минуты своей жизни. Она уничтожила крестраж и заманила к себе эту проклятую змею. Она видела, как Волдеморт убивал, и её хватка на палочке даже не вздрогнула, потому что она была готова воспользоваться ею, если он их заметит.       Она сражалась, истекала кровью и победила.       Только для того, чтобы оцепенеть, когда молодые, глупые, едва обученные лоялисты напали на неё средь бела дня. И если бы не ожерелье и Драко, она бы умерла. Как жалко.       Неужели годы, проведённые в Министерстве, и послевоенное блаженство сделали её такой мягкой и уязвимой? Неужели её безупречный ЖАБА по Защите от Тёмных Искусств был напрасным? Неужели она позволила своему отвращению к дуэлям повлиять на свой разум настолько, что теперь это приносило вред?       Да. Именно так.       И теперь, когда она, наконец, осознала опасность, которая снова нависла над Волшебным миром, ей нужно работать над собой. Она должна быть способна защитить себя и других, хотя бы для того, чтобы не поддаться своему страху и постоянно не оглядываться.       Её книги могли помочь ей только отчасти, но было кое-что получше.       Кое-кто получше.

___________________________

      Гермиона дождалась, пока они лягут в постель, чтобы спросить его.       Наконец она снова могла воспользоваться своей роскошной ванной и пролежала там так долго, что кожа на её пальцах сморщилась, а вода стала неприятно тёплой. После этого она надела свою любимую пижаму и вошла в спальню своего жениха. Или теперь это была их спальня?       Возможно, она могла бы начать думать о ней как об их.       Драко ещё не спал, но его веки заметно потяжелели. Он плохо спал. Сначала из-за того, что отказывался снова покинуть Святой Мунго и провёл две ночи в неудобном кресле у её кровати, несмотря на уговоры Гермионы пойти домой, а прошлой ночью он вовсе не спал.       Гермиона спала беспокойно и несколько раз просыпалась, и все эти разы он продолжал читать, обвив её своей тёплой рукой.       Забравшись в постель, она без колебаний прижалась к нему и счастливо вздохнула, когда он наклонил голову, чтобы поцеловать её влажные кудри. На мгновение у неё возникло искушение поддаться сну и задремать, но ей удалось одержать победу над внезапно отяжелевшими веками.       — Я хотела поговорить... — тихо проговорила Гермиона в его мягкую рубашку и почувствовала, как он напрягся. Казалось, он перестал дышать, затем он закрыл книгу, не заботясь о том, чтобы вложить закладку, и положил её на прикроватную тумбочку.       — О чём? — спросил он, и она приподнялась на локте, чтобы смотреть на его лицо.       — О том, что произошло в Косом переулке, — вдруг Гермиона немного занервничала. — Я не могу перестать думать о том, какой… бесполезной я была. Я не сделала ничего, кроме того, что выставила щит.       — Ты не была бесполезной, — сразу же возразил Драко, но она покачала головой.       — Нет, была. Я не могла защитить ни одного из нас. Я была такой слабой и бесполезной, и если бы не ты, они бы... — она замолчала, стараясь не пускаться по этому пути. Она не хотела даже представлять, что могло с ней случиться.       — Тебя можно описать многими словами, но слабой — никогда, — он обхватил пальцами её подбородок. — Никогда. Ни разу в жизни, даже когда я был настолько глуп, чтобы ненавидеть тебя, я не думал, что ты слабая или бесполезная.       