Chapter 25: Любовь | Love

      Гермиона полагала, что, если бы этот брак не был заключён по договорённости, всё могло бы сложиться иначе.       Возможно, Драко повёл бы её к дому через сад и игриво перенёс через порог, из-за чего Гермиона бы закатила глаза и принялась бы разглагольствовать о происхождении этого обычая.       Возможно, дом был бы заполнен лепестками роз или чем-то столь же вульгарным, и если бы она была чистокровной наследницей, на какой он и должен был жениться, то, возможно, покраснела бы, совсем не подозревая, что традиционно несёт в себе первая брачная ночь.       Но причиной этому браку служила не любовь, Драко был так же не заинтересован в подобных пошлостях, как и она, а Гермиона не была чистокровной наследницей и не собиралась приходить в ужас.       Поэтому её новоиспечённый муж просто склонился, чтобы поцеловать её, и воспользовался случаем, чтобы аппарировать прямиком в спальню, где сразу принялся сводить её с ума лёгкими движениями языка и дразнящими покусываниями.       Гермиона легонько оттолкнула его, пока он полностью не отвлёк её, и, быстро извинившись, направилась в ванную, где приложила к лицу прохладное полотенце, чтобы хоть немного согнать жар, а затем взмахом палочки освежила всё тело.       Она вздохнула, когда прохладный ветерок коснулся каждого сантиметра её разгорячённой кожи, оставляя после себя приятный свежий, сладкий аромат, и воспользовалась моментом, чтобы собраться с мыслями. Ей нужно было сохранять ясность ума, если она действительно хотела взять инициативу в свои руки, а не позволить ему снова всё контролировать.       Она слишком долго думала о том, как будет раздевать своего мужа, расстёгивая пуговицу за пуговицей на его рубашке.       Полная решимости, она вернулась в спальню как раз вовремя, потому что он уже разулся и теперь вешал пиджак на спинку декоративного стула. Она не могла допустить этого.       — Позволь мне, — сказала она, прежде чем он успел снять что-нибудь ещё, и в глазах Драко, казалось, вспыхнул голод. Гермиона прикусила губу, остро ощущая на себе его взгляд, когда приблизилась к нему.       — Я весь к твоим услугам, — его голос был тёплым и низким, и она почувствовала, как под кончиками её пальцев завибрировала его грудь, когда её руки скользнули к галстуку. Шёлк приятно скользнул в пальцах, когда она медленно развязала его, прежде чем уронить на пол, и он, казалось, вздрогнул, когда она коснулась его обнажённой шеи.       Гермиона сглотнула, у неё внезапно пересохло в горле, когда она начала расстёгивать пуговицы его рубашки, и поблагодарила Цирцею и Мерлина, что её руки не дрожали от предвкушения. Постепенно она всё больше обнажала его широкую бледную грудь, и хотя ей следовало бы привыкнуть к этому, поскольку уже не раз делила с ним постель, но она никогда не позволяла себе рассматривать его в сексуальном плане. Теперь всё было иначе.       Тепло разлилось внизу живота, когда она добралась до пояса его брюк и расстегнула последнюю пуговицу, обнажив тонкую полоску волос. Мягкая, едва заметная дорожка тянулась от пупка и уходила под ремень. Её пальцы коснулись её, и Драко издал тихий, голодный стон. Когда она подняла на него взгляд, то увидела лёгкий румянец на его щеках.       Он воспользовался возможностью, чтобы притянуть её за подбородок и поцеловать, и почти отвлёк, но она лишь позволила себе на мгновение насладиться им, прежде чем стянуть рубашку с его плеч и снова сосредоточиться на его теле.       Шрамы от Сектумсемпры казались почти серебряными на фоне его алебастровой кожи и добавляли немного широты его худощавой фигуре ловца. Гермиона провела по ним пальцами, вдоль безволосой груди, по рельефному животу. Она намеренно немного царапнула ногтями, и в ответ услышала довольный стон.       Но когда она взялась за пряжку его ремня, большие ладони накрыли её руки, останавливая.       — Думаю, теперь моя очередь, — прошептал Драко. — Я ждал возможности снять с тебя это платье с тех пор, как увидел, как ты идёшь к алтарю. И я намерен не торопясь раздевать тебя.        Её губы приоткрылись, когда он опустился на колени.       — Приподними немного свой подол для меня, — сказал он, и Гермиона последовала его указаниям, подняв ткань настолько, чтобы открыть свои ступни. Нежные руки помогли ей снять туфли, осторожно отставляя их в сторону, и она издала тихий вздох облегчения.       Насколько бы красивыми они ни были, действие амортизирующих чар начало ослабевать, и она была рада избавиться от них.       Его руки вернулись, проведя по тонкой ткани её чулок, вверх по икрам и колену, вызывая тихий шелест платья, пока, наконец, не достигли кружевной каймы, расположенной чуть выше колена. Тепла его прикосновений было достаточно, чтобы обжечь её кожу, когда он осторожно снял чулок с её правой ноги, прежде чем перейти к левой, и вдруг замер, почувствовав что-то ещё.       — А это что? — спросил он, когда его руки осторожно исследовали тонкую полосу кружева.       — Магловская традиция. Обычно жених снимает её во время торжества и бросает холостым друзьям, но я достаточно хорошо знаю своего мужа, чтобы оставить её только для нас, — не говоря уже о том, что она не имела ни малейшего желания, чтобы её муж раздевал её на глазах большого количества зрителей.       — И что же ты хотела этим сказать? — большой палец Драко нежно поглаживал подвязку, пуская мурашки по её коже. — Я произвёл впечатление, что могу быть немного... собственническим?       — Возможно, именно так я бы тебя и охарактеризовала.       — Возможно, ты права. Я едва мог думать о чём-то, кроме как о том, чтобы обладать тобой вот так. Целиком. Без спешки, — его пальцы скользнули чуть выше, заставив её вздрогнуть. — Я едва мог сосредоточиться на чём-то другом. И только это помешало мне проклясть чёртова Уизли-укротителя-драконов. То, как он смотрел на тебя… Делиться тем, что принадлежит мне, никогда не было моей сильной стороной.       — И ты думаешь, я твоя? — спросила она чуть охрипшим голосом.       — Только моя. Чтобы касаться, — его хватка чуть усилилась, и в этом чувствовалось что-то собственническое, что не должно было нравиться ей, но нравилось, — и целовать. А теперь… чтобы трахать.       Её щёки вспыхнули.        — Как грубо. Куда подевался мой благородный муж?       — Если ты хотела благородства — не следовало надевать такие дразнящие магловские вещицы. Развернись для меня, моя дорогая.       Кто она такая, чтобы отказывать?       Гермиона послушно развернулась и услышала, как он поднимается с колен. Она была переполнена предвкушением и вздрогнула, когда его пальцы пробежали по ряду изящных пуговиц, которые вели от её плеч, вдоль по спине к подолу. У неё вырвался тихий вздох, когда его губы коснулись её обнажённых плеч, и он уткнулся в изгиб её шеи.       — Так прелестно, — он поигрался с верхней пуговицей и снова оставил поцелуй на её шее.       Гермиона остро ощущала, как он медленно расстёгивал каждую пуговицу. Холодный воздух коснулся её разгорячённой кожи, когда он всё больше и больше обнажал её спину, пока внезапно не остановился. Кажется, она услышала, как у него перехватило дыхание, и не смогла сдержать улыбки.       Нужно будет поблагодарить Джинни за то, что она заставила её заглянуть в тот небольшой, непристойный магазинчик в Косом переулке…             — Что это такое, моя дорогая жена? — раздался у неё за спиной голос Драко, когда он дёрнул за тонкие ниточки.       — Маленький сюрприз, — она бросила на него взгляд через плечо и обнаружила, что его взгляд прикован к её спине. — Тебе нравится?       Его горло заметно дёрнулось, когда он сглотнул.        — Возможно, ‘нравится’ — неподходящее слово. Боюсь, ты поставила меня в ужасное положение.       — О?       Драко хмыкнул.        — Не думаю, что смогу выбирать, как именно обладать тобой. Часть меня хочет оставить это, — его пальцы снова потянулись к корсету, — но другая — снять с тебя каждый кусочек ткани, чтобы я мог поцеловать каждый дюйм твоего тела и попробовать тебя на вкус. Пока что, думаю, я бы предпочёл, чтобы ты была обнажена, за исключением того кружевного лоскута. После того, как я вдоволь налюбуюсь.       Волна магии скользнула по её телу, расстёгивая оставшиеся пуговицы, и платье соскользнуло с неё, растекаясь по полу. Она вздрогнула от контраста его тёплых рук и слегка прохладного воздуха в комнате и вздохнула, когда обжигающие губы снова коснулись её шеи.       Он начал медленно, почти благоговейно, развязывать шнуровку вокруг неё, словно разворачивая подарок. И вскоре корсет присоединился к платью на полу.       — Повернись, — прошептал он, и Гермиона подчинилась, пытаясь не поддаться желанию прикрыть грудь, точнее, шрам в самом центре. Это была всего лишь тонкая линия, но если раньше она была едва заметна, то теперь, после нападения лоялистов, она отливала серебром. Целители не знали, была ли это остаточная магия от заклинания или защитные чары ожерелья, и вернётся ли она к своему прежнему виду.       Тем не менее, её правая рука на мгновение коснулась линии в форме молнии, заканчивающейся у рёбер, и Драко заметил это. Его пальцы внезапно обхватили её подбородок, и он снова поцеловал её, сладко, бережно и осторожно. Словно она могла сломаться.       — Ничто из того, что я увижу, не заставит меня захотеть покинуть эту комнату, обещаю, — прошептал он, в то время как его свободная рука скользила по её боку, пока его большой палец не оказался прямо под её грудью, и внезапно остановился. — Ну, если только я не обнаружу на твоей ягодице Тёмную Метку, это определённо вызвало бы несколько вопросов. Возможно, мне просто стоит проверить...       У неё вырвался недоверчивый смешок.        — Это твой предлог снять с меня трусики? Я всегда считала тебя бóльшим любителем груди.       — А как иначе, если она так прекрасна? — его серебристые глаза были прикованы к её груди. — И не думаю, что для этого мне придётся снимать с тебя трусики, они всё равно почти ничего не прикрывают.       — Какая жалость, — вздохнула Гермиона, приободрённая отсутствием у него опасений по поводу её шрама. — А я-то думала, все твои поддразнивания наконец приведут к чему-то. Может, мой муж боится не оправдать моих ожиданий?       Глаза Драко мгновенно потемнели. Его эго действительно было смехотворно велико.       — Вам не стоило говорить этого, миссис Малфой. — Его поцелуй был настойчивым, и Гермиона вскрикнула, когда он внезапно поднял её на руки, но лишь для того, чтобы принести её несколько шагов к кровати и опустить на мягкий матрас.       Она открыла рот, чтобы возразить, но он уже оказался над ней, и о… против чего она хотела возражать, когда он так страстно целовал её? Когда его руки были такими тёплыми и исследовали её так бережно? Как она могла ясно мыслить, когда его язык был таким грешным?       — Ты такая сладкая на вкус, — прошептал Драко ей в рот, а затем губами прошёлся по её подбородку и шее, задержавшись у линии пульса. Его губы коснулись изящного ожерелья, проходя по линии ключиц, спускаясь вниз по серебристому шраму к округлостям её груди.       Гермиона ахнула, когда его ладони обхватили её, и у неё возникло искушение закатить глаза, когда он с видимой заинтересованностью сжал их — это был такой мужской жест, — но прежде чем она успела сделать это, его губы сомкнулись вокруг её соска и…       О. Она могла бы не возражать против этого.       — Драко, — её руки взметнулись к его волосам — пальцы запутались в мягких прядях, в то время как его свободная рука скользнула ниже, и вновь вспыхнула магия, и её трусики исчезли. Уже в третий раз он не удосужился снять их, а ни одни из них так и не вернулись к ней.       Но на этот раз всё было иначе — он, наконец, прикоснулся к ней.       Его рука скользнула по её бедру к ноге, где он снова провёл большим пальцем по подвязке, прежде чем провести своими греховно длинными пальцами по внутренней стороне бедра.       — Ты не представляешь, как долго я хотел ощутить тебя на своих губах, — сказал Драко, покрывая влажными поцелуями её грудь, и вздохнул. — Но мне почти немного жаль тебя, моя дорогая. Тебе действительно не следовало так дразнить меня.       Чуть озадаченная, Гермиона подняла голову с подушек, чтобы взглянуть на него. Мрачного блеска в его глазах было достаточно, чтобы по её спине пробежали мурашки — возможно, она действительно совершила ошибку.       — Я хотел, чтобы сегодняшний вечер был немного меньше посвящён моим… предпочтениям, — его пальцы, наконец, скользнули меж её ног, и Гермиона со стоном откинула голову назад.