Его слова были успокаивающими, и хотя они заставили сердце Гермионы трепетать, они не помогали избавиться от тревоги.       — Спасибо, — она потянулась к его прикосновению, и он провёл большим пальцем по её щеке. — Но я хочу быть уверена, что не оцепенею, если это повторится.       Драко открыл рот, чтобы возразить, но Гермиона не дала.       — Это возможно. И я не хочу годами прятаться в Поместье, каким бы красивым оно ни было. И я не хочу нуждаться в телохранителе каждый раз, когда выхожу из дома. Ты не можешь всегда быть рядом, и мы не знаем, сколько времени потребуется, чтобы разобраться с лоялистами. Мы можем надеяться, что инцидент, наконец, заставит Кингсли действовать, но он тянул слишком долго, так что я очень сильно сомневаюсь, — в её голосе слышалось лёгкое отчаяние. — Драко, я не могу жить, зная, что я беспомощна. Это уничтожит меня.       На его лице промелькнула страдальческая гримаса, и он закрыл глаза.        — Хотел бы я, чтобы существовал способ, которым я мог бы защитить тебя от них, чтобы тебе не пришлось... готовиться. Хотел бы я, чтобы ты чувствовала себя в безопасности.       — Это возможно, — Гермиона осмелилась коснуться его ладони поцелуем и сглотнула, когда он не отстранился. Границы между ними стёрлись после того, как они впервые поцеловались, может, даже раньше. Но после предложения и особенно после нападения, она не знала, насколько всё это было игрой. Особенно когда он продолжал обращаться с ней так ласково и заботливо, когда они оставались наедине.       — Ты — лучший дуэлянт, которого я знаю, — прошептала она. — Я хочу, чтобы ты обучил меня, Драко. Как защититься и как правильно сражаться в дуэли.       В одно мгновение рука, что касалась её лица, исчезла, и он сел.        — Нет, — его тон был твёрдым.       — Драко... — запротестовала Гермиона, но он не дал ей продолжить.       — Нет, — на этот раз слово прозвучало чуть мягче. — Нет, я не могу, Гермиона. Я поклялся никогда не поднимать на тебя палочку после того, как был настолько глуп, чтобы сделать это... в прошлом. Пожалуйста, не проси меня об этом. Пожалуйста.       — Но я бы хотела, чтобы ты это сделал. Ты помог бы мне защититься. — Он лишь покачал головой на её доводы.       — Нет. Я не могу, — он звучал так… уязвимо. — Ты можешь требовать от меня чего угодно, но не чтобы я поднял на тебя палочку. Даже если это только для того, чтобы обучить тебя, я бы никогда себе этого не простил. Особенно если бы случайно причинил тебе вред.       — Этого не случится. — Гермиона была уверена. Он был слишком хорошим дуэлянтом и слишком хорошо владел собой, чтобы допустить ошибку.       — Шанс есть всегда. Магия непредсказуема, особенно та, которой меня обучали. И я не хочу рисковать.       В её животе закрутился намёк на разочарование, и она нахмурилась.        — А я не хочу провести остаток своей жизни в страхе.       На мгновение между ними воцарилась напряжённая тишина. Она пристально смотрела на него, пока он не выдохнул, закрывая глаза. Подняв руку, он провёл ею по лицу, приводя волосы в беспорядок.       Гермиона почувствовала лёгкое волнение, но в основном это было облегчение. Он согласен.       — Я не подниму на тебя палочку, — повторил Драко. — Но мне и не понадобится. Ты ошибаешься, полагая, что я лучший дуэлянт из всех, кого ты знаешь. Есть двое, которые намного превосходят меня. И, к счастью, один из них более чем доступен и с радостью поможет тебе.