___________________________

      Гермиона вышла замуж за монстра.       Её соблазнили ложным благородством и нежными поцелуями, пока не стало слишком поздно.       И теперь она расплачивалась за это.       Её пальцы дрожали, когда она пыталась приблизиться к своей цели, но он был быстрее.       Мягко усмирив её, он взял её за руки и сжал запястья.        — Ещё немного, — его дыхание ласкало её самое чувствительное место, ещё сильнее дразня и лаская, и она решила, что этого будет достаточно, но ошиблась.       Как этого могло быть недостаточно, когда она почти могла ощутить свой оргазм? Всё, чего было бы достаточно — это ещё одного прикосновения его пальцев, или языка, или чего-либо ещё, и она бы достигла пика, но он был неумолим. Вместо того чтобы позволить ей кончить, он продолжал наблюдать за ней, его руки, словно тиски, обхватили её ноги, удерживая их по сторонам от себя.       Вряд ли ему было удобно, учитывая, что он лежал на животе и вжимал свою, несомненно, возбуждённую плоть в матрас, но его, казалось, это не волновало.       — Драко, — её голос походил на хриплый всхлип.       — Я знаю, — успокаивающе проговорил Драко, проводя большим пальцем по внутренней стороне её запястья, словно он не был единственной причиной её затруднительного положения. — Я знаю, любовь моя. Ещё немного.       Гермиона не знала, сможет ли она выдержать ещё немного или вообще хоть сколько-то. Её кожу покалывало, разум затуманился, и она разрывалась между желанием отползти и придвинуться к нему поближе. Постепенно ослепительная грань её оргазма отступила, и из её горла вырвался стон разочарования.       — Ты будешь послушной и скажешь ‘пожалуйста’? — пробормотал её муж. — Скажи это, моя дорогая, скажи: ‘Пожалуйста, позволь мне кончить, муж’.       Она не могла вздохнуть, а её щеки запылали от стыда. Она не могла... но хотела.       — Пожалуйста, — прошептала Гермиона, переплетая их пальцы.       — Что ‘пожалуйста’? — спросил Драко, оставляя поцелуй на внутренней стороне её бедра.       Она сделала глубокий, прерывистый вдох.        — Пожалуйста, позволь мне кончить, муж.        — Хорошо, — ей захотелось засиять от его похвалы. — Очень хорошо, скажи для меня кое-что ещё, и я обещаю, что позволю тебе кончить.       О, как же она ненавидела его! Чего ещё он хотел от неё?       — Я хочу, чтобы ты попросила разрешения, — он коснулся носом кружева, обёрнутого вокруг её ноги, его дыхание ласкало разгорячённую кожу. — Я хочу, чтобы ты была милой, маленькой женой и попросила у своего мужа разрешения кончить.       Её сердце колотилось в груди, и часть её, та яростная, независимая часть, которая не выносила, когда другие командовали ею, боролась с той её частью, которой действительно нравилось, когда он указывал ей, а особенно — то, как вознаграждал её.       Кроме того, теперь, когда они были женаты, рано или поздно настанет её черёд взять власть в свои руки, и у неё имелось несколько приёмов, которые заставят его умолять об освобождении.       Закусив губу, Гермиона колебалась всего секунду.       — Пожалуйста, можно я... — у неё перехватило дыхание, и её голос стал едва слышен. — Пожалуйста, муж, можно я кончу?       — Прекрасно, — одного этого слова было достаточно, чтобы заставить её вспыхнуть на долю секунды, прежде чем он снова опустил губы, и она забыла обо всём, кроме влажного прикосновения его языка и того, как он отпустил одну из её рук, чтобы воспользоваться своими умелыми пальцами, и…       Её оргазм был настолько внезапным, что ей показалось, будто на неё обрушилась волна, и настолько сильным, что у неё зазвенело в ушах. Она едва заметила, как её спина выгнулась дугой, как она вцепилась в его волосы, и как он прижал её бёдра к матрасу, не позволяя ей извернуться.       Как только волна её оргазма схлынула, он оказался на ней, и раздался звенящий звук, когда он просунул руку между ними, и…       Гермиона вскрикнула, когда он скользнул в неё одним плавным толчком, и схватилась за его спину. Склонившись над ней, Драко зашипел, но не попытался разжать её хватку — лишь прикусил кожу её шеи, в то время как её ногти впились в его кожу.       — Блять, — простонал он ей в шею. — То, как ты принимаешь меня. Возможно, я просто никогда не позволю тебе подняться с этой постели.       Это прозвучало немного тревожно, поскольку Гермиона не была уверена, выдержит ли жизнь, наполненную лишь тем, как он трахает её, но в данный момент она была слишком далека, чтобы думать об этом. Не тогда, когда он двигал бёдрами в идеальном темпе, не тогда, когда так нежно приподнимал её подбородок, чтобы заставить взглянуть на себя, не тогда, когда смотрел на неё с такой нежностью, что она почувствовала странное желание заплакать.       На него было приятно смотреть. Его щёки были красными, волосы — в полном беспорядке, а губы блестели от остатков её возбуждения, но превыше всего этого был его взгляд. В нём было что-то такое, от чего у неё замерло сердце и перехватило дыхание.       — Прекрасна, — вздохнул её муж, пока его рука блуждала по её шее, задерживаясь на груди, он нежно обвёл её сосок и сжал её грудь, прежде чем скользнуть вниз по животу, обхватывая бедро. Его пальцы впились в её кожу, когда он поднял её ногу чуть выше, погружаясь чуть глубже и лишая её возможности вздохнуть.       О.       Её стон больше походил на всхлип, когда она почувствовала, что очередная кульминация приближается слишком быстро, и его имя сорвалось с её губ, как молитва, когда оргазм застал её врасплох.       Он не останавливался, пока она сжималась вокруг него, сохраняя темп, пока волна удовольствия не отступила и она, тяжело дыша, не откинулась на подушки. Затем он немного сбавил темп, предоставляя ей несколько мгновений прийти в себя.       — Думаю, ещё разок, — проговорил Драко, глядя на неё сверху вниз с очаровательной улыбкой, хотя его голос был немного запыхавшимся и звучал немного напряженно.       Ещё один? Он не мог иметь в виду…       — Но теперь… — её муж внезапно отпустил её бёдра, опустив руки чуть ниже, и выскользнул из неё.       Гермиона ошеломлённо осознала, что он переворачивает её на живот, сгибая её колени. Она попыталась опереться на руки, но у неё не осталось сил, и она, задыхаясь, уткнулась лицом в подушки.       — И всё же, никакой Тёмной Метки, — подразнил он, и она бросила на него злобный взгляд через плечо, собираясь язвительно возразить, когда он снова вошёл в неё.       Её веки затрепетали, и она с довольным стоном впилась пальцами в шелковистые подушки.       — Ты выглядишь божественно, моя дорогая жена. Хоть я и предпочитаю, чтобы ты лежала на спине, у этой позы есть определенные преимущества, — его рука скользнула по изгибу её спины, по шее, и оказалась в волосах.       Гермиона была склонна согласиться — угол был идеальным, попадая во все нужные точки, и её сводило с ума то, как он подёргивал её за локоны, в то время как его свободная рука нежно ласкала её пульсирующий клитор.       — Ещё раз, — выдохнул Драко, хотя Гермиона не знала, возможно ли это. Но что-то внизу её живота сжалось, и она закрыла глаза, погружаясь в это ощущение, в то, что он за ней, в ней. Она наслаждалась тем, как его руки ласкали её, и тем, как он неожиданно изменил положение, чтобы провести губами по изгибу её спины, прижавшись носом к её шее, и замедлился, лишь изредка двигая бёдрами.       — Драко, — прошептала Гермиона в подушки и почувствовала его улыбку на своём плече, когда она начала сжиматься вокруг него. — О, о, о, — выдохнула она, прикусив нижнюю губу так сильно, что почувствовала медный привкус крови, когда её настиг третий оргазм.       Он был не таким сильным, как два предыдущих, — особенно первый — но достаточным, чтобы пустить дрожь по её телу, и заставить её застонать. Она лишь смутно осознавала, что Драко двигается над ней, увеличивая темп, прежде чем его толчки внезапно утратили плавность, и он сильнее прижался к ней. Ей показалось, что он выдохнул её имя, когда достиг кульминации, за которой последовали глубокие стоны, заставившие её пальцы ног подогнуться от наслаждения.       Он не сразу отстранился — прижался лбом к её лопаткам, и его дыхание ласкало её влажную кожу, пока он приходил в себя. Драко восстановился намного скорее, он осторожно выскользнул из неё и вновь продемонстрировал свои способности к беспалочковой магии, предусмотрительно использовав заклинание, чтобы прибраться за ними.       Наконец, он опустился на матрас рядом с ней, его грудь всё ещё быстро поднималась и опускалась, когда он прижал её к себе. Гермиона вздрогнула, — а может, это была остаточная дрожь — и внезапно их обоих накрыло лёгкое одеяло, защищая её от неожиданно прохладного воздуха. Некоторое время они молчали, тишину между ними нарушали только звуки их дыхания, шелест простыней и его громоподобное сердцебиение в том самом месте, где она прижималась ухом к его груди. Его рука нежно скользила вверх и вниз по её руке, пока они наслаждались послевкусием близости.       Гермиона первой нарушила молчание.       — Муж?       — Хм? — пробормотал он. — В чём дело, моя дорогая жена?       — Если ты ещё раз решишь подобным образом продержать меня на грани, я начну ходить по нашему дому в самых обтягивающих и коротких магловских платьях, которые у меня есть, и тебе не будет позволено делать ничего, кроме как смотреть, — из-за дрожи в голосе угроза потеряла свой эффект, и, возможно, поэтому Драко усмехнулся и поцеловал её в кудри.       — У меня на примете ещё множество задумок для тебя, любимая.       Гермиона не знала, была ли её дрожь вызвана предвкушением или беспокойством, но предположила, что сможет выяснить это, когда не будет так ужасно хотеть спать.

___________________________

      Гермиона предполагала, что её утро после первой брачной ночи было не таким захватывающим, как могли бы ожидать некоторые из её подруг — Джинни. Она не проснулась с неистовым желанием наброситься на своего мужа, ну, часть её хотела, но была отвлечена тем, что окружало их, и видом Драко в лучах раннего утра.       Комната словно была чем-то средним между барокко, рококо и модерном. Она была изысканной, но не перегруженной. На удивление, обычная смесь тёмно-зелёного с серебром была заменена на белый с золотым. Шторы больших арочных окон колыхались, позволяя мягкому летнему ветерку наполнять воздух в комнате приятным цветочным и слегка солоноватым ароматом.        Она замерла на мгновение и прислушалась к щебетанию птиц и тихому дыханию своего мужа — мужа! — и услышала ритмичный шум вдалеке.       Волны?       Ей казалось, что она услышала нечто подобное прошлой ночью, когда портключ перенёс их из Уилтшира в… где бы они сейчас ни находились, но тогда она не придала этому значения. Но теперь она была уверена — это волны.       Значит они находились где-то недалеко от моря, но не слишком далеко от дома, поскольку щебет птиц казался знакомым и не очень экзотичным. Возможно, побережье Англии, а может, Франции, Испании или Италии. Несомненно, в каком-то безумно дорогом и частном владении, которое принадлежало их семье на протяжении многих поколений.       Тихий вздох отвлёк её от мыслей об их всё ещё неизвестном местонахождении и привлёк её внимание к мужу, который продолжал крепко спать.        Драко Люциус Малфой. Её муж.       Гермиона Джин Гр…       Нет.       Гермиона Джин Малфой.       Теперь она Малфой, официально.       И кольца на их пальцах служили этому подтверждением.       Они отказались от второго кольца для неё, поскольку Гермионе было вполне достаточно обручального, а традиции Волшебного мира не включали ничего чёткого относительно колец. Эта тема была весьма туманной, и, хотя со временем кольца стали традицией, в одной из редких книг, к которым ей предоставили доступ, была глава, в которой смутно описывалось что-то похожее на кольца.       Но половина этой книги отсутствовала, и ей только предстояло найти более полное описание этой традиции.       Драко выбрал серебряное кольцо, оно сочеталось с её, но было проще. На нём не было ни драгоценных камней, ни гравировки, и оно казалось неприметным по сравнению с двумя перстнями-печатками, которые он всегда носил.       Один принадлежал семье Блэк, другой — семье Малфой, и оба объявляли его наследником.       Возможно, одного ребёнка и правда будет недостаточно… Люциус был совершенно прав, когда говорил, что два ребёнка станут наследниками для каждой семьи.       Гермиона покачала головой. Всего несколько месяцев назад она бы попыталась подавить в себе такое прагматичное мышление или просто отказалась бы от него. Но её нынешнее положение позволяло это.       Кроме того, в последние недели мысль о том, что у них с Драко может быть больше одного ребёнка, стала не такой уж непривлекательной. И у неё было десять лет — достаточно времени, чтобы принять решение.       И это бы стало отличной возможностью послать к чёрту Николаса Малфоя и его фамильное проклятие. И если ей не удастся поставить женщину во главе семьи Малфой, то она установит матриархат в семье Блэк.       Её взгляд скользнул от колец Драко по его тонким пальцам и бледной ладони. Их красота была почти несправедливой. И просто ужасной для её сердца, потому что, как совершенно верно заметила Джинни, Гермиона питала слабость к рукам. И когда она наблюдала как её муж варил зелья, с её сердцем происходило нечто невообразимое.       Её внимание привлёк шёлковый лоскут.       Тонкая ткань была обёрнута вокруг его предплечья, но её плотности было достаточно, чтобы скрыть то, что скрывалось под ней.       Делал ли он это ради себя или ради неё? Как-то он говорил о Метке и назвал её напоминанием о своих грехах, но было ли это истинной причиной, по которой он использовал эти ленты?       Часть её сомневалась. Часть её чувствовала, что он делал это ради неё, и если так, хочет ли она, чтобы он перестал? Сможет ли смотреть на Метку, не содрогаясь?       Она достаточно часто видела её на руке Люциуса, который и не пытался скрыть её во время тренировок, и хватило всего трёх занятий, чтобы она перестала посматривать на неё. Так же и с татуировкой на его шее, которую он скрывал только во время общественных мероприятий.       Гермиона смотрела на чёрный шёлк, в то самое место, где ткань немного ослабла. Было бы совсем несложно избавиться…       Она осторожно потянула за край, стараясь не разбудить Драко.       Первым она увидела чёрный череп, за ним — извивающееся тело змеи и, наконец, её голову. Она казалась такой тёмной по сравнению с её пальцами и его кожей. Намного темнее, чем у Люциуса. Возможно, потому, что была новее?       Мгновение она просто смотрела на неё, размышляя. Но ничего не произошло: змея не пошевелилась, не попыталась броситься на неё. Это просто татуировка, и хотя когда-то она связывала его с Волдемортом, больше нет. Лишь пережиток его прошлого, не более того.       Она осторожно провела кончиком пальца по телу змеи. Она ожидала почувствовать что-то: рубцы, лёгкое покалывание, разницу в температуре, может, даже намёк на сохранившуюся магию, но ничего подобного не было. Просто гладкая кожа.       Если бы она закрыла глаза, то не смогла бы даже догадаться о её существовании.       По его коже вокруг Метки побежали мурашки, и Гермиона была так очарована его реакцией на её прикосновение, что не заметила, как ровное дыхание сбилось, пока не взглянула на лицо Драко и не обнаружила, что он молча наблюдает за ней.       — Ой, — вздохнула Гермиона, не зная, что ещё сказать, и быстро отдёрнула пальцы.       — Не нужно, — его голос был хриплым. — Можешь трогать. Если хочешь.       — Ты не возражаешь? — спросила она, снова осторожно опуская руку, прикасаясь к Метке.       — Я смирился с ней. Она всегда будет там, если только я не отрежу себе руку, — губы Драко растянулись в улыбке, но в ней почти не было тепла.       — Как твоя жена, я запрещаю тебе отрезать себе руки или любые другие конечности. Я предпочитаю своего мужа целиком, — приказала Гермиона, прежде чем ему в голову придут какие-нибудь глупые мысли, и он усмехнулся.       — В таком случае, у меня не осталось вариантов.       Она улыбнулась теплоте в его голосе и снова перевела внимание на его Метку.        — Она темнее, чем у твоего отца. Это из-за того, что она новее?       Он немного поколебался, прежде чем откашляться.        — Нет. Я... когда я обучался у Ваннье, он проявил к ней научный интерес и, после тщательного изучения её магии, особенно модифицированного заклинания призыва, стал искать способы избавления от неё. Мы испробовали множество способов, и когда они не помогли, мы обратились к... — он нахмурился. — Я забыл, как они называются, но они ставят метки на людей. Сквиб, к которому мы обратились, пытался закрасить её чем-то другим, но она впитала чернила и потемнела. В то время как Метки отца и Северуса снова постепенно тускнеют, моя остаётся прежней.       И разве это справедливо? Что тот, кто прослужил Волдеморту меньше всех, будет вынужден прожить с его клеймом дольше всех?       — Ты пробовал удаление лазером? — спросила она.       — Лазером? — Из его уст это слово казалось чуждым.       — Это магловская техника. Они используют аппараты для создания тонкого луча света. Я не знаю, как всё это работает, но я читала, что лазер расщепляет частицы чернил в татуировках на более мелкие, которые затем поглощаются белыми кровяными тельцами, — она ногтями провела по телу змеи. — Возможно, он не удалит саму Метку, но сможет разрушить чернила, которые были добавлены, чтобы она могла выцветать естественным путём.       Драко выглядел в равной степени заинтригованным и встревоженным.        — Кто проводит эту процедуру?       — Я не уверена. Полагаю, доктора или клиники, мне нужно будет уточнить, — но, судя по тому, как он развернул от неё свою руку, его ответ был очевиден.       — Не знаю, хочу ли я встречаться с магловским доктором.       Гермиона улыбнулась.        — Ты уже встречался. Мои родители оба врачи, хотя специализируются на зубах. Но я могу понять твои опасения. Если когда-нибудь ты решишь, что хочешь попробовать, я помогу тебе всем, чем смогу. А если нет — значит нет. Я никогда не стану давить на тебя.       — Спасибо, — сказал Драко, с нежностью глядя на неё, и она была уверена, что он хотел сказать что-то ещё, но внезапно он отвёл взгляд и прочистил горло. — Я знаю, что весь этот брак для нас в новинку, но... как бы заманчиво это ни звучало, не думаю, что мы должны провести весь наш медовый месяц в постели.       Гермиона сразу вспомнила прошлую ночь.       Никогда не вставать с этой кровати действительно звучало заманчиво.