___________________________

      Её рука была влажной от пота, когда она открыла дверь в дуэльную комнату, а сердце тяжело колотилось в груди. Гермиона так не нервничала с тех пор, как впервые посетила занятия по Защите от Тёмных Искусств со Снейпом, только на этот раз её учитель был гораздо более и в то же время менее устрашающим.       Он уже ждал её и улыбнулся, когда она, наконец, вошла.       — Доброе утро, Гермиона.       — Доброе утро, — ответила она, нервно сжимая и разжимая кулаки по бокам.       — Закрой за собой дверь, пожалуйста. В противном случае глушитель магии и щиты будут нарушены, — сказал Люциус, стоя рядом с опущенной дуэльной платформой. Он отказался от своего обычного многослойного одеяния, оставшись в белой рубашке и тёмных брюках. Его волосы были зачёсаны назад, и поблизости не было заметно трости.       Он казался немного недоодетым, но не менее внушительным. Особенно потому, что она могла видеть татуировку Азкабана, расположенную высоко на его шее, и Тёмную Метку, когда он закатал рукава. В отличие от Драко, он, казалось, не пытался скрывать её.       Это не в первый раз заставило её задуматься, скрывал ли Драко её для собственного блага или ради неё.       Быстро закрыв глаза, она подошла к своему будущему свёкру, который ободряюще улыбнулся ей.       Когда Драко только предложил Люциуса в качестве её учителя, Гермиона сомневалась. Она знала, что он невероятно искусен и за его плечами опыт двух войн... и всё же она беспокоилась, что это может вызвать воспоминания, о которых она бы предпочла не вспоминать.       И она не могла представить, каким он будет учителем. Таким же строгим, как Снейп? Хотя она предполагала, что он не заставит её писать эссе.       — Не стоит нервничать. Сегодняшнее занятие мы используем, чтобы заложить основы того, что значит быть хорошим дуэлянтом, — сказал Люциус, постукивая палочкой своей жены по ладони. — Тем не менее, я бы попросил тебя принять меры предосторожности.       — Какого рода? — с некоторой настороженностью спросила Гермиона.       — Я понимаю, насколько… сильный эффект могут оказывать воспоминания, и не забываю о наших встречах в прошлом. Мы сталкивались в ситуациях, когда дело касалось жизни и смерти, и хотя ты никогда не была моей целью, ты всё же была там. Вид меня, противостоящего тебе, поднимающего на тебя палочку, может вызвать у тебя приступ, которого я предпочёл бы избежать, — объяснил Люциус. — Поэтому я прошу твоего разрешения применить к тебе легилименцию, если тебя захлестнёт прошлое. Это позволит мне успокоить тебя и привести в порядок твои мысли, чтобы мы могли отложить это и повторить в другой раз, если ты пожелаешь.       — О, — тихо выдохнула Гермиона. Это была одна из тех вещей, о которых она беспокоилась больше всего. Не было никаких сомнений, что он не причинит ей вреда, но иногда было непросто отличить настоящее от прошлого. — В таком случае, я согласна.       — Хорошо, — Люциус наклонил голову, прежде чем внимательно рассмотреть её. — Ты можешь продолжать носить брюки в течение следующих нескольких занятий, но после — надевай платья.       — Почему? — она озадаченно моргнула.       — Потому что ты редко носишь что-то, кроме платьев. К концу наших занятий ты сможешь защитить себя, независимо от того, в брюках ты или в мантии. Но сейчас мне достаточно и этого, чтобы лучше видеть твою стойку, — он отошёл от платформы. — Теперь прими боевую стойку. Сосредоточься на мечах на стене, словно они — твой противник.       Гермиона почувствовала некоторую неловкость, когда достала палочку и напрягла плечи. Затем она перенесла свой вес и слегка опустила голову, не сводя глаз со старых, но продолжающих сверкать мечей. Краем глаза она заметила, как Люциус приближается к ней, обходя своими резкими шагами.       Внезапно его палочка рассекла воздух, и магия мягко приподняла её подбородок.       — Не опускай голову, смотри вперёд, — приказал Люциус, и ещё одно прикосновение магии заставило её расправить плечи. — Стой прямо, иначе ты ограничишь своё ядро. И поставь ноги ближе друг к другу. Достаточно одного сильного заклинания, направленного на твой щит, чтобы сбить тебя с ног.       Она поменяла положение ног, изменяя позицию, и с удивлением поняла, что чувствует непривычную… лёгкость. Уверенность. Его палочка коснулась её руки, и Гермиона подняла её, отчего Люциус одобрительно кивнул.       — Я знаю, что большинство твоих профессоров были довольно некомпетентны, и что у Северуса слишком много отличных забот, когда он занял место профессора по Защите от Тёмных Искусств. Однако я ожидаю, что ты будешь быстро учиться, поскольку твой ум, безусловно, способен на это, — сказал её будущий свёкор, его голос был строгим, но в нём не было ни намёка на злобу. — Вам должны были объяснить, что правильная стойка и контроль над своим телом являются основой успешной дуэли. Это не вопрос эстетики, а возможность раскрыть и растянуть своё ядро.       — Но ядра же лишь абстрактное понятие. Это магический потенциал и склонности, а не что-то физическое. Концепция совместимости ядер, как таковая, просто описывает схожие магические таланты, — указала она, получив в ответ приподнятую бровь.       — Кто обучил тебя этой чепухе? — спросил Люциус, взмахивая рукой. — Не говори, это пробуждает воспоминания о таланте Дамблдора нанимать самых некомпетентных сотрудников.       Щёки Гермионы вспыхнули, как обычно, когда она ошибалась в классе. Но она была убеждена, что магические ядра не существуют в буквальном смысле, что они — лишь магический потенциал.       — Твоё ядро — это орган, подобный твоему сердцу или лёгким. Его нельзя увидеть с помощью магловской техники, и не найти при вскрытии, поскольку оно связано с душой и исчезает вместе с ней. Сам того не ведая, Тёмный Лорд терял силу каждый раз, когда создавал каждую из своих маленьких… страховок, — объяснил волшебник, останавливаясь перед ней. — Осознание своего ядра позволяет создать самый сильный щит, известный в Волшебном мире.       Как щит, который создал Драко. Он превосходил всё, о чём она когда-либо читала.       — Как? — Гермиона почувствовала, как её охватывает любопытство.       — Расширяя своё ядро. Представь его в виде нескольких слоёв магии. При правильной тренировке возможно расширить внешний слой, который будет окружать и защищать тебя. Он отразит или же ослабит действие большинства заклинаний, в зависимости от твоей силы. Не стоит беспокоиться, даже если в тебя попадёт слишком мощное заклинание: слой просто снова втянется в твоё ядро. Оно не будет уничтожено, поскольку ничто не может уничтожить ядро. — Люциус постучал концом палочки по своей груди, прямо над тем местом, где находилось его сердце. — Твоё магическое ядро окружает твоё сердце. Оно растягивается и движется, опережая биение сердца на долю секунды. У магловских целителей есть устройства, с помощью которых они прослушивают сердцебиение, и были случаи, когда у маглорождённых детей с исключительно крепким сердцем диагностировали аритмию. Но это редкость, так как магический потенциал дремлет в столь юные годы, если намеренно не тренировать его.       — Мне поставили этот диагноз в четыре. Но врачи объяснили это необычно высокой температурой и хронической инфекцией. — То, что Гермиона знала об этом, было простым совпадением. Она случайно наткнулась на эту информацию после того, как была поражена проклятием Долохова, и пересмотрела свои магловские медицинские файлы, чтобы сообщить мадам Помфри обо всём, что могло повлиять на лечение.       — Ах, — кивнул Люциус, — болезни часто приводят к нестабильности магии у детей. Подозреваю, что примерно в это время твои родители впервые заметили в тебе что-то... необычное. Но по мере того, как инфекция отступала, а твоя магия возвращалась в дремлющее состояние, у магловских целителей не было повода для беспокойства.       Гермиона положила руку себе на грудь, прямо над сердцем. Она не чувствовала этого сквозь ткань блузки, но странным образом осознавала, что внутри неё дремлет что-то ещё.       — Требуются месяцы тренировок, чтобы осознать своё ядро и использовать его сверх магического потенциала, который с ним связан; это не то, чему можно обучиться за несколько дней. При должной решимости и сообразительности ты сможешь создать сильный щит из своего ядра к Святочному дню. До тех пор мы будем одновременно обучать тебя защищаться и одерживать победу над твоими противниками. Не прибегая к тёмной магии или смертоносной силе без крайней необходимости. Имей в виду, магия, которой я буду обучать тебя, иногда может быть серой, но я сомневаюсь, что ты будешь возражать против этого.       Ему было известно о её интересе к обширной коллекции свитков и фолиантов по тёмной магии в библиотеке Поместья? Её палочка с сердцевиной из сердечной жилы дракона позволяла использовать немного более тёмную магию, и это всегда очаровывало её. Гермиона предполагала, что, сложись всё иначе, её можно было бы заманить на этот путь, но всё сложилось так, как сложилось.       Это не мешало ей читать книгу за книгой — настолько тёмных, что они были бы слишком опасны даже для Запретной секции. Она не собиралась использовать что-либо из этого, но она была уверена, что знания никогда не бывают лишними.       — Нет, не волнует, — спокойно ответила Гермиона, думая о чёрном как смоль проклятии, которое когда-то обезобразило лицо Мариэтты Эджком. Или о том, как она, даже не моргнув, наблюдала, как стадо кентавров утаскивало женщину.       Нет, она ни капли не сомневалась.       Уголок рта Люциуса дёрнулся.        — Я начинаю думать, что этим глупым лоялистам нужна моя помощь больше, чем тебе. По крайней мере, чтобы они не лишились жизни и конечностей в следующий раз, когда осмелятся напасть на тебя, — протянул он, задумавшись. — Интересно, что бы случилось, если бы Волдеморт и я в прошлом не были так невежественны по отношению к могуществу маглорождённых.       — Вне зависимости от вашей невежественности, я бы не была заинтересована в том, чтобы служить кому-то, — заметила она и услышала, как он усмехнулся.       — Нет, точно нет, — Люциус крепче сжал палочку. — Полагаю, Тёмному Лорду повезло, что он сражался с мистером Поттером. Это избавило его от унижения быть поставленным на колени тем, кого он по глупости считал ниже себя. Каким же дураком он был. Как и я.