___________________________

      Они всё же выбрались из кровати, хотя бы для того, чтобы избежать неприятных заголовков в прессе.       ‘Медовый месяц ужаса! Героиня войны трагически скончалась из-за талантов своего мужа. Наследник Семьи Малфой не признаёт себя виновным перед Визенгамотом, заявляя, что не виноват в фантастичности своего члена’.       Нет, они не могли допустить этого.       На этот раз они не аппарировали, хоть она и не чувствовала ограничений, которые были очень ощутимы в Поместье до того, как Люциус провёл ритуал. Их окружал слой защитной магии, и она задалась вопросом, не было ли это модификационной версией чар Поместья.        Первое впечатление о доме оказалось обманчивым. Издалека он казался намного меньше, чем был на самом деле, и хотя он не мог сравниться с их шато, не говоря уже о фамильном поместье, он скорее походил на небольшое поместье, чем на дом.       Тем не менее, в нём было так… уютно, что Гермиона почти ожидала, что впервые за несколько месяцев ей придётся самостоятельно готовить завтрак, но когда Драко провёл её на террасу через массивные французские двери, их уже ожидал накрытый стол.        — Эльфы были так добры, что приготовили это для нас, — объяснил её муж, подводя её к одному из стульев, прежде чем занять место напротив неё.       — У вас здесь тоже есть эльфы? — спросила Гермиона, расстилая салфетку на коленях и с любопытством оглядываясь по сторонам. Сады были столь же полны цветов, как она и предполагала, и раскидывались широкими коврами, как она и помнила. И всего в нескольких метрах от себя она заметила сверкающие голубые проблески сквозь розовые кусты и тщательно ухоженные деревья. Море? Это бы объяснило слегка солоноватый аромат тёплого ветерка, который игрался с лёгкой тканью её белого платья.       — Нет, но домашние эльфы обладают гораздо более могущественной магией, чем ведьмы и волшебники. У них могут возникать неприятности при аппарации на бóльшие расстояния. Расстояние от Уилтшира до сюда не особенно больше, чем расстояние от твоей старой квартиры до Гриммо, — объяснил он.       — И где это ‘сюда’? — спросила она, глядя на поздний завтрак, защищённый стазисными чарами.       — Юг Франции, недалеко от Левалé, одного из многочисленных исключительно магических городов и деревень Франции. Это одно из наших родовых поместий, принадлежавшее нам ещё до того, как наша семья переехала в Британию. Ну, земля. Поместье было построено в восемнадцатом веке, но с тех пор его модернизировали, — его тон был будничным, хотя далеко не многие могли проследить свой род на протяжении нескольких тысячелетий.       Но именно название Левалé привлекло её интерес.        — Исключительно магический? Как Хогсмид?       Губы Драко растянулись в улыбке.        — Да, но он не так популярен среди школьников. Боюсь, там нет Сладкого королевства или Зонко. Он расположен не так далеко, и мы могли бы дойти пешком, если ты не возражаешь, или же аппарировать.       — Нет Сладкого королевства?       — Нет, но и ни одного папарацци. Хотя не исключено, что мы наткнёмся на несколько наших фотографий. Зарубежная пресса тоже писала о наших отношениях, пусть и не так активно, — его взгляд метнулся к стопке газет на маленьком столике, на который Гермиона до сих пор не обращала внимания.       — Интересно? — спросила она, потянувшись за чайником, чтобы наполнить их чашки чаем.       — Полагаю, не так уж много чего они могли бы написать, чтобы действительно заинтересовать меня, — его улыбка стала шире. — Хотя, возможно, кто-то из гостей рассказал прессе о некоторых наиболее забавных моментах этого мероприятия.       — Например?       — Артуру пришлось присесть, чтобы не упасть в обморок, когда он увидел, как Джинерва танцует с отцом.       Гермиона тихо рассмеялась. Она не ожидала, что Джинни действительно сделает это, но её подругу не остановили ни мольбы Гарри, ни безмолвное недовольство Люциуса, которое рассеялось лишь когда он заметил реакцию Артура. Даже незаметные шаги Джинни по его ногам не остановили его злорадства, хотя от этого у него, конечно, задёргался маленький мускул на щеке, когда он старался сохранить безупречную чистокровную выдержку.       — Надеюсь, фотографы запечатлели это, — сказала она, размешивая молоко в чае.       — Если нет, мы всегда можем купить Омут памяти, — предложил Драко, протягивая руку к тарелке с маленькими пирожными.       Это звучало заманчиво.        — Давай. Хотя бы ради того, чтобы я могла заново пережить момент, когда твоя мама заставила Снейпа танцевать с ней вальс.       Её муж усмехнулся и покачал головой.        — У отца теперь полно дел.       — О чём ты? — его тон зародил в ней любопытство, и в глазах Драко вспыхнуло веселье.       — Одна журналистка из Жарких откровений свято верит, что мои родители состоят в тайной триаде с Северусом, — ухмыльнулся он. — К счастью, у нашей семьи достаточно связей в СМИ, чтобы предотвратить попадание этих статей в печать, но, тем не менее, она не сдаётся. К тому же она издала довольно популярный любовный роман, главная героиня которого — прекрасная блондинка, разрывающаяся от любви к двум волшебникам, которые тоскуют друг по другу и по ней.       У Гермионы отвисла челюсть. А ведь она думала, что статьи прессы о ней возмутительны.       — Наверняка она уже узнала о танце мамы с Северусом, и отец, скорее всего, проводит утро, общаясь с издателями. Возможно, после этого мы получим ещё один роман, — он поднёс чашку с чаем к губам. — В моей личной библиотеке есть экземпляр её книги на случай, если тебе будет интересно. Хотя должен предупредить тебя — она довольно подробно описывает мужскую анатомию.       — Мне было бы очень интересно прочитать это, но, боюсь, после я больше никогда не смогу посмотреть в глаза твоим родителям или Северусу. — Было странно произносить его имя, но так же странно было думать о нём как о ‘Снейпе’, поскольку он был так близок с семьёй, частью которой она стала. — Какие у них отношения? Я знаю, что они друзья и что он свидетельствовал в их пользу, но… — она вспомнила, как Нарцисса говорила, что он был её самым близким другом, единственным настоящим другом.       — Мне известно не так уж много, но они были друзьями в школе, по крайней мере, мама и Северус. Хотя ‘друзья’, возможно, не самое правильное слово, учитывая, что она на несколько лет старше. Но она была одной из немногих на Слизерине, кто был добр к нему и не обращал внимания на его статус крови или отсутствие большого состояния. Они продолжили общение после её выпуска, и когда она вышла замуж за отца, то мама познакомила их. Отец заметил его любознательность и талант к тёмным искусствам, и когда Северус высказал свой интерес к Волдеморту, отец ввёл его в круг. Их дружба продолжалась и после первой войны, и когда отцу было приказано забрать тело Северуса из Визжащей хижины, он обнаружил его живым и призвал наших эльфов. Они доставили его в Поместье и позаботились о том, чтобы он выжил, что не слишком обрадовало его.       — И их не волновало, что он был шпионом на протяжении стольких лет? — спросила Гермиона.       — Нет. Они были друзьями дольше, чем он был шпионом, и они ближе, чем кто-либо из моих знакомых. К тому же, он обеспечил моё выживание во время служения Волдеморту, так что мама простила бы ему всё что угодно, — Драко слегка улыбнулся, а его взгляд был устремлён куда-то вдаль, за её плечо. — Благодаря ему я смог получить магистра в Зельеварении. Очевидно, что ни один мастер в Британии не хотел брать меня, несмотря на мои оценки, и слухи об этом распространились по всему Континенту, из-за чего я также не получил ни одного ответа на свои заявки. Поэтому он написал мне рекомендацию. Он раскритиковал мои навыки измельчения и перемешивания, не говоря уже о моём нетерпении и склонности тратить ингредиенты впустую, но он отметил, что я трудолюбив, всегда стремлюсь к совершенству и обладаю толикой таланта, что значит — я не безнадёжен. Когда я вновь рассылал заявки, то направил их каждому мастеру зелий на Континенте, в том числе и мастеру Ваннье. Он был единственным, кто ответил.       — Это возмутительно, — пробормотала она, слегка покачав головой. Любой, кто не замечал таланта Драко в зельеварении, был либо слеп, либо невежествен, и одна мысль о том, что его талант мог быть растрачен впустую…       — И также благодаря ему я получил разрешение практиковать в Британии. Первоначально, после моего возвращения, они намеревались не признавать моё образование и запретить мне приобретать определённые ингредиенты, но Северус убедил ассоциацию зельеваров встать на мою сторону, — его взгляд метнулся к метке на его руке. Он не закрыл её, только усиливая подозрения Гермионы, что делал это только для неё.       — Они хотели запретить тебе практиковать? — И снова это тихое, кипящее, извивающееся, жгучее негодование. Как они смеют? Как они смеют действовать, говорить и обращаться с ним так, будто он представляет... опасность для общества? Как они смеют делать всё это, когда он сделал для свержения Волдеморта больше, чем большинство тех, кто осмеливался шептаться за его спиной?       Если бы перед ними стоял выбор: спасти свою семью или защитить того, кого ненавидят, зная, что если кто-то узнает, это будет стоить не только их жизни, но и жизней всех тех, кого они любят, поступили бы они так же, как он, и солгали бы?       Сомневались бы они? Опустили бы свои палочки?       Лишь немногие. Остальные…       — Убери это выражение со своего лица, пока я не начал беспокоиться о здоровье министра, — нога Драко мягко коснулась её ноги под столом, вырывая её из размышлений.       — О, нет необходимости беспокоиться о его здоровье… а вот о его должности… — мрачно пробормотала она, и он усмехнулся.       — Может, отложим планы по завоеванию мирового господства до окончания нашего медового месяца?       — Я не заинтересована в мировом господстве. Пока мне будет достаточно только Британии, — легко протянула Гермиона, но согласилась. У неё будет достаточно времени, чтобы обдумать, что делать с Кингсли, если в будущем он начнёт как-то проявляться. А сейчас она будет наслаждаться своим мужем.

___________________________

      Они не торопились во время завтрака, обмениваясь взглядами через стол и ведя неспешную беседу, прежде чем отправиться на прогулку. Гермиона на мгновение забеспокоилась, что ей, возможно, придётся сесть, когда Драко надел солнцезащитные очки, потому что он действительно был несправедливо красив во всём, и она неохотно добавила ‘солнцезащитные очки’ к списку того, что, по-видимому, теперь её привлекало.       Он же, казалось, был занят разглядыванием выреза или подола её белого сарафана, и было маленьким чудом, что они вообще выбрались из дома после того, как он притянул её и поцеловал так, что ей пришлось заново красить губы.       День был чудесным, жарким, но не вызывающим дискомфорт, и слой защитных чар оберегал их кожу от палящего солнца, когда они шли по длинной подъездной дорожке к мощеной дороге, ведущей в Левалé. Не прошло много времени, как мимо них проехал первый экипаж, запряжённый четырьмя фестралами.       — Ты знаешь, почему видишь их? — спросил Драко, задумчиво глядя на экипаж.       — Да. Двадцать седьмое июля тысяча девятьсот девяносто седьмого. Аластор Муди, когда мы скрывались от Пожирателей Смерти. Ты?       — Двадцатое июля девяносто седьмого. Чарити Бербидж в нашей гостиной. Её съела Нагайна.       Гермиона судорожно сглотнула и нежно сжала его руку. Он мягко ответил на пожатие, прежде чем потянуть её дальше, к маленькому городку, ни на секунду не отпуская.       Это действительно было похоже на настоящий медовый месяц. Он держал её за руку, как настоящий муж, целовал её так, словно любил, смотрел на неё так, словно она значила для него весь мир. И это селило боль в её сердце.        К счастью, её отвлёк Левалé. Как только показались первые здания, её сердце взволнованно затрепетало, и она ускорила шаг.       Драко усмехнулся её нетерпению, но ничего не сказал и позволил увлечь себя вперёд, ко множеству зданий, облицованных камнем. Их фасады варьировались от белого до светлых оттенков коричневого, бежевого, розового, оранжевого и жёлтого; по стенам взбирался дикий виноград, а окна украшали ящики с цветами и ниспадающими лозами. Виднелись выцветшие вывески и забавные фонари с изящной ковкой, над ними летали совы, а меж домов бегали кошки. Местные жители занимались своими повседневными делами; большинство были одеты в мантии, стиль которых отличался от тех, что носили в Британии.       Никто не обращал на них внимания, либо просто игнорируя, либо слегка кивая, словно они были местными. Это было невероятно освежающе. Гермиона не могла вспомнить, когда в последний раз выходила из дома и не слышала просьб подписать открытку, или не чувствовала, как за ней следит, скрывающийся в тени, репортёр с камерой, надеясь на хороший снимок.       Улицы были усеяны бесчисленным количеством маленьких магазинчиков, каждый из которых был очаровательнее предыдущего, и, хотя она плохо знала французский, она могла перевести некоторые вывески или догадаться по товарам, выставленным на витринах.       Книжные лавки, продуктовый, небольшие бутики с ценами на любой кошелёк, магазин игрушек, аптека с ингредиентами для зелий, при виде которой Драко замер, разглядывая выставленные на витрине склянки, и цветочная лавка, где ядовитый тарантул сидел в клетке, соседствуя с совершенно обычными цветами, и владелец, сгорбленный пожилой мужчина с ломкими волосами и загрубевшей кожей, с широкой улыбкой протянул ей белый пион, махнув рукой, когда она потянулась за своим кошельком.       — Красивый цветок для красивой леди, — тихо перевёл Драко, закрепив цветок за её ухом и прошептав заклинание, чтобы тот оставался на своём месте. Её щёки вспыхнули, и она, запинаясь, пробормотала более или менее разборчивое ‘merci’, чем вызвала добродушный смешок владельца магазинчика, прежде чем он вернулся к цветам на витрине.       Они продолжили путь, сворачивая в узкие улочки, где бóльшую часть пространства занимали ресторанчики с шаткими столиками и стульями, за которыми неспешно обедали гости, укрытые от солнца большими парусами, натянутыми между стен домов. В воздухе витал божественный аромат, но она всё ещё была слишком сыта после их позднего завтрака, чтобы вновь задуматься о еде.       Они шли мимо расписных цветочных горшков и дверей, пока улица не свернула налево, и внезапно что-то сверкнуло синим, Гермиона заморгала от яркого солнца, пока её глаза не приспособились к его свету.       — О, — вздохнула она, когда её взгляд скользнул по казавшейся бесконечной синеве.       Море.       К деревянному причалу, который очаровательно обветшал за годы, было привязано несколько лодок, над ним кружили чайки, издавая хриплые крики в ожидании, когда рыбаки оставят свой улов без присмотра.       Они продолжали идти по дороге, которая вела вдоль побережья, и дошли до небольшого кафе, где устроились на террасе на сваях, расположенной всего в нескольких шагах от мягко плещущихся волн. Они потягивали сладкий лимонад, который был освежающе холодным, с кисловатым малиновым сорбетом, который таял быстрее, чем они успевали съесть его.       Но больше всего Гермионе нравилась магия, которая наполняла воздух. Магия, которую не нужно было прятать, которой можно было жить, дышать и использовать по назначению. Она сразу почувствовала себя как дома. Как было в Хогвартсе или поместье Малфоев.       Место, где ей не нужно было скрывать настоящую себя.       После они продолжили свою прогулку, и Драко исполнял роль послушного переводчика в каждой лавке, в которую она его затягивала. Сначала — небольшой бутик, где были представлены самые красивые летние платья, затем — ювелирная лавка, где был выставлен изящный браслет, магазин французских сладостей, винный магазин, работающий исключительно с местными винодельнями, и — конечно же — книжная лавка.       Гермиона знала, что ей не нужна и половина из того, что она выбрала. Её шкаф был забит платьями, ей подарили столько драгоценностей, что она не знала, что с ними делать, и в имении держались самые лучшие вина, но... бóльшая часть того, что она купила, обладала сентиментальной ценностью поверх всего остального.       Не то чтобы она купила. Как всегда, Драко наотрез отказался позволить ей заплатить. И Гермиона никак не могла противиться ему, поскольку она не могла обменять свои галлеоны на безанты из-за того, что их медовый месяц был для неё сюрпризом. Но у него при себе было более, чем достаточно средств, и он только улыбался в ответ на её раздражённые вздохи, любезно беседуя с каждым торговцем.       Это казалось необычным для Гермионы: всякий раз, когда они оказывались в Косом переулке, он был тихим и замкнутым. Там он почти не разговаривал, предпочитая избегать взглядов окружающих, его плечи напрягались всё больше и больше каждый раз, когда его имя произносилось шёпотом.       Но здесь… здесь он был похож на того мальчика, которым был, и на мужчину, которым был с ней. Спокойный, невероятно обаятельный, открытый и улыбчивый. Он подмигнул круглолицей продавщице, заставив её смущённо заправить седеющие волосы за ухо, и она хлопнула его по плечу, добродушно пожурив. Что-то касательно ‘жены’ и ‘прохвоста’, от чего у него вырвался смешок. Она незаметно положила в пакет с новым платьем Гермионы белоснежный шёлковый шарф твилли, расшитый мелкими цветочками.       В книжной лавке он оставил её в небольшом международном отделе и отправился просматривать книги и свитки по зельеварению, и Гермиона почувствовала вспышку зависти к тому, с какой легкостью он читает на иностранном языке, в то время как ей приходилось расшифровывать названия французских книг, привлекательные обложки которых манили её.       Упрямо наклонив голову, она схватила книгу, которую уже читала, и ещё одну, которая, казалось, была написана на довольно простом французском, и, не обращая внимания на его любопытные взгляды, добавила их к стопке, которую он собрал.       Ей всегда удавалось лучше учиться, читая, и именно так ей предстоит выучить французский. А затем и все остальные языки, на которых он говорит.       Словно прочитав её мысли — что вообще-то было возможно, поскольку он легилимент, — Драко тоже направился к секции книг на иностранных языках, проводя пальцами по корешкам, прежде чем остановить свой выбор на книге, написанной, судя по всему, на норвежском или, может, шведском?       — Я подумал, что если моя жена может расширить свой языковой репертуар, то и мне не стоит пренебрегать своими навыками, — ухмыльнулся он. — Может, нам стоит устроить из этого небольшое соревнование?       Она прищурилась.        — Чувствую, что мне суждено проиграть это соревнование, если ты действительно так хорош в языках, как говорил.       — Но у тебя есть преимущество, поскольку ты знаешь латынь и немного французский. Это финский, и он не связан ни с одним из языков, на которых я говорю, так что я начинаю с нуля, — он запечатлел дразнящий поцелуй на её губах. — Мерлин, ты так очаровательна, когда дуешься.       Щёки Гермионы мгновенно вспыхнули. Фу, он просто ужасен!       Ужасен, но галантен — он не позволил ей нести свои пакеты и не жаловался, когда Гермиона настояла на покупке зачарованных открыток, чтобы написать домой.       Обратно в имение они аппарировали, потому что у неё начали болеть ноги, несмотря на сравнительно низкий каблук её туфель, и потому что Драко не стоило играть в мула дольше, чем необходимо.       Было достаточно рано, так что до ужина оставалось несколько часов. И, как оказалось, к территории имения прилегал частный пляж. Кто бы ни собирал её чемоданы, там оказался персиковый раздельный купальник, который едва что-то прикрывал, и Гермиона мысленно похвалила двадцатилетнюю себя, которая вытерпела наложение перманентных депиляционных чар.       Если бы Драко до этого не рассмотрел её достаточно, чтобы убедиться, что на её заднице нет метки Волдеморта, то теперь бы точно не осталось сомнений.       У Гермионы возникло стойкое подозрение, что за её гардероб отвечала Джинни, потому что… её руки задержались на прозрачном халате, который не скрывал совершенно ничего и был в тон комплекту нижнего белья, который заставил бы покраснеть даже самую опытную женщину.       Определённо Джинни.       Которой она будет обязана отправить подарочную корзину, потому что у её мужа — в прямом и переносном смысле — отвисла челюсть, когда она стянула с себя сарафан, когда они прошли по деревянной тропинке через песок к зоне отдыха с беседкой, удобными креслами, гамаком, камином и кроватью с розовой, полупрозрачной тканью, привязанной к столбам, на случай, если кто-то захочет бóльшего уединения.       — Мерлин, — пробормотал он себе под нос, и... ну, им потребовалось полчаса, чтобы добраться до воды, потому что он не смог удержаться и притянул её к себе на колени, поглаживая руками её тело, пока она не начала задыхаться. Он был особенно одержим её грудью — что она уже давно заметила — и оставлял влажные поцелуи, отодвигая ткань купальника в сторону, чтобы обхватить губами её сосок, в то время как его свободная рука обхватывала другую грудь.       