 ___________________________

      Тренировка с Люциусом вымотала Гермиону, её мышцы болели, несмотря на то, что она почти не использовала магию.       Он был безжалостным учителем и прогонял её по всем всем известным ей атакующим и защитным заклинаниям, при этом критикуя каждое движение палочки и постоянно поправляя её стойку.       По его словам, она была слишком медлительна. Она слишком сильно махала палочкой, предоставляя своим противникам достаточно времени, чтобы бросить в неё быстрое заклинание или понять, каким будет её последующее. Сначала Гермиона была раздражена, но потом вспомнила, что палочка Драко едва заметно дёргалась, когда он сражался с Тео, а позже и с нападавшими. И всё же в его заклинаниях чувствовалась сила, которая заставляла её чувствовать себя на грани.       И Люциус был прав. Она могла свести размашистые движения к простым взмахам. Короткие яростные взмахи, настолько быстрые, что она едва успевала придумать заклинание, как её магия уже высвобождалась.       Это было захватывающе, возбуждающе…       Пугающе.       Она никогда не осознавала, каким огромным потенциалом обладает. И всё это могло бы остаться незамеченным из-за некомпетентных профессоров, которые едва ли представляли, на что способны их ученики, и были слишком заняты поисками камня, дарующего бессмертие, разговорами с собственным портретом, отслеживанием фаз луны, манипулированием Турнира Трёх Волшебников или охотой за министром магии.       Наконец, после тестирования и корректировки известных ей щитов, он обучил её более продвинутым. Они требовали от неё наибольших усилий, и именно из-за них у Гермионы потяжелели веки, когда она доедала тирамису после основного блюда.       Она знала, что Драко с беспокойством наблюдает за ней, в то время как Нарцисса добродушно улыбалась Люциусу, который выглядел немного уставшим после использования магии, но в остальном был в порядке.       — Тебе не стоит изнурять её слишком сильно, Люциус. Я не допущу, чтобы невеста заснула посреди церемонии, — мягко предупредила Нарцисса. — Вы можете продолжать тренировки, но за два дня до свадьбы дуэли прекратятся. Даже мои заклинания не помогут справиться с опухшими глазами, и гости заметят, если от неё будет слишком сильно пахнуть Бодроперцовым зельем. И представь, какими будут сплетни.       Гермиона слегка улыбнулась, хотя при мысли о свадьбе её охватил ужас.       И всё же, взглянув на своего жениха, она поняла, что это не из-за него.       Да, её беспокоила мысль о грандиозности мероприятия и о бесчисленных гостях, о том, какое будет зрелище, и о том, как ей придётся идти к алтарю перед всеми, произносить свои клятвы, танцевать, разрезать торт и целовать Драко…       Драко.       Он был единственным, кто не беспокоил её. Когда она подписывала контракт, в её животе образовывались узлы при мысли о том, что она свяжет себя узами с мужчиной, который был, по сути, чужим для неё и к которому она не испытывала ничего, кроме... опасения.       Но теперь она с нетерпением ждала момента, когда станет его женой.       То, что должно было быть самым притворным, было единственным, в чём она была искренна.       Как трагично.