Когда они, наконец, оказались в воде, Гермиона по достоинству оценила, как блестящие капли стекают по его бледному, точёному телу, и восхитительный беспорядок, который представляли собой его влажные волосы.       Они немного поплавали, наслаждаясь тёплой водой, а затем вернулись на пляж, где эльфы приготовили угощение. Пока песок на их ногах высыхал, а соль тонким слоем оседала на коже, они читали свои книги. Гермиона слегка скрипела зубами от нехватки французского словарного запаса, но рядом с ней был живой словарь, и Драко замечал, когда она запиналась на каком-нибудь слове, потому что наклонял голову, читал через её плечо, шепча ей в шею и каждый раз оставляя после себя влажный поцелуй.       Они поужинали на пляже, пока солнце садилось за горизонт, а после как следует воспользовались кроватью. На этот раз она не дала ему возможности отвлечь её своими ловкими пальцами, вместо этого опрокинув его на спину и усевшись на его бёдра. Потребовалось всего несколько глубоких поцелуев и нежное царапанье её ногтей по его груди, чтобы он начал подёргиваться в своих плавках, и она наслаждалась его удивлённым стоном, когда избавилась от них и приняла его в своё тело.       Это было возбуждающе.       Ощущение власти над ним, то, как лёгкий ветерок нежно ласкал их тела, ощущение его рук на своих бёдрах, его пальцев, впивающихся в её кожу, когда он смотрел на неё тёмным, затуманенным взглядом… Его восхищённый шёпот, когда он кончил, и отчаянный стон, когда она довела себя до предела несколькими движениями пальцев.       Они наслаждались закатом, наблюдая за морем и стадом кельпи, которые выныривали из воды, и их ржание доносилось до самого берега, пока не скрылись последние лучи солнца. Ни один из них не хотел уходить, и они остались там, пока на небе не засверкали звёзды. Гермиона задремала вскоре после того, как стая русалок запела с близлежащего скопления покрытых водорослями камней, их голоса были одновременно сладкими и печальными.

___________________________

      Гермиона не знала, каким должен быть настоящий медовый месяц, но сомневалась, что он может быть лучше её путешествия с Драко. Они спали до самого полудня, поздно завтракали на свежем воздухе или ходили в кафе неподалеку, после чего он устраивал для неё небольшие прогулки. Они посетили местный виноградник, где полакомились ягодами, которые были настолько спелыми, что буквально взрывались на языке, и выпили вино, от которого у неё приятно закружилась голова. Они ужинали в маленьких ресторанчиках, где подавали всего три простых блюда, но от их запаха у неё текли слюнки, не говоря о том, какими чудесными они были на вкус.       Они взяли ещё один портключ, чтобы отправиться в Волшебный Париж, и остановились на ночь в роскошном отеле, где он трахнул её на балконе, шепча грязные обещания, и сняв чары незаметности как раз в тот момент, когда она была близка к оргазму, и рассмеялся, когда это заставило её сжаться вокруг него, бормоча ‘моя маленькая эксгибиционистка’, следуя за ней.       Драко организовал для них поездку на яхте по Средиземному морю, где они занялись дайвингом с помощью удивительных кислородных чар, позволяющих оставаться под водой гораздо дольше. Хотя её мужу пришлось вынырнуть, тяжело дыша и задыхаясь от смеха, когда неожиданно ласковый осьминог обвился вокруг её ног и заставил её кричать и пытаться вырваться.       — Ты не можешь винить его, — заметил он, когда она тоже вынырнула, и снова поперхнулся морской водой, когда она выпустила в его сторону жалящее заклятие, от чего он только сильнее рассмеялся.       Их ужин был необычным — они сидели на краю яхты, болтая ногами и любуясь закатом, макая свежий хлеб в запечённый камамбер и с ещё несколькими закусками, которые также не требовали столовых приборов, и большим количеством вина.       В одну из ночей он повёл её любоваться звёздами, и они устроили маленькое соревнование в своих астрономических познаниях. Гермиона нехотя признала, что он был более искусен, когда дело доходило до определения планет или значимых звёзд, и ей часто требовалось немного больше времени, чтобы разглядеть созвездия, о которых он говорил. Но она не могла найти в себе сил слишком сильно переживать, не тогда, когда её голова покоилась на его руке, а его тёплое тело прижималось к её.       Несмотря на осторожное отношение Драко к маглам, они всё же посетили Версаль, где он с редким для себя одобрением осмотрел тщательно продуманный замок и территорию вокруг него и даже, казалось, был немного впечатлён. Он издал любопытствующий звук, заметив Le Bassin d’Apollon, и внимательно осмотрел его с таким блеском в глазах, что ей придётся вернуться к этой теме, когда они уже будут дома, потому что она не потерпит копию в одном из фонтанов Поместья. Оно и так было достаточно впечатляющим, без едва одетых греческих или римских богов.       В Провансе они, на удивление, отправились кататься на лошадях, и Гермиону охватило чувство ностальгии: она вспомнила уроки, которые брала в детстве, и задумалась о том, чтобы вновь заняться верховой ездой. Особенно, если Драко присоединится к ней, потому что он выглядел так непринуждённо и походил на принца, заставив её чувствовать себя спасённой дамой, когда помог ей выбраться из седла и поддержал, когда её ноги внезапно отказались повиноваться.       В тот вечер он дождался её после ванны, уложил на кровать и умелыми движениями рук, смазанных розовым маслом, снял напряжение с её тела. Она расслабилась до такой степени, что лишь слегка задрожала и прикрыла глаза с довольным вздохом, когда его ладонь скользнула меж её ног и нежно довела до оргазма.       Она уже подозревала, что в постели он тот, кто даёт, и оказалась права, что было в равной степени восхитительно и приводило в бешенство, потому что она тоже хотела доставить ему удовольствие.       На следующее утро у неё появилась такая возможность. Она проснулась первой и приняла душ, смывая стойкий аромат розового масла, но затем заменила его похожим запахом своего розового шампуня, а затем лосьона, который тщательно нанесла, сидя на стуле перед туалетным столиком. Она поняла, что у неё есть зритель, только когда стянула с плеч лёгкий халат, чтобы нанести лосьон на грудь, и обнаружила, что Драко наблюдает за ней через зеркало, голодными глазами уставившись на её руки, когда она поглаживала свою грудь. Его правая рука была скрыта под одеялом, но она видела, как она двигается медленными, уверенными движениями, от которых её щёки порозовели, когда она поняла, что он делает. И... что ж, если она будет наносить лосьон чуть тщательнее, нежно сжимая грудь и растирая большими пальцами соски… кто бы мог осудить её?       Особенно когда её муж, застонав себе под нос, внезапно отбросил одеяло в сторону, чтобы подняться с кровати, и, всё ещё придерживая выпуклость в трусах, направился в ванную. Но всё же задержался за ней и свободной рукой обхватил её грудь, запечатлев поцелуй на её кудряшках.       — Ты самое неотразимое создание, которое я когда-либо встречал, моя дорогая жена, — произнёс он, прежде чем исчезнуть в ванной, где через несколько секунд включился душ.       Гермиона самодовольно улыбалась, завершая утренний ритуал, заколола волосы и принялась выбирать украшения на этот день. Она не знала, что он запланировал, поэтому остановилась на кольце и тонком браслете.       Она не спеша нанесла обычные чары, которые придали её коже гладкость и мягкость, и с улыбкой заметила веснушки, которые начали появляться на её носу и щеках теперь, когда она так много времени проводила на улице. Они не продержатся долго в британской погоде, всего полтора месяца, пока не закончится лето и небо снова не будет скрыто за серой пеленой, но сейчас она была в восторге от них.       Гермиона задумчиво рассматривала свои ногти, пока за стеной стихал шум воды, оценивая лак, который пострадал от воздействия солёной воды. Он остро нуждался в обновлении. По мановению палочки нежный персиковый оттенок исчез и сменился блестяще-розовым. Ведьмы, которые помогали ей в день свадьбы, немного удлинили их, и поначалу она относилась к этому настороженно, но теперь она понимала, что ей это нравится — такая длина совершенно не приносила дискомфорт.       Она подняла глаза, когда дверь ванной снова открылась и из неё вышел её муж, одно полотенце было низко обёрнуто вокруг его бёдер, а другим он вытирал волосы. Его кожа была немного влажной и слегка розовой от горячей воды, когда он пересёк комнату и направился к заранее подготовленной одежде: элегантные брюки и белая, идеально выглаженная рубашка с закатанными рукавами.       Гермиона прикусила губу, когда он одним движением убрал оба полотенца и начал одеваться. Во рту немного пересохло, когда он надел рубашку, длинные пальцы ловко застегнули пуговицы до середины груди, прежде чем он перешёл к воротнику, расправляя его, обнажив бледную кожу и намёк на шрамы от Сектумсемпры. Он заправил рубашку в брюки, и она облизнула губы, когда он застегнул молнию и пуговицу, прежде чем продеть в петли тёмный ремень. Лёгкий металлический звон пряжки заставил её вздрогнуть, пуская мурашки по её коже.       Да, ремни, безусловно, относились к числу тех вещей, которые привлекали её. Список, который опасно быстро рос с тех пор, как началась их маленькая уловка. Неужели прошло всего несколько месяцев с тех пор, как она была обычной ведьмой, трусики которой не намокали при виде волшебника в солнцезащитных очках?       Но ей всегда казалось, что в хорошо одетом мужчине есть что-то эротичное, — возможно, именно поэтому она оказывалась в постели Кормака не раз. И видеть то, как Драко одевается с элегантностью, утончённостью и манерами столетней давности… вызвало в ней жажду бóльшего.       И почему бы ей этого не получить?       Гермиона положила палочку на столик и встала со стула, её босые ступни мягко ступали по толстому ковру. Драко чуть наклонил голову, заметив, что она приближается, и удивлённо вздохнул, когда она поднялась на цыпочки, чтобы поцеловать его.       — Это обещает быть очень приятным... — начал он, когда она отстранилась, но его голос оборвался, когда она опустилась на колени. Гермиона даже не пыталась скрыть улыбку, увидев, как расширились его глаза.       — Мерлин, — выдохнул он, наблюдая, как она скользнула пальцами вверх по его ногам. И затем повторил, когда прижалась носом к выпуклости на его брюках, медленно расстёгивая сначала ремень, затем пуговицу и, наконец, молнию.       Она отодвинула ткань в сторону ровно настолько, чтобы были видны его трусы. На них темнело маленькое пятнышко, намекающее на то, как сильно подействовал на него вид её, стоящей на коленях. Гермиона не торопясь стянула с него брюки, играясь с резинкой боксеров. Её свежеокрашенные ногти скользнули по аккуратной линии волос.       — То, как ты выглядишь… — прошептал Драко, и внезапно его рука коснулась её волос, перебирая кудри, прежде чем он обхватил ладонями её подбородок, прижав большой палец к её губам.       Гермиона слегка наклонила голову, обхватила губами его большой палец и провела языком по слегка мозолистой подушечке.        — Блять, — прохрипел он.       Действительно.

___________________________

      Если Гермиона думала, что в итоге её муж окажется тем, кто не сможет сдержать дрожь, то она ошибалась. Но лишь отчасти.       Придя в себя — и отдышавшись, — Драко поднял её, положил на кровать и избавился от её трусиков, лаская её губами до тех пор, пока она не забыла собственное имя.       Однако стоило ей подумать, что уже знает всё о своих предпочтениях, как её снова ждало нечто новое. И ведь раньше она считала себя довольно смелой в этом плане.       В тот вечер она едва могла вздохнуть, когда Драко медленно затянул шнуровку её корсета, его руки скользили по линии её позвоночника, когда он приказал ей выгнуть спину, когда она держалась за столбик кровати. Он вошёл в неё одним плавным толчком, протягивая шнуровку в последнюю петлю, обрывая её стон, когда она кончила.       Час спустя она снова достигла оргазма, на этот раз без корсета, полностью обнаженная под его взглядом, и кожа её ягодиц порозовела от его рук и приятно покалывала.       Несколько месяцев назад, сидя в французском ресторане в магловском Лондоне, они предприняли первые осторожные шаги, чтобы узнать друг друга. Несколько месяцев назад, сидя в его гостиной, он предложил узнать, насколько они… совместимы.       И теперь, сидя в причудливом ресторане во Франции напротив своего мужа, в лучах заката, потягивая шампанское и ожидая, когда им подадут еду, Гермиону не покидало чувство, словно она знает его много лет.       Были очевидные факты: его пристрастие к сладкому, его любовь к полетам, его большое эго и высокомерие — то, что она знала из того немногого, что связывало их в Хогвартсе и не было насмешками или оскорблениями.       Были и сексуальные моменты: его одержимость её грудью до такой степени, что его руки находили способ обхватить её грудь или сдвинуть в сторону ткань платья и лифчика, обнажая их всякий раз, когда они оставались наедине; то, как он получал удовольствие, доводя её до оргазма пальцами, языком, членом. Но также были и более интимные моменты. Каким был его голос в момент кульминации, как сбивалось его дыхание перед тем, как он кончал, как он слегка нахмурился, когда впервые вошёл в неё…       Потом шли по-настоящему личные факты — те, что делали его тем человеком, которым он являлся. Страхи и предпочтения, маленькие привычки, например, добавлять ровно полторы ложки сахара в первую чашку чая или потирать фамильную печатку Малфоев, когда погружался в раздумья. Но не касательно того, что было связано с войной или Волдемортом. Всякий раз, когда воспоминания о прошлом окутывали его, он касался кончиками пальцев своей Метки или рукава, под которым она скрывалась.       Она знала, что от запаха лаванды у него болит голова, а его отношение к цитрусовым ароматам было довольно противоречивым. Она знала, что Волдеморт лично обучал его и какое-то время считал своим любимцем — хотя Драко усмехнулся, когда рассказывал о своих взаимодействиях с Волдемортом, говоря, что просто очень красноречив и умеет использовать собственные слабости, — и что его подготовка, интеллект и знания в области тёмной магии могли бы принести ему власть, если бы он захотел, но его это не интересовало.       Он не хотел власти, не хотел управлять магией, настолько тёмной, что её вкус был ощутим; он не хотел использовать знания, которые дал ему Волдеморт.       Он просто хотел варить зелья в полном спокойствии. Создавать то, что помогало людям. Безболезненный Костерост, не вызывающую привыкания Успокаивающую настойку и Усыпляющее зелье для тех, кто продолжает страдать бессонницей после войны, Противозачаточное зелье, которое не влияет на гормоны ведьм — от него не появляются прыщи и не случается колебаний веса и настроения, — обезболивающее для младенцев, помогающее при болях в животике или прорезывании зубов.       Он хотел прочесть как можно больше книг, чтобы расширить свои познания во всех областях магии.        Она знала его, и с каждым новым фактом влюблялась в него всё сильнее.       Как трагично, что во время медового месяца ей приходится беспокоиться о своей безнадёжной влюблённости в собственного мужа.       Но как она могла не любить его? Когда он так сладко целовал её, так нежно говорил с ней, держал за руку и прижимал к себе так, словно никогда больше не хотел отпускать.        — О чём ты думаешь? — спросил он через стол, с любопытством глядя на неё.       — Ни о чём важном, — она всегда была хорошей лгуньей, но каким-то образом он видел её насквозь.       Официант не дал ему продолжить задавать вопросы, и Гермиона воспользовалась этим, чтобы сменить тему разговора. На ингредиенты, используемые для приготовления блюда, на то, чем они могли бы заняться в оставшиеся три дня до запланированного возвращения домой, на свои успехи в изучении французского или мысли о том, чтобы снова заняться верховой ездой.        Драко позволил ей, но что-то в его взгляде оставалось прежним и не исчезло даже после того, как они закончили ужин и медленно возвращались в имение, держась за руки, наслаждаясь спокойной, умиротворяющей атмосферой. Стрекотали сверчки, мотыльки порхали в мягком свете уличных фонарей, выстроившихся вдоль мощёной дороги, а над их головами пролетали маленькие стайки летучих мышей, которые начали свою охоту, как только солнце исчезло с неба.       На улице всё ещё было достаточно тепло, и Гермионе не хотелось сидеть дома — как и Драко, — поэтому они свернули к пляжу. Песок уже не обжигал ноги, и они оба разулись в конце деревянной дорожки, продолжая путь босиком.       Они шли вдоль воды, достаточно близко, чтобы волны мягко касались её лодыжек, и Драко пришлось закатать штанины брюк, чтобы они не промокли. Между ними царила комфортная тишина, которая продолжалась и когда они устроились на склоне дюн, чтобы насладиться пейзажем и безмятежной атмосферой.       Ветер был на редкость спокойным, и вода почти не колыхалась, отражая звёзды так чётко, что создавалось впечатление, словно сидишь на краю света и смотришь в космос. Словно ни вверху, ни внизу ничего не было, лишь бесконечный вакуум, усыпанный светом, исходящим от далёких звёзд, которые давно перестали существовать.       — Я не хочу уезжать, — вздохнула Гермиона, задумываясь, есть ли способ запечатлеть моменты в банках. Да, конечно, существовали омуты памяти, но ей хотелось, чтобы у неё была полка, наполненная коллекцией различных моментов, в банках, чтобы она могла разглядывать их сквозь стекло. Этот момент она бы часто пересматривала.       — Мы могли бы остаться, — предложил Драко. Его голос звучал так же, как когда он предлагал сбежать и пожениться где-нибудь за границей.       — Это было бы ужасно безответственно, — мягко возразила Гермиона, чтобы не дать себе согласиться. Искушение никогда не возвращаться и остаться здесь было опасным — прожить остаток жизни здесь, в пределах досягаемости очаровательной деревушки, вдали от всех обязательств и ожиданий. Только с Драко.       — А ты совсем не безответственная, — поддразнил её муж, рисуя большим пальцем маленькие круги на тыльной стороне её ладони.       — Так и есть, — согласилась она. — Дни, когда я была безответственной, давно позади.       — Ты ужасная лгунья, — рассмеялся Драко. — Каким-то образом ты вбила себе в голову помочь своему бывшему обидчику и, казалось бы, не раскаявшемуся Пожирателю Смерти, хотя ничем не была ему обязана. Ужасно напилась сливочным пивом и использовала последующие заголовки о своей связи с Лонгботтомом как вдохновение, чтобы начать уловку со мной. А когда тот, кто пытался выдать тебя и твоих друзей Волдеморту, обратился к тебе с предложением заключить брачный договор, ты не выгнала его из своего кабинета — ты согласилась выйти за меня замуж. За мальчика, который был таким придурком, что получил за это заслуженный удар по лицу. Это не ответственно. Это безответственно и самопожертвенно.       — Но это не сравнится с тем, что я делала в Хогвартсе, — усмехнулась Гермиона, и на её губах заиграла лёгкая улыбка.       — Теперь ты заинтриговала меня, — в его серебристых глазах вспыхнуло любопытство, и она подумала, что будет не так уж сложно тоже поделиться некоторыми своими ‘преступлениями’.       — Хм… На первом курсе я подожгла мантию Северуса, потому что мы подозревали его в попытке убить Гарри. На втором курсе я украла его ингредиенты для зелий и сварила Оборотное зелье, чтобы мы могли проникнуть в гостиную Слизерина и выяснить, являешься ли ты наследником Слизерина. На третьем курсе я злоупотребила маховиком времени, который дала мне Макгонагалл, нарушив все правила путешествия во времени, чтобы спасти Клювокрыла и Сириуса Блэка. На четвертом курсе я узнала, что Рита Скитер — анимаг, похитила её и держала в банке, выпустив только через несколько недель. Я до сих пор шантажирую её. На пятом курсе я наложила сглаз из Запретной секции на пергамент и навсегда изуродовала Мариэтту Эджком — не говоря уже обо всём, связанном с Отрядом Дамблдора. О, и я привела Амбридж в Запретный лес, где её похитили кентавры. Ах, и на седьмом курсе я пробралась в Министерство под Оборотным. Так что сейчас я невероятно ответственна.       После того как Драко продолжительно молчал, она взглянула на него и обнаружила, что он наблюдает за ней с непроницаемым выражением лица. О, Мерлин, она рассказала слишком много, да? Даже по меркам слизеринца.       — Но бóльшая часть того, что я сделала, была оправдана. И я никому не причинила вреда. Ну, кроме Мариэтты, Амбридж и Скитер. О, и ещё был случай в Гринготтсе, когда дракон сжёг гоблина… но у меня не было другого выбора, понимаешь? И... — она была прервана его губами.       — Ты порочна, — прошептал он между поцелуями, его голос звучал так же, как когда он говорил, что она прекрасна. Словно это был комплимент. — Не понимаю, как тебя распределили на Гриффиндор, в душе ты явно слизеринка.       — Я не…       — Это так. Ты порочна, хитра, прекрасна... — его ладони, обхватившие её лицо, были тёплыми. — Идеальна. Мерлин, я люб... — он не дал себе закончить, но уже было слишком поздно.       И он тоже знал это.       Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга, их лица были на расстоянии нескольких сантиметров. На его лице отразился шок, который постепенно сменился сожалением и, наконец... отчаянием, когда он закрыл глаза и слегка опустил голову.       — Что? — она говорила так тихо, что удивилась, как ему удалось её услышать.       — Полагаю, нет смысла отрицать это, да? — наконец сдался Драко и поднял на неё взгляд. На его губах появилась печальная улыбка, в ней не было ни толики радости. Гермиона нерешительно подняла руку и провела пальцем по линии его губ.       — Почему ты грустишь? — спросила она, когда в ней проснулась вся неуверенность, которая копилась долгое время. Неужели любить её так ужасно? Что-то в её груди оборвалось, и, казалось, он заметил это, потому что его пальцы сомкнулись на её запястье.       — Потому что ты заслуживаешь гораздо бóльшего, — он говорил искренне, и это разбивало ей сердце. — Ты удивительна, миссис Малфой. И я не заслуживаю твоей привязанности. Мои руки запятнаны, как и моя душа. Я использовал свою магию, чтобы навредить тебе и тем, кто тебе дорог. Я стоял в стороне, когда моя тётя пытала тебя, я повернулся к тебе спиной и присоединился к тем, кто хотел уничтожить таких, как ты. Я был жесток и бессердечен по отношению к тебе и твоим друзьям, и вместо того, чтобы поступить правильно, я снова поступил эгоистично. Потому что таким я и являюсь. Я — эгоист.       — Ты не эгоист, — возразила Гермиона, но он покачал головой.       — О, да. Даже в бóльшей степени, чем тебе известно, — он нахмурился и внезапно заговорил так быстро, что ей пришлось сосредоточиться, чтобы понять его. — Я самый эгоистичный человек, которого ты когда-либо встречала. Я заметил, как ты иногда смотришь на меня и что ты, возможно, чувствуешь. И вместо того, чтобы отдалиться от тебя, чтобы ты могла быть счастлива, я эгоистично сблизился с тобой. Я знал, что мои действия влияют на тебя, и будь я хорошим человеком, я бы попытался прекратить это, но вместо этого… и я до сих пор не извинился, хотя и не из-за отсутствия попыток. Просто нет слов, чтобы описать то, что я... нет, не сейчас.       — Драко, — внезапно её сердце забилось где-то в горле. — Мне всё равно. Сейчас ты можешь быть эгоистом.       Его горло дрогнуло, когда он сглотнул.        — Нет.       — Почему нет?       Но он лишь покачал головой, его пальцы крепче сжались на её запястье.        — Ты должна пообещать мне, Гермиона. Не влюбляйся в меня.       Всегда ли было так трудно дышать?       — Я не могу, — прошептала она. — Уже слишком поздно.       Её признание повисло между ними, хрупкое и неуверенное, и на мгновение она испугалась, что он отстранится, но вместо этого его плечи поникли.       — Прости меня, — выдохнул он, прежде чем снова оказаться рядом, его губы коснулись её губ, а рука зарылась в её кудряшках. Он целовал, и целовал, и целовал её, притягивая ближе, пока она не оказалась на его коленях. Было так естественно чувствовать его руки вокруг…       — Я люблю тебя, — губы Драко коснулись её губ. — Люблю. Настолько, что не знаю, что делать.       Так же быстро, как её сердце увяло, оно вновь расцвело, наполняя её грудь, пока не расширилось так сильно, что она забеспокоилась, что может воспарить в воздухе.       Он любит её.       Он любит её!       — Я... — Несмотря на его признание, Гермионе всё равно казалось, что она стоит на краю обрыва и смотрит в пропасть.        Она так легко произносила эти слова с Роном, но они всегда оставляли послевкусие пепла на языке. Возможно, он и не знал, что в этих словах не было искренности, но она осознавала свою ложь, как бы сильно ни пыталась обмануть себя, заставляя думать, что это истина. Что, если она произнесёт эти слова и они окажутся такими же пустыми и бессмысленными? Что, если её чувства обратятся в прах, как только она произнесёт их вслух?       А что, если нет?       Гермиона глубоко вздохнула…       И сделала это.       — Я тоже люблю тебя, — слова были сладкими и искренними на вкус. Почти такими же сладкими, как поцелуй, которым Драко коснулся её губ.       — Скажи это ещё раз, — просил он, нет, умолял.       — Я люблю тебя, — её пальцы игрались с мягкими волосами на его затылке. — Я люблю тебя. Я люблю тебя. — Теперь, произнеся их однажды, она едва могла удержаться, чтобы не повторять их снова, и снова, и снова. — Я люблю тебя, Драко Люциус Малфой.       Его улыбка была ослепительной, хотя в глазах светилось что-то поразительно похожее на опустошение. Он притянул её к себе, прежде чем она успела спросить об этом, и она решила проявить трусость и уткнулась лицом ему в шею, закрыв глаза и погружаясь в его запах, тепло и присутствие.       — Я люблю тебя, Гермиона Джин Малфой, — пробормотал он ей в кудри. — И достаточно давно. Дольше, чем я хотел себе признаться.       Её дыхание сбилось.       — Как долго?       — Было два момента… первый — когда я понял, как ты важна для меня. Той ночью в доме Поттера, когда он упомянул, что лоялисты преследуют тебя, и я внезапно почувствовал необходимость защитить тебя, — его большой палец нежно вырисовывал круги на её спине. — А потом, несколько недель спустя, я увидел, как ты читаешь в библиотеке. Ты выглядела так… прекрасно и непринуждённо. Это напомнило мне времена, когда я натыкался на тебя в библиотеке Хогвартса, и вдруг я почувствовал словно… с меня сняли груз. Я всегда надеялся, что у меня будет второй шанс, и тогда я понял, что моё желание сбылось.       О, этот милый мужчина.       — Думаю, я влюблялась в тебя с того момента, когда ты показывал мне Поместье. Нет, с того момента, когда мы пошли в тот французский ресторан и ты показал мне, каким мужчиной являешься. Но в день нашей свадьбы я поняла, что пути назад нет. Я больше не могла отрицать этого, даже перед самой собой, — она слегка улыбнулась. — Наша помолвка разбила мне сердце, потому что я отчаянно желала, чтобы она была настоящей.       — Я тоже, — он крепче обнял её. — Я хочу снова жениться на тебе.       — Что? — она подняла голову, чтобы посмотреть на него, но он продолжал утыкаться лицом в её кудри.       — Я хочу снова жениться на тебе. Без всякой помпезности, без гостей и свидетелей. Только мы под лунным светом, связываем нашу магию друг с другом и с землёй. Именно такими и должны быть волшебные свадьбы, продолжающие традиции, установленные нашими предками.       — Без свидетелей? Без гостей?       — Нашим единственным свидетелем будет луна. Хотя, возможно, это привлёчет внимание нескольких фей, которые будут наблюдать с деревьев, — она услышала улыбку в его словах. И неуверенность.       — Я хочу этого, — правда хотела. Она всегда знала, что предпочла бы нечто более простое, но не могла понять, что именно. Но теперь знала.       Она хотела принять участие в древних ритуалах, у которых была только одна цель — связать воедино тех, кто любил и выбрал друг друга.       — Правда? — наконец он отстранился, ровно настолько, чтобы посмотреть на неё. — Ты бы снова вышла за меня?       На этот раз она не колебалась ни секунды.       — Да, — и она закрепила своё обещание поцелуем.

___________________________

      Департамент Магического Правопорядка гудел, словно растревоженный улей. Так продолжалось с тех пор, как лоялисты напали на Гермиону, и авроры без устали пытались найти новые зацепки. Половина из них потому, что были очарованы ею, а другая половина — потому, что их эго был нанесён жестокий удар, когда они поняли, что Драко Малфой преподнёс им на блюдечке трёх лежащих без сознания, связанных лоялистов с кляпами во рту, и всё же они упустили их.       Последовавшие за этим насмешки мистера Малфоя ничуть не помогали, особенно когда он задейстовал свои связи, и все они получили выговор от главы Департамента. Она была ведьмой, которой следовало бояться, и если бы Гарри не был лучшим другом Гермионы с одиннадцати лет, он бы, возможно, тоже съёжился под её взглядом.       Но он пережил их совместные занятия, выжил после того, когда был вынужден показать ей Тролль, который получил по Арифмантике после того, как она занималась с ним репетиторством, и выжил после того, как она отчитала его в ночь Святочного бала, словно он был ребёнком, и отправила спать. Приказ, которому он последовал без возражений и даже не задумавшись.       Гермиона Грейнджер была страшной ведьмой.       Нет, не Грейнджер. Малфой.       Он покачал головой и потянулся за следующей стопкой бумаг, чтобы просмотреть их, вздыхая от желания оставить все бумажки и вновь присоединиться к аврорам. Но дни, когда он охотился за тёмными магами, были — по большей части — позади, теперь, когда он стал Главным аврором. Это даже к лучшему, поскольку он наверняка израсходовал всю свою удачу после того, как дважды пережил смертельное проклятие и противостоял Волдеморту на протяжении всего своего пребывания в школе.       Это также успокаивало Джинни — у него был стабильный график, и когда его вызывали в офис, то не для того, чтобы он сломя голову бросился навстречу опасности. Неважно, как сильно он скучал по тем дням, когда был простым аврором, вся бумажная волокита в мире стоила осознания того, что его жена крепко спит по ночам, больше не остаётся бодрствовать до рассвета и не ожидает его у лестницы, бледная и дрожащая от страха и холода.       Особенно теперь, когда она…       Его сердце вновь слегка сжалось, и он сдержал улыбку. Он не мог дождаться возвращения Гермионы из свадебного путешествия. Они ещё никому не рассказали и не сделают этого, пока не уменьшится риск, что что-то может пойти не так, но Джинни настояла, что Гермиона должна узнать немедленно. Как и Малфой, который сварил зелья и, возможно, знал ещё несколько, которые помогут, чтобы всё прошло удачно.       Они расскажут ей. После того, как она вернётся оттуда, куда увёз её Малфой, у неё будет прекрасная возможность рассказать им всё о замке, в котором они останавливались.       Его кудри вздрогнули, когда он покачал головой, откладывая перо.       Гермиона и Малфой.       Гарри солгал бы, если бы сказал, что не был удивлен этим внезапным развитием событий. Сначала он подумал, что не было никаких признаков. Но потом он вспомнил её реакцию на возможный судебный процесс, её настойчивые заверения в том, что он не такой, каким они его считают. Её невозмутимую реакцию на Рона и Ханну, и даже радость за них.       Однако что-то беспокоило её, и Гарри вздохнул с облегчением, когда понял, что это был её страх рассказать им о Малфое. Она была такой бледной и взволнованной, словно они могли отвернуться от неё после всего того, что они пережили вместе. Словно её выбор партнёра мог повлиять на годы дружбы и все трудности, через которые они прошли.       Гермиона была единственным человеком, который никогда не бросал его. Она осталась с ним, даже когда Рон не сделал этого.       И в ответ Гарри поклялся никогда не бросать её.       Что бы ни случилось, он будет рядом, прямо за ней.       Даже если это означало делить это пространство с Малфоями, которые, по-видимому, стали ей близки.       Он не верил, что родители Малфоя приняли их отношения, но потом увидел, как мистер и миссис Малфой окружили её, защищая и поддерживая. И он понял, что не один всегда будет стоять на её стороне.       И теперь она была счастлива. По-настоящему счастлива, если судить по тому, как она улыбалась Малфою каждый раз, когда видела его.       Это хорошо. Она заслуживала всего счастья на свете.       И Гарри полагал, что Малфой тоже заслуживает немного счастья. Особенно теперь, когда заставлял Гермиону смеяться, а не плакать.       Конечно, были некоторые аспекты их отношений, к которым ему только предстояло привыкнуть — особенно к мысли о том, что в один прекрасный день Гермиона станет матерью мини-Малфоя, — но он справится с этим, когда худшее наступит.       И он надеялся, что наступит оно через много, много лет.       Стук в дверь вывел его из раздумий, а затем дверь распахнулась, и на пороге появился Маркус Берч, новичок, который окончил Хогвартс всего несколько недель назад, но сразу же подал заявление в Аврорат и без промедлений был принят. Он умело обращался с палочкой и был невероятно проницателен. Кроме того, он отлично подмечал детали. Но…       — Эм, извините, мистер Поттер, — и снова это поклонение перед героем.       — Я же говорил тебе, Маркус. Просто Гарри, — вновь поправил он , и юный волшебник смущённо улыбнулся.       — Извини. И извини за беспокойство, но только что заходил секретарь министра и просил вас присоединиться к мистеру Шеклболту при первой же возможности. Он ожидает в своём кабинете.       — Будем надеяться, что он всё же согласится выделить нам дополнительные средства, — пробормотал Гарри, поднимаясь со стула. С учётом всех переработок, которым подвергались все авроры в последнее время, они определённо заслуживали солидной прибавки к зарплате. Или, по крайней мере, надлежащей компенсации.       Что ж, мечтать не вредно.       — Скоро время обеда, так что я загляну к нему по пути. Если это срочно, свяжись со мной, — сказал он Маркусу, который кивнул и вернулся к своему столу. Убедившись, что конец света не наступит, если он отлучится, чтобы купить сэндвич — и букет для Джинни, теперь, когда Кормак больше не засыпал Гермиону цветами, которые она с радостью отдавала Гарри для его жены, — он запер за собой кабинет и покинул Аврорат. Он кивнул нескольким коллегам по пути к лифтам, и, стоя в очереди, коротко поболтал с одним из ликвидаторов проклятий.       Департамент Магического Правопорядка был одним из самых загруженных департаментов, и Гарри потребовалось несколько минут, чтобы дождаться пустого лифта. За ним втиснулась горстка волшебников и ведьм, одна из которых была ему очень знакома.       — Привет, Лора, — поздоровался он с миниатюрной ведьмой, и её глаза расширились от удивления.       — О, мистер Поттер, — пискнула она, прижимая папки, которые были у неё в руках, к груди. — Какая неожиданность встретить вас здесь.       — Это я должен сказать. Мне казалось, Департамент Магических Популяций находится на другом конце Министерства.       — Ах, я там больше не работаю, — её щёки слегка порозовели, и она отвела взгляд. — Если честно, я пошла работать туда только из-за мисс Грейнджер… ох, я имею в виду миссис Малфой. Я действительно восхищаюсь ею. И после того, как она ушла, я попросила перевести меня в Отдел Тайн, — она снова вскинула голову, широко раскрыв глаза. — О, только, пожалуйста, не рассказывайте ей, что я сказала это. Я не хочу, чтобы она плохо думала обо мне, или что мне было всё равно на нашу работу!       Гарри усмехнулся.        — Не волнуйся, Лора.        Кроме того, он был уверен, что Гермионе уже было известно об отсутствии у Лоры интереса к спасению волшебных существ и построению мест обитания для них.       — Спасибо, мистер Поттер, — снова оживилась Лора, но вздрогнула, когда лифт звякнул и двери открылись. — Мой этаж, — снова пискнула она и протиснулась между другими пассажирами в маленьком, тесном пространстве. Она коротко помахала ему, прежде чем поспешить по зелёному коридору, её хвостик подпрыгивал при каждом шаге.       Гарри улыбнулся про себя, ожидая, когда лифт наконец добрался до этажа министра, где его сразу же встретила одна из двух секретарш и провела в кабинет Кингсли. Он привык, что ему не приходилось ждать, но это всё равно удивило его.       О чём бы Кингсли ни хотел поговорить, похоже, это было срочно.       Значит, не о бюджете. Скорее всего, кто-то в Отделе Тайн получил информацию и, вместо того чтобы обратиться непосредственно в ДМП, потрудился лишь сообщить министру — если вообще потрудился, а не послал своих невыразимцев разобраться с тем, что, по их мнению, заслуживало внимания.       — Гарри, — поздоровался Кингсли, пожимая ему руку с тёплой и искренней улыбкой. — Рад, что тебе удалось выделить несколько свободных минут. Это не займёт много времени. Чаю? — он указал на поднос, и Гарри кивнул.       Он мог бы задержаться на чашечку чая. Возможно, ему удастся немного поколдовать и выбить одно-два места для новых сотрудников.       — Спасибо, — он устроился в одном из удобных кресел перед столом, с благодарностью принимая парящее в воздухе блюдце с дымящейся чашкой.       — Как я полагаю, в ДМП, как всегда, много работы? — спросил Кингсли, размешивая молоко в своей чашке.       — Да, мы приближаемся к следу лоялистов. Хендрикс нашёл многообещающий источник. На самом деле, я хотел поговорить с тобой о выделении некоторых средств. Авроры работают сверхурочно, и теперь, когда мы можем приступить к работе... — Министр прервал его, подняв руку.       — Мне жаль, Гарри, но на данный момент у нас нет необходимых средств. Мы по-прежнему вкладываем огромные ресурсы в восстановление всего, что разрушил Волдеморт, и не остаётся ничего лишнего, — в его голосе слышались извиняющиеся нотки, и плечи Гарри поникли.       И всё же он должен был попытаться:       — Я просто подумал, что с учётом новых введений было бы оправданно перераспределить средства.       На мгновение ему захотелось, чтобы у него был характер Гермионы и её тщательно скрываемая безжалостность, которой он в равной степени восхищался и опасался.       — Я ничего не могу сделать, — министр снова улыбнулся. — Но в этом и не будет нужды. Лоялисты больше не будут представлять угрозу. Гарри нахмурился, собираясь задать множество вопросов, но Кингсли опередил его.       — Собственно, именно по этой причине я и позвал тебя сюда, — он выдвинул ящик стола и вытащил лист пергамента. Бледно-красный. Ордер на арест.       — У тебя уже есть подозреваемый? — нахмурился он. Отдел Тайн действительно был так эффективен? А ведь его авроры работали сверхурочно.       — Что-то вроде этого, — Кингсли протянул ему пергамент. — Это очень опасный подозреваемый. Надеюсь, ты обеспечишь достаточные меры безопасности. Насколько нам известно, он на высоком уровне владеет тёмными искусствами и в прошлом использовал Непростительные.       Это звучало тревожно. Без сомнения, высокопоставленный член организации. Возможно, даже глава. И если он действительно так опасен, как говорит Кингсли, у Гарри не было другого выбора, кроме как самостоятельно арестовать его. Даже если Джинни будет волноваться.       Он взглянул на пергамент, не вникая в юридические формулировки, которые казались бессмысленными для любого неспециалиста, включая его самого, пока он не добрался до имени. В тот же миг пергамент выпал из его рук, и его взгляд вернулся к Кингсли, который спокойно наблюдал за ним.       — Ты не можешь быть серьёзен, — безэмоционально произнёс он. Конечно, нет. Конечно, Кингсли не стал бы этого делать.       — Боюсь, что это так, — в голосе министра звучало сожаление. — Я должен следовать решениям, принятым Визенгамотом.       Ложь. Это не было решением Визенгамота. Может, Гарри и не был погружён в закулисные интриги, но он точно знал, что это дело рук Кингсли.        — Ты не можешь так поступить с Гермионой. И ты не можешь требовать, чтобы я так поступил с ней. — Только не с ней.       — Если ты не можешь сделать это, я попрошу Ракли. Так или иначе, это произойдёт, — сказал мужчина по другую сторону стола, и внезапно Гарри показалось, что дерево между ними длиной в несколько миль. Он никогда не чувствовал такой дистанции между собой и Кингсли. — Я думал, что всё пройдёт глаже, если рядом будет кто-то из её знакомых.       — Она никогда больше не посмотрит на меня. — Не посмотрит. Это будет то единственное, чего она никогда не простит ему. То единственное, что он никогда не простит сам себе. Кингсли просил его разбить её сердце, нет, вырвать его из её груди.       — Это не просьба, Гарри. Это не то, в чём у тебя есть выбор, — старший волшебник говорил твёрдо. — Это приказ. От министра магии к Главе Аврората. Гарри медленно вздохнул, не отрывая взгляда от движущейся фотографии Малфоя, который почти вызывающе смотрел на него с листа. Фотография была сделана после Битвы за Хогвартс, когда его впервые арестовали.       Интересно, придётся ли им сделать новую.       — Когда я должен буду сделать это? — спросил он, подавляя свой гнев.       — Как только они вернутся в Британию. Отдел Портключей назначил их возвращение на послезавтра. Остальное оставлю на твоё усмотрение, но я ожидаю, что он будет задержан как можно скорее, — Кингсли говорил мягко, но его взгляд был жёстким.       Он искренне верил, что поступает правильно.       Кивнув, Гарри сложил пергамент и сунул его в карман, прежде чем снова подняться на ноги, оставив свой чай нетронутым. Он обойдётся без обеда. Аппетит внезапно исчез.       — Если это всё… — его фраза оборвалась, и Кингсли нахмурился, но кивнул.       — Да. Спасибо за понимание, Гарри, — он тоже поднялся со своего кресла, приглаживая свою яркую мантию.       Если бы Гарри был больше похож на Гермиону, он бы отпустил язвительное замечание. Но, несмотря на то, что он всегда мог быстро и саркастично бросить что-то в адрес Снейпа, сейчас он чувствовал себя слишком опустошённым, чтобы сказать хоть что-то.       И всё же… он колебался, направляясь к двери, и остановился, когда наконец взялся за ручку. Мгновение он смотрел на тёмное дерево. Затем он повернулся к Кингсли, изучая лицо министра.       Какого бы врага Кингсли ни надеялся уничтожить этим, он никак не мог сравниться с тем врагом, которого он создал.       Да, это разрушит Гермиону.       Но в ответ она сожжёт Министерство дотла.       Покачав головой, Гарри покинул кабинет министра. Ордер, казалось, прожигал его карман, когда он шёл к лифтам, и с каждым шагом становился всё тяжелее.       Он провёл рукой по лицу, пытаясь выбросить из головы образ своей лучшей подруги, сидящей на каком-нибудь пляже, смеющейся и улыбающейся, не подозревающей о том, что её ждёт. Не вышло. Картинка просто сменилась. Вместо улыбки появилась едва заметная дрожь на плотно сжатых губах, прерывистый вздох и предательство, промелькнувшее в обычно тёплых карих глазах.              Гермиона никогда не простит его.       И он не мог винить